звезды, в буйном головокруженьи,
Несутся мимо, в вечность, по кривой,

С этого времени мы открывали иллюминаторы только по необходимости.
За полтора года мы чертовски устали. Я говорю не об усталости физической. Аварии, лихорадочная работа по исправлению повреждений были в конце концов только эпизодами на фоне очень напряженных будней. Теснота, резкая смена температур, двенадцатичасовые дежурства, хлорелла - все это, разумеется, не курорт. Однако самым страшным, страшным в полном смысле слова, было постоянное ощущение надвигающейся опасности. Это ощущение знакомо всем астронавтам. Но мы испытывали его особенно остро, может быть потому, что рация и телевизор были безнадежно испорчены гамма-излучением. Почти год мы не имели связи с Землей. Быть может, играло роль и то обстоятельство, что на Земле нас считали погибшими. Как бы то ни было, но мы постоянно ожидали чего-то неведомого, неотвратимого. Мы работали, разговаривали, играли в шахматы, но стоило остаться одному, и сейчас же возникало ощущение надвигающейся опасности. Чаще всего оно было смутным, неопределенным, но иногда вспыхивало с такой остротой, что казалось: именно сейчас - вот в это мгновение! - произойдет нечто непоправимое…
Я знаком с гипотезами астромедицины, объясняющими это явление. Но, поверьте, теоретические рассуждения на практике помогают мало. Когда ребенок один входит в темную комнату, он знает, что бояться нечего, но все-таки боится. Когда вы один ведете планетолет и в узких смотровых щелях центрального поста видна над черной бездной неба россыпь неподвижных, бледных, немигающих и потому какихто мертвых звезд, вы отлично знаете, что бояться нечего, но все-таки испытываете - нет, даже не страх, а вот это смутное чувство очень близкой, но неизвестной опасности.
Ровно светится зеленоватый экран метеорного пеленгатора, безмолвствуют приборы моторной группы, тихо жужжит привод гирокомпаса, размеренно пощелкивает хронометр… Все привычно спокойно. Но гнетущее чувство надвигающейся опасности заставляет вас вновь и вновь проверять приборы и до боли в глазах вглядываться в черные прорези смотровых щелей.
А потом кончается вахта и где-то сзади раздается покашливание и веселый голос Шатова:
- Ну как, коллега, светопреставление еще не началось?
Два последних месяца нас преследовали неудачи.
Случайный метеор разбил солнечную батарею - с этого времени мы жили в полумраке. Отчаянно капризничали навигационные приборы. По нескольку раз в день тревожно выла сирена барографа, предупреждая, что где-то происходит утечка воздуха.
В общем все это было закономерно. «Стрела» вынесла намного больше, чем предусматривали ее конструкторы.
Но мы продержались бы еще несколько месяцев.
Случилось непоправимое. В трех топливных отсечках начала повышаться температура. Сжиженный атомарный водород быстро разогревался. Это означало, что атомы водорода соединяются в молекулы, выделяя тепловую энергию. Реакция ускорялась, превращаясь в цепную. Поглядывая на шкалу топливного термометра, Шатов декламировал:

Я побывал на самом дне глубин.
Взлетал к Сатурну. Нет таких кручин,
Нет тех сетей, чтоб я не мог распутать…

И мрачно добавлял:
- Впрочем, есть. C весьма прозаическим названием - экзотермическая рекомбинация атомарного водорода.
Мы перепробовали все: интенсивное охлаждение, добавки стабилизаторов, облучение ультразвуком. Но температура топлива повышалась. Грозил взрыв.
И тогда Шатов принял единственно возможное решение. Мы включили топливные насосы и опорожнили три отсека из пяти оставшихся. Это было сделано вовремя. За «Стрелой» вспыхнул гигантский газовый шлейф, причудливо отсвечивающий изумрудно-оранжевыми полосами.
О возвращении на Землю нечего было и думать.
После многочасового спора, вконец загнав вычислительную машину, мы отыскали экономическую траекторию, ведущую к Марсу, ближайшей планете.
- Марс - это люди, это настоящая тяжесть, это музыка, это настоящие земные котлеты и настоящее земное пиво, - говорил Шатов, поднимая флягу с настойкой хлореллы. - «В честь Марса - кубок, алый наш тюльпан…» Так или почти так сказал старик Омар…
Однажды Шатов разбудил меня ночью (соблюдая традицию, мы вели счет времени по Москве).
- Быстренько надевайте комбинезон, штурман. Я вам кое-что покажу.
Шатов говорил тихо, почти шепотом. Меня мгновенно охватило тревожное ощущение близкой опасности.
Мы прошли в центральный пост. Шатов включил пневматический пускатель, и металлические шторы нижнего иллюминатора начали медленно раздвигаться.
Этот иллюминатор мы не открывали почти с самого отлета. Зрелище звездной бездны под ногами не из приятных. К нему нельзя привыкнуть.
Шторы медленно раздвинулись. В провале иллюминатора появилось черное небо и большой серп Марса. Но на этом серпе не было ничего: ни привычной сетки каналов, ни темно-синих «морей» - низменностей, заросших марсианским кустарником ареситой, ни желто-красных пустынь. Громадный, занимавший четверть неба Марс был подернут плотной голубой дымкой.
- Ну, штурман, что вы скажете? - вполголоса спросил Шатов. - Не кажется ли вам, что мы открыли новую планету?
Я попытался найти реальное объяснение. Погрешности в оптической системе иллюминатора? Но звезды были видны очень ясно. Песчаные бури на Марсе? Но они никогда не захватывают всю планету, от полюса до полюса. Какое-нибудь электрическое явление в атмосфере Марса, например полярные сияния? Но они не могут быть такими интенсивными.
Ни одно из моих предположений не выдерживало критики. Шатов иронически декламировал Омара Хайяма:

Что там, за ветхой занавеской тьмы?
В гаданиях запутались умы…
Когда же с треском рухнет занавеска,
Увидим все, как ошибались мы.

Впоследствии я часто вспоминал это четверостишие. Оно оказалось пророческим. Но кто мог знать, что впереди нас ожидает самое большое испытание?
Склонившись над иллюминатором, мы долго смотрели на загадочный голубоватый серп.
«Стрела» подходила к Марсу с неосвещенной стороны. В последующие трое суток уже нельзя было наблюдать Марс. Но с того момента, как мы увидели узкий голубоватый серп, нас уже не покидало острое чувство близкой и неотвратимой опасности. По-видимому, сказывалось громадное нервное напряжение от восемнадцатимесячного полета. Мы стали раздражительными, неразговорчивыми. Во время дежурств в центральном посту я наглухо закрывал смотровые щели: вид черного неба с немигающими, словно нарисованными звездами вызывал у меня щемящую тоску.
Последние сутки перед посадкой мы почти не спали. Раздражительность внезапно сменилась крайней предупредительностью. Мы оживленно разговаривали, помогали друг другу собирать личные вещи, вместе готовили прощальный ужин (тушеная хлорелла с салатом из свежей хлореллы).
За два часа до посадки Шатов отдал команду: «К пульту!» - и мы прошли в центральный пост.
С шумом захлопнулась тяжелая крышка люка. Корпус «Стрелы» задрожал от бешеной пульсации тормозных двигателей.
Кому из астронавтов не знаком этот неистовый рев тормозных дюз! Очень близкий, все нарастающий, яростный, он пронизывает планетолет, прорывается сквозь тяжелые экраны центрального поста, бросает в дрожь стрелки приборов, заставляет вибрировать штурвал. Но грубый этот рев лучше всякой музыки. Кажется, что планетолет ожил и восторженно приветствует землю. «Конец пути! Конец пути! - надрываясь, ревут дюзы. - Конец пути!…» Шатов мастерски вел «Стрелу». Я видел: ему трудно. Плохо повиновались газовые рули; дюзы, исковерканные метеорами, создавали момент, вращающий «Стрелу» вокруг продольной оси; обзорный локатор не работал. И все-таки Шатов уверенно выводил планетолет в режим планирования.
