скорее всего, означало, что его создание завершено.
Ни агрессивная внешняя среда, ни космический холод наружного пространства не могли ему повредить. Глеб вообще не мог себе представить, каким способом можно было бы уничтожить его создание. У Друга не было никаких внутренних органов, а вся жизненно важная информация дублировалась на молекулярном уровне, и, разумеется, он не нуждался ни в воздухе, ни в пище. Разве что очень высокая температура будет для него опасна, где-то при восьмистах градусах Цельсия начинают разрушаться молекулярные связи синтепластика, он превращается в расплав, внутри которого уничтожается вся заложенная в нем информация.
Теперь предстояло решить последнюю и самую главную задачу: переместить свое сознание внутрь созданной им машины. Честно говоря, Глеб до сих пор не представлял, каким образом это можно сделать. Почему-то ему казалось, что это не так уж важно. Что стоит создать саму машину, а затем захотеть оказаться у нее внутри, и этого будет достаточно… Может быть, в самом деле этого достаточно? Он попробовал. И ничего не изменилось… Это внутри станции его сознание легко перемещалось в любом направлении, следуя его внутреннему приказу, но теперь ему предстояло нечто более сложное — вывести свое сознание из первоначальной среды обитания, переместить его во внешне изолированный от станции объект.
Что-то он забыл, что-то сделал не так. Все было напрасно, все впустую. На мгновение отчаяние овладело им, и по силе этого отчаяния Глеб понял, что не может теперь отступить, не имеет права. Должен быть выход. Всегда есть выход — пусть не самый лучший, но он есть почти в любой ситуации, нужно лишь успокоиться и найти его.
Он закрыл свои несуществующие глаза, отрешился от всего, остановил на мгновение саму способность мыслить. И решение пришло — простое, как все слишком очевидные решения, и оттого наиболее трудное.
Энерговод. Нужен энерговод, ведущий к созданному им пластироботу. Причем не тот узенький пучок линий, с помощью которого он регулировал его рефлексы, нужен энерговод, способный пропустить через себя всю его сущность одним коротким и непрерывным импульсом.
Воплотить в реальную комбинацию молекул возникшее в мозгу решение уже не составляло труда. Широкий рукав энерговода соединил управляющий блок, в котором Глеб скрывался от разыскивающих его по всей станции сторожевых поисковых программ, с созданной им синтетической машиной.
Как только труба энерговода соединила эти два объекта, Глеб юркнул в канал, как зверь в спасительную нору, и, очутившись в созданном им теле, осмотрелся.
Точка зрения теперь переместилась. Впервые с момента катастрофы он видел станцию не изнутри ее самой, а со стороны. Он стал отделенным от нее, самостоятельным, индивидуальным объектом, и радость от этого открытия заполнила все молекулы его нового синтетического тела.
Затем он проверил, может ли согнуть руку, и убедился, что тело синтеробота полностью подконтрольно ему, да что там говорить — теперь это было его собственное тело.
И все же что-то еще было не так, что-то он забыл, упустил из виду, и тут же Глеб понял, что именно. Звук. Отключившись ото всех рецепторов станции, он перестал слышать звуки. И забыл создать в своем теле звуковые рецепторы. Он не подумал об этом, скорее всего, потому, что материал, из которого создавалось тело робота, был способен получать зрительную информацию всей своей поверхностью. По аналогии, подсознательно, Глеб думал, что и со звуковыми колебаниями произойдет то же самое. Возможно, это и в самом деле так, нужно лишь включить соответствующий диапазон восприятия на молекулярном уровне своего тела, в его сложнейших многоярусных молекулах, несущих в себе невероятный объем информации.
Какое-то время он сосредоточился на изучении собственного тела и не заметил, когда, в процессе этого изучения, воплотилось в жизнь его навязчивое желание услышать звуки окружающего мира.
Он их услышал совершенно неожиданно, словно кто-то повернул выключатель внешнего микрофона.
И вот теперь, когда он мог видеть и слышать, когда первый эмоциональный всплеск радости от полученной свободы передвижения прошел, а изучение возможностей своего тела принесло ему чувство глубокого удовлетворения, Глеб позволил себе расслабиться и прислушаться к глубоко запрятанному в его сознании червячку, упрямо передающему сигнал тревоги… Что-то произошло, после того как он отделил свое сознание от управляющих блоков станции и резко сузил объем информации, поступавший до этого в его мозг ото всех внешних и внутренних рецепторов. Что-то случилось во внешнем пространстве или, возможно, внутри самой станции…
Какие-то связи на телепатическом уровне с центральным управляющим блоком станции у него все-таки сохранились, и теперь, сосредоточившись на поступающем тревожном сигнале, Глеб смог определить сущность угрозы.
За пределами купола станции, в непосредственной близости от нее, появился мощный источник направленной энергии, которого там не должно было быть. Отвесно вверх, к черному покрову никогда не раскрывавшегося неба уходил узкий сконцентрированный луч энергии, словно кто-то невидимый пытался просверлить небосвод изнутри.
Луч казался неравномерным, прерывистым и вполне возможно нес внутри себя какую-то информацию. Причем работал он уже достаточно долго и, если бы Глеб не был полностью поглощен созданием своего тела, он бы уже давно обнаружил источник этой внешней тревоги. Теперь же не оставалось ничего другого, как отправиться в район, откуда исходило непонятное излучение, и постараться определить его природу.
Однако осуществить это намерение Глебу так и не удалось. С той стороны купола, где за его пределами располагался источник прерывистой энергии, донесся звук, заставивший Глеба замереть на месте.
В первый момент ему показалось, что кто-то огромный, с отвратительным скрежетом проводит когтями по наружным стенам станции.
Если водить по стеклу острыми предметами различной толщины, то можно вызвать целую какофонию отвратительных звуков, способных заставить содрогнуться даже человека с очень крепкими нервами. Если же звук будет обладать мощностью в несколько тысяч децибел, он сможет полностью парализовать сознание человека. С Глебом этого не произошло, однако давление, которое произвел на него этот скрежет, заставило Глеба пожалеть о том, что он не может отключить свои звуковые рецепторы.
За стенами станции раскинулась совершенно мертвая планета, на которой не было даже атмосферы, там абсолютно нечему было скрежетать, никакой бури, никакого движения пород, с тех пор как вокруг сомкнула пространство черная дыра, здесь не могло быть в принципе. Любое необъяснимое явление порождает страх, возрастающий по мере того, как воздействие на психику усиливается длительностью непонятного явления. А тут еще это непонятное излучение — не оно ли является источником мучительных звуков?
Уже через полчаса Глеб не мог думать ни о чем другом, кроме отвратительного визга, несущегося сразу со всех сторон. Он не мог локализовать источник звука и уж тем более не мог определить его природу. Ему казалось, что если этот визг не прекратится в самое ближайшее время, то, в конце концов, ему придется размозжить о деревья стеклянного леса свою собственную голову. Вот только он не знал, удастся ли ему это. Глеб горько пожалел о том, что приобрел способность слышать звуки, но как повернуть выключатель, как вернуть прежнее благостное состояние глухоты, он не знал. Не знал даже, каким образом уменьшить эту невыносимую какофонию, он не мог заткнуть уши по той простой причине, что у него не было ушей — он слышал всем телом…
— Прекратите! Прекратите это! — Он закричал изо всех сил, даже не подумав о том, что рта и гортани у него тоже не было, однако крик прозвучал достаточно громко и унесся в глубину стеклянного леса, породив многочисленные отголоски эха.
«Какое тут может быть эхо? — подумал Глеб. — При такой какофонии я не могу слышать никакого эха!» Но он слышал и только теперь понял, что отвратительный визг неожиданно прекратился и продолжал звучать только в его сознании, постепенно стихая и там, по мере того как Глеб привыкал к неожиданно наступившей тишине.
Была ли эта тишина ответом на его просьбу или он вновь полностью лишился слуха? Однако слух присутствовал, поскольку он слышал эхо и звук собственных шагов. Он брел по узкому проходу, среди переплетений стеклянных труб, плохо представляя, куда и зачем идет.
Хотелось уйти подальше, найти место, куда не могли бы добраться эти чудовищные визги, если они вдруг возникнут снова и если удастся установить их источник. Он чувствовал себя растерянным и слабым, но вместе с приобретенным телом к нему вернулась способность ценить и защищать собственную жизнь. И как только он понял это — он стал чертовски осторожен.
Пока еще он плохо управлялся с собственным телом, не успел изучить все его особенности и возможности и у него не было никакого оружия. Энергетические мощности станции вышли из-под его контроля. Он надеялся, что избавился от станции навсегда… Или ему только так казалось? Ведь этот визг мог быть всего лишь предупреждением или посланием, которое должно было ему объяснить, что ровным счетом ничего не изменилось… Собачку выпустили погулять, а теперь хозяин свистом приглашает ее вернуться.
