головой эту чертову молотилку. - И приборы не серебряные... Это ты постановок по видео насмотрелся.
Максимум, что ему удалось - достать предплечье. Тем не менее, Гросс отступил на шаг и вдохнул судорожно.
- Ты летаешь аристо-классом. Там на фарфоре подают... Уси-пуси... И девчонки там с длинными ногами.
- Я летаю в кабине! А ноги... эй-эй... - Гросс пошел в тяжелую массированную атаку, Рубен буквально вывернулся между его могучим торсом и канатами, - везде попадаются! И, кстати, лучше, чем у фабричных девчонок... ножек... лично я не видел.
- Это да! - Натиск ослаб, Гросс утер пот со лба. Настоящий пилот должен быть изворотлив и хитер. Вот тут-то мы и... Изящные пяточки, худые икры, точеные бедра и выше, вплоть до мягкого-мягкого, нежного-нежного... Воспоминание швырнуло его под защиту противника. Три звонких шлепка впечатались Кинжалу в ребра, любой из них, нанесённый голой рукой, пробил бы, пожалуй, чехол боксерского мешка, или, по крайности, лопнул его по шву. Дежурная смена СБ у своего пульта издала восторженный вопль, но тут его, разумеется, никто не услышал. Гросси резво, но неуклюже отпрыгнул, опуская локти. Рубен отскочил в свою сторону, опасаясь получить заслуженной сдачи. Собственные его предплечья словно бейсбольными битами охаживали, легкие саднило, пот заливал глаза. Скулы ломило от пристывшей к лицу залихватской ухмылки, которую не согнать, даже если захочешь. Пользы от нее - Гросса доставать. И, кстати, он давно не чувствовал себя так великолепно! Кажется, он ощущал даже толчки крови, переполняющей жилы. Очень горячей крови.
- А вот что действительно... живые цветы... они везде, когда я приезжаю домой... где меня ждут. Цветы можешь... в счет ставить.
- Ладно, хватит! - Гросс поднял перчатки вверх в жесте мировой. - Хорош, хорош!!! Кайф!
Рубен опустил руки и обнаружил, что не может вдохнуть. Вышло у него только с третьей попытки, когда противник уже содрал перчатки с огромных лапищ и поглядывал на него с хитрецой.
- А что это ты все время слушаешь, Шельма?
Только сейчас Рубен вспомнил про «ракушку», традиционно законопаченную в правом ухе. Вероятно, закончился плэйлист, который он ставил, когда падал заснуть. Музыка не звучала, и он совершенно забыл.
- Послушать... дашь?
Он вытряхнул «ракушку», и Гросс с детским восхищением поднял перед глазами крохотный черный шарик.
- А управление? С пояса?
- С наручного комма.
- О как! - Гросс прижал динамичек к виску. - А запусти...
Не думая особенно ни о чем, Рубен нажал кнопку рестарта последнего плэйлиста. Картина была фантасмагорической. Он стоял посреди резонирующей пласталевой коробки, зависшей в свою очередь посреди космической пустоты, в просторном, залитом резким светом зале, рядом с человеком, которого хотел убить. И человек этот, слушая «его» музыку, жмурился и вскидывал белесые брови в гримасе безмолвного изумления, и вдыхал прерывисто, будто выныривал с глубины,
- Что это?
Рубен жестом предложил Гроссу отогнуть пару пальцев, прикоснувшись к динамичку левым виском.
- «Besame Mucho». Поверишь ли, написано шестнадцатилетней девочкой. К вопросу о том, что они понимают. И когда...
Рейнар Гросс одарил его взглядом, полным суеверного ужаса.
- Ты... тут... слушаешь музыку, от которой не то взлетаешь, не то - кончаешь... и у тебя котлы не рвет?
- Что ты знаешь о моих котлах? Свои береги. Это дело - жить внутри музыки, особенно вот такой, нежной и страстной! - знаешь ли, затягивает.
- Эй, хорошенького - понемножку!
Гросс отдернул руку с наушничком: дескать, погоди, и даже чуть отвернулся, чтобы законный владелец не мешал. Но тут же повернулся вновь, с мучительным и жадным вопросом:
- А это - что?
- «Призрак оперы». Уэббер.
Усилием воли оторвавшись от «ракушки», Гросс сунул ее обратно в руку Эстергази, пошарил в кармане и извлек оттуда плоскую коробочку с несколькими кустарно свернутыми сигарами. Плюхнулся на маты, жестом указав на место рядом с собой. Почему бы и нет. Взять предложенную самокрутку Рубен таки поосторожничал, заподозрив недоброе.
- Ну как СБ налетит, а мы тут зеленых ксеноморфов ловим?
Хитрые и мудрые глаза Гросса прищурились на него сквозь чуть заметное дрожание воздуха, заменявшее сигаре дым.
- Скажу тебе по секрету, брат... В СБ все схвачено. По крайности - такие невинные вещи, как... У меня к тебе разговор.
- Ну?
Кинжал помолчал, глядя на дым.
- Серьезный разговор, - повторил он. - Задолбал меня этот клятый авианосец.
- Этот?
- Ну - тот. Ты понимаешь. Сам знаешь, о чем говорят вслух, а о чем - шепчутся. Говорят, не выйдем мы отсюда. Старый состав прорядили через одного, а резервистов вовсе сбивают на порядок чаще. Ляжем все. Однажды кончимся. А?
- А почему ты спрашиваешь у меня?
- Ну... известно же, какие у тебя друзья, связи... У тебя больше возможностей для анализа.
Рубен пожал плечами.
- Я женат, - внезапно сказал Гросс. - Она беременна. Месяца два осталось на сейчас. Тебе не стоило тогда так шутить.
- Извини.
- Резервисты говорят - они в самом деле швыряют на планету термические бомбы, когда проходят сквозь нас. Побегаешь тут по убежищам, с животом. Говорят еще - лучше здесь, чем там. Вот я и хочу знать, на что ты надеешься? Без лозунгов, конкретно - ты!
- Честно? На Кира.
- На Кира? А, да. Но... каким образом?
- Он лучше меня играет в пространственные шахматы.
- ?
- Он что-нибудь придумает. На своем рубеже. Разведка обнаружит их гнездо, и мы нанесем по ним ответный молниеносный удар. Или же Кирилл договорится о помощи с одной из Конфедераций. Мы всего лишь выигрываем ему время. Так... и что там про авианосец?
- Я тут подумал, если они нашу помойку разгребают, сколько у них в принципе может быть АВ? Едва ли мы сбросили их так уж много.
- Вовсе немного.
Рубен закрыл глаза, припоминая курс истории флота.
- «Локи» - точно, как морально устаревший. Еще «Бальдр», на нем была авария, восстановлению он не подлежал. Проще было построить новый. Если они его залатали, то их верфь достойна восхищения. Или паять и клепать у них может буквально каждый член социума. Дальше уже история уходит в глубь веков, но уверен, больше двух-трех не наберется.
- Максимум, значит - четыре-пять? Не слишком больших и устаревших...
- Учти, «Етунхейм» еще и на продажу склепал до полусотни. Для всяких там конфедератов.
- Это наша помойка! - горячо заявил Гросс.
Рубен рассмеялся.
- Только не говори, что у тебя тоже навязчивая идея завалить АВ?
- Но у меня есть реальный план.
- ...о котором Тремонт и не слышал даже?
- Тремонт запретит авантюру, даже толком не выслушав. Лучше после потом порадуется.
- Я так и думал, что авантюра.
- Толковая авантюра. Народ полагает, что одной эскадрильей не обойдемся. А к кому мне еще идти? Слушок идет - Тремонт тебя на свое место хочет.
- Не принимай всерьез. Тремонт летать хочет. А потеряем обе?
- Отвечу я. И командовать операцией - тоже я буду. Потом, надо тебе объяснять, что где две эскадрильи, там и четыре?
- А-а... - почти против воли Рубен поглядел на Гросса с интересом. - С «друзьями»? Одной торпедой меньше, значит. Ну а потери ты себе представляешь?
- Статистически - вдвое меньшие, чем при обычном штурме. Ну так как? Будем обсуждать?