Я провел полтора года с Шатовым, изучил его (так мне казалось) до тонкостей. Однако, признаюсь, я впервые видел своего друга таким. Аксельрометр показывал двойную перегрузку, тяжесть глубоко втиснула меня в кресло, но Шатов сидел в свободной, непринужденной позе. На его лице светилась азартная улыбка, глаза поблескивали. Движения рук, скупые и точные, были в то же время окрыленными.
Да, именно окрыленными - я нашел нужное слово.
Шатов каким-то шестым чувством, даже не глядя на приборы, угадывал, что надо делать.
«Стрелу» раскачивало. Я не мог понять почему.
Казалось, планетолет встретил сильный поток восходящего воздуха.
Внезапно задребезжал сигнал радиационного дозиметра. Я оглянулся - стрелка дозиметра ушла за красную черту. Снаружи, за свинцовыми экранами центрального поста, радиация достигла опасных для человека пределов. Но откуда онавзялась, эта радиация?
- Штурман! - голос Шатова покрывал громовые раскаты тормозных двигателей. - Штурман, включите посадочный локатор.
Вспыхнул желтоватый квадрат выпуклого экрана.
В самом центре экрана ярко светился красный овал.
Шатов взглянул на меня. Я прочел в его глазах изумление. На поверхности Марса, в шестистах километрах под нами, бушевало огромное огненное озеро.
Извержение? Пожар?
Почти машинально я включил ионизационный пеленгатор. На экране возникла черная нить. Метнулась и замерла, надвое прорезав красный овал.
Огненное озеро излучало колоссальную радиацию!
«Стрела» вздрогнула. Красное пятно быстро поползло к обрезу экрана. Шатов уводил планетолет на восток. Я написал на листке бумаги: «Ядерный взрыв? Ядерная катастрофа?» - и передал Шатову.
Он посмотрел на меня и молча пожал плечами. Потом указал глазами на шкалу наружного термографа. Температура за бортом планетолета поднялась до семидесяти градусов!
Я знал, что Марс тщательно изучен людьми.
Я знал, что бесчисленные экспедиции за три десятилетия исследовали каждый клочок этой планеты.
И все-таки первое предположение, которое у меня появилось, было совершенно фантастическим. Я подумал (вы можете смеяться, но это так), что внизу идет война между людьми и марсианами. Повторяю, я знал, что никаких марсиан не существует. Но первая мысль была именно такой.
А «Стрела» снижалась. Шатов совершил чудо: искалеченный планетолет, преодолевая неизвестно откуда возникшие воздушные вихри, почти не отклонялся от намеченного курса. На экране посадочного локатора мелькали темные пятна. «Где мы?» - глазами спросил Шатов. «Над Морем Времени», - прокричал я. Он удовлетворенно кивнул головой.
Трудно было выбрать лучшее место для посадки.
Море Времени - обширная кочковатая низменность, поросшая кустарниками ареситы, - находилось вблизи ракетодрома.
Черные пятна на экране локатора проносились с головокружительной быстротой. «Стрела» шла над самой поверхностью Марса. Я выключил локатор.
Не помню, сколько прошло времени. По-видимому, немного, минут пять. Рев двигателей стал невыносимым (Шатов включил посадочные ракеты).
«Стрела» мягко опустилась на газовую подушку.
Толчок был едва ощутим. И сразу наступила тишина.
Оглушительная тишина, от которой звенит в ушах и каждый шорох кажется грохотом.
А потом я почувствовал тяжесть. Не искусственную тяжесть, создаваемую металлизированной одеждой в магнитном поле, не перегрузку от ускорения, а настоящую тяжесть, как сказал бы Шатов, настоящую земную тяжесть.
- Недурно получилось, а? - спросил Шатов.
- Высший класс! - ответил я.
И мы рассмеялись.
Шатов повернул рукоятку пневматического провода. Послышалось шипение, люк в кают-компанию открылся. Но шипение не прекращалось. Оно стало, правда, каким-то другим, порывистым, присвистывающим.
- Это снаружи, - удивленно произнес Шатов. - Похоже, Марс встречает нас ветреной погодкой.
Мы прошли в кают-компанию. Свист ветра здесь слышался совершенно явственно. Более того, я заметил, что планетолет иногда вздрагивает, покачивается.
- Ну, капитан, - спросил я Шатова, - что по этому поводу сказал бы старик Омар?
Шатов ответил без улыбки: - Старик Омар сказал в аналогичном случае: «Нет в женщинах и в жизни постоянства». Что касается женщин…
Громкий треск прервал Шатова.
- Песчаная буря?
Шатов отрицательно мотнул головой.
- Нет, штурман. Это самый настоящий град.
Я подумал, что он шутит.
- Привезенный, конечно, с Земли?
- А теперь дождь, - спокойно констатировал Шатов.
По металлическому корпусу «Стрелы» барабанил дождь, ошибиться было невозможно.
- Штурман, я напишу на вас рапорт, - Шатов говорил почти серьезно. - Вы привели «Стрелу» на какую-то другую планету. Судя по силе тяжести, это Марс. Допускаю. Но ветер, град, дождь.
Дождь прекратился почти мгновенно. Зато ветер взвыл теперь с новой силой - пронзительно, надрывно.
- Что вы можете сказать в свое оправдание?
Я ничего не мог сказать. Я ничего не понимал.
- Допустим, где-то вблизи происходит извержение, - вслух рассуждал Шатов, прислушиваясь к вою ветра. - Но откуда град? И откуда такая плотность ветра?… Ага, опять идет дождь, вы слышите, штурман? Допустим, что это просто ураган. Но дождь, дождь! Почему на Марсе такой ливень?… Печально, штурман, однако нам придется надеть скафандры и выйти. Рации скафандров работают, попробуем установить связь и…
Резкий толчок едва не сбил нас с ног.
- А, черт! - Шатов, придерживаясь руками за стенки, прошел в центральный пост. Из люка послышался приглушенный голос. - По ртутному барометру давление четыреста миллиметров. У этой милой планеты солидная атмосфера. Так… Еще одна загадка. Величина естественной радиации вчетверо меньше марсианской… Штурман, вы посадили «Стрелу» на какое-нибудь плоскогорье Земли. Или открыли новую планету. Это неприлично.
Шатов по обычной своей манере шутил. Но настроение у нас обоих было невеселое. Надевая скафандр, Шатов помянул было старика Омара и замолчал на полуслове.
- Эх, скорее бы узнать, в чем дело! - просто сказал он. Впервые за полтора года в его голосе прозвучала усталость.
Он до отказа повернул рукоятку пневматического привода. Давление воздуха буквально сорвало оплавленный люк. В шлюзовую кабину ударил ветер.
Мы включили рефлекторы. Два узких световых пучка прорезали тьму. Снаружи творилось нечто невообразимое. Резкий, порывистый ветер гнал над самой землей обрывки взлохмаченных туч. Налетал и мгновенно прекращался дождь. Где-то далеко во тьме вспыхивали зарницы.
- Штурман, вы знаете, что сказал в аналогичном случае старик Омар? - услышал я в радиотелефоне непривычно тихий голос Шатова. - «Вниманье, странник. Ненадежна даль, из туч змеится огненная сталь».
Громадная фигура Шатова протиснулась в прорезь люка. Я поспешил за капитаном. И тотчас же удар ветра бросил меня на землю. Падая, я успел схватиться за ветви ареситы. Все-таки мы были на Марсе!
- Держитесь крепче, коллега! - крикнул Шатов. - Ползите сюда.
Шатов лежал за невысоким, густо поросшим ареситой бугром. Я пополз, преодолевая сопротивление беснующегося ветра.
- Включайте рацию, - сказал Шатов.