Сравнение ему не понравилось, потому что лишний раз напомнило о беспомощности и безнадежности его положения…
— В трудный момент я помог вам, я сделал все, что мог сделать человек, оказавшийся на моем месте, и даже больше того, а теперь вы меня отпустите! Если понадобится, я вышибу из вас остатки ваших стеклянных мозгов, — пробормотал он. В установившейся вокруг тревожной, настороженной тишине его угроза прозвучала слишком жалко.
Шагов через двести Глеб уперся в преграду и понял, что дошел до стены купола. В этом месте пол купола возвышался над поверхностью планеты метров на пять, но рассмотреть сквозь прозрачную стену ему все равно ничего не удалось — вечная ночь слишком плотно сомкнула свои объятия над этой многострадальной планетой. Ему казалось, что источник непонятных звуков находится снаружи. Во всяком случае, он на это надеялся, слишком уж неприятна была мысль о том, что аппаратура станции ополчилась на своего недавнего «капитана». Инстинктивно Глеб все время ждал возвращения звуковой пытки и по этой причине напряженно прислушивался, даже не отдавая себе в этом отчета. Но визг больше не возвращался, зато он услышал какое-то легкое поскребывание металла о стену станции и теперь смог определить местоположение источника звуков. Он находился от него слева и, слава богу, кажется, располагался на внешней стороне купола…
Но что могло находиться на поверхности этой планеты, полностью отрезанной от окружающего мира непроницаемой оболочкой черной дыры? Какой-то случайно уцелевший механизм? В спешке забытый перед отлетом робот? Чушь! За время, которое он провел внутри станции, любой механизм должен был превратиться в пыль! Тогда что это?
Глеб двинулся вдоль внутренней стороны купола к источнику звуков, инстинктивно укрываясь за стволами деревьев. На нем не было даже одежды, и хотя он чувствовал себя от этого еще более беспомощным, это обстоятельство делало его практически невидимым.
В неподвижном состоянии его тело невозможно было отличить от таких же прозрачных отростков стеклянных деревьев. Их формы были настолько разнообразны, что очертания человеческой фигуры полностью растворялись среди них.
По мере его продвижения звуки поскребывания постепенно ослабевали, и когда ему казалось, что, выбравшись из очередного переплетения стеклянных зарослей, он увидит, наконец, источник таинственных звуков, они прекратились вовсе. А место, откуда доносилось это странное царапание, ничем не отличалось от всех остальных.
Подойдя вплотную к стене купола, Глеб прижался к ней головой, с горечью подумав, что отсутствие лица имеет свои преимущества… Голова так плотно прилегла своей «лицевой» поверхностью к стене, что между ними не осталось ни малейшего просвета.
Но и это ничего не дало. Ночь снаружи была все так же черна и непроницаема для взгляда. Хотя его новое «кожное» зрение позволяло видеть детали, которых не различил бы обычный человеческий взгляд, он не заметил в непосредственной близости от станции ничего подозрительного. Разве что световые сполохи появились за вершинами ближайших холмов, но это, скорее всего, были обычные здесь разряды статического электричества.
Пробродив по станции еще около часа в надежде, что таинственный источник звуков вновь проявит себя, Глеб, наконец, отказался от дальнейших поисков, справедливо решив, что если звук появится, он вряд ли останется неуслышанным.
Следовало заняться какими-то более насущными делами… Но какими? Похоже, теперь у него не осталось никаких дел. Ведь если нет потребностей, нет и хлопот по их удовлетворению. И оставалось непонятным, сумеет ли он справиться с таким абсолютным бездельем чисто психологически. После некоторого размышления Глеб решил, что должен придумать себе какое-то занятие, пусть даже и не слишком необходимое для его теперешнего существования. Например, построить себе дом. Но ведь строить его придется внутри купола, и тогда это будет похоже на игру в куклы. Если бы он мог построить дом на поверхности планеты, полностью изолированный от влияния станции, это было бы совсем другое дело. Независимое жилье, принадлежащее ему одному. В конце концов, эта идея не так уж нелепа, как показалось ему на первый взгляд. Воздух для дыхания ему не нужен, и лишь космический холод, царивший за пределами купола, вызывал некоторые опасения. Он не знал, насколько велик запас энергии в его теле и как долго оно сможет сопротивляться лютой стуже в двести пятьдесят градусов мороза по Цельсию. Чем бы ни кончилась эта отчаянная затея, Глеб решил ее осуществить в самое ближайшее время. Выбраться из купола не составляло для него проблемы, его память хранила в себе биллионы эргов информации, столь необходимой для управления станцией и, как выясняется, не такой уж ненужной. Однако сейчас у него есть более важные задачи. Например, создание хоть какого-то оружия. Идея постройки наружного жилища выглядела несколько несвоевременно, когда снаружи появилась некая неизвестная ему сила, готовая вновь проявить себя в любой момент. Он задумался над тем, какое оружие мог бы изготовить, используя имевшиеся в его распоряжении материалы и механизмы. Что-нибудь достаточно простое и надежное, но холодное оружие будет выглядеть детской игрушкой на фоне тех космических сил, которые могли угрожать станции, а для создания энергетического оружия у него не хватает ни времени, ни знаний. Отложив эти бесплодные рассуждения на неопределенное время, Глеб решил немного отдохнуть… Странно, он не предполагал, что ему может потребоваться отдых и уж тем более сон, но именно в сон его и клонило, после всех волнений и передряг его нервная система требовала отдыха.
Он не стал сопротивляться этому желанию, оно, до крайней мере, могло отвлечь его от невеселых мыслей, которые раз за разом по кругу возвращались к выводу о полной безнадежности его положения.
Сон пришел почти сразу, и он был намного крепче, чем сон обычного человека. Глеб не знал, сколько времени продолжалось его полное отключение от окружающего мира и какие события он в нем пропустил.
Разбудил его звук колокола. Довольно мелодичный и сильный. Больше всего он походил на звук, который издает хрустальный бокал, если по нему слегка ударить металлическим предметом, — только был намного сильнее и глубже.
«Не спрашивай, по ком звонит колокол»… — пробормотал Глеб сакраментальную фразу, введенную в обиход еще в двадцатом веке Хемингуэем.
Он заснул сидя, прислонившись к одной из колонн, и теперь резко поднялся.
Вновь, как и в прошлый раз, определить сразу местоположение звука было весьма затруднительно. Казалось, звенит вся станция. Даже пол под его ногами слегка вибрировал. Удары были довольно редкими, и Глеба раздражало то, что они не ритмичны, — промежутки между ударами отличались друг от друга, и ему приходилось каждый раз с замиранием ожидать следующего удара, который всегда раздавался неожиданно.
Он больше не верил в то, что источник таинственных звуков находится внутри станции. Какое-то время ему казалось, что логические системы управления станцией, несомненно, обладавшие разумом, в гораздо большей степени, чем могли предположить их создатели, решили ему отомстить за бегство. Но после зрелого размышления Глеб пришел к выводу, что это предположение не имеет под собой никакой почвы. Многочисленные копии его нервной системы остались внутри управляющих блоков станции, получивших от него все, что им требовалось, и ничего не потерявших после его ухода. Больше того, он был уверен в том, что их связывает с ним нечто похожее на родство и станция уже только по этой причине не могла причинить ему вреда и не желала зла.
Но если он в этом прав, оставалась лишь одна причина… Враждебное внешнее воздействие сил, настолько могущественных, что даже оболочка черной звезды не оказалась для них непреодолимой преградой…
Наверно, если бы Глеб оставался человеком, он почувствовал бы ужас перед этой неведомой враждебной силой, пытавшейся разрушить единственное, оставшееся у него укрытие — стеклянные стены, отделявшие его от черной и холодной бездны, притаившейся снаружи… Да, ему не нужен теперь воздух для дыхания, но внутренней энергии его тела хватит ненадолго… Снаружи нет энерговодов, готовых каждую минуту предоставить ему любое необходимое количество энергии, и нет ни единого внешнего источника необходимой для его существования энергии, так что если станция будет разрушена, вместе с ней придет конец и ему.
Но Глеб больше не был человеком. Изменилась его психика. Отдав в распоряжение станции свой мозг и свое тело, он получил кое-что взамен. Например, понимание того, что смерть — всего лишь начало новой жизни, и еще — мужество для встречи с ней, если это окажется необходимым.
Лишь одно осталось неизменным — желание борьбы, желание не уступать враждебным внешним силам принадлежавшее ему жизненное пространство… Знать бы еще, что это за силы… Но если он и дальше собирается стоять неподвижно, ничего не предпринимая, ему этого никогда не узнать.