* * *

В суматохе подготовки к вылету непривычный глаз мог бы вовсе не углядеть ни упорядоченности, ни смысла: столько тут толкалось народа из разряда технической обслуги. Рейнар Гросс, однако, был человек опытный, и даже свой. Перешагнуть через путаницу топливных шлангов и, лавируя между тележками с аккумуляторами, отлаиваясь на тычки и попытки наехать на ногу, пробраться к подъемникам, что навешивали к стабилизаторам торпеды, было для него делом ежедневным, почти рутинным. Последние проверки, приборы, фокусировка... Он также настоял, чтобы перед этим вылетом машины смазали и отполировали. Ничем не стоило пренебрегать. И, сколько он успел заметить, Шельма сделал то же самое.
Сквозь зубы признав свои машины готовыми к вылету, Гросс протолкался туда, где вместе со своим инженером стоял хмурый и сосредоточенный Эстергази.
- Ну, готов?
Шельма усмехнулся. К чему Гросс оказался совершенно не готов, так это к тому, что князь будет ему усмехаться. Взгляд обращен внутрь себя: вертит операцию в уме, ищет слабые места и неожиданные решения. Шахматист. Едва удержался, чтобы не добавить про себя привычное:..."хренов".
Не люблю чужую харизму. Не знаю, что с ней делать. Особенно с такой вот, от какой начальство берет оторопь, а девки глупости творят. Чудо природы, вишь ты. Экономит, матушка, на нас, а потом как отвалит одному.
Гросс оценил Эстергази по достоинству еще в первую встречу, увидев только, как он вошел и оттер в сторону мальчишку-зама, светлая тому память. Про мужчину чаще всего можно понять все по тому, как он войдет, повернется и встретится с тобой взглядом. Другое дело - всеми фибрами души ты не хочешь принимать, что уже понял. А куда деваться? Вот и пыжишься. И это не делает тебе чести.
- Тоже ставите «друзей»? - спросил Геннеберг. - Акция, стало быть.
Комэски кивнули, не открывая ртов. Весь АВ был в курсе конфронтации Кинжалов и Шельм, и теперь смотрел на них, стоящих рядом, среди истребителей двух эскадрилий, снаряжаемых к войне, едва ли не с чувством мистической жути. То, что дело плохо, дошло бы уже и до идиота. Однако глядя сейчас, как деловито и сдержанно они дают указания техникам и оружейникам, ты сказал бы, что дело - серьезно.
- Резервную волну на своих машинах настроил?
- Само собой.
Эстергази не получил бы пощады, когда бы оказалось, что хоть малая толика хваленого мастерства, профессионализма, отваги - всего лишь отголосок громкого имени и славы прошлых поколений. От любого другого давно бы уже отвалили с проверками. Никому не позволено безнаказанно быть лучше других.
Из застекленной будки, что во втором ярусе, на обоих глядел Тремонт. Начальник казался озабоченным, комэски козырнули, но, судя по выражению лица, настроение его не улучшилось.
- Тянуть не будем, - сказал Гросс. - Прямо на следующий раз и сделаем. Чего тянуть-то?

* * *

Кто цветет, тот должен помнить,
что цветам отпущен час.
Осень ходит недалеко,
смотрит пристально на нас.
Не горюй, что изменились
очертанья лепестка:
поступь осени легка,
тяжела ее рука,
но если цвет опал бесплодно,
ждать ли нового ростка?
Башня Рован