Я повернулся на спину, взялся за регулятор настройки. В шлем тотчас же ворвался треск атмосферных разрядов. И вдруг откуда-то издалека донесся слабый голос: «Стрела, Стрела, Стрела… Стрела, Стрела…»
- Вы слышите, штурман? - кричал Шатов. - Давайте пеленговать.
К моему удивлению, рамка пеленгатора показывала вверх, в небо. В разрывах туч над нами мелькал небольшой, вдвое меньше лунного, желтый диск.
- Фобос! - Шатов махнул рукой вверх. - Фобос, спутник Марса. Они говорят оттуда.
Отвечать мы не могли. Слабые передатчики скафандров имели радиус действия около трехсот километров, а до Фобоса было девять тысяч. «Стрела, Стрела, Стрела…» - звали с Фобоса.
- Вот заладили! - сказал Шатов. - Затем последует концерт танцевальной музыки - и передача окончена. Спокойной ночи, дорогие радиослушатели!…
Цепляясь за ветви ареситы, он встал. Я видел, как содрогалась под ударами ветра его массивная фигура.
- Смотрите, штурман!
В голосе Шатова прозвучало нечто, заставившее меня привстать.
- Смотрите!
Он показывал в темноту. Я ничего не видел. Луч рефлектора растворялся в бездонной тьме.
Потом впереди низко над землей блеснул сиреневый разряд молнии. И как на застывшем киноэкране, я увидел: на нас шла стена воды. Холодный сиреневый свет вспыхнул на мгновение. Огромная волна казалась неподвижной - наклонившаяся, вспененная, страшная.
- Назад! - хрипло выкрикнул Шатов.
Он побежал к «Стреле», подпрыгивая, оборачиваясь. Порыв ветра отбросил меня в сторону. Я упал на колени. Луч света впереди замер, метнулся, уперся в глаза. Шатов помог мне подняться. В радиотелефон я отчетливо слышал его хриплое дыхание.
- Быстрее, штурман, быстрее…
Он втолкнул меня в люк. Взвизгнув, хлопнула крышка.
И тогда я услышал гул приближающейся волны.
Ровный, очень слитный, он неуклонно надвигался, поглощая все остальные звуки - шорох кустарника, треск дождевых капель, свист ветра. Он нарастал, превращаясь в яростный, вибрирующий вой.
- Держитесь! - крикнул Шатов, и голос его потонул в грохоте обрушившейся волны.
Я протянул руки - они схватили пустоту. Пол выбило из-под ног. Я упал на Шатова. И тотчас же наступила тишина.
- Осторожнее, коллега… - поднимаясь, сказал Шатов. - Вот так. Я догадался, что случилось с Марсом. Марс превращен в заповедник для любителей острых ощущений. Полагаю, сейчас начнется небольшое, хорошо организованное землетрясение…
Снаружи по-прежнему доносился свист ветра.
Унылый, бесконечно повторяющийся, он вызывал тягостное чувство. Кажется, я сказал об этом вслух, потому что в радиотелефоне послышался голос Шатова:
- Ничего не поделаешь… Нам придется выйти. Через полчаса Фобос уйдет за горизонт, и тогда мы ничего не услышим.
Медленно открылась крышка люка. Шатов, пригнувшись, нырнул в темноту. Я последовал за ним - и сразу почувствовал, насколько сильнее стал ветер.
Он уже не был порывистым, а давил плотной, почти осязаемой стеной. Я ощущал это давление сквозь толстую оболочку скафандра.
Шатов, прижимаясь к потрескавшейся, кочковатой земле, полз в заросли ареситы. Вода ушла, оставив изломанные. кустарники. Я отпустил поручни.
И тогда ветер - он словно поджидал это мгновение - набросился с удесятеренной силой. Нет, не с удесятеренной. С неимоверной, невероятной силой.
Я плохо представляю, что произошло. Это случилось с какой-то неестественной быстротой. Падение в пустоту, жестокий удар (меня спас скафандр), яркая вспышка света - луч рефлектора осветил коричневую, всю в трещинах, очень близкую землю - и темнота. Рефлектор был разбит вдребезги, антенна рации сломана. Голос Шатова (я не помню, что он кричал) оборвался на полуслове.
Ветер сталкивал меня куда-то в пустоту, в черное ничто. Я пытался ухватиться за кусты ареситы - они были вырваны с корнем, я цеплялся за землю - она ускользала. А ветер, нет, не ветер - ураган, бешеный ураган с неистовой яростью уносил меня от планетолета. Дважды во вспышках молний я видел «Стрелу». И сразу же, скрывая ее, навалились обрывки туч. Как гигантские холмы, они ползли по самой земле, отсвечивая непрерывными электрическими разрядами. Ураган был до отказа насыщен электричеством; когда я падал на землю, со скафандра слетали снопы голубых искр. Отчаянно напрягаясь, я старался задержаться, уцепиться за что-нибудь - и не мог. Ураган подбрасывал меня в воздух, швырял наземь, переворачивал и гнал, гнал, гнал…
Это продолжалось долго, нестерпимо долго и кончилось так же внезапно, как и началось. Я почувствовал удары упругих ветвей ареситы, провалился в какую-то яму - и все стихло.
Не сразу я осознал происшедшее. Болело ушибленное плечо, не хватало воздуха, в глазах мелькали красные круги… Откуда-то из глубины сознания пришла мысль. Сначала она была смутной. Потом, оттеснив хаотические клочки других мыслей, прозвучала с беспощадной ясностью: «Случилось то, что ты давно ожидал. То самое. Неотвратимое».
Над Морем Времени бушевал ураган. Где-то (я даже не знал, в каком направлении) был планетолет. Где-то очень далеко. Расстояние между нами не поддавалось измерению. Оно было бесконечным.
А стрелка кислородного индикатора прошла половину шкалы. Кислорода оставалось на час - может быть, на полтора.
Скосив глаза, я долго, до боли в висках, смотрел на маленький светящийся индикатор, вделанный в шлем скафандра. Стрелка передвигалась! Мне казалось, что я ясно вижу, как она движется к короткой красной черте, за которой - смерть. Леденящий ужас затоплял сознание. Он поднимался, как вода, откуда-то снизу, постепенно сковывая тело. А предательская мысль звучала с яростной настойчивостью: «Случилось то, что ты давно ожидал. То самое. Неотвратимое».
Цепляясь за узловатые корни ареситы, я поднялся на ноги, раздвинул ветви. С прежней силой ревел ветер. Но небо было безоблачным. И над самым горизонтом я увидел двойную зеленоватую, очень яркую звезду.
Да, это была Земля. Земля и Луна. В этом чужом мире, где все было враждебно - и хлещущий ветер, и жесткая каменистая почва, и непроглядная тьма, - вдруг возникло что-то свое, родное. Земля! Родная Земля! Я твердил это слово, я повторял его вновь и вновь…
В спокойном, дружеском сиянии двойной заезды было что-то необыкновенное. Что именно, я не мог понять. Всматривался - и не мог. Но чем дольше я всматривался, тем важнее мне казалось понять это необыкновенное. Я забыл об урагане, я не слышал ветра, я не видел диска кислородного индикатора…
В двойной зеленоватой звезде, повисшей над черным изломом горизонта, было нечто необыкновенное.
И внезапно я понял. Звезда мерцала! Едва заметно, очень слабо, но мерцала. А в разреженной атмосфере Марса мерцания не могло быть. Земля, далекая, родная Земля помогла мне понять, что теперь у Марса есть плотная атмосфера. Я не знал, откуда она взялась, эта атмосфера… Я даже не думал об этом.
Сквозь бездну космоса Родина указала мне путь к спасению. И я принял этот путь сразу, без раздумий и сомнений.
Я открыл вентиль шлема.
В лицо ударил теплый ветер. Глубоко, полной грудью вдыхал я воздух Марса. Он был очень теплый, влажный, насыщенный мускусным запахом ареситы. У меня кружилась голова от этого воздуха, от этого запаха, от счастья…
Не помню, сколько прошло времени. Земля поднималась над горизонтом, и там, где она поднималась, небо светлело. Для Марса наша Земля была утренней звездой. Ее восход предвещал утро, рассвет.