Труден всегда только первый шаг. Теперь, когда Глеб решил, что источник воздействия на станцию находится снаружи, оставалось проверить весь ее периметр вдоль наружной стены, что-то около шести километров извилистой тропинки, то подходившей вплотную к стене, то отступавшей от нее в тех местах, где толстые, причудливо изогнутые трубы энерговодов пронизывали снизу доверху все пространство станции. Прежде чем предпринимать какие-то действия, необходимо было выяснить, что собой представляет неизвестная сила, обрушившаяся на станцию.
Уже в начале пути Глеб понял, какую напряженную работу ведет гигантский компьютер, внутри которого он находился. Световые вспышки, сопровождавшие каждую передачу сигналов от одного блока к другому, сейчас не прекращались ни на минуту и местами сливались в сплошные реки огня. К тому же часть блоков разогревалась от перегрузки. Он чувствовал, что температура внутри купола повысилась уже градусов на десять. До опасного предела в восемьдесят градусов по Цельсию оставалось не так уж много… И он почти не сомневался в том, что тем же самым пределом температурной устойчивости обладает и его собственное тело… Следовало поспешить, иначе он вообще не успеет обнаружить своего таинственного врага.
Случайное прикосновение к раскаленной поверхности энерговода напомнило ему о том, что хотя он и не испытывает боли в прежнем, человеческом, смысле, его тело отреагировало на ожог весьма бурно, его затрясло так, словно он прикоснулся к источнику высоковольтного напряжения. На какое-то время отказало даже зрение, а мышцы скрутило узлом. Лишь через несколько минут ему удалось вернуть над ними контроль и продолжить движение вдоль стены. Это происшествие лишний раз напомнило ему о том, какую опасность представляет для него чрезмерное повышение температуры во внешней среде.
Глеб прошел уже почти четверть периметра, везде, где это было возможно, стараясь приблизиться к стене вплотную и рассмотреть, что происходит снаружи. Вспышки света, возникавшие в энерговодах, проникая за пределы купола сквозь его прозрачную поверхность, освещали вокруг достаточное пространство, но ничего, кроме унылой серой пыли, покрывавшей всю поверхность этой изглоданной энтропией несчастной планеты, Глеб так и не сумел разглядеть.
А колокол, между тем, продолжал звонить, и каждый его удар напоминал о том, что время Глеба уходит. До верхнего предела температуры, после которого внутренние блоки станции вместе с его телом потеряют способность функционировать, оставалось всего пять градусов, и Глеб понял, что не успеет пройти всего периметра.
Впрочем, ему и не пришлось этого делать. Удары колокола постепенно нарастали, и в какой-то момент после одного из них раздался взрыв.
Взрывная волна швырнула Глеба на пол, все световоды станции мгновенно погасли и наступила полная темнота.
Очевидно, невидимая схватка, в которой он оказался посторонним наблюдателем, закончилась, и поражение в ней, похоже, понесли защитные механизмы станции. Танаев больше не чувствовал движения плазмы ни в одном энерговоде.
Хотя нет… Над тропой, по которой он до этого пробирался сквозь стеклянный лес энерговодов, кто-то подвесил гирлянду небольших светлых огоньков. Они ничего не освещали, а лишь указывали путь. Вдоль гирлянды раз за разом пробегала световая волна, словно приглашая Глеба следовать за ней. Собственно, ничего другого ему теперь и не оставалось, если он собирался выяснить, что же произошло со станцией. Внутренней энергии его телу хватит ненадолго, и если он не найдет в самое ближайшее время какого-нибудь способа подпитки, его с таким трудом обретенное тело погибнет. Сейчас он впервые осознал, что у роботов существуют свои проблемы, порой ничуть не уступающие по сложности человеческим.
Неожиданно он понял, что заранее принимает поражение как неизбежность и уже примеряет на себя роль побежденного, роль униженного просителя у могущественного, неведомого врага. Нет, так дело не пойдет. Кто бы ни был этот враг, его, Глеба, он пока еще не победил.
Выпрямившись, Танаев решительно направился вдоль огней, навстречу новому вызову, брошенному ему судьбой, и метров через двести обнаружил впереди светлое пятно.
Это был проход, прорезанный во внешней защитной броне станции, выход наружу, которого тут никогда не было и не могло быть.
Оплавленные края пластиброни, толщиной в несколько метров, говорили о том, какие титанические силы потребовались для того, чтобы нейтрализовать все защитные автоматы станции, а после этого справиться с самой пластиброней.
Ну что же, теперь ему оставалось выяснить, кому и для чего это понадобилось. Он шагнул в прорезанную в броне арку. От ее не успевших остыть стен на Глеба пахнуло таким жаром, что ему пришлось рвануться вперед, чтобы скорее миновать опасную зону.
Он инстинктивно ожидал холода и тьмы, царивших по всей планете за пределами станции, но ничего этого не было в коротком десятиметровом рукаве, соединившем пробоину в стене станции с какой-то внешней конструкцией, настолько огромной, что ее очертания терялись в окружающем мраке.
Он даже не пытался представить, что представляет собой эта конструкция, не было необходимости давать волю воображению. Рукав заканчивался гостеприимно распахнутым люком тамбурного переходника, и, благополучно его миновав, Глеб очутился внутри таинственного здания.
Он находился в огромном пустом зале, похожем на зал средневекового замка, и ничего нелепее подобного сочетания — планетарной станции, построенной сверхцивилизацией антов, и этого зала, сошедшего с полотен музейных картин, — он не мог себе представить.
Гобелены на стенах, картины каких-то предков в допотопных костюмах, образцы холодного оружия, красноватый свет чадящих факелов… Если пришельцы, захватившие станцию, собирались поразить его воображение, то им это вполне удалось. Еще раз осмотрев зал, Глеб сосредоточил внимание на самом главном — на портретах, поскольку именно они давали представление о хозяевах этого странного сооружения.
Мужчины и женщины — вполне гуманоидного вида, разве что удлиненная форма черепа несколько отличалась от привычной, но эту особенность хорошо скрывали высокие прически. Слишком долго разглядывать портреты он не стал, потому что заметил в глубине зала нечто гораздо более интересное, нечто, похожее на огромный трон, предназначенный, скорее всего, для какого-то великана.
Некоторое время ему казалось, что на троне кто-то сидит, некая неясная, темная фигура, рассмотреть которую мешал сгусток темноты, окутывавшей эту часть зала. Но когда Глеб приблизился вплотную, трон оказался пустым.
Вблизи это сооружение пятиметровой высоты, украшенное позолотой, а может быть, даже отлитое из золота, произвело на навигатора Танаева совсем не то впечатление, на которое, возможно, рассчитывали его хозяева. Потрясения он не испытал, скорее раздражение и злость от хорошо разыгранного спектакля.
— Долго еще мне здесь торчать?! — требовательно произнес он в пустоту, не слишком рассчитывая на ответ.
— Нехорошо быть таким нетерпеливым и тем более нехорошо проявлять неуважение к хозяину этого корабля, — произнес голос у него за спиной.
Танаев резко обернулся, он готов был поклясться, что секунду назад в зале, кроме него, никого не было. Но теперь он оказался лицом к лицу с человеком средних лет. Небольшая бородка и щегольские усики. Приличный костюм несколько устаревшего даже для времени Танаева покроя, на котором не было ни одной складочки, словно его обладатель только что вышел из гардеробной.
После этого трона Танаев ожидал увидеть какое-нибудь чудовище, но вид этого человека потряс его не меньше, чем образина любого монстра.
И не потому, что он давным-давно не видел людей и вполне мог себе позволить забыть, как люди выглядят, — вот только не забыл и знал, чувствовал, что перед ним стоит вовсе не человек, а лишь существо, похожее на человека внешне. И от этого существа исходило такое ощущение злой мощи, что Глеб невольно попятился.
— Кто вы такой?! Как вы здесь оказались? — Он знал, что поспешные вопросы выдают его растерянность, но ничего не мог с этим поделать. Слова отделились от поверхности его тела и летали теперь где-то под потолком средневекового зала, отражаясь от него гулким эхом.
— Садитесь, навигатор. Нам предстоит долгий разговор. И успокойтесь, я не причиню вам вреда. — Рядом с Глебом появился стул и небольшой столик, на котором стояла ваза с фруктами и графин вина. Глеб многое готов был отдать за то, чтобы ощутить вкус этих давно забытых яств, но слишком хорошо знал, что эта способность утрачена для него навсегда.