Пять протяжных гудков, предваряющих боевую тревогу - невыразимый словами трезвон, от которого на «Фреки» ни в какой щели не укрыться. Заслышав его, падаешь с коек, давишься пайком, вылетаешь из туалета, на ходу застегивая штаны. Пилоты взметываются в кабины, затягивая молнии скафандров-компенсаторов. Лишь опущенный блистер отсекает чертов звук. Как переживают этот кошмар остающиеся - всегда загадка. Ведь утихнет он не раньше, чем о готовности доложит последний пилот.
- Кинжалы готовы!
- Кинжалы пошли!
Кассета вылетела в забортный вакуум, Тецимы брызнули из нее в стороны: шесть в одну, шесть - в другую, один, казалось бы, момент маневрирования - все перестроились и пошли согласно боевому заданию.
- Шельмы готовы!
- Шельмы пошли!
- Кинжал - Шельме, - донеслось на резервной волне, хитрым образом подстроенной и заныканной комэсками для связи друг с другом. - Что у тебя?
- Оборона верфи. У тебя?
- Перехват. Я ближе. Тварь уже вывалилась на меня. Выпускает птичек. Подтягивайся.
- Сейчас. Отмечусь только, что был.
Легендарная верфь, где производилось лучшее в Галактике вооружение, при подлете напоминала беспорядочное скопление освещенных спиц, каждая из которых - толщиной с улицу. Именно здесь строились гигантские авианосцы, никогда не садившиеся на поверхность планеты. Святая святых Зиглинды. Святее были только ее неисчерпаемые недра. Даже сейчас... а впрочем, сейчас больше, чем когда-либо, шныряли тут грузовозы, искрила вакуумная сварка. Планета снабжала техникой свой «железный щит». Предполагалось, что уроды заинтересованы нанести сюда массированный удар. Рубену почему-то казалось, что им - исходя из того, что было про них известно - намного интереснее захватить верфь как можно более целой. Что они возьмут ее потом, спокойно и голыми руками, когда падет сопротивление планеты. По уничтожении ее «железного щита». Таково было его личное мнение, которого он по малости чина не мог высказать вслух. Послали защищать верфь - будем защищать верфь.
Кое- что виделось и утешительным. С отходом на планетарную орбиту сектора ответственности стали меньше, что позволяло вести более или менее человеческий образ жизни, это само собой. Но вот условия прыжка предполагали, что теперь нападающая сторона, выходя из гиперпространства там же, где и раньше, двигается в сторону своих целей на обычных скоростях. Что занимало определенное и вовсе не малое время. Уйти они по-прежнему могли мгновенно, но пока шли сюда... тут их можно было обнаружить и бить, не ожидая, пока они нанесут сколько-нибудь значительный ущерб.
Недостаток состоял в том, что, прорываясь сквозь «щит», враг видел в бомбовом прицеле планету.
Шельмы пронеслись над верфью, закладывая пологий вираж. Со стороны маневрирование в ее пространстве казалось смертельно опасным: таким нелогичным выглядело со стороны это переплетение радиальных и дуговых элементов. Словно главному инженеру предложили не заморачиваться ни правильностью, ни эстетизмом, а делать все исключительно так, как ему удобнее. Главное - результат. И, похоже, на этих условиях тут сменилось не одно поколение главных инженеров. Но чем ближе подходила эскадрилья, тем громаднее распахивались перед крохотными корабликами зевища ажурных арок. Промахнуться под ними не смог бы, вероятно, и крейсер, а двенадцатиметровая Тецима, даже столкнувшись с конструкцией и даже взорвавшись, не причинила бы вообще никакого существенного повреждения. Сварочные и режущие автоматы, двигавшиеся по направляющим, были много больше истребителей
- База - Шельме, - включилась командирская волна. - Кинжалы наблюдают массированный выход уродов и просят помощи. Вы ближе других. Что верфь?
- Шельма - Базе. Верфь чиста. Понял, иду.
Щелкнул переключателем резервной волны.
- Шельма - Кинжалу. Гоняешь их?
- В гриву и хвост, - голос Гросса в шлемофоне был флегматичен. Так и уговаривались, что он попросит помощи, когда возникнет подходящий момент. - Давай, жду.
- Лидер - Шельмам. Экономить торпеды. «Друзей» - к бою.
«Друг», подвешенный на стабилизатор вместо одной из торпед, в активированном состоянии представлял собой имитацию Тецимы в натуральную величину, способную после выпуска более или менее самостоятельно маневрировать и даже стрелять. «Друг» предназначался для сбивания с толку вражеских систем наведения, а замысел Гросса состоял в том, чтобы снизить статистическую вероятность поражения атакующих АВ истребителей. Целую неделю Шельмы не вылезали из тактического центра, отрабатывая «петлю идиота» - траекторию, по которой выпустивший торпеду истребитель уходил из-под огня авианосца на безопасную дистанцию. Нормальные системы наведения, правда, палили только по приближающимся целям, но никак не по уходящим: удовольствие осуществить месть уступало целесообразности, прицел следовало переносить на новую угрозу, сбивать торпеду, а не того, кто ее выпустил. Однако после взрыва «Валькирии» ядерным старьем, запрещенным к применению всюду, где перемещались на двух ногах, не следовало рассчитывать на соблюдение уродами правил ведения войн.
- Лидер - Шельмам. Пуск «друзей» по моей команде. Старайтесь держаться под их прикрытием.
- Чистейшей воды безумие, - проворчал кто-то, не представившись. Джонас, ясное дело.
- У каждого из нас есть глубоко личная причина, почему эти бомбы не должны упасть на планету.
- Да, только правительственные бункеры глубже.
Можно было заткнуть его грубо. И даже, наверное, стоило. И был бы в своем праве. Но когда вопрос стоит вот так, о мере твоего собственного лицемерия... Ты слишком хорошо знаешь, что рискуешь их жизнями потому, что видишь - есть шанс. Это единственная причина. Высшее командование, как правило, делает это легко. Внешне, по крайней мере.
Я плохой командир?
- А вы, батенька, представьте, что АВ - это яйцеклетка, - вклинился в разговор участливый Дален.
Строй разнесло в стороны, а командир набил шишку о внутренность шлема.
- Заодно и выясним, кто тут самый шустрый.
- Лично я, - сказал Вале чопорно, - воюю за Тринадцатого. У него, бедняжки, даже персонального скафандра нет.
- Непорядок, - внес свою лепту Эно Риккен. - Надо ему какой-нибудь ящичек герметичный спроворить, с автономным обеспечением. Чтобы но тревоге нырял туда...
- ...и закрывался.
У Рубена не было никакого желания прерывать базар в эфире. Гм... а помощь-то их лишней не была. Кинжалы намертво увязли в стае уродов , выброшенных из недр вражеского АВ.
- Гады, - пыхтел Гросс на резервной волне. - Они держат нас, пока бомберы идут к планете! Где тебя носило?
- Запись потом посмотри, - огрызнулся Эстергази. - Пришли, как смогли. Вот только сперва раздолбаем твоих смертников, чтоб за спиной не маячили...
Уроды , не ожидавшие еще одной эскадрильи, прыснули во все стороны: кто не успел - для тех все кончилось быстро, прочих не стали догонять. Цель была другая.
- Мда, - скептически сказал Йодль. - Как уважающего себя сперматозоида, меня эта штука совершенно не привлекает.
- Ты слыхал про долг? - хмыкнул Риккен. - К примеру, супружеский.
- Ладно, Шельмы, - окликнул их Рубен. - Мемориал Содда по глупым шуткам закрыт. Поехали. Парни... будьте осторожны. И бейте по дюзам.
При электронных турелях на корпусе АВ операторов нет. Разве что техник, следящий за их общим функционированием. Техник-то и увидел на мониторе, как несколько десятков звезд устремились к авианосцу беспорядочным клином, но прежде, чем оказаться в зоне поражения дальнобойных лазерных пушек, каждая из них удвоилась, сводя с ума системы нацеливания. Потом от их стаи отделились и вырвались вперед новые цели... Пошли торпеды. Аварийные системы подвергшегося атаке АВ заливались писком, оповещая об опасности, грозящей кормовым отсекам. Турели сосредоточили огонь на приближающихся объектах. Отличие лазерных орудий от плазменных в том, что они должны быть нацелены точно. Не заливать сектор огнем, а прошивать в точку раскаленной спицей. Учитывая обтекаемость и отражающую способность титаново-иридиевого покрытия Тецим, это обстоятельство давало им шанс.
Торпеды первого залпа были распылены на безопасном расстоянии от борта, и несколько крошечных корабликов, следовавших за ними, тоже превратились в огненные клубки, но нападающие дерзкие мухи перестроились, выпуская в первый ряд тех, кто еще не расстался со своим тяжелым вооружением. И дали еще один залп! Избранный ими участок АВ был снабжен слишком малым количеством самонаводящихся турелей для эффективного отражения четырех атакующих эскадрилий. Техник запаниковал и схватился за переговорную трубу.
- Чуть погоди, - сказали ему. - Есть для них кое-какой сюрприз.
Начальство давно проиграло битву с обычаем пилотов провожать свои торпеды витиеватыми напутствиями. Психоаналитики признали вредным все, что поперек человеческой натуры. Все, что выкрикивается в эфир во время боя - прощается.
У Рубена не было возможности проследить взглядом путь «своей» торпеды, а его персональный «друг», конечно, взорвался, и он уже отворачивал по крутой дуге, уступая Синим место отстреляться, как вдруг мгновенный блеск со стороны солнца привлек его внимание...
- Шельма - Кинжалу... видишь?...
- Что за... Мммаааать!
- Лидер - Шельмам, ВРАССЫПНУЮ НЕМЕДЛЕННО!
Для атаки на вражеский авианосец Кинжалы и Шельмы строились плотно. Для того, в основном, чтобы количество целей превысило возможности турелей. И торпеды противника, подкравшегося невидимкой со стороны огромного косматого диска светила, оказались уже почти в самом центре их скопления. Небольшие торпеды, но когда одна из них взорвалась...
- О нет! Лидер - Синему! Бента!...
Горящие обломки, Тецимы и «друзья» вперемешку, всё, что попало в радиус поражения, который оказался... большим. Рядом, в шлемофоне что-то схожее по смыслу, но гораздо сочнее орал Гросс.
Не задалось, значит. Только что они были охотниками, и вот уже вели бой за одну только возможность уйти. Еще одно звено... Думать об этом сейчас было почти невозможно. Думать о чем-либо вообще было совершенно невозможно!
- Тройка - Красному-Один. Старик отвалился.
Рубен выругался. Джонас определенно ему надоел.
- Подбери его, Магне. Один не выкрутится. Двойка - ведомым к Далену!
- Но, командир!... - возмутился Вале.
- ПРИКАЗ! - прорычал Эстергази, закладывая вираж и легко отрываясь от обоих.
- Тройка - Первому, понял, - обреченно сказал Дален. - Командир, вы того... осторожнее бы.
- Не первый год замужем!
Шнырять посреди боя, разбившегося на беспорядочные схватки, и постреливать, когда представлялась возможность снять урода . Рубен даже увлекся. Дело привычное, можно даже забыть об отсутствии ведомого за левым стабом. Забывать об этом, правда, не следует никогда.
- Кто-нибудь! - голос Гросса в ларингах вскипел паникой и злобой, - Отстрелите эту суку на...!
- Шельма - Кинжалу, что у тебя?
- Подцепил на хвост эту погань. Она с фиксацией цели!
- Флэши сбросил?
- Ясное дело! В ней, верно, детектор масс, на дурь не ведется!
- Дай пеленг. Я иду.
Умненькая торпеда. На «дурь» - контейнер, при отстреливании рассыпающий в пространство ложные цели - не повелась. Не отпустила Гроссов хвост. И теперь, оглушая эфир бранью и форсируя двигатели, Кинжал выбирался из боя. Чтобы коли уж взорваться, так своих не зацепить. Радиус поражения в куче легких Тецим был ужасен.
Рубен пристроился параллельным курсом.
- Отстрели се, Шельма, - прохрипел Гросс. - Чего ждешь?
- Я пустой.
Торпеду можно снять только торпедой.
- Черт, черт, черт!
- Катапультируйся, - подумав, предложил Рубен. - Я подберу.
- Ни хрена. Сгорим оба.
Перегрузка прижимала так, что даже вздохнуть подвигом казалось. Гросси выжимал из двигателя все, что мог, и по тому, как при равном ускорении было несладко Рубену, тоже едва ли мог пошевельнуть рукой. Или извилиной.
- Еще быстрее можешь?
- Спятил? Это... мощности ж не хватает! И предохранители не дают!
- Ладно! - внезапный приступ идиотского веселья охватил Эстергази, и на долю секунды он смолк. Быстрая, почти неуловимая глазом тень накрыла Гросса - он уходил от солнца - и тут же писк датчика, сообщавшего пилоту, что тот зафиксирован как цель, прекратился.
- Ты чист! - сообщил Шельма странно искрящимся голосом.
- Фууу! Что ты сделал? Аааа! Кретин, зачем...
- Шельма-Лидер - всем! Очистить коридор! Везу торпеду.
И - ходу! Ты носишь звание лучшего пилота планеты. Учитывая, что именно эта планета поставляет лучших пилотов в Галактике, есть законный повод лелеять в себе гордыню. Огнем из дюз ты способен начертать свое имя на черном небе. И даже делал это на спор с отцом, удостоившись кивка и слова «можешь». Ты проходил через игольное ушко. Через десяток ушек, завязывая в промежутках узелки и петельки. И вот теперь ты зависишь от скорости. А у торпеды она всегда выше. И мощность двигателя... и предохранители, мать их за ногу так...
Гросс кричал что-то насчет благородной матушки Эстергази, но, учитывая обстоятельства, вступаться за ее честь было немного некогда. Да и сама Адретт, вероятно, не приняла бы на свой счет столь изощренные извращения. И тон Кинжала извинял.
Борт вырастал перед ним, он уже видел турели, поворачивающиеся медленно . Нет. Не сюда! Здесь торпеда не причинит особенного вреда, лишь чуть разворотит обшивку и поплавит прилегающие отсеки. Дальше, дальше. Вошел в зону поражения и прошел ее, уголком мозга удивляясь, что все еще жив. Безумный, очертя голову, лет между уродливыми шишками и нашлепками брони, что иной раз даже прикрывали его от палящих по нему лазеров. Когда-то в шутку мы уже летели так, только вместо злой смерти за спину держался чудный пилот Улле Ренн.
Торпеда держалась так же крепко, как Улле тогда. Ну, теперь это уже скорее хорошо. Боги любят ненормальных. Еще скорости!
Отказано! «Несовместимо с жизнью». Торпеда за спиной совместима с ней еще меньше. Чертов скафандр, его это датчик ограничивает мощность, подаваемую на двигун. И, кстати, он сам ее жрет! Кулаком выбил заглушку, нашарив под ней пучок проводов, и секунду помедлил, проиграв торпеде еще несколько десятков метров. А между тем, понадобится еще пространство для маневра. Скорость неощутима. Только ускорение. Это прозвучало почти как молитва. И еще маневр! «Петля» без компенсатора тебя просто порвет... А, это быстро. Очень быстро... Настолько быстро, что возможно организм не успеет... Коротко вздохнув, сжал провода и вырвал весь пучок. Тецима прыгнула вперед, озадачивая преследователя.
Остальное видели изумленные зрители. Крутая, в космах плазмы дуга, вычерченная истребителем, что вырвался со спины чужого АВ, развернулся к дюзам, буквально чиркнув по ним, а потом - свечой? иглой? - ушел вверх, беспорядочно кувыркаясь. Дюзы, как лепестки, раскрывшиеся от мощнейшего взрыва, и что-то ослепительно яркое и белое там внутри. АВ дернулся всей тушей, запоздало торопясь спрятаться в прыжке, и вот тут-то последовал самый красивый спецэффект. Развороченные дюзы Брауна-Шварца отразили плазму по траектории, не поддающейся никакому просчитыванию, АВ мотнуло в сторону, часть его исчезла, откушенная измерением, а другая, видимая пошла глубокими морщинами и смялась гравитационным дисбалансом. И еще один взрыв, прекрасный, как гигантская хризантема, от которого невозможно отвести глаз.
Но Гросс все же заставил себя это сделать. Его ободранная сбоку Тецима сиганула следом, а за нею поспешили Дален, Вале и все Шельмы, пережившие бой.
По пеленгу нашли, а с помощью магнитных захватов и реверсов остановили вращение. Гросс только глянул на разнесенный вдребезги блистер и отвернулся.
- Кинжал-Лидер - всем. На базу.