Он казался хмурым, этот рассвет. Серые тени тянулись по кочковатой равнине, над горизонтом клубились черные дымки туч. Но ветер стихал. Я это чувствовал.
И тогда мною овладела веселая злость. Я ухватился за низкий, стелющийся кустарник, вылез из ямы и пошел. Я шел и кричал ветру какие-то слова, какие-то обидные слова. Ветер фыркал, налетал, отталкивал меня, но он уже ничего не мог сделать.
Я шел.
Куда идти, я не знал. И поэтому шел наугад, туда, где светилась двойная утренняя звезда. Я не смог бы повернуться к ней спиной.
Я прошел метров сто, полтораста. Из-за бугра (впереди и правее меня), роняя красные искры, выползла в небо ракета. Потом еще одна. И еще, еще. Тогда я побежал. Ветер расступился, исчез. Я бежал, перепрыгивая через кусты ареситы, - на Марсе почти не чувствуется тяжесть скафандра.
С вершины бугра я увидел «Стрелу». Она была совсем близко, метрах в пятидесяти. Ее темный вытянутый силуэт четко вырисовывался на фоне светлеющего неба. Она показалась мне необыкновенно красивой, наша «Стрела»: плавные, благородные и строгие обводы, гордо приподнятые короткие крылья, устремленный вперед корпус.
Шатов выпускал одну ракету за другой. Он был без скафандра, в расстегнутом комбинезоне. Рядом со «Стрелой» стоял собранный вертолет - маленький, приземистый. Только Шатов - один, в темноте, в бурю - мог собрать вертолет.
Он увидел меня, отбросил ракетницу, сорвал кожаный шлем и, высоко подняв его над головой, что-то закричал.
Я рванулся к нему, на ходу расстегивая скафандр.
- Ну, ну, штурман, успокойтесь, - глухим голосом произнес Шатов. - Кажется, старик Омар… Нет, не то…
И он отвернулся.
Только сейчас я заметил десятки ракетных обойм, валявшихся на земле. Это заставило меня вспомнить о Марсе.
- Марс? - все еще глуховатым голосом переспросил Шатов и кашлянул. - Марс? Полный порядок, штурман. За этот год многое изменилось. Люди создают на Марсе атмосферу. Красное пятно, которое мы видели на экране локатора, - термоядерный кратер. Таких два на Марсе. Четвертый месяц в них идет управляемая цепная реакция. Тяжелые атомы дробятся на легкие осколки - кислород, азот, гелий, водород. И главное - в этих кратерах от колоссальной температуры разлагаются минералы, содержащие кислород, воду, углекислый газ… Люди сейчас покинули Марс, только на Фобосе остался пост управления, Нам еще повезло, штурман, здесь были бури похлеще вчерашней. И радиоактивность была высокой, сейчас это уже не опасно. К тому же атмосфера преградила доступ космическому излучению. Считайте, что нам повезло… И хватит, штурман! Больше я ничего не знаю. С Фобоса меня порадовали целой лекцией - цифры, формулы, даже цитаты, - но я возился с этой птичкой… Простите!
- А она уцелеет, эта атмосфера? - спросил я.
Шатов расхохотался.
- Ага! Понравился ветерок… Не беспокойтесь, штурман. В раскаленном состоянии Марс потерял атмосферу - притяжение слабовато. А теперь он ее сможет удерживать практически вечно. Могу добавить: такая же участь ожидает Луну. Старушка получит шикарную атмосферу. И хватит расспросов. Хватит! Если угодно, возьмите мой скафандр, настройте рацию и слушайте… А я… Штурман, штурман, солнце! Смотрите, солнце!
Над Марсом всходило солнце. Пурпурное небо стало розовым, и на горизонте, четко разделяя землю и небо, блеснул золотой ободок. Краски дрожали, переливались, светлели. От солнечной полоски струился свет. Он углублял краски неба, наполнял их силой.
Полтора года в космосе, ураган, ночной кошмар - все это ушло, все это ничего не стоило по сравнению с первым рассветом на Марсе. Я бы прошел через вдесятеро большие трудности, чтобы видеть этот первый рассвет над древней планетой. Рассвет, созданный людьми.
Солнце выплескивало в небо упругие, сверкающие лучи, и они отгоняли тьму. Звезды гасли, стертые солнечными лучами. И только одна звезда - двойная, яркая - торжествующе светила в прозрачном утреннем небе. Теперь она была голубой.
- Земля, - тихо сказал Шатов за моей спиной.
Голубая планета.
Я обернулся. На небритой щеке Шатова влажно поблескивала голубая искорка.


В.САПАРИН
НЕБЕСНАЯ КУЛУ


От страха Лоо опустился на четвереньки.
Он хорошо знал, что наказанием за это служило изгнание из стада. Но когда прямо с неба показался нестерпимо яркий луч и, выйдя из облаков, уперся в высокий холм, Лоо забыл все запреты, ноги его подкосились, и он упал на руки.
Грохот разнесся по окрестностям, более сильный, чем любой гром, который Лоо слышал когда-либо.
Когда Лоо, борясь с отчаянным страхом, приподнял голову, он увидел, что из облаков прямо на сухую верхушку холма спустилось что-то большое, блестящее и мечущее пламя.
Больше Лоо ничего не видел. Он полз задом, пока страшную картину не скрыли заросли. Он полз, забыв, что умеет ходить и что передвигаться на двух ногах легче и быстрее.
Он опомнился, только когда поскользнулся на косогоре, влажном от дождя, и скатился в воду.
Фыркая, он поплыл к далекому мысу. Все сородичи Лоо плавали не хуже, чем ходили по суше. Иначе им трудно было бы передвигаться в родных местах, где вода, льющаяся сверху, и вода, чавкающая под ногами, образовала как бы основную стихию. Густые, непролазные заросли, тянувшиеся без конца, представляли такое труднопроходимое препятствие, что, когда надо было передвигаться быстро и далеко, Лоо, как все, избирал водный путь. Переплыв озеро, он вылез на берег и затряс телом так, что с густой шерсти во все стороны полетели брызги. До Больших Пещер пришлось идти долго, кружным путем, и пока Лоо пробирался среди зарослей, он несколько успокоился. Трудно сказать, что больше всего ошеломило его в картине, которую он видел недавно. Пугающим в этом зрелище была его непонятность. Конечно, гром страшен, и молнии страшны, но тут все объяснимо.
Это небесные коу сердятся и перебраниваются друг с другом, не поделив добычу. Важно только не попадаться под руку разгневанным коу. Обычно старейший из них вмешивается и наводит порядок, и они, поворчав, успокаиваются. Но небесные коу невидимы, говорит старый Хц. Они живут высоко за облаками и никогда не спускаются на сушу.
Только иногда они швыряют вниз остатки своей пищи. Эти объедки подбирались народом Лоо и бережно хранились в Священной Пещере - тяжелые, жесткие куски. То, что не разгрызли зубы небесных коу, крепче камня. Только один камень - талаху - может сравниться по твердости с объедками небесных коу. Из талаху лучшие охотники делают наконечники для «летающих жал».
Но никогда еще небесные коу не покидали своих жилищ в облаках и не спускались к двуногим.
Старый Хц говорил, что этого никогда не было.
А если бы они решили это сделать, это выглядело бы примерно так, как то, что видел Лоо.
Лоо даже подпрыгнул на месте, так поразила его эта мысль. О, Лоо недаром считается одним из умнейших в своем племени.
Он побежал, торопясь сообщить об открытии.
Нгарроба в голубом скафандре бежал, широко расставляя ноги, чтобы не упасть в жидкую грязь, но расстояние между ним и тавтолоном сокращалось.