— Вы не правы! — произнес его собеседник, словно мог читать мысли Глеба, как открытую книгу. — Все еще можно вернуть. Рано или поздно — все возвращается. Было бы желание. Ну, например, вот так…
Он провел ладонью по своему лицу, словно стирая с него невидимую грязь, а затем небрежно махнул кистью руки в сторону Глеба. Глеб ощутил странное жжение в районе гортани и невольно сглотнул, хотя не мог проделать этого простого действа с момента своего нового рождения. Теперь у него вновь появился рот и, кажется, все лицо, потому что угол зрения также резко и неожиданно изменился — сейчас он видел предметы только прямо перед собой, словно смотрел на них настоящими глазами. Не веря себе, он поднес руку к лицу, ощупал лоб, ладонью прикрыл глаза и убедился в том, что невероятные изменения произошли с его внешностью на самом деле, что это вовсе не игра воображения, не шутка… Совершенно потрясенный он уставился на хозяина зала.
— Я бы дал вам зеркало… Но в этом нет необходимости, потому что ваше лицо походит на мое собственное, как две капли воды.
Проверяя его слова, Глеб провел ладонью по своему новому лицу до самого низа, ощутил жесткие волосы бороды и понял, что его собеседник говорит правду.
— Но так не годится… — капризно проговорил тот тоном парикмахера, только что закончившего стрижку и не полностью удовлетворенного результатом своей работы. — Я вовсе не собирался делать из вас собственную копию. К тому же ваш вид отвлекает меня от нашей беседы. Впечатление такое, словно я разговариваю сам с собой. — Он вновь направил ладонь в сторону Глеба, и тому показалось, что невидимая рука резко и неожиданно вцепилась в его лицо, потянула его вперед, прошлась по скулам и подбородку, уничтожая усы и бороду, что-то сделала с надбровными дугами и затем отпустила.
— Так гораздо лучше… Теперь, пожалуй, можете посмотреть.
На столе, рядом с графином, появилось небольшое старинное зеркало в серебряной рамке, с подставкой в форме ноги какого-то животного. Глеб, забыв обо всех странных обстоятельствах, предшествовавших появлению своего могущественного собеседника, о проломленной стене и остановленной защите станции, жадно схватил зеркало.
Из слегка пожелтевшего стекла на него глянуло вполне заурядное лицо тридцатилетнего мужчины со знакомым шрамом под подбородком. Это было его собственное лицо, каким он его запомнил, когда брился последний раз, неисчислимую бездну лет тому назад.
— Кажется, я совсем не постарел… — пробормотал он смущенно, совершенно не представляя, что следует говорить в подобном случае, ведь не из парикмахерской же он вышел. Но в том-то и дело, что ощущение значительности событий приходит позже, а первые слова, первые впечатления, как правило, банальны.
— С чего бы вам стареть. Все эти годы вы существовали в виде плазмы. Даже не протоплазмы, а именно плазмы, в самом ее первозданном смысле. К тому же лицо, которое я вам создал, ни в коей мере не отображает ваш подлинный облик. Его у вас нет вообще, и не стоит забывать об этом обстоятельстве, поскольку, если мы с вами не договоримся, все свои дары я заберу обратно.
— А мы должны о чем-то договориться?
— Непременно.
— Но, в таком случае, вам следует хотя бы представиться. Трудно говорить с человеком, не зная даже его имени.
— Зовите меня князь Хронст. А что касается остального… Боюсь, вы ничего не поймете или, что еще хуже, поймете меня неправильно. За время, пока вы спали внутри своего стеклянного кокона, в мире многое изменилось.
— Не могли бы вы, хотя бы кратко, просветить меня в этом вопросе?
— Я попробую, хотя сомневаюсь, что из этого получится что-нибудь дельное. — Хронст держался с показным дружелюбием, но за ним угадывалось хорошо скрываемое высокомерие, граничащее с брезгливостью. Таким тоном обычно говорят с низшими существами, перед которыми нет необходимости притворяться. Чувствовалось, что для него непривычно разговаривать с собеседником на равных. «Откуда же ты взялся, на мою голову, — подумал Глеб, — и что тебе от меня надо? Любым способом я должен вытянуть из него больше сведений, пусть и не слишком достоверных, позже я отсортирую лишнее, но даже когда человек лжет, в его словах всегда проскальзывают крупицы правды. Нужно лишь уметь отделить их от плевел». Глеб сомневался в том, что внешность Хронста соответствует его настоящему облику. Но это как раз не имело в его глазах особого значения, гораздо важнее было уяснить, какие силы представляло это существо и зачем ему понадобился всеми давно забытый навигатор, погрузившийся в непробиваемый покой черной дыры вместе со звездой, носящей его имя.
О последнем Глеб, впрочем, не подозревал, и Хронст, затянувшись непонятно откуда появившейся толстой сигарой, которая тут же и раскурилась сама собой, как только очутилась у него во рту, начал именно с этого:
— После того как вы оставили наш бренный мир и ушли на заслуженный отдых… — В его словах чувствовался нескрываемый сарказм, но Глеб постарался не обращать на это внимания, чтобы не пропустить чего-нибудь важного, он ловил каждое слово драгоценной для него информации. — Вам был выделен персональный памятник в виде этой самой звезды, на планете которой мы с вами сейчас находимся. Астрономы Земли назвали ее звездой Танаева. Увы, звезда просуществовала недолго. Не без вашей помощи она закрылась непроницаемой оболочкой пространственного кокона. Ну а потом, спустя довольно продолжительное время, когда память о вашем подвиге осталась лишь в строчках космической лоции…
— Знаете, князь, меня меньше всего заботила слава, когда я решил вмешаться в происходящее, чтобы спасти своих друзей и корабль от энтропийного выброса.
— Мы всегда о себе думаем лучше и оцениваем наши поступки выше, чем они того стоят, хотя и не говорим этого вслух. В мыслях, исключительно в собственных мыслях и только там, наши поступки получают свою настоящую оценку. Ну да я не об этом. Так вот, после того как вы закрыли звезду, спустя каких-то пару тысячелетий в мире разразилась большая космическая война.
— Расскажите мне об этом подробней. Кто с кем воевал и на чьей стороне выступила Земная Федерация?
— Эта война началась в другом рукаве Галактики, на самом ее краю. Земля не принимала в ней участия. Обе сражавшиеся стороны именовали себя силами порядка, хотя мне почему-то кажется, что для одной из них подобное название было всего лишь прикрытием. С другой стороны, понятие «порядок» и «хаос» весьма относительны. Вряд ли вы станете отрицать, что любая степень мировой упорядоченности всего лишь производная от хаоса. Именно он в виде нематериального, а следовательно, неупорядоченного эфира лежит в начале всего. Из него рождаются элементарные частицы и в него они уходят, отслужив свой век. Я мог бы продолжить свои объяснения, но вижу, они вас утомляют.
— Я не ученый, князь, и тем более не философ. Я простой навигатор.
— Ну, не такой уж простой. Не каждый навигатор способен превратить свое тело и мозг в составную часть компьютера антов, а затем суметь из него выбраться.
Выпуская изо рта широкие кольца дыма от своей сигары, Хронст с несколько отвлеченным интересом рассматривал Танаева, словно перед ним находился музейный экспонат или чучело какого-то странного животного, а не живой человек. В каком-то смысле так оно и было.
— Ну да ладно. Оставим в покое философские темы и перейдем к делу. Мне нужен человек для особого и весьма важного поручения. Ознакомившись с вашей биографией, я пришел к выводу, что вы наиболее подходящая кандидатура для этого.
Невесть откуда на столе по правую руку от князя появилась толстая папка в желтой обложке, какие можно встретить только в старинных архивах. Очевидно, именно в ней содержалась вся биография Глеба, весь его послужной список, описание жизненного пути и еще многое такое, о чем он сам даже не подозревал. Почему-то он подумал, что даже эпизоду с золотой медалью и первым поцелуем Тинки не удалось избежать заключения в это хранилище сведений.
Словно подтверждая его догадку, князь слегка хлопнул по папке, точно хотел убедиться в ее весомости и значении, но извлек на свет лишь солидное облако пыли, заставившее его поморщиться.
— Никто не следит за порядком! Стоит отлучиться на какую-то пару тысяч лет, и в архив уже невозможно зайти из-за скопившейся там грязи. У вас на корабле матросы ведут себя так же, когда надсмотрщики отвлекаются?
— У нас на корабле не было надсмотрщиков.
— Да полно! Неважно, как назывались эти люди, но члены этой гильдии вездесущи, они есть всегда и везде.
Князь пожевал кончик сигары, вытолкнул из ноздрей еще одно совершенно правильное кольцо дыма и уставился на Глеба своим правым глазом. Левый в это время внимательно изучал потолок, словно пытался что-то прочесть в переплетении лепнин и старинных фресок, украшавших его поверхность.