* * *

- У меня абсолютный максимум был, - говорил Гросс неохотно и глухо. - Восемь «жэ». А он сделал меня как стоячего.
- Он компенсатор отключил, - сказал Тремонт, выныривая из разбитой кабины. - А «петля идиота» была запрограммирована. То есть надеялся, что вынесет. Лобовое попадание лазера выжгло все, с ложементом. Даже семье нечего послать... для похорон.
Медтехник, которого им удалось отловить на скорую руку и затащить в ангар для консультации, только головой покачал.
- При этакой-то перегрузке, с отключенным компенсатором... на «свече» он был скорее всего мертв и наверняка - слеп. Разорвало на вираже без всякого лазера.
Гросс стукнул кулаком в стенку ангара, в укромный закуток которого для разбирательства загнали Тециму Эстергази, и зарычал.
- Самая большая пакость, какую он мог мне сделать - это убиться в операции под моим командованием!
- Едва ли он это планировал загодя, - сказал Краун.
- Все эти люди там, - Гросс дернул головой в сторону раздвижных дверей. - Каждый из них, и уйма еще, сколько внизу, и вы сами... Все думаете, что это моя торпеда была... Что кто угодно, только не он, да?
- Что ж, тогда, значит, Эстергази - единственный, кто не посчитал, что его шкура дороже твоей. И всем придется с этим смириться. И тебе.
- Сию секунду прекрати истерику, - рявкнул Тремонт. - Операция удалась. Расследование будет проведено, но только в части ваших с ним широко разрекламированных отношений. Насколько я понимаю, ты не просил цеплять па себя твою торпеду. Офицер и командир принял решение. Эстергази все - военные пилоты. Для них будет довольно странно воспринять его гибель иначе, чем во исполнение воинского долга. Я понимаю, конечно, что нескольким действующим лицам чрезвычайно хотелось бы, чтобы этого размена не состоялось, но это головная боль не твоя и не моя. Сколько пилотов вышли живыми?
- П-пятнадцать, - угрюмо выдавил Гросс. - Пятеро Шельм убилось. Четверо моих.
- Слать тебя за самодеятельность под трибунал смысла нет, дальше фронта все равно не пошлют. Ну, разумеется, если министр не потребует твою голову на блюде. А вот объединить вас придется.
Гросс отвернулся, сунув кулаки в карманы и тяжело дыша. Он не мог отдышаться с тех самых пор, как погрузочный механизм втянул машины в шлюз.
- Как я буду смотреть Шельмам в глаза?
- Кинжалам, Гросс. Они - твои.
- Нет. Уж этакую малость можно сделать для... ну, я не знаю, ему, наверное, все равно. Командир, съер... позвольте остаться Шельмами!

Часть 3. Любая цена

Есть невидимые грани,
что незримо делят мир,
и они имеют цвет, и вкус, и звук.
Если тронешь хоть одну -
мир, как арфа, зазвучит
и рассыплется созвучьями вокруг.
Затаившееся время пробудится от любви,
и часы твои помчатся, как вода.
И однажды, обернувшись, ты увидишь,
как живых
заволакивает тусклая слюда.
Мир качнется, повернется,
звезды дрогнут в темноте,
ветер встанет, и оглушит тишина.
Мы останемся внезапно
в бесконечной пустоте
из забытого угаданного сна.
Башня Рован

- Никс, пожалуйста, у тебя ведь все еще есть Сеть?
Подруга посторонилась, пропуская Натали в комнату. Такая же стандартная ячейка, в каких обитали все незамужние девицы на службе Компании, только обставленная и украшенная с некоторой претензией. Снимок ветви красного бука в сменном переключаемом файле на стене, а вместо стандартной откидной лежанки - огромный голубой диван с белыми подушками. Уютно оборудованное гнездышко, не стыдно и топ-менеджера принять. И принимали - по слухам. Сетевой выход полагался Никс якобы по должности, на самом же деле это был незначительный знак внимания со стороны «лица», ради которого - и с чьей безразмерной кредитной карточки! - красовался тут диван. Никс, в отличие от Натали, работ ала в офисе и могла бы уже съехать из общежития в премиленькую квартирку в относительно престижном квартале, за которую нашлось бы кому платить. А и съехала б, догадывалась Натали, когда бы не продолжительные депрессии, смущавшие дух, заставляя сдерживать коней на всем скаку, и тормозящие принятие ответственных решений. А так сердце у Никс было золотое. Уж позолоченное - как минимум. Никс считала, что жизнь к работающим девушкам жестока и несправедлива, и иной раз могла расщедриться на очень полезный совет .
Во всяком случае сетевой терминал у нее был, и в хорошем настроении Никс разрешала им пользоваться. Натали повезло. Хозяйка даже вызвалась сварить обеим кофе. Что-что, а это дипломированный секретарь с образованием умела в совершенстве.
- Ты наверняка знаешь адрес официальной странички Императора.
Никс, хорошо покрашенная блондинка в шелковом цветастом халатике, устроилась боком на подлокотнике-валике и приподняла тщательно оформленную бровь. Кружка дымилась, время от времени Никс прикасалась губами к краю, но кофе был еще слишком горяч, и ей оставалось лишь меланхолично качать ногой. Свою кружку Натали поставила на край стола и забыла о ней.
- Любой правительственный сайт. Детка, с каких пор тебя пробивает на патриотизм?
Поскольку нужного совета не последовало, Натали набрала в строке поисковика «официальная страничка Императора» и методично, от напряжения даже не моргая, тыкала все найденные ссылки. Около полутора тысяч, да?
- Хорошо, - пробормотала она сквозь зубы. - Может, тогда - неофициальной? Это было бы даже лучше на самом-то деле.
- Что именно нужно тебе на неофициальной страничке Императора?
- Фотоальбом.
- Ну, этого барахла... Или тебе нужно что-то?...
- Неофициальный фотоальбом.
- Ну ты даешь, мать. Я думаю, таких фоток нет в природе, а если и есть - откровенный монтаж! Однозначно. Хотя в определенном смысле... это может быть смешно.
- Господи, Никс, меня меньше всего интересует оскорбление величества. Просто нужны живые непредставительские фото в кругу друзей. Должны же они где-то быть. А вот...
Уставившись в монитор, Натали ожесточенно листала снимки.
- Слышь, а вот на яхте, прямо скажем, ничего!
- А? Нет, - Натали даже не взглянула, - это совсем не то.
- Ума не приложу, что ты ищешь.
- Вот... - снимок с искрящегося заснеженного летного поля, где рядком стояли покрытые изморозью АКИ, а пилоты спешили к ним. Фотографу удалось передать ощущение секущего ветра. - Что-то близкое... До носа - воротник, на носу - очки-полароиды. Куртки эти с подогревом... Они так закутаны, и не разберешь, где кто. К тому же половина вообще спиной.
Никс ткнула пальцем, явно забавляясь:
- Держу пари - этот.
- Этот? А, нет... О!
То же поле, только после полетов. Запыхавшиеся молодые пилоты сбились в кучку перед фотографом.
Возможно, даже для снимка в Новости. Очки подняты на лоб, и сплошные зубы. Братва эта смеется все время. Почему даже думать об этом больно?
- Старье, - ухмыльнулась Никс. - Четыре года как. Один из последних экзаменов перед выпуском. Зачем тебе старые групповые фотки Императора? Колись, иначе... дальше ты не ищешь.
- Погоди... сейчас.
В самом деле, Никс не была злой, однако считала информацию законной платой за услуги. Правда, иной раз об этом следовало себе напомнить.
Натали укрупнила фото. Потом еще раз, так, что границы его вышли за пределы экрана, и жалобно ругнулась, когда обнаружилось, что фото потеряло резкость. Следовало спешить. Скоро Новости, а Новости она не пропускала. Лучшего снайпера Зиглинды показывали часто, правда, больше снимки, чем записи. Символ героизма и стойкости «железного щита» в общественном сознании. А для нее - дрова в костер, которому она не давала потухнуть.
- Это предел разрешения. Если ты намерена увеличивать и кромсать еще, получишь вместо лиц бессмысленные размытые пятна.
Натали вздохнула и последним безжалостным движением отсекла Императора.
- Как ты его! - притворно ужаснулась Никс. - И кто же счастливчик? Ты так поиздевалась над снимком, что уже трудно рассмотреть.
- Ну... мне достаточно знать, кто это.
- Я тоже знаю. Руб Эстергази - экий лакомый кусочек. Сказала б ты сразу, чье фото тебе надо, я дала бы тебе этот адрес, - завладев манипулятором из внезапно окаменевшей руки Натали, Никс раскрыла перед ней фотоальбом с прекрасным объемным снимком. Натали даже зажмурилась, позабыв о припасенной рамочке для сменного файла на стену. - Милочка, самых завидных женихов Зиглинды следует знать в лицо и поименно. А уж пятьдесят самых красивых мужчин планеты - подавно. Добро пожаловать в фэн-клуб. На худой конец почему было не воспользоваться официальной страничкой Эстергази?
- Не хотела оставлять след в поисковике, - буркнула Натали.
- Горе ты мое. Перспективнее, правда, вздыхать по Императору. Этот, - она указала подбородком на улыбающееся с экрана лицо, - цену себе знает. И козыри у него на руках.
- Я провела с ним трое суток, - голос Натали дрогнул, но она храбро закончила. - В мотеле.
- В мотеле?... Поправь меня, если я ошибусь: по форме одежды - полотенце?
- И если бы не вся эта заваруха, право, не знаю... может, и у меня был бы такой диван...
- Будь проклята война, - быстро и покладисто согласилась Никс. - Утром классика, вечером - экзотика. Верю, верю, верю... Ты всерьез утверждаешь, что это чудо природы не только гетеросексуально ориентировано...
- ...нет никаких оснований сомневаться в этом.
- ...не только нелениво в постели...
Натали только хмыкнула.
- ...но и хотело конкретно тебя?
Натали неопределенно пожала плечами. Никс, затягиваясь сигаретой, смотрела на нее изучающе.
- По правде-то и с ними плохо, и без них - невыносимо. Идеальный мужчина, как по мне, должен быть кривоног, лыс и уродлив, так, чтобы глядя в зеркало, а потом - на тебя, а потом снова в зеркало, непроизвольно тянулся к своей кредитной карточке, покуда ты не нашла себе другую. У парня с таким лицом должна быть какая-то убойная фишка. Совершенству в жизни места нет.
- Он нежен. Он умен. Он на шаг впереди на скользкой дороге. Он умеет... сделать красиво. Он даже знает, что делать с женской истерикой. И еще, Никс - он ласков. Это ни с чем не сравнить.
- И еще двадцать пять сантиметров мечты?
Натали вспыхнула, а Никс расхохоталась.
- И судя по упертому виду и остановившемуся взгляду теперь ты требуешь продолжения банкета. Военные нилоты - наш хлеб. С маслом. Учитывая, какими голодными ребята спускаются с орбиты... Но Руб Эстергази... - она потерла пальцами лоб. - А скажи-ка ты мне вот что: оставил он номер персонального комма?
- Как ты себе представляешь: девчонка вроде меня запросто звонит Эстергази? Да меня отсекут на входе. И потом, не все так просто. У него военная связь.
- Это неважно. Главное - жест. Ну, а твой-то у него есть?
Натали помотала головой.
- Его же вызвали... в десять минут, ночью. Залетел домой только саквояж схватить да меня на паркинге высадить. Перепрыгнул из машины в машину. Мы проститься-то толком не успели, так, два слова на бегу.
- Нда. И как всегда - не те два слова. Хотя, может, не все так уж и плохо. Кончится же когда-нибудь эта заваруха, а поскольку, как я поняла, его практически с тебя сняли, все предпосылки вспоминать - и желать! - именно тебя в те короткие минуты отдыха, когда у мальчиков физиологически рвет котлы, у него налицо. Возможно, он даже попытается тебя найти, если никто не перебежит дорогу. А вот тогда уже, если зевнешь - извини, подруга, не жалуйся.