Неуклюжее животное, переваливавшееся, как утка, на задних ногах, выглядело бы смешным, происходи дело в другой обстановке.
Размерами и очертаниями оно отдаленно напоминало кран для сборки трех-четырехэтажного здания, если бы тот вздумал вдруг скакать. Увесистый корпус опирался на могучие лапы и хвост толщиной в ствол хорошего дерева. Дальше кверху туловище постепенно утончалось и почти без всяких плеч переходило в длинную сужающуюся шею. Шея заканчивалась смехотворно маленькой - похожей на змеиную - головой. Наверху у туловища свисали слабые передние лапы, беспомощно болтавшиеся в такт прыжкам.
Карбышев порывисто отдернул пневматический клапан кармана. Конечно, было непростительным легкомыслием захватить один пистолет на четверых. Но ведь предыдущая экспедиция на Венеру, как известно, вовсе обошлась без оружия. А сейчас Карбышев с острым беспокойством думал, успеет ли он достать пистолет, прежде чем тавтолон нагонит вице-президента Африканской академии наук, и что произойдет, если он опоздает.
Нгарроба упал в тот самый момент, когда Карбышев нажал спусковой крючок. Синяя молния сверкнула, коснувшись рыжего туловища с гладкой, словно резиновой, кожей. Тавтолон упал: зад его вместе с опорными ногами и хвостом, словно парализованный, остался на месте, а часть туловища с шеей и головой рухнула наземь.
Теперь в дело вмешались Гарги и Сун Лин. Гарги, тонкий и изящный даже в своем желтом скафандре, быстро подбежал к Нгарробе. Сун Лин помог ему приподнять голову африканца. Сквозь прозрачный шлем было видно посеревшее лицо Нгарробы. Он шевелил губами, но нельзя было разобрать, что он говорит. Кто-то догадался, наконец, выпрямить погнутую антенну на шлеме Нгарробы.
Пылкий африканец обрел дар речи.
- Что случилось с этой скотиной? - воскликнул он, озираясь по сторонам. - Взбесилась она, что ли?
- Да что, собственно, произошло? - спросил Сун Лин. - Вы появились из зарослей так внезапно. И сразу выскочило это чудо и погналось за вами. Вы раздразнили его чем-нибудь?
- Очень мне нужно дразнить такую дурацкую тварь, - проворчал Нгарроба. Рукой в перчатке он повернул краник внизу шлема и, поймав губами выдвинувшуюся трубку, хлебнул глоток коньяку. - Вы же знаете, что у этой махины мозга на самую крошку. Но, с другой стороны, всему миру известно - и это напечатано в трудах всех семи предыдущих экспедиций на Венеру, - что тавтолоны никогда не нападают на человека.
- Возможно, этот тавтолон не читал научных трудов земных экспедиций, - заметил Гарги. - Они ему просто не попадались.
- Что же все-таки произошло? - мягко, но настойчиво напомнил Сун Лин.
Нгарроба встал и сделал машинальное движение рукой, как если бы хотел вытереть пот на лбу. Он бросил взгляд на неподвижное тело рыжего чудовища.
- Подхожу я к озеру, - начал он. - Самое обыкновенное озеро. И вижу картину, типичную для этой планеты, во всяком случае для той ее части, которая исследована. Из воды на разных расстояниях от берега торчат бутоны знаменитой гигантской лилии Венеры и среди них две или три головы этих тварей (положительно, африканец не в состоянии был произнести биологическое название тавтолона). Вы же знаете, что эти шагающие экскаваторы свободно шляются по болотам, а любимое их занятие сидеть на дне озера, высунув наружу свою глупую башку. Такие, можно сказать, громадины, а питаются всякой мелочью - ракушками, жуками и прочей дрянью.
- Говорите спасибо, что они не едят путешественников, - заметил Карбышев. - И вообще не так уж плохо, что здесь не водится ни гигантских крокодилов, ни саблезубых тигров, ни других крупных хищников.
- Да, конечно. Но оказывается, что и пожиратели ракушек могут быть опасны. Так же как, например, сошедший с ума трактор.
- Дальше, - терпеливо заметил Сун Лин.
- Я спокойно смотрю на эту картину. Вдруг вижу, прямо надо мной возникает голова этой милой крошки, кусты начинают раздвигаться под напором ее туловища. Я-то читал труды всех семи экспедиций на Венеру и отлично знал, что тавтолоны, - ученый впервые выговорил это слово, - самые безобидные существа на свете. Поэтому я, не задумываясь, отошел шагов на двадцать в сторону - как раз подвернулось чистое место - и продолжал вести наблюдения. Но тут красавица, - Нгарроба окончательно успокоился, - соблаговолила взглянуть вниз со своей четырехэтажной вышины и бросилась на меня, словно я червяк или улитка.
- Эта пасть, - покачал головой Карбышев, - не способна схватить такого мужчину, как вы, даже если бы тавтолон и принял вас за подходящую закуску.
- Кто знает, что ему взбрело в голову. Он мог меня просто-напросто раздавить, даже не заметив этого. Вы слыхали когда-нибудь, чтобы тавтолоны бегали так быстро? Вы ведь знаете, что я считаюсь неплохим бегуном на средние дистанции. А сегодня я поставил рекорд - правда, здесь притяжение несколько меньше земного, так что его не засчитали бы. Но этот тихоход, - он пнул тавтолона в бок, - оказывается, бегает еще быстрее.
- Он один знает, что с ним стряслось, - сказал задумчиво Гарги. - Когда он очнется?
Карбышев посмотрел на часы, вделанные в рукав оранжевого скафандра.
- Я вкатил в него весь заряд. Хватило бы и на троих таких зверюг. Но, думаю, минут через десять шок пройдет, и вы можете брать у него интервью.
- Может быть, лучше переговариваться знаками и отoйти подальше? - предложил Гарги. - Одного приключения на сегодня хватит. Ведь наша экспедиция только начинается… Смешная все-таки это была картина, - засмеялся он вдруг. - Огромная зверюга несется сломя голову, вытянув шею и переваливаясь, точно улепетывая от палки. А наш друг Нгарроба впереди.
- Улепетывая? - медленно повторил Сун Лин. - А вы знаете, это мысль. Может быть, на самом деле он вовсе и не думал ни на кого нападать.
- Но он бросился в мою сторону! - запальчиво сказал африканец. - Хотя я не стоял у него на дороге.
- Вы сказали, что отошли на свободное место? Туда же бросился и тавтолон. Он убегал от чего-то, прятавшегося в зарослях. Ага, он приходит в себя!
Дрожь пробежала по всему телу распростершегося в грязи животного. Потом маленькая головка приподнялась и сделала несколько качающихся движений из стороны в сторону. Шея конвульсивно дернулась раза два-три и вдруг напряглась, точно в нее накачали воздух. Похожее на смятый аэростат тело оживало и приобретало утерянную упругость.
Четверо людей в скафандрах внимательно следили за животным.
- Кто же его напугал? - в раздумье произнес Карбышев. - Ведь хищников, как утверждают предыдущие экспедиции, на Венере нет. Что еще могло нагнать страху на такую махину?
Гарги пожал плечами. - Мы находимся на совершенно не исследованном материке. Но что он делает? Нгарроба!
- Куда вы? Стойте! - закричал и Карбышев.
Но африканец уже бежал со всех ног к тавтолону.
Животное покачивалось на задних лапах, могучих и пружинистых, как рессоры стотонного вагона. Сейчас оно прыгнет!
- Ну, такая пылкость уже ни к чему! - Гарги побледнел.
Карбышев быстро сунул руку в карман, отыскивая запасной патрон. За разговорами он забыл, что пистолет полностью разряжен.
Но сделать никто ничего не успел.
Фигура в голубом скафандре вскочила прямо на хвост ожившей махины, у самого его основания, где он был толщиной с бочку. Рука Нгарробы протянулась вверх, словно он хотел потрепать или ударить животное по спине. В следующее мгновение тавтолон так подкинул задом, что Нгарроба отлетел шагов на пятнадцать и шлепнулся спиной в глубокую лужу.