Только теперь Глеб обратил внимание на то, что глаза этого существа были совершенно разного цвета и отличались даже размерами. Не говоря уж о том, что каждый из них вел себя совершенно самостоятельно и не зависел от движений второго глаза. Впрочем, он не успел как следует обдумать это, потому что бархатный баритон князя продолжил важную для него тему:
— Итак, о поручении, которое я собираюсь вам предложить. Я переброшу вас на планету Зиндру, в столицу одной из враждующих армий. Там вы должны будете закрепиться, создать себе необходимую базу, обзавестись деньгами и связями, чтобы затем, когда придет срок, иметь возможность претендовать на самую высокую должность в административной иерархии этой планеты.
— С какой стати? — совершенно спокойно, почти насмешливо спросил Танаев. Его утомила излишняя самоуверенность князя, и он решил попытаться несколько ее уменьшить.
— С какой стати — что? — Хронст не сумел скрыть искреннего изумления от вопроса Глеба. Похоже, он совершенно не ожидал отпора с его стороны и даже слегка растерялся, почувствовав, что его собеседник приготовился именно к отпору.
— С какой стати я должен всем этим заниматься, и почему бы вам не перебросить меня на мою собственную планету, раз уж вы вознамерились заняться благотворительностью?
— А кто вам сказал, что я занимаюсь благотворительностью? Мне нужна Зиндра. По соглашению, которое я был вынужден подписать, сам я не имею права вмешиваться в ее дела. Поэтому я отправлю туда вас.
— Что касается вашей благотворительности — это, разумеется, всего лишь шутка, а если говорить серьезно, то я действительно не понимаю, почему вы решили, что я стану заниматься вашими делами вместо своих собственных, да еще и не зная толком, кто вы, собственно, такой, какие силы представляете.
— Да просто потому, что выбор у вас небогат. Разумеется, вы можете отказаться и вечно оставаться на своей станции простым придатком полюбившейся вам стеклянной машины. Вы можете и впредь создавать в своем воображении тысячи недоступных для вас миров, снова и снова упираться лбом в стеклянную стену, отгородившую вас от наружного мира. Вас устраивает такой выбор?
Чего Глеб совершенно не переносил, так это когда его загоняли в тупик, из которого не было выхода, и если такое случалось, он зачастую начинал действовать вопреки логике и здравому смыслу.
— А, собственно, о каком выборе может идти речь, после того как вы разрушили станцию и оставили меня без энергии?
— Ну, это поправимо. Станцию вам оставят в прежнем виде. Так что выбор у вас есть. Главнейший этический принцип, которому следует моя раса, — это возможность выбора. В решении любого вопроса, который мы предлагаем, обязательно должен быть выбор, хотя бы из двух вариантов. В вашем случае это условие также будет соблюдено.
Сейчас в голосе князя, впервые с начала беседы, появились ледяные нотки, и оба его разнокалиберных глаза уставились на Глеба, излучая такую злобную эманацию, от которой у навигатора внезапно перехватило недавно приобретенное дыхание. Все же он нашел в себе силы выпрямиться и задать следующий, с виду вполне обоснованный и невинный вопрос:
— Могу я все же узнать, какие силы вы поддерживаете? В чьей победе вы заинтересованы?
— В зависимости от обстоятельств, в разное время я поддерживаю разные силы.
— Понимаю. Но какие силы вы поддерживаете в Данное время?
С минуту Хронст молчал, окутываясь облаками Дыма, исторгаемого его сигарой, и когда Танаев стал сомневаться в том, что вообще получит ответ на свой вопрос, произнес скороговоркой между двумя затяжками:
— Я не думаю, что вам следует это знать. Некоторые знания опасны. Весьма опасны. Кроме всего прочего, они могут помешать успешному выполнению задания, которое я собираюсь вам поручить.
— Как я могу принять решение, не зная, на чьей стороне буду вынужден сражаться?
— Но ведь вы спросили меня не об этом. Ваше участие — совсем другое дело, и поддерживать вам придется, возможно, совсем не ту сторону, которая интересует меня.
— И вы думаете, я поверю, что вы предприняли такие сложные действия — пробили оболочку черной дыры, разрушили защитный купол станции — лишь для того, чтобы укрепить с моей помощью своих врагов? — Наверняка ему не стоило этого говорить. Но надменные манеры князя и излучаемая им эманация ненависти заставили Глеба на какое-то время утратить над собой контроль.
— Мои истинные намерения и цели не имеют к вам никакого отношения. Вы отправитесь на планету и выполните мое поручение. Или останетесь здесь, в своем стеклянном гробу. Собственно, это все. Остальное вас не касается. Так что делайте ваш выбор, навигатор, прокладывайте трассу собственной жизни.
И в те короткие мгновения, которые повисли в молчании вслед за последней фразой Хронста, Глеб неожиданно увидел все свое будущее, все, что его ждет. Он, разумеется, согласится. Потому что, по большому счету, выбора у него не было, была только иллюзия выбора.
Некто, проломив стены его тюрьмы, предлагал свободу и жизнь, полную приключений и опасностей, и обещал, в случае отказа, замуровать обратно взорванные стены…
Это, так сказать, с одной стороны. Но он не мог забыть и того, что создал вокруг себя эти стены совершенно добровольно, сознательно встав на одну из сторон титанических сил, сошедшихся в схватке на этой планете. Не будет ли его согласие обыкновенной изменой, пусть пока еще и неявной, и не последует ли за изменой неявной измена явная? Он должен был получить ответ на этот вопрос, хотя и понимал, на какую опасную тропу вступает.
— Еще один вопрос, князь, чисто теоретический. Вот вы говорите, в основе порядка лежит хаос. Наверно, так оно и есть, я не силен в философских аспектах науки. Но объясните, почему Хаос всегда стремится разрушить Порядок и вернуться в свое первозданное состояние? Почему он всегда агрессивен?
— Агрессивен? Естественен, вы хотите сказать. Любая сложная система — всегда искусственна. Независимо от того, создана она человеком или эволюцией. Чтобы поддержать ее неестественное состояние, ей необходима постоянная подпитка энергией извне, будь то пища или горючее. Эта избыточная, извлекаемая из внешней среды энергия стремится высвободиться и делает это при любой возможности. Так что хаос тут ни при чем. Скорее уж виноваты основные законы мироздания, изменить которые даже мне не всегда по силам. Сколько бы вы ни накачивали воздушный шарик — рано или поздно он лопнет.
Вопрос Танаева немного разрядил обстановку и вернул Хронсту прежнее благодушие, хотя бы внешне. Навигатор правильно угадал, что философские, отвлеченные темы были любимым коньком князя. Отложив в сторону свою бесконечную сигару, которая за время их беседы не уменьшилась ни на сантиметр, Хронст взял со стола графин и разлил по бокалам рубиновую жидкость. Свет факелов по углам зала окрашивал ее на просвет в кроваво-красный цвет.
— Не желаете попробовать? Это отличное тартанское вино, хорошей выдержки. Вам ведь не терпится испытать свои новые вкусовые рецепторы, так что давайте выпьем. Тост выбирайте сами.
Глеб осторожно налил в бокал рубиновую жидкость, еще раз оценил на просвет ее ослепительно кровавый цвет, осторожно понюхал и ощутил аромат незнакомых плодов. С опаской пригубил и почувствовал вкус этого божественного напитка — по языку пробежали колючие, необыкновенно приятные змейки, пробравшиеся внутрь его недавно появившегося желудка, и наполнили все тело теплом.
— Вы волшебник, князь! Опытный и коварный волшебник. Не понимаю, для чего такому могущественному существу мог понадобиться какой-то навигатор.
— Считайте это моим капризом. Мне понравилось описание вашей судьбы и ваше мужество. В конце концов, вы единственный человек, которому удалось самому сделать себя бессмертным. Хоть это вы понимаете? Время для вас теперь не имеет никакого значения. Его у вас бесконечно много. Будут меняться цивилизации, стареть и умирать звезды, а вы по-прежнему будете жить. Если, конечно, не совершите какую-нибудь непоправимую глупость. Материал, из которого вы создали свое новое тело, сам себя восстанавливает, не старится и не знает поломок. Мне было любопытно узнать, сумеете ли вы закончить то, что начали, хотя ответа пришлось ждать довольно долго. Но время для меня, как вы догадались, так же, как и для вас теперь, не имеет принципиального значения. Итак, где же тост?
— Давайте выпьем за время, которое не имеет для вас значения и которое тем не менее рано или поздно все расставляет на свои места! — торжественно изрек Глеб.
— А вы хитрец, Танаев! Хитрец и интриган! Вот уж этого качества в вас я никак не ожидал, хотя и проштудировал всю вашу биографию от рождения до смерти.