* * *

День был мутный и серый, облака смога опять зависли над Рейном, и у Адретт Эстергази все валилось из рук. Верный признак, что следует все бросить и посидеть закрыв глаза, без видео, без книги, даже без музыки. Иногда ей бывало тягостно проводить дни в ожидании мужа, и она сожалела, что не работает, как в юности, когда ей посчастливилось перехватить взгляд молоденького офицера, нервно ожидавшего в приемной, барабаня пальцами по фуражке, пристроенной на колено. В этом вопросе свекор и теперь был неуступчив. И хотя они жили отдельно и были во всех отношениях самостоятельной семьей, да и нервности с тех пор у Харальда поубавилось, замшелые фамильные ценности остались прежними. Руки леди должны быть праздными.
За одним исключением. Четверть века назад ей пришлось взять в руки бластер, и тогда ни один Эстергази не осмелился возразить. Хотя нет. Протестовал Рубен, энергично пинаясь изнутри. Эстергази до мозга костей, и в этом тоже. Усаживаясь с видеокнигой в полном зелени зимнем саду, Адретт улыбнулась воспоминанию, счастливому несмотря ни на что. Тихий шепот воды в трубках системы автополива напоминал шорох дождя, в массе нависающей со всех сторон зелени прятались керамические фигурки животных.
Олаф по отношению к ней держался учтиво, но без теплоты. Когда Адретт была моложе, она думала, что это вызвано нелюбовью, и только потом, постепенно, сумела разобраться в сложном букете ревности: сына - к его жене, и еще - жену Олафа, которая от него ушла, и более того, покинула планету с каким-то дипломатом. Поговаривали, ей было все равно - с каким. Не так-то просто жить с Эстергази, у которых прежде всего - долг. Это официальная версия. На самом деле прежде всего была страсть к полетам, но с верноподданнической точки зрения первое звучало благопристойнее. До сих пор одно с другим сочеталось.
Да еще и генетическая линия у Адретт была не та , франко-испанская, под корень вырубившая программу улучшения породы, благодаря которой император Улле соглашался терпеть изначально этнических венгров Эстергази так высоко. Харальд был уже вполне светловолос.
Хотя брак - тьфу, тьфу! - удался. Она не могла припомнить, чтобы им пришлось повысить друг на друга голос, и в размолвках с его отцом Харальд всегда играл роль равновесного центра, в конечном итоге оказавшись силой, объединяющей семью. Среди немногочисленных подруг Адретт слыла скромницей и счастливицей, исповедницей и впитывающей жилеткой для их больших и малых трагедий, для бесчисленных историй измен, запоев, растрат и просто грязных носков, разбросанных где ни попадя. «Ну, - говорили они после, с облегчением сморкаясь, - у тебя-то все не так». Подразумевая, что сытый голодного не разумеет.
Действительно. Со временем, когда Олаф убедился, что младшая семья, ограниченная им в праве распоряжения имуществом, вполне удовлетворена жалованьем Харальда и друг другом, отношения наладились. Свекор стал появляться на горизонте чаще, и вскоре Адретт уже безмятежно блистала на фоне обоих офицеров и джентльменов.
Троих.
Она могла назвать день и час, когда ее мальчик встал в этот ряд. Родительский шок или что-то вроде. Момент изумления, когда она потеряла ребенка, принадлежавшего ей.
Ничто, как говорится, не предвещало. В гостях у нее за пятичасовым чаем сидела Китти Эреншельд. Здесь можно было расслабиться - Китти никогда не жаловалась и не искала утешений. Китти была во всех отношениях блистательна. Никогда не быв замужем - в подчинении, если пользоваться ее терминологией - Китти шла шпильками по сердцам. Она была из другого мира, эта дама, иной раз ехидно вопрошавшая: не скучает ли ухоженный, такой домашний Харальд. Сам Харальд, к слову, был от нее в легком шоке, а Олаф терпеть не мог этот шикарный сорокалетний скандал в мини-юбке. Тем не менее «особа» эта была единственной, кого Адретт могла принять в кухне, отослав прислугу и не заботясь об этикете. Особа сбрасывала туфли с умопомрачительных ног и в немыслимых количествах пила персиковый чай без сахара. Любовники оставленные, брошенные, переданные по наследству и спущенные с лестницы. Каждый раз другие: постоянство утомляло Китти. «Я, в конце концов, не бессмертна», - говаривала она. Адретт уже не помнила, кого именно из высших должностных лиц Империи Китти выставляла в уморительном виде на этот раз, потому что вошел Руб в поисках пожевать, печенья, к примеру, и чашечка чаю тоже пришлась кстати, и рыжая стерва переменилась в лице.
Какие-то из его нечастых каникул, курсантские погоны, фуражка, сдвинутая на затылок, учтиво приподнятая при виде дам и тут же брошенная на холодильник. Удар молнии, как говорится, не поразил бы Адретт сильнее. Утром поболтаться на воле уходил длинноногий большерукий мальчишка в том возрасте, когда женщины снисходительно улыбаются при виде торчащих из-под фуражки ушей. А в дверном проеме, опираясь плечом о косяк и лишь прикасаясь губами к кружке, будто чай был лишь предлогом для пяти минут в прекрасном обществе, умело молча, открыто глядя, спокойно улыбаясь стоял молодой мужчина. Рубен Эстергази. Восемнадцать лет.
Китти молча нашарила ногой туфлю, и все пять минут Адретт непринужденной болтовней спасала ее реноме.
- Только не говори, что ты родила это блистающее совершенство! - выдохнула Китти, когда порог кухни к ее величайшему облегчению опустел. - Адретт, твой парень не должен жениться. Это не может пропасть под спудом, переданное в одни руки. Это, в конце концов, вопрос социальной справедливости. Оружие массового поражения - вот что вы с Харальдом сотворили. Боги, почему мне не двадцать лет? Впрочем, что я была в двадцать лет? Глупый голенастый страусенок.
Поделом тебе, сердцеедка, хотела сказать Адретт, и за все шуточки по поводу моего супружества - тоже, но внезапно остро пожалела и ее сорок лет, и свои. И за это они выпили еще чаю, а после Китти ушла, став внезапно похожа на теплое выдохшееся шампанское. Адретт немедленно отправилась в комнату сыну.
- Руб, - спросила она с порога. - Надеюсь, ты понимаешь, что творишь?
- Вполне, - просто ответил он, снимая наушник.
Еще вчера Адретт без колебаний присела бы на край кровати для разговора. Сейчас это стало решительно невозможно. Что бы она сказала, вздумайся ему скроить невинное лицо и отрицать дурные намерения?
- Ма, вы же сами неоднократно называли ее энциклопедией .
- Не шути над сорокалетними леди, Руб. Есть достаточно прелестных девушек твоего возраста. Только не Китти!...
- Мам, уверяю тебя, я разберусь.
Разберется. Еще как разберется.
- И все-таки... Ты беспокоишься за меня или за нее?
Видит бог, мой мальчик, за тебя беспокоиться бессмысленно. Ты никогда не будешь несчастлив.
Достоинство зимнего сада было в том еще, что его стеклянная стена выходила на паркинг, и устраиваясь здесь со стаканом молока или чашечкой кофе, и, разумеется, с книгой, Адретт, совершенно невидимая с улицы, могла заметить флайер Харальда даже прежде, чем «Привратник» доложил бы о его прибытии.
Жили они высоко, над магистралями, иной раз плотные серые облака спускались ниже, создавая впечатление, что планеты внизу вовсе нет. Как орлы на скалах. Или даже драконы. Самое подходящее гнездо для Эстергази.
Эти башни, занимаемые знатью, заселены были на удивление неплотно. Адретт иной раз месяцами не встречалась с соседями. Большую часть объема, снизу в основном, занимали служебные и технические помещения: автономные агрегаты электро-, водо- и теплоснабжения, шахты коммуникационных кабелей и лифтов, климатические установки, водяные и воздушные фильтры. Даже вынос с площадкой персонального паркинга был существенно ниже. Увидев заходящий на посадку лимузин - что, уже - мне казалось, еще рано, Адретт поднялась, чтобы встретить мужа у дверей. Необходимости в этом, само собой, не было никакой, а сам ритуал выработался во времена их двадцатилетия, когда Харальд возвращался со службы, прыгая через две ступеньки, и полутемная прихожая хранила весьма романтические воспоминания, чудесным образом объединявшие эту в высшей степени благопристойную пару.
Дверца лимузина отошла, но муж почему-то не выходил, хотя отсюда видна была пепельная прядь его волос и ботинок на порожке. Адретт замерла, касаясь пальцами стекла. Сердце стукнуло, сделав в ритме вопросительную паузу. Тяжело и медленно министр выбрался с пассажирского сиденья - о боги, почему он не на водительском? - и поднял лицо вверх, к окну, где она стояла. Лицо, стертое усталостью и будто бы присыпанное пеплом. Но дверь перед ним открылась раньше, чем Адретт на подгибающихся ногах добрела в прихожую.
- Рубен?
Он кивнул и слепо попытался обнять жену, но та рывком отстранилась.
- Как?
- Мгновенно, - глухо сказал Харальд. - Он не...
- Чертовы ублюдки, - сказала его жена, не имея даже желания повысить голос. - Чертовы Эстергази. Вы убили моего сына так же верно, как если бы пустили луч ему в затылок. Тысячи парней имеют мирные профессии, никогда не поднимаясь в небо и даже туда не глядя... Блистательная, дорогостоящая мышеловка, в которую мальчики лезут сами!... Стоит только показать им, сколько в этом гордости, красоты и силы и что никто, кроме тебя...
Она прижалась к стене, когда муж прошел мимо. Не в спальню, а в свой рабочий кабинет, и дверь за собой притворил. Огромная квартира погрузилась в тишину, которая продолжалась несколько часов, пока не стемнело. Общая спальня показалась дрожащей Адретт пустой и холодной. И черной. Рука тянулась зажечь свет - и опускалась, как будто что-то разладилось в связи сил и желаний. К полуночи, совершенно изведясь, чувствуя себя одной, брошенной, беспомощной и маленькой и отчаянно нуждаясь в защите, в объятиях, где можно выплакаться, да и в самой возможности поплакать, Адретт сдалась и, пройдя по бесконечно длинному, слабо освещенному коридору, толкнула дверь в кабинет.
Там не было света. Единственная его полоса упала из приоткрытой двери в глубину темной, как пещера, комнаты, пересекая брошенный на полу пиджак. Харальд спал в кресле, дыша тяжело, но без храпа, хотя и взрыдывал иногда. Пахло коньяком, бутылка на столике, когда Адретт машинально взяла ее, оказалась хоть и не вполне пустой, но легкой. Смерть Рубена была как удар ножом в сердце, хотя, как с ужасом осознала Адретт, где-то в подсознании эта мысль жила. Как ни чудовищно было это обнаружить. Но белеющая в темноте рубашка напившегося в одиночестве мужа была как поворот этого самого ножа. Ступая на цыпочках, женщина вышла, унося бутылку и притворив за собой дверь. И только потом, оставшись в спальне абсолютно, совершенно, безнадежно одна, без малейшего облегчения разрыдалась.