Переваливаясь с боку на бок, гигант затрусил к воде, тускло отсвечивающей поодаль под густым пологом облаков.
- Теперь я понимаю, почему тавтолон погнался за вами, - говорил индиец, зайдя в лужу по колено и протягивая руку африканцу. - Вы первым напали на беднягу! Да обопритесь на эту палку, откуда вы ее взяли? Вот так! Мне не под силу вытащить вас.
- Вытрите ему шлем, - сказал Карбышев.
Когда протерли замазанный грязью прозрачный шар, венчающий скафандр, в глубине шлема засверкали белые зубы, а затем стало видно лицо вице-президента Африканской академии наук. На нем сияла такая широкая и торжествующая улыбка, какой его друзья еще ни разу не видели.
Перепачканный с ног до головы, он продолжал держать в руке «палку» - тонкий, длиной метра в полтора прут, похожий на камышину или тростинку.
- Если бы я не вытащил эту штуку в самый последний момент из спины моей приятельницы, она утащила бы ее с собой. Вот что заставило ее бежать из зарослей.
- Похоже на иглу, - сказал Гарги. - Вы встречали когда-либо шипы таких размеров?
- Нет, - возразил Сун Лин, - ничего похожего не найдешь ни в одном описании флоры Венеры.
- Значит, еще одно открытие?
- Да еще какое! - воскликнул вдруг Карбышев. Он казался крайне взволнованным. - Посмотрите внимательно!
- Не понимаю, - пожал плечами Гарги.
- Возьмите в руки!
Гарги взял «палку», которую ему передал Нгарроба, и провел двумя пальцами по всей ее длине. В конце пальцы уперлись в небольшой выступ. Затем «палка» сужалась, заканчиваясь очень твердым острием.
- Это… это… - возбужденно забормотал он.
- Дротик, - сказал Сун Лин. Глаза его остро блестели под прозрачным колпаком шлема.
- Вот это открытие! - закричал Нгарроба, чуть не приплясывая на месте. - Не зря я два раза шлепался в грязь… Какая удача, что я очутился на пути у этой скотины!
- Да, друзья, - торжественно сказал Карбышев, - наша экспедиция, вероятно, нашла первое доказательство существования разумных обитателей Венеры.
- Находящихся на такой ступени развития, что они уже умеют изготовлять простейшее оружие, - докончил Гарги.
- Будем надеяться, для охоты. - Сун Лин взял дротик из рук Гарги и внимательно оглядел наконечник.
Путешественники переглянулись.
- Зарядите же, наконец, ваш пистолет! - сказал Гарги.
- Электропистолет, как вы знаете, - заметил Карбышев, - средство самозащиты и потому действует только на коротком расстоянии.
Тем не менее он достал небольшой цилиндрик и вложил его в пистолет.
Нгарроба протянул руку к дротику.
- Дайте-ка его сюда!
Он подержал дротик в руке, словно примериваясь метнуть.
- Думаю, друзья, что с помощью этой игрушки никому из нас не удалось бы пробить такую броню, как кожа тавтолона.
- А наш скафандр она проколет шутя, - подтвердил Сун Лин. - Конечно, эта легкая ткань защищает от укусов всякой жалящей мелкой твари не хуже, чем тавтолона его толстая кожа. И мы отлично укрыты от главного врага - бактерий. Но перед дротиком…
Нгарроба пошевелил плечами, точно ощутил прикосновение к коже между лопатками.
Карбышев почувствовал желание обернуться. Позади никого не было. Только в зарослях, шагах в пятидесяти, шевельнулись два-три тонких ствола.
Гарги подошел к дереву, похожему на гигантский укроп. На нем не было листьев, ствол покрывала густая короткая хвоя.
- Никак не могу привыкнуть к здешней флоре, - сказал индиец, - хотя и понимаю, что растительность развивается так быстро от избытка углекислоты в атмосфере. Хотел бы я знать, из чего они делают свои дротики? Вряд ли из этого дерева. Хотя, если срезать прутья с верхушки…
- Из чего сделано древко, мы в свое время определим, - возразил Сун Лин. - Важнее узнать, что за камень идет для наконечников. Порода мне неизвестна.
- Здесь вообще нет гор или выходящих на поверхность скал. Посмотрите!
Вокруг тянулась плоская равнина с озерами, налитыми водой вровень с берегами. С запада картину обрамлял густой лес, похожий издали на сплетение колючей проволоки. Над сплошной синей чащей вздымались отдельные гиганты с ветвями, расходящимися как растопыренные пальцы. Каждый «палец» заканчивался новым пучком ветвей.
На востоке виднелось несколько невысоких холмов с мягкими, размытыми очертаниями.
Произведя фотосъемку, путешественники направились к ракете.
Разговор вертелся вокруг дротика и возможной встречи с людьми Венеры. Чем она кончится?
- Собственно говоря, - сказал Нгарроба, - у нас тоже есть оружие, - он сжал дротик в руке, - такое же, как у них.
- Во-первых, оно в единственном числе, - возразил Гарги.
- А во-вторых, вы его не примените, - заметил Сун Лин.
- Да, действительно, - согласился вице-президент Африканской академии наук. - Разве уж в самом крайнем случае.
Карбышев вынул заряженный пистолет и стал передвигать рычажок.
- Убавляете разряд?
- Не собираюсь же я их убивать, - пожал плечами Карбышев. - Как вы полагаете, двадцатой доли того, что получил тавтолон, достаточно?
- Это порция для быка.
- Неизвестно, может быть, человек Венеры сильнее.
- Надо поскорее обследовать эту часть планеты! Ведь до сих пор экспедиции высаживались главным образом в экваториальной зоне и у полюсов. А средние широты посещались только дважды. И то шестая экспедиция была неудачной. Заболел Томпсон - и всем пришлось вернуться.
- Отдохнем на базе - и в путь!
- Один из нас, - объявил Карбышев, - должен находиться все время в ракете.
- Только не я, - быстро сказал Нгарроба.
- Кому повезет. Я согласен на жребий.
- Да уж, действительно, кому повезет, - рассмеялся Сун Лин. - Тому, кто пойдет в патруль, или тому, кто, может быть, повезет на Землю сообщение, что патруль пропал.
- Ракету надо будет подготовить к старту. Так, чтобы отправить ее мог один человек, - заметил Карбышев.
- Интересная, черт возьми, восьмая экспедиция! - лицо Нгарробы сияло. - Вы знаете, я чуть было не попал в седьмую. Но задержался на Марсе, и мне оставили место в восьмой. А я тогда так огорчался: у нас вышла из строя ракета. Пока пригнали запасную, экспедиция на Венеру уже ушла. Все-таки мы еще сильно зависим от астрономов с их расчетами.
- Да, регулярного сообщения с планетами пока нет.
- На Луну, положим, ракетный мост работает.
- Ну, Луна…
Переговариваясь, они шагали по скользкой, разъезжавшейся под ногами почве, обходя озера, озерца и бесконечные языки заливов. Мелкие лужи кишели всякой тварью, напоминавшей то живые булавки, то плавающую дробь, то зеленые снежинки.
Часов через шесть они вышли к подножию холма, на котором на выдвинутых из туловища ногах стояла горизонтально ракета.
- Отдых, - скомандовал Карбышев.
В ракете было сухо и уютно. Путешественники с удовольствием сняли скафандры и улеглись в мягких креслах, легко превратившихся в постели.
«Утром» - по земным часам, измерявшим время в ракете, - после завтрака пришло время решать, кому идти в патруль.
Нгарроба так волновался, что на него жалко было смотреть.
- Ваш темперамент, - заметил Гарги, - какой-то пережиток прошлого.
- А я думаю, - быстро возразил африканский ученый, - что и через тысячу лет люди будут волноваться. Иначе не стоит жить. Я не верю в бесстрастных людей.