Ледяная волна от последних слов князя прошлась по искусственному телу Танаева, и тепло вина не смогло ее приглушить. Долго еще в нем рефреном звучали слова: «От рождения — до смерти. От рождения — до смерти»… «Ты умер, Танаев. Ты давно умер, умерли все твои друзья, умерло все, что ты знал и любил когда-то. То, что с тобой теперь происходит, — это совершенно другая жизнь, со своими законами и правилами. Прежде чем что-то решать, прежде чем искать новых друзей и новых врагов, следует принять эту жизнь такой, какая она есть». Принять, не зная, что происходит с его родной планетой? Этого он не мог себе позволить. Пусть у него не осталось друзей, но родина у него должна была остаться. Родина всегда остается, хотя бы в памяти…
— Прежде чем ответить на ваше предложение, князь, я должен знать, что происходит на Земле. Если, как вы говорите, разгорелась галактическая война такого масштаба, Земная Федерация не могла остаться в стороне от нее. Так за кого выступают земляне?
— Я не привык к назойливым вопросам, навигатор. Я вам сказал, что не знаю. Галактический рукав, в котором находится ваша бывшая федерация, — Хронст подчеркнул слово «бывшая» и усмехнулся, — не входит в мою юрисдикцию. Этим районом управляет другой князь, и мы никогда не вмешиваемся в Дела друг друга. Но если вы успешно справитесь с моим заданием, я обещаю вам связаться с ним и выяснить интересующий вас вопрос.
— Вам придется сделать это сейчас!
— Придется? Вам не кажется, Танаев, что вы зарываетесь?
— Мне кажется, что вы достаточно заинтересованы во мне, чтобы выполнить мою единственную просьбу. Или, если хотите, главное условие нашего соглашения. И мне нужны доказательства. Простите, князь, но у меня есть основания не верить вам на слово.
Если это высказанное вслух подозрение как-то задело Хронста, то он ничем этого не выдал, даже бровью не шевельнул, разве что в голосе появилось еще больше льда:
— Прежде чем выдвигать какие-то условия, надо иметь силы для подтверждения своих претензий. Сейчас вы просто жалкая козявка, беспомощный птенчик, только что вылупившийся из яйца. Может быть, со временем…
Каменная горгулья, поддерживавшая потолок в правом углу зала, шевельнулась. Хронст прервал свою речь и внимательно посмотрел на горгулью. Он замечал все, что происходило вокруг, хотя горгулья находилась у него за спиной.
Под его взглядом каменное существо расправило крылья и медленно спланировало со своего пьедестала. Танаев заметил, что подлинная каменная горгулья осталась на своем прежнем месте, а в полет отправилась ее прозрачная бестелесная тень.
В начале полета у этой серой тени в размахе крыльев было не меньше метра, но, подлетев к Хронсту, она уменьшилась до размеров котенка и, усевшись у него на плече, повернула свою отвратительную рогатую голову к его уху. Хронст внимательно слушал, и хотя до Танаева не долетало ни звука, по лицу Хронста он понял, что сведения, которые тот получил, чрезвычайно важны для него. Передав свое сообщение, тень горгульи бесследно растаяла в воздухе. А Хронст решительно поднялся из-за стола.
— К сожалению, у меня нет больше времени на продолжение нашей увлекательной беседы. Обстоятельства требуют моего присутствия в другом месте. Мой замок остается в вашем полном распоряжении. Осматривайтесь, уверен, вы найдете здесь немало удивительного и поучительного для себя. Надеюсь, к моему возвращению вы придете к окончательному решению.
— Как долго вас не будет, князь?
— Это зависит от обстоятельств. И от времени, которое не имеет для нас значения. Тем не менее не теряйте его даром. В моем замке есть все условия для того, чтобы вы начали подготовку к предстоящей миссии. Мои слуги вам в этом помогут. Я не прощаюсь. Скоро увидимся.
Произнеся эти слова, Хронст превратился в такую же прозрачную тень, как та, что минуту назад сидела у него на плече. Тень, какое-то время сохранявшая очертания его тела, постепенно становилась все прозрачнее и воздушнее, пока не исчезла вовсе.
И лишь сигара, дымившаяся на столе, да недопитый бокал вина напоминали сейчас о недавнем присутствии этого загадочного существа.
После исчезновения Хронста Глеб испытал такое чувство, словно с его плеч свалился тяжелый груз. Присутствие князя угнетало и подавляло его, ежеминутно требуя напряжения всех внутренних сил, чтобы сохранить собственную волю и не позволить титанической внутренней силе Хронста полностью подчинить себя. Все время, пока князь сидел перед ним за столом, Танаеву приходилось подавлять желание вскочить, вытянуться по стойке смирно и кратко отвечать: «Слушаюсь!» на все предложения Хронста, больше похожие на приказы.
Теперь, к счастью, у него появилось время для того, чтобы обдумать происшедшее, оценить по достоинству свое новое положение и открывающиеся перед ним возможности, а главное — побольше узнать о своем будущем «работодателе».
Он не сомневался, что в замке Хронста скрыто немало мрачных тайн и знакомство с ними поможет ему прийти к правильному решению.
Перед своим исчезновением Хронст упомянул о слугах, но пока что их не было видно, если не считать каменной горгульи, из которой может вылетать ее тень. Очень может быть, что слуги этого замка возникают в тот момент, когда в них появляется необходимость, а затем исчезают вновь. Это, наверно, удобно…
Глеб все время думал о том, куда и почему так неожиданно удалился Хронст? Он не верил в случайные совпадения. Может быть, князь действительно хотел дать ему возможность осмотреть замок? Но зачем? Благородство в поведении этого существа трудно было заподозрить. Тогда что его подвигло на такой поступок? Желание проверить, как поведет себя Танаев, оставшись один? Ну, это нетрудно предвидеть и без специальной проверки. Разумеется, он попытается любыми средствами получить всю возможную информацию.
Он ничего не знает о новом мире, в котором проснулся после своего многовекового сна. Любые сведения для него сейчас на вес золота, особенно если они касаются его возможного работодателя.
Дом может многое рассказать о своем хозяине, если это, конечно, его дом, а не какая-нибудь летающая лаборатория… Великовато зданьице для корабля, но кто знает, какие махины умеет строить тот, кто свободно может пробить оболочку черной дыры…
Медленно поднявшись из-за стола, Глеб двинулся к противоположному концу зала, осторожно, словно шел по минному полю. Каждую секунду он ждал появления слуг Хронста, ждал, что его остановят. Но ничего не происходило. Даже малейшего движения горгульи, за которой он продолжал искоса наблюдать все это время, Глеб не заметил.
Он беспрепятственно пересек зал и приблизился к одной из девяти дверей, расположенных по периметру зала на одинаковом расстоянии друг от друга. Массивные бронзовые двери, украшенные богатым литьем и позолотой, с надежными современными замками… Открыть дверь ему, увы, не удалось.
Почему их девять и куда они ведут? Вскоре Глеб убедился, что ни одну из них изнутри открыть невозможно. Собственно, это можно было предвидеть. Замок Хронста надежно хранил свои тайны. И покажут ему лишь то, что захотят его хозяева.
Когда он впервые увидел замок сквозь прозрачный туннель, соединивший переходный шлюз с антовской станцией, у него создалось впечатление, что центральное строение замка окружено девятью гигантскими колоннами или башнями.
Возможно, эти бронзовые двери ведут в башни, а из башен должны быть наружные выходы. Подобные тому, в который упирался соединительный туннель. Это должно быть верно и в том случае, если он не ошибся в своем предположении, что весь замок Хронста представляет собой гигантский космический корабль. А на чем, спрашивается, князь еще мог сюда прилететь? Такую махину, как этот замок, за собой не утащит ни один корабль. Сам замок должен был быть таким кораблем. Это предположение следовало проверить, но если ему не удастся проникнуть ни в одну из наружных башен, он не узнает о замке ничего, кроме того, что хочет показать ему Хронст.
Танаев не знал, сколько у него времени до возвращения хозяина замка, и потому решил действовать максимально быстро.
Выбраться наружу из центрального зала не представлялось возможным, не считая того пути, по которому он сюда попал. Если по нему удастся вернуться обратно на станцию, он сможет воспользоваться ее запасным выходом и попытаться проникнуть в замок снаружи, с другой стороны. Об этой возможности Хронст мог и не знать.
По пути из зала к переходному тамбуру он не встретил ни одного живого существа. Замок пребывал в странной неестественной тишине и чем-то напомнил ему затаившегося зверя, в любой момент готового наброситься на него.
Но ничего не случилось, Глеб благополучно миновал соединительный рукав и оказался в том месте, с которого начинал сегодня свой путь в замок. Станция поразила его непривычной темнотой и тишиной. Еще совсем недавно живая конструкция сейчас была похожа на огромный труп.