* * *

«Совещание закончено, запись - в протокол», - загорелось на мониторе стола-органайзера. Секретарь немедленно перевела рычажок в положение «отформатировать голосовую запись», после чего скинула файл в архив и продублировала его на личный императорский считыватель. Кирилл, скорее всего, захочет потом внимательно просмотреть и проанализировать, кто что говорил.
Ей пока недоставало автоматизма. В Императорском Секретариате она работала без году неделя, а уж личным секретарем - и подавно. С тех самых пор, как Кирилл набрался духу стукнуть кулаком и потребовал убрать с паз долой грымзу, пересидевшую в его приемной все Регентские Советы и бог весть па кого работавшую. «...и никаких сотрудниц Безопасности, и никаких секс-бомб!» - значилось в императорской ноте, однако девушка, спешно подобранная кадровой службой, разумеется, была не в курсе этого довеска. Кирилл желал, чтобы она получала приказы только из его уст.
Преданность и профессионализм. Кредо Империи.
Работы было много, хотя почта на адрес Императора проходила на пути своем множество фильтров, из коих пульт Софьи был только последним. Из кирпичиков ее обязанностей со временем - очень быстро! - образовалась прозрачная сфера, за стенками которой протекала теперь вся остальная жизнь. Даже война велась где-то там, вторгаясь вовнутрь массированными атаками докладов и отражаясь с помощью циркуляров и распоряжений, обязательных «всем, всем, всем». К концу дня в глазах у нее стояла истеричная тьма.
Да и сам день, как оказалось, предполагался ненормированным. Пока босс и сюзерен не скажет - хватит! А сюзерен, разумеется, ориентировался на свои силы, не на ее.
С другой стороны, не так уж много было тут несправедливости. Любое из своих затруднений Софья разрешала согласно инструкции, заменить ее могли хоть кем и в любую минуту, Кириллу же приходилось действовать творчески. И тот, и другая лавировали в стае намного более хищных рыб.
Недостаток опыта у Софьи вполне искупался трезвостью самооценки. Недаром в формулировке имперского принципа преданность предшествовала профессионализму. Кирилл нагружал ее сверх всякой меры, забывал здороваться и прощаться, иной раз вообще в упор не видел, полагая чем-то средним между кофеваркой, автоответчиком и переключателем систем связи, и считал само собой разумеющимися ее маленькие ежедневные подвиги в борьбе с личной жизнью, которая выглядела теперь чем-то вроде зимней мухи под стеклом.
Инструктаж руководителем Секретариата был проведен на скорую руку и включал в себя множество нюансов, от вовсе ненужных до буквально шокировавших скромную девицу из благонадежной семьи. Мало ли, инициатором каких отношений мог стать молодой Император, которого до самых недавних пор еще водил за ручку Регентский Совет. Выяснилось, что Кирилл и сам был достаточно хорошо вымуштрован. Не хуже, скажем, собственной секретарши. На рабочем месте никаких отношений, кроме профессиональных.
Хотя какие тут отношения, при стольких-то взглядах. Заинтересованных, а чаще выразительно-понимающих - дескать, ну-ну! - и ему, возможно, еще более неприятных.
Кирилл бы, вероятно, даже удивился, обнаружив за самым совершенным в Империи столом-органайзером с встроенными системами коммуникаций молодую женщину, угадывающую его настроение по походке и модуляциям голоса. Что она думает, будто у него слишком тонкая шея в воротничке мундира, и что, по правде говоря, выглядит он не мужчиной на середине третьего десятка, а юнцом с непосильной ношей, отказывающим себе в элементарных вещах, которые украшают жизнь, придавая ей запах, цвет и вкус. Кружка пива в жару, прогулка по магазинам с веселой и бессмысленной тратой денег, танцзал, и не элитный, куда выводят племенных невест, а обычный, городской, без претензий, где сама она отрывалась пару раз с пьянящим чувством вседозволенности. К тому же, подобно большинству женщин планеты, осмотревшись и пообтершись на новом рабочем месте, она испытывала жгучий интерес: каково это - быть выращенным не в семье, а Регентским Советом в качестве относительно всемогущего символа.
Только преданность и профессионализм. Символ имперской веры. Собственно Империя и вываливалась сейчас в приемную через распахнутые двери конференц-зала. Убеленные сединами генералы, многие - с предательским брюшком, руководители административных округов, магнаты производства и коммуникаций, сами по себе решающего голоса лишенные, но присутствовавшие как докладчики по вопросам промышленных мощностей и объемов продукции, а также сроков перевода оного производства на военные рельсы. Общим числом не меньше сотни. Даже кондиционеры не справлялись - воздух из конференц-зала пахнул спертый. Или испортилась система? Секретарша черкнула себе памятку: вызвать техника, и поспешила опустить голову, отгораживаясь монитором от главных действующих лиц Империи. В таком количестве - у нее безотказно срабатывал защитный рефлекс.
- Милорд Эстергази, подождите!
Военный министр остановился посреди потока выходящих, поневоле разделившегося на два рукава, и обернулся, ожидая, пока к нему пробьется Кирилл. Софья, притаившись за монитором, ощутила болезненный укол ревности: военный министр проходил к Кириллу лишь назвавшись и в очереди не сиживал. Это было личное, это началось до нее, и не ее ума это было дело. Однако обижало.
- На пару слов... можно?
Эстергази кивнул. Выглядел он, как успела заметить Софья, скверно. Не в лучшей своей форме: обычно подтянутый, щеголеватый, весь острый и холодный, как церемониальный клинок. Что говорить, из тех, кого женский взгляд провожает, даже будь им под пятьдесят. Небрежность в прическе. Тяжесть на плечах. Неуверенность в движениях: повернувшись Кириллу навстречу, министр на кого-то наткнулся, слепо извинившись в ответ недовольному ворчуну.
Семейная трагедия. Софья даже почти вспомнила ту депешу в океане прочих и собственное мелочное злорадство, обращенное на высокомерного хлыща: дескать, вот и тебе... Да, в тот день Кирилл посмотрел на нее совершенно чужими глазами и велел идти домой, потому что сегодня - все. Хотя дел было по горло всегда, кому знать, как не ей...
Доверительно положив руку на обшлаг, Император увлек Харальда Эстергази обратно, в зев конференц-зала, где большой свет уже погасили и только чуть мерцали мониторы. Аккуратно притворил за собой дверь. Софья осталась по сю сторону, уныло глядя на сообщение поперек своего экрана: «Протокол сформирован».
- Для меня это тоже потеря, - сказал Кирилл, когда оба сели.
Харальд молча кивнул, глядя в полированную поверхность длинного стола.
- Как леди Адретт?
Министр поднял глаза и растянул губы в улыбку:
- Поверите ли, сир... Не знаю.
Кирилл зябко передернул плечами, покрытыми мундиром без знаков различия.
- Появились какие-то люди, - нехотя признался Харальд, - которые, видимо, могут лучше меня понять ее... потерю. И поддержать ее. Я причислен... к виновникам.
- Руб всегда был тем, о чем другие могли только мечтать. Никто, кроме него, не...
- Умоляю вас, сир. Эстергази слышать не могут сейчас о героизме.
- Я тоже, - Кирилл нахмурил белесые брови. - Грешным делом, пусть бы тот АВ болтался. Изыскали бы другой способ, без самоубийственного вдохновения.
- Ваше Величество, - произнес Харальд, поднимая глаза, совершенно черные на лице, словно присыпанном мукой. - Я прошу об отставке.
- Что?!
- Я хороший пилот, хотя кое-какие навыки придется восстановить. На «Фреки» я мог бы принести пользу. Нижайше прошу освободить меня от занимаемой должности. Я должен стрелять.
- Нет, вы не можете! - Кир вскочил на ноги и забегал беспорядочными кругами.
- Я должен перед памятью сына.
- Пока мне не исполнилось пять, у вас было два сына, Харальд. Один раз вы меня уже отдали... им. Знали бы вы, чего мне стоило избавиться от мысли, будто вы оставили себе того, который получше! Гены императора Улле - пропади они пропадом - для ребенка вещь абстрактная. Хотите сделать это еще раз?
- Мужчины исполняют свой долг, сир. Я - мужчина. И вы тоже.
- А Руб так и вовсе был олицетворением достоинств в их превосходных степенях. Я знаю, и я - согласен. Вы нужны мне больше. Вы не можете бросить меня одного среди всех этих идиотов по праву рождения. Со взором горящим они убеждают меня, будто планета с радостью умрет за меня, и приводят в пример вашего сына! Население Зиглинды состоит не только из военных пилотов, а я воюю не за свое императорское достоинство. Среди этой толпы вгрызающихся в пирог лишь вашим суждениям я могу безоговорочно доверять. Я собираюсь просить военной помощи у Новой Надежды. Никто не знает, во что это выльется. Вы полетите со мной. Пожалуйста. Не оставляйте меня наедине с этим страхом. Каждый воюет как может. Я тоже, - он помедлил, - военный пилот.