- Вы, Гарги, тоже нервничаете, - заметил Карбышев.
- Ну, а спокойствие Сун Лина - обыкновенная выдержка, - возразил индиец. - Кто же не волнуется? Вы?
- Я первый раз встречаюсь с разумными существами на другой планете, - парировал Карбышев. - Простительно и поволноваться. Итак, кто наберет больше очков, тот идет в патруль. Я начинаю.
Он вынул пожелтевший кубик, игральную кость времен древнего Рима - музейную вещицу, которую ему дала на память дочь.
- Четыре, - объявил Сун Лин, глядя на подкатившуюся к нему кость.
Нгарроба долго тряс кубик в ладони, наконец бросил на гладкий стол.
- Пять! - закричал он. - Пять!
Китаец кинул кость. Вышла тройка.
- Ну что ж, - протянул руку Гарги, - у меня все же два шанса из трех. По крайней мере так говорит теория вероятности. Эх!…
- Двойка, - спокойно констатировал Сун Лин. - Теория вероятности оправдывается лишь при большом числе бросаний.
- Инструкции? - покорно спросил Гарги.
- Не отходите от ракеты дальше десяти шагов.
- Не украдут же ее!
- Ее - нет. А вас могут. При малейшем подозрительном явлении скрываетесь в ракете и ведете наблюдение. Локатор вышел из строя, так что придется пользоваться иллюминатором. Наша посадка, честно говоря, была не слишком блестящей. Время работы патруля - двадцать четыре часа. Если мы не вернемся, ракету не покидайте. Ждете еще двенадцать часов. Будьте тогда особенно осторожны. Еще через двенадцать часов стартуете на Землю.
В течение нескольких часов участники экспедиции готовили ракету к старту. Нгарроба включал и выключал домкраты, управляющие «ногами», пока ракета не приняла наклонное положение. Гарги работал с вычислительной машиной, Сун Лин задавал программу управляющему устройству.
- Кнопку нажмете по этим часам, - сказал он. - Включите за пять минут. Старт будет автоматический. Так надежнее. Ничего не трогайте, пока не станут поступать сигналы с Земли. Это будет только на третьи сутки. Тогда начнете передавать сообщения на Землю. Раньше радиосвязи все равно не будет: мешает Солнце и…
- Я знаю…
- Я обязан проинструктировать. Нажмете эту кнопку - и все, что я сказал, будет повторено сколько угодно раз.
- И это знаю.
- Ну и отлично! Желаю спокойного дежурства!
- Начало работы патруля - через полчаса, - предупредил Карбышев, взглянув на часы в стене.Надеть скафандры!
По одному участники экспедиции проходили в тамбур, надевали скафандры и через люк по выдвижному трапу выбирались наружу.
- Сверим часы, - предложил Карбышев, - по стартовым.
- В путь!
Короткое рукопожатие, и три фигуры в скафандрах зашлепали по грязи. Четвертая осталась у задранного вверх туловища ракеты.
- Небесные коу, небесные коу! - кричал Лоо, подбегая к Большим Пещерам. - Небесные коу спустились рядом с Большой Водой!
Но тут он увидел, что все молчат и со страхом смотрят на старого Хц. Племя было в сборе. Только двое-трое повернули головы в сторону кричавшего Лоо, но затем снова обратили лица к вождю. Потрясая руками, он говорил:
- Это были двуногие! С круглыми головами и кожей гладкой, как у кулу. Небольшой, слабый народ, только один был настоящего роста, и то меньше многих из нашего племени.
Хц показал, какого роста были круглоголовые. Он поднял с земли круглый зеленый плод тагу и объяснил, что такая голова была у странных существ. Вряд ли они могут хорошо плавать. Ноги у них с маленькими, совсем маленькими ступнями, прямые и толстые, как бревна.
Хц дал понять собравшимся, что существа, которых он видел, стоят на очень низкой ступени развития, гораздо ниже, чем двуногие из стада Хо, которые не умеют делать «летающих жал» и не могут поэтому охотиться на кулу, а живут тем, что собирают в лесу.
- Они плохо ходят, - сказал Хц.
Он видел, как они падали на ровном месте. Они даже (в голосе Хц послышалось глубочайшее презрение) становятся на четвереньки и ползают так, словно не двуногие. Он сам видел. Но все-таки это, пожалуй, двуногие, только очень дикие. Они стащили «летающее жало», выдернув его из туловища кулу.
Они так крутили своими головами (Хц изобразил действия странных существ), что, хотя Хц не мог знать, о чем они говорят, он понял, что они страшно удивлены. Значит, они не умеют делать «летающие жала».
- Ха! - раздался крик презрения из толпы.
- Вы знаете, что наш народ - самый сильный, продолжал ободренный Хц, - самый мужественный, самый хитрый.
Он жестикулировал, бил себя в грудь, принимал позы, показывал силу, мужество, хитрость.
- Никто не знает, откуда появились эти дикие круглоголовые.
Тут какая-то сила толкнула Лоо, и он выбежал вперед. Еще когда старый Хц рассказывал о странных пришельцах, Лоо переминался с ноги на ногу.
Столько событий сразу! Когда вождь с негодованием сказал, что круглоголовые ползают на четвереньках, Лоо спрятался за спинами собратьев: он вспомнил, что нарушил запрет. Но дальнейшее заставило его забыть об этом. Когда вождь сказал, что он не знает, откуда взялись пришельцы, Лоо выбежал вперед.
- Небесные коу, - забормотал он. - Небесные коу.
Он, Лоо, видел, как что-то спускалось из облаков.
Лоо плохо говорил - не то что старый Хц, знавший много слов и умевший показывать то, что трудно выразить словами.
Голову Лоо распирало от мыслей. Никогда еще он так много не думал. Он хотел сказать… Что он хотел сказать? Он сам не знал, что он хотел сказать.
Он махал руками и бормотал:
- Небесные коу.
Он топтался на месте, обводя соплеменников горящими и умоляющими глазами.
Сначала все молча ждали, что он скажет. Но затем вождь поднял руку и стал бить себя в грудь.
- Хц знает, что надо делать! - кричал он. - Хц знает! Слушайте Хц!
Передвигаться в стоящей наклонно ракете было неудобно, хотя мебель и часть пола автоматически заняли горизонтальное положение. Приходилось перелезать через пороги, образовавшиеся внутри помещения.
На горизонте - слабоволнистой линии с небольшими выпуклостями холмов - Гарги никого не заметил. Самое скверное заключалось в том, что ушедший патруль нельзя было предупредить по радио.
Стены ракеты не пропускали радиоволн, а антенна, выведенная наружу, была уже подключена к устройству для приема сигналов с Земли. Инструкция запрещала касаться этих устройств и что-либо переналаживать в подготовленной к старту ракете. Конечно, инструкция предполагала, что экипаж в это время находится уже в ракете и не покидает ее. Но очевидно, что-то устарело в инструкции или в конструкции ракеты.
Посмотрев минут десять на знакомую, уже надоевшую линию горизонта, Гарги вернулся к своему главному наблюдательному пункту. Сидя в кресле, он сквозь иллюминатор видел бурый скат холма, усеянный двумя или тремя десятками дротиков. Можно было бы собрать хорошую коллекцию для музея, если бы только Гарги мог позволить себе выйти наружу. Осада продолжалась уже добрых два часа.
Вероятно, эти существа, прятавшиеся в зарослях, окружавших площадку, на которой стояла ракета, принимали ее за какого-нибудь тавтолона невиданной породы. Людей Венеры не очень-то испугаешь размерами - они привыкли иметь дело с гигантами растительного и животного мира. И они умели справляться с тавтолонами, забрасывая их тучами дротиков.