Впрочем, князь уверял, что это временное состояние, что разрушенные энергогенераторы станции восстановят, если Глеб не ответит отказом на его предложение, но что-то не слишком в это верилось.
Глеб прошел по тропе сквозь искореженные заросли мертвого стеклянного леса, похожие на ледяные скульптуры футуристов, и вскоре вышел к тому месту, где располагался запасной выход наружу.
Сейчас доскональное знание станции пригодилось ему как никогда. Он порадовался тому, что ничего не забыл, и сразу же нашел нужный проход, закончившийся невидимым для постороннего наблюдателя люком. Глеб молил всех богов, чтобы механизм, открывающий этот люк, оказался в рабочем состоянии.
На его счастье, механизм ответил на его кодовый запрос. Он не вышел из строя потому, что, как и полагается всем аварийным механизмам, был снабжен автономным источником энергии, независимым от главных генераторов станции.
Подчиняясь его командам, люк с печальным стоном втянулся в нишу стены. Его не открывали, возможно, со времен создания станции. Анты умели делать свои механизмы так, что они работали даже тогда, когда не работало уже ничего вокруг.
В переходном тамбуре висели легкие защитные костюмы, явно предназначенные для людей, словно их появление здесь было запланировано еще с момента создания станции. Это открытие удивило Глеба, но сейчас у него не было ни времени, ни желания разгадывать загадки, не имеющие отношения к обрушившимся на него проблемам.
Глеб потянулся к одному из костюмов, но тут же вспомнил, что костюм ему теперь не нужен. Не было необходимости даже закрывать за собой люк, чтобы сохранить атмосферу станции. Но он все же закрыл его, скорее по привычке космонавигатора, никогда не допускавшего проникновения внешней ядовитой атмосферы внутрь корабля.
На Элане не было атмосферы и не было никакой необходимости экономить кислород, но Танаев тщательно задраил люк снаружи и стоял теперь, окруженный непроницаемой ночью, вечной ночью, в которую планета погрузилась не без его помощи. Мысль об этом вновь вернула его к насущным проблемам, напомнив о том, зачем ему понадобилось выбираться наружу.
На расстоянии нескольких сот метров во мраке Угадывались очертания замка. Его стены слегка светились, видимо, это свечение появилось недавно, и лишь теперь Глеб смог по-настоящему оценить размеры и пропорции этого гигантского сооружения. Трудно было поверить, что такая махина могла передвигаться в космосе, и было непонятно, для чего корабль понадобилось маскировать под средневековый замок. Но он стоял на поверхности планеты, закрытой от внешних воздействий оболочкой черной дыры, проникнув туда, куда не мог проникнуть даже луч света.
В гигантских колоннах, или башнях, окружавших центральные помещения замка, почти наверняка скрывались двигатели колоссальной мощности, и оставалось лишь подтвердить эту догадку, чтобы окончательно убедиться в том, что перед ним космический корабль.
Сделать это нетрудно. Любой корабль должен иметь движители, и только реактивная тяга способна обеспечить в глубоком космосе достаточное для преодоления светового барьера ускорение, а если есть такие двигатели, должны быть и дюзы, через которые выбрасывалась наружу плазма. Прежде всего, следовало убедиться в существовании именно этих дюз, потому что если это все-таки не корабль, а строение, каким-то волшебным образом возведенное князем на поверхности планеты, значит, корабль находится в другом месте и весь его план никуда не годится. Собственно, пока это был даже не план, а набросок предварительных действий, сбор информации, и только. Одно Танаев знал совершенно точно — ему нужен корабль!
Платформа, на которой стоял замок, представляла собой правильный круг, около километра в диаметре, и края этого круга метра на два приподнимались над поверхностью почвы по всему периметру. Там в этой щели и должны находиться дюзы. Забраться под площадку не составляло никакого труда.
Но Танаев почему-то не торопился приводить свое намерение в жизнь. Ощущение скрытой угрозы исходило от замка и чувствовалось почти физически. Если в нем есть защитные системы, автоматически включающие что-нибудь вроде лазера, если будет обнаружено подозрительное движение — ему не поздоровится.
Танаев долго стоял у люка станции неподвижно, продолжая внимательно разглядывать замок. Иногда между всеми его девятью башнями, увенчанными остроконечными шпилями, пробегал по кругу ветвистый электрический разряд, и тогда глазам Глеба открывалась фантасмагорическая картина.
К идеально ровному, хрустальному куполу станции присосался сбоку огромный изломанный и непропорционально уродливый силуэт замка. Он примерно вдвое уступал станции в размерах, но наверняка во много раз превосходил ее по энергетической мощи, если Хронст сумел без всяких проблем подавить защитные контуры и обесточить генераторы творения антов.
Хаос — основа всего? И в основе этого замка тоже лежит хаос? Возможно, так оно и есть. Во всяком случае, хозяин замка не брезговал весьма упорядоченными формами этой субстанции, когда хотел достичь своих целей.
Танаев поймал себя на том, что уже причислил Хронста к своим врагам, еще ничего не узнав о его истинных намерениях, и это было неправильно, потому что могло привести к непоправимой ошибке в самом начале пути, открывшегося ему в новом, полностью изменившемся мире.
— «Я постараюсь быть объективным»… — пообещал он себе и двинулся к ближайшей башне замка.
Под приподнятый край платформы, являвшейся основанием всех девяти башен, свободно мог войти высокий человек, правда, дальше, ближе к центру конструкции, эта щель резко уменьшалась. Центральная часть замка прочно покоилась на скальных породах. Но Глеба интересовала не она, а кольцо башен, в которых, как он предполагал, располагались двигатели этой чудовищной конструкции. Преодолев, наконец, чувство опасности, возраставшее с каждым шагом, он заставил себя войти под платформу и запрокинул голову, стараясь найти в полутьме выходное отверстие двигателя. Его не пришлось долго искать. Блестящее кольцо, почти трехметрового диаметра, подтвердило его первоначальную догадку. Несмотря на свои чудовищные размеры, замок Хронста был космическим кораблем, оснащенным самыми современными движителями. Порода под ногами Танаева даже не оплавилась, хотя всю пыль, разумеется, вымело при посадке. Этот корабль использовал для своего движения энергию, не выделявшую лишнего тепла.
Теперь перед Глебом встала следующая задача. Необходимо было каким-то образом проникнуть в башню с той стороны, где его появления не ждали. Но он не знал, как осуществить это намерение.
Только безумец мог для этого использовать жерло дюзы, хотя ее ширина позволяла человеку свободно проникнуть в трехметровое отверстие, зиявшее над его головой.
Холодная плазма превратила стенки камеры сгорания в отполированное зеркало, и вело это отверстие, скорее всего, в смесительную камеру. Каким бы ни был вид энергии, передвигавшей этот корабль через бездны космического пространства, ее активная часть, несомненно, способна разрушить любой материал, соприкоснувшийся с ней. Если там плазма, то она находится внутри непроницаемого сосуда, сотканного из мощнейших магнитных полей. Даже его новое тело не выдержит воздействия миллиона гауссов.
Оставалась верхняя часть платформы. Поскольку замок на самом деле был космическим кораблем, на внешней поверхности башен должны быть аварийные и грузовые люки. Ни один нормальный инженер не станет проектировать космический корабль с одним-единственным выходом наружу.
Забраться на платформу оказалось не так-то просто. Ее край представлял собой плиту толщиной метра в полтора. На ней не было ни единого выступа, и Танаеву пришлось решать сложную головоломку, как взобраться на отвесную гладкую стену, на которой ни один инструмент не оставлял даже царапины.
В конце концов, используя нечеловеческую силу своего нового тела, ему удалось собрать необходимое количество скальных обломков, разбросанных вокруг корабля, и сложить из них некое подобие пирамиды.
После нескольких неудачных попыток, во время которых собранные им камни расползались у него под ногами, Глебу удалось забраться на платформу. Помогла уменьшенная гравитация планеты. Но это была всего лишь первая часть стоявшей перед ним задачи, причем не самая трудная.
Если даже он найдет аварийный люк, что это даст? Он хорошо знал, что ни один такой люк не открывается снаружи, и надеялся в своем предприятии только на удачу. В любом случае он должен выяснить, что собой представляет этот странный корабль и какие цели преследует его хозяин, прежде чем вести дальнейшие переговоры о сотрудничестве. Не верил он Хронсту. Ни одному его слову не верил и потому упрямо продолжал поиски.
В конце концов, ему все-таки повезло. Карниз, опоясавший замок-корабль по всему периметру, оказался достаточно широким. Снизу это не было видно. От края до стены ближайшей башни, в которой, как он теперь знал, располагались двигатели, но наверняка не только двигатели, было метра два свободного пространства.