* * *

Стоя посреди безлюдной площадки перед Главным Управлением Компании, Натали ошеломленно перечитывала только что врученное уведомление - стандартный кусок желтого штампованного пластика.
«В связи с сокращением объемов пассажирских переволок... уменьшением общего количества рейсов на линиях... Компания пользуется нравом расторгнуть трудовое соглашение... Империя позаботится о вас... будете трудоустроены согласно нуждам военного времени». Горстка мелочи на кредитной карточке. Все.
Давно к тому шло, вовсю пахло жареным, и те, кто побойчей, уже воспользовались связями, укрепив почву под ногами и подготовив плацдарм к отступлению. Натали, пребывавшая последние недели попеременно то в эйфории, то в ступоре, то в сладких грезах, в делах житейских показала себя сущей дурой. Впрочем, если подумать, обратиться за помощью ей было особенно не к кому. Разве что к Никс... К Никс, скорее всего, уже очередь выстроилась.
Ну и куда ее теперь трудоустроят?
Барышни с образованием из хороших семей могли рассчитывать на работу в цехах электроники. Сфера обслуживания и производства предметов потребления также стремительно сокращалась: Империя, вставшая под ружье, решительно ограничила аппетиты подданных. Закрылись увеселительные заведения, зато раскочегарились топки резервных мощностей. Правительство отрабатывало сценарий «Вторжение».
Вот в это горнило тебя и кинут, подруга. Империя не может позволить себе разбрасываться кадрами. Каждый винтик пристроен к делу. Даже князю не стыдно послужить заклепкой в «железном щите».
Невольно она подняла глаза к небу, затянутому плотными тучами. Тусклый свет красного карлика, сочась сквозь облачность, превращал небо в зловещий театральный задник. Ветер, завихряясь, хлестал пылью со всех сторон, а сама она, казалось, стояла в самом центре бури. Сигнал тревоги - сирена с одной из башен - как будто накликан был дурными мыслями. И тут же над корпусом администрации пронеслись поднятые по тревоге АКИ-перехватчики. Неподходящее время предаваться раздумьям о судьбе. Интуитивно наклонив голову, чтобы спрятаться скорее от пронзительного звука реактивных двигателей, чем от огня, готового хлынуть с небес - от огня едва ли помогло бы, да и от звука тоже спасало не слишком - Натали опрометью ринулась в ближайшее убежище.
Ей досталось место на скамье у входа. К счастью, это был бункер Компании, большинство укрывшихся здесь носили форменные рубашки и платья серо-голубого цвета и имели адекватное представление о дисциплине. Но и они, хаотически перемещаясь между Натали, прижавшейся спиной к холодной стене, и скудными источниками света, преображали сцену в полотно постмодерниста, ужаснувшегося самому себе. Неопределенность, бездеятельность и страх, цепкий шепоток слуха, передаваемого из уст в уста. Гул и вибрация систем очистки воздуха. Кремальера герметичной двери, служащая сосредоточием всех взглядов. Чувство дикого одиночества в охваченной ужасом толпе. Картина ада, выполненная приверженцем кубистической манеры, в противоположность светлой, деятельной, громкоголосой Валгалле. Где-то так, в рамках господствующей если не религии то общепринятой культурной схемы.
Впредь ей придется пользоваться городскими бункерами. Там будут дети, а значит - истерика. Сегодняшний, коснувшийся сознания шепоток был насчет того, что муниципальные службы в спешном порядке готовят подземные площади под расселение: на случай массированных бомбардировок. Резервисты-мужчины наземных родов войск были мобилизованы, прочие находились в готовности номер один, здоровым молодым женщинам также рекомендовано было освежить в памяти военные специальности на случай отражения десантов. «Не исключено», - так звучала правительственная формулировка. Занятых в военном производстве это, впрочем, не касалось. Другое дело - на военное производство могли встать пенсионеры, инвалиды и матери семейств.
Неужели он не защитит меня ?
Этот налет продолжался особенно долго. Заключенным в бункерной утробе даже раздали обед - дешевые армейские консервы с саморазогревом. Давясь, Натали съела весь брикет со вкусом говядины. Припасенный на потом, он станет совершенно негоден к употреблению. К «Сэхримниру» следовало привыкнуть - если пайки войдут в систему. Нигде не существовало статистики, согласно которой сбалансированный, медицински одобренный и официально утвержденный корм для «армейского скота» наносил пищеварению сколько-нибудь существенный вред. Утешайся этим.
К счастью, торопиться, мучительно ерзая на скамье, было некуда. Дома никто не ждал, а исполнять обязанности... что ж, ее только что уволили. Пытаясь успокоиться посреди накатывавших со всех сторон волн безмолвного безумия, Натали прикрыла глаза, активируя свой собственный маленький секретный арсенал.
Три дня - слишком мало по сравнению с общим их количеством, составляющим жизнь. Три дня - статистически, можно сказать, их и вовсе не было. Иногда, когда боль делалась невыносимой, Натали так себе и говорила. И с течением времени все слаще становилась эта боль.
Фрагменты. Выразительный росчерк брови, как от решительно настроенного пера, веселый блеск глаз, божественно золотистый природный тон кожи и плечи, верно, самые красивые в мире. Рука... последнее, что впечаталось в память одновременно с хлопком дверцы лимузина. Отчеркнутая свежей манжетой, такая твердая в управлении всем, что летает, и такая нежная, ласковая, умелая.
В одну из ночей в Тавире - тех ночей, что по уму забыть бы как можно скорее - жажда безумств овладела ими, и давясь со смеху, как проказливые дети, в кромешной тьме они загрузились во флайер... пять минут головокружительного лета не пойми куда, нырок под низко нависшие ветви, на долю секунды мелькнувшие перед лобовым стеклом. И тишина.
Черное небо и озеро, вода, тяжелая и гладкая, как ртуть, с отражениями сияющих лун. Мотор заглушен, ни шороха, ни вибрации, ни огонька на приборной доске. Фантасмагорическая картина перед глазами, и мистическое, пугающее ощущение в душе. Полное, чрезмерное уединение, когда не видишь даже соседа в кресле рядом. Только голос с бархатистой нотой, поднявшейся с самой глубины, полный желания, и ощущение присутствия, когда голос умолкал. Волшебная сила, превратившая ее самое в незыблемый и неоспоримый центр мироздания, и обладатель этой силы, сотворивший их мир для двоих и слегка ошарашенный результатом...
Тоже, в сущности, форма безумия, сказал внутренний голос. Натали раздраженно цыкнула на него: какого черта она не имеет права на форму безумия, раз больше ничего не осталось? Кремальера наконец повернулась, аромат мокрой зелени из мира мечты уступил место запаху нагретой вечерним солнцем пыльной мостовой, в убежище проник свет угасающего дня. Натали, поднявшись на онемевшие от неподвижности ноги, твердо сказала себе, что нет никакого Эстергази. И не было никогда.
И только привычно оглянулась в ту сторону на юго-западе Рейна, откуда уже неделю тянуло жаром спекшейся в стекло почвы. И башни в той стороне стояли покосившиеся, оплавленные как свечи и закопченные.
Добравшись до общежития уже в темноте, подолгу ожидая транспорта на пустынных улицах, она обнаружила карточку, прихваченную на дверь магнитом. Сообщение от Службы Занятости, несомненно продублированное на комм.
Итак, я работаю в бухгалтерии. Учет военной продукции. На общем фоне местечко теплое и уютное. Повезло?
И ещё одно на домашнем комме - от Никс. «Довольна? Гляди, не наделай глупостей». И почему-то отдельной строчкой: «Я сожалею».

* * *

Олаф Эстергази воспользовался услугами наемного флайера и остался недоволен. Путь до дворца с соблюдением формальностей магистрального движения занял недопустимо много времени. Учитывая, что дороже времени ничего нет. Старая истина, почти аксиома, из тех, что прорастают в сознании примерно к его возрасту. Молодежи свойственно прожигать лучшие годы и только потом оглядываться на них с сожалением.
Если придется. Нынче умирают молодые.
Лучше бы он сел в пилотское кресло сам, не обращая внимания на предписания врачей и протесты старческого тела. Идеалом были бы, конечно, сын или внук. Но сын принадлежал Империи, кажется, найдя в том свое собственное спасение, и уж конечно не стал бы тратить драгоценное время, потакая капризам старика, а внук... Адмирал в сердцах ударил тростью в стеклоплит мостовой, и тут же судорога пронзила правую икру, будто злая старуха стукнула сзади клюкой. Так и упасть недолго - на потеху. Сердито звякнули на груди ордена. Полный парадный набор.
Юная дева в приемной глянула хмуро, по и в иные дни имя Эстергази служило тут пропуском вне очереди. Чиновникам с их делами и жалобами, даже самым высшим, пришлось закусить раздражение и уступить место ветерану, навстречу которому, выпроводив очередного посетителя, Кирилл вышел сам.
Серебристо-серые панели, поляризованное притемненное окно и анатомические кресла в личном кабинете Императора, примыкающем к торжественному конференц-залу на сто человек, были именно тем, что нужно пожилому человеку после утомительного путешествия по магистралям Рейна. По крайней мере мальчик вырос предупредительным. Несомненная заслуга Адретт. Витаминный напиток, заказанный секретарше, и два бокала легкого красного в обход нее, через пульт городской доставки, замаскированный под сейф. Одному запрещал протокол, другому - медицина. Ничего, прорвемся.
Вид этого пульта напомнил адмиралу историю, поведанную ухмыляющимся внуком, предусмотрительно обождавшим, покуда матушка покинет компанию. После сдачи последнего экзамена Императора сотоварищи пробило на безобразия. Прости господи, какие безобразия могли прийти в голову пареньку, выросшему под камерами круглосуточного наблюдения! В отвязный кабак они завалиться не могли из-за боязни угодить под случайный объектив - снимки пьяного императора в стрип-баре отнюдь не поспособствовали бы престижу власти - а оторваться хотелось. Не все же пиво дуть в личных покоях, и Кириллу пришла в голову чумовая мысль заказать прямо сюда, в центр управления Империей - в этом была вся соль - знаменитую генетически оптимизированную экзотическую танцовщицу Никиту Бонус дель Торо с ее номером на столе.
- Эту? - с веселым изумлением воскликнул Харальд.
- Эту? - эхом возмутился дед.
Чикита, однако, была избалована контрактами и публикой, более управляемой, нежели гурт двадцатилетних, изрядно поддатых юнцов, пусть даже выпуск весь целиком состоял из первых имен Империи. Тем более, кстати - этим позволено все. Договариваться с ней выпало Рубену, и дед полагал, что без знаменитой улыбки не обошлось.
В семнадцать лет Руб высокомерно отказался сняться в рекламе зубной пасты, предоставив это тем, кому не хватало на карманные расходы. Б двадцать один та же участь постигла эротический сайт, представитель которого был специально предупрежден насчет попытки монтажа. Никто не рискнул бы связываться с разъяренными Эстергази. Адретт, каким-то образом узнав о предложении, была скандализирована, а для мальчишки все хиханьки. Нынешнее поколение куда развязнее. Разве вообразишь на их месте себя и Императора Улле?
Сколько в нем было жизни.
Так или иначе Чикита дала согласие, но стол, откуда осуществлялось управление Империей, так и остался неосквернен. К немалому шоку СБ, сканеры на входе показали человеческий скелет, скорчившийся внутри упаковки из-под ксерокса, и Чикита во всех ее цветах и перьях была извлечена посередь вестибюля под прицелом бластеров охраны. Виновники конфуза могли наблюдать всю процедуру с помощью камеры слежения из императорского кабинета. Кир, вероятно, был немного разочарован, однако прочие ржали как целый табун и в целом остались удовлетворены. Космические пилоты в общем привыкли постоянные помыслы и разговоры о сексе разрешать здоровым хохотом. Как правило - общим. С огромным трудом удалось уберечь происшествие от попадания в СМИ.
- Ну и, - осторожно поинтересовалась родня, - как она... вблизи?
- Вблизи, - сын и внук промокнул губы салфеткой, - пылает и плавится, как и обещали.
Весело поглядел на физиономии отца и дела.
- Ширпотреб. Но Киру надо попробовать что-то в этом роде. Вправить... предпочтения.
- Милорд? - вопросительный императорский голос вернул адмирала в здесь и сейчас.
- У меня просьба, сир, - Олаф Эстергази помедлил, потому что Император не должен был ему отказать. Ни в коем случае. - Возможно, вы сочтете ее экстравагантной. Я прошу аудиенции у вашего деда.
Белобрысые императорские брови взлетели вверх. Потом чуть опустились, хотя напряжение на лице сохранилось.
- Мне следовало знать, что сокровенные тайны императорской фамилии повторяются шепотом в каждой кухне. Ужо найду я и у Эстергази скелет в шкафу.
- Я готов предоставить в ваше распоряжение свой собственный скелет. Я прошу... нижайше.
- Ох, вот нижайше-то не надо, - буркнул Кирилл. - Не такое уж приятное... явление, скажем прямо. Но если вы настаиваете...
- Да.
- Ну, пойдемте тогда.
Судя по лицу, Император не был в восторге от этой идеи. Но - шел впереди, указывая дорогу, сперва через личный выход из кабинета, в лифтовый холл, в стальную капсулу, где предложил пожилому адмиралу сесть и взяться за поручень, прежде чем та стремительно ухнула вниз. Где-то в нижних этажах капсула остановилась, Кирилл вежливо выпустил гостя вперед себя.
Опираясь на трость и прищурившись, адмирал огляделся, узнавая коридоры старого крыла, пустынные и, кажется, даже слегка пыльные. Он не был тут лет двадцать. Совершенно иной стиль. Вместо небольших функциональных помещений вдоль осевой линии, снабженных выразительными граффити для простоты ориентировки - громоздкие многооконные залы, переходящие один в другой. Или не переходящие. Причем это не решительно не поддавалось никакой логике. Кипение имперской деятельности осталось там, выше, а тут не попадались не только служащие, но даже автономные дроиды, наводящие чистоту.
И еще тут не было мебели. Совсем. Ни диванов, ни картин, ни ваз с вензелями, создававших тяжеловесный имперский шик. Только выцветшие панели и пыль. И эхо шагов в две переплетающиеся нитки, сопровождаемые стаккато трости как мементо мори.
Последнюю дверь Кирилл отпер своим ключом.
Некоторое время они стояли на пороге огромного зала, почти ослепнув от света, лившегося через бронестекло во всю стену. Потом Кирилл прошел в центр зала и неожиданно сел прямо на пол, спиной к Эстергази и лицом у окну, словно