Башня была слишком велика даже для самой мощной установки, тем более что их девять, и Глеб успел убедиться в том, что под каждой башней зияло отверстие дюзы.
Высота колонны, вздымавшейся перед ним, казалась бесконечной, не меньше ста метров. Выше над двигателями, на уровне центрального зала, и наверняка еще выше, должны были располагаться другие ярусы, иначе зачем было конструктору замка устанавливать внутри тронного зала двери, ведущие в каждую из этих башен, — не уголь же в топки ходили оттуда бросать…
Глебу пришлось запрокинуть голову, чтобы рассмотреть вершину башни, и только сейчас он заметил, что в черном небе его мертвой планеты, прямо над замком, зияет огромная дыра, сквозь которую впервые, с тех пор как вокруг планеты сомкнулся кокон пространства, светились звезды… Если бы у него были слезы, они бы наверняка навернулись на глаза… Но слез не было, глаза его всегда оставались сухими.
Хронсту зачем-то понадобилось вернуть ему прежнюю внешность, но поработал он над этим ровно настолько, насколько это было необходимо. И такие мелочи, как сухость во рту или отсутствие необходимости дышать, все время напоминали Глебу о том, что его человеческое состояние осталось в далеком прошлом. А то, что он продолжал мыслить, как человек, и ощущать себя человеком — ровно ничего не значило и никого, кроме него самого, не касалось.
Он постарался не отвлекаться на эти горькие мысли и целиком сосредоточиться на поставленной перед собой задаче.
Стена первой башни снаружи оказалась полностью монолитной. Ему не удалось обнаружить не то что люка, но даже ни одной заклепки. Он попробовал осторожно постучать по корпусу, и материал ответил ему глухим звуком, словно он стучал по бетонной плите.
Верхняя часть замка продолжала освещаться непрекращавшимися электрическими разрядами. Очевидно, энергетические установки корабля нуждались в этом разряднике, чтобы сбрасывать через него лишнюю мощность во время холостого хода.
Свет звезд, пробивавшийся сквозь дыру, пробитую кораблем, позволял разглядеть все необходимое для поиска. Неожиданно Глеб понял, что его глаза не нуждаются даже в этих незначительных световых проблесках. Он мог видеть в полной темноте, хотя и не различал красок, словно смотрел сквозь прибор ночного видения.
Впрочем, один цвет он видел совершенно отчетливо. Башня, перед которой он стоял, была покрыта желтой люминесцирующей краской.
Что за странная фантазия красить корабль снаружи? И из какого же материала должна быть сделана эта краска, чтобы выдержать чудовищные перепады космических температур, трение об атмосферу и удары космической пыли?
Он не смог отыскать на стене ни одной царапины, словно ее покрасили только вчера.
Обойдя доступную осмотру часть башни, — примерно треть ее поверхности была утоплена или, возможно, срезана там, где она примыкала к главному корпусу, — Глеб двинулся дальше вокруг корабля. Карниз, на который ему удалось забраться, нигде не прерывался.
Поверхность следующей башни оказалась зеленого цвета… Что символизировали эти цвета? Весь спектр? Но видимых цветов только семь, а башен девять. Значит, ультрафиолет и инфраред? Зрение существ, подобных Хронсту, должно сильно отличаться от человеческого. Резонно было предположить, что этот корабль садился не только на диких планетах где его никто не мог увидеть. И уж тем более не только на планетах, заселенных гуманоидами.
Глеб попытался представить себе планету, на горных склонах которой расположился с десяток таких вот сверкающих всеми цветами радуги замков, но его воображение спасовало перед поставленной задачей. Возможно, такой замок был один. Недаром в его главном зале стоял трон. Нужно будет выяснить, если ему представится такая возможность, принадлежит ли трон Хронсту, или у князя был собственный властелин, еще более могущественный владыка беспредельных космических пространств.
Чувство опасности, не покидавшее его с того момента, как он приблизился к кораблю, резко усилилось, когда Глеб подошел к третьей, голубой башне. Эманация опасности словно сгустилась, стала более конкретной. Это чувство, весьма обостренное в его прошлой жизни, не изменило ему и сейчас.
Внешне голубая башня ничем не отличалась от двух своих предшественниц, но что-то здесь было не так. Каким-то ледяным ветром тянуло от нее… Хотя откуда быть ветру на планете, лишенной атмосферы?
Прижавшись спиной к стене башни, Танаев запрокинул голову, пытаясь рассмотреть что-то в ее верхней части, — ему казалось, что холодом веет именно оттуда.
Но если угроза и была, она оставалась невидимой. Впервые, с начала своего предприятия, он пожалел о том, что не позаботился изготовить себе хоть какое-то подобие оружия. Ему казалось, что на мертвой планете оружие ему ни к чему, но, как видно, он ошибался. С прилетом хронстовского корабля здесь многое изменилось.
Наконец, когда даже его не знавшие усталости глаза утомились от пристального вглядывания в серые сумерки ночи, он заметил едва различимую тень, метнувшуюся к нему с крыши башни. Сразу же вслед за ней последовала еще одна, и еще… Только благодаря своему уникальному ночному зрению, он сумел их заметить вовремя и переместиться в сторону, на долю секунды раньше того момента, когда стремительно несущаяся вниз тень, не то птицы, не то огромной летучей мыши, вспорола пространство на том месте, где он только что стоял, своими стальными когтями.
Длине этих когтей и их прочности мог бы, наверное, позавидовать гирлонт с планеты Акара, считавшийся одним из самых опасных хищников. Но гирлонт, по крайней мере, не умел летать.
Глеб едва успел отпрыгнуть на прежнее место, чтобы избежать удара когтей следующей твари, но увернуться от третьей он уже не успел.
Когти погрузились в его тело на добрый десяток сантиметров и оставили рваные раны от груди до пояса. Боли не было, только жидкий огонь разлился по его телу и ярость застлала зрение багровым туманом. Прежде чем ударившая его тварь успела увернуться, он поймал обеими руками ее тонкую шею, рванул изо всех сил на себя ее тело, разводя руки вниз и в сторону, и услышал, как хрустнули позвонки. Глеб швырнул сразу же обмякшее тело летучего призрака с края платформы. Видимо, этот урок пошел нападавшим на пользу, потому что теперь они больше не совершали своих смертельно опасных бросков, а лишь кружились перед ним, не давая подойти к краю платформы.
Вскоре он понял, почему так резко изменилась тактика нападавших. Ото всех девяти башен к тому месту, где он стоял, тянулись темные цепочки смертоносных стражей. Глеб понял, что как только они подлетят, его положение станет совершенно безнадежным. Нужно было что-то предпринимать немедленно, пока дорогу ему преграждали всего два гигантских нетопыря. Он совсем было собрался броситься с платформы вниз, несмотря на угрозу быть разорванным когтями летучих тварей, и в этот момент увидел люк, ради которого и решился на это смертельно опасное предприятие.
Он продвинулся вправо, на несколько метров, отделявших его от люка, ни на секунду не упуская из виду напавших на него темных стражей, так назывались здесь эти полумеханические существа, использующие во время полетов антигравитацию и не нуждавшиеся в атмосфере для поддержания своих крыльев.
Их название он узнал позже, а в этот момент все его внимание было обращено на то, чтобы блокировать выпады подоспевших к месту сражения новых противников и избежать повторных серьезных ран. Это удавалось с трудом, темных стражей на месте схватки становилось все больше, и Танаев понимал, что оставшееся в его распоряжении время, до того как его разорвут на части, измерялось теперь секундами.
Люк, естественно, был закрыт и заблокирован изнутри. Он так плотно прилегал к корпусу башни, что его можно было обнаружить, только подойдя вплотную, по узкой полоске более интенсивного цвета. Глеб сделал последнюю неудачную попытку прорваться к краю платформы и вновь вынужден был отступить к стене башни.
Теперь его положение казалось совершенно безнадежным. В отчаянии Глеб несколько раз ударил ногой по люку, ни на что уже не надеясь и понимая, что услышать эти жалкие удары сквозь броню не сможет никто.
Тем не менее совершенно неожиданно за его спиной лязгнули запоры, и в приоткрывшейся двери тамбура появилось заспанное и совершенно невероятное здесь человеческое лицо, украшенное к тому же рыжей бородой и порядочным синяком под левым глазом. Вопрос, который задало «лицо» довольно испитым голосом, показался Глебу еще более невероятным, чем само его появление:
— Чего нужно-то?
Не тратя времени на сложные переговоры, Глеб отодвинул рыжебородого в сторону, освобождая вход, и, не теряя ни секунды, проскользнул внутрь, захлопнув за собой дверь