Конечно, ракету не прошибешь каменными наконечниками. Дротики отскакивают от нее, удивляя, вероятно, охотников. Но… Гарги взглянул на часы. Патруль должен был вернуться еще час назад. Гарги снова перешел к окну в противоположной стене. Как ни важны для науки наблюдения, которые он вел со своего рабочего кресла, он не мог забывать главное - сторожевой пост.
Склон холма с этой стороны был совсем голый, и до горизонта тянулась такая же открытая местность.
Да, незаметно тут к ракете не подойдешь.
- А может быть, люди Венеры уже встретили патруль и пришли сюда после схватки с ним? - подумал Гарги.
Он сказал это вслух. Все последние часы он говорил вслух, комментируя каждый свой шаг, выговаривая каждую мысль, - звукозапись должна все зафиксировать в дневнике.
Гарги вздрогнул. На горизонте появилась темная фигура. Гарги изменил фокусировку иллюминатора.
Фигура приблизилась, но разглядеть ее было невозможно. Минут десять ока маячила вдали, а затем вдруг исчезла. Что случилось с этим человеком? Провалился в какую-нибудь трещину? Или скатился по скользкому склону в овраг? Он ждал, но человек не появлялся.
Зато на горизонте возник новый силуэт. Голубой скафандр! Нгарроба? Значит, первый был Сун Лин?
Он в черном. Где же Карбышев?
Нгарроба в одиночестве брел по усеянной невысокими буграми местности. Гарги видел, как он обходил небольшие озерца. Он различил даже дротик, который африканец, уходя, захватил с собой. Вдруг Нгарроба исчез.
Куда они пропадают? Тарги старался разглядеть, что там, на пути патрульных. Но тут в поле его зрения вновь очутился тот, первый человек. Он появился в том месте, где недавно исчез, и сейчас продолжал двигаться по направлению к ракете.
Беспокойство индийского ученого возросло, когда черный скафандр Сун Лина вдруг опять исчез и местность за иллюминатором стала совсем пустынной.
Прошла минута, другая, третья… Человеческая фигура снова появилась, но это не Сун Лин, а Нгарроба - в том месте, где он исчезал. Теперь к ракете шел один Нгарроба.
Гарги уже не удивился, когда Нгарроба, пройдя с полкилометра, пропал. Он ждал, что перед его глазами возникнет Сун Лин. И он появился.
Индиец все понял. Патруль возвращался рассредоточение, по одному, чтобы не нарваться неожиданно на засаду, если она окажется на пути.
Но где же третий? Куда девался начальник экспедиции?
И что следует предпринять? Патруль на глазах у Гарги шел прямо навстречу той опасности, которой хотел избежать!
И тут Гарги понял, что ничего предпринимать не надо. Люди Венеры находятся по другую сторону холма, на вершине которого стоит ракета, и не видят того, что видно ему в окно иллюминатора. Нужно только, чтобы возвращавшиеся собрались у подножия холма или даже ближе, у самой ракеты, и затем одним махом вскочили в люк в то короткое мгновение, на которое его можно без опаски открыть. Хорошо бы на это время как-нибудь отвлечь внимание осаждающих.
Но прежде всего нужно немедленно сообщить обо всем возвращающемуся патрулю. Придется открыть люк, ничего не поделаешь.
Гарги подошел к выходной двери, снял предохранитель и нажал кнопки. Бесшумно выдвинулись замки, тяжелая дверь оторвалась от герметических зажимов и медленно раскрывала свой зев.
Дверные механизмы не были рассчитаны на особую поспешность. Гарги еле дождался, пока дверь раскрылась настолько, что он смог протиснуться в тамбур. Теперь надо ждать, пока дверь закроется.
Только тогда можно вынуть скафандр из герметического шкафа.
Натягивая скафандр, Гарги оглядывал тамбур.
Рассчитанный на одного человека, он мог в случае нужды вместить и двух. Но трех? Он представил могучую фигуру Нгарробы и покачал головой. Но будет ли их трое? Пока он видел только двоих!
Скафандр надет. Теперь последнее - выходной люк. Он отваливается сразу.
Крышка еще качается на массивной петле, а Гарги уже высунул голову. Люк находится в нижней части ракеты, его видно с обоих склонов холма.
Гарги быстро выпаливает заготовленные фразы, смотря больше в сторону, откуда прилетали дротики, чем на голый скат. Однако он успевает заметить, что Сун Лин уже почти подошел к подножию холма. Сун Лин бросается наземь при слове «внимание» и слушает лежа. Нгарроба, разумеется, тоже слушает. Может быть, и Карбышев, если только…
Крышка люка, за которую держится Гарги, вздрагивает, и вниз, на бурую почву, падает дротик со сломанным острием.
Он невольно ускоряет речь, стараясь все же говорить внятно. Обучение дикции, которое производится во всех школах Земли, теперь очень выручает.
Второй дротик задевает плечо Гарги. Разрыв в ткани тотчас же затянется сам собой, но хотелось бы знать, пробило каменное острие обе оболочки скафандра или только верхнюю? Гарги почти явственно ощущает, как в дыру в короткий миг ее существования хлынули полчища микробов, более опасных для жителей Земли, чем люди, мечущие дротики. Он втягивает голову в люк, оставляя снаружи одну антенну.
Третий дротик проносится под самым его носом; причем он не знает, вышли те, кто их метал, из зарослей или остаются еще там на положении невидимок.
Все! Гарги отпрянул назад. Он получил ответ только от Сун Лина. Нажим рычага - и крышка захлопнулась. Тридцать два самозавинчивающихся болта делают свое дело. Когда люк автоматически задраился, Гарги включил распылительные устройства.
Теперь в течение целых десяти минут он будет обрызгиваться и обдуваться системой пересекающихся струй и сменяющихся душей. Время замечать не нужно: все выключится само, когда процедура закончится.
Ускорять операцию тоже, к сожалению, нельзя. Пока контрольные приборы не установят, что все в порядке, дверь из тамбура внутрь ракеты не откроется.
Но вот все стихло, Гарги снимает скафандр и кладет его в шкафчик. Дверь из тамбура медленно открывается, и он, наконец, в салоне.
За дело! Надо включить сигнальный красный фонарик в головном конце ракеты. Но для этого необходимо разложить кресло, улечься в нем, застегнуться толстыми, с надувными подушками ремнями - только тогда кнопка включения фонаря сработает. Это стартовый огонь: он означает, что экипаж готов к вылету.
С одной стороны, конечно, хорошо, что для экспедиции на Венеру выбрали испытанную, облетанную модель, но, с другой стороны, эта старомодная система-сигнализации и обеспечения безопасности довольно смешна. Гарги лежит в кресле связанный, как кассир, на которого напали бандиты, - если верить старым фильмам, которые демонстрируют иногда по телевидению. Кнопка под указательным пальцем правой руки.
Он нажимает. Раз, два, три! Пусть рубиновый огонек наверху ракеты, яркий и заметный даже при рассеянном свете длинного дня Венеры, мигает. Так он скорее привлечет внимание людей Венеры. Ведь им из их убежища в зарослях видна вся ракета. Пусть они поднимут взоры от «земли» выше, к небу.
Гарги выключил запирающее устройство входного люка. Чтобы открыть люк, сейчас достаточно тронуть кнопку у крышки. Это очень рискованно: ведь до кнопки могут добраться и люди Венеры.
Со своего лежачего места он не видит иллюминаторов. Перед ним только большие часы. На прямоугольном циферблате горят цифры: красные - часы, зеленые - минуты, желтые - секунды. Если все идет так, как положено, Нгарроба и Сун Лин подбегают сейчас к люку.
Гарги отбивает дробь на кнопке. Он старается не думать о том, как три (хорошо бы - три!) человека втиснутся в тамбур. Первый влезет легко. Втянет второго за руку. Третий… Кто будет третьим? На минуту Гарги отчетливо представил себе, как ноги третьего болтаются из люка в «сапогах», самой толстой и прочной части скафандра. К дергающимся сапогам подбегают голые, обросшие волосами существа, хватают руками, могучими, как клещи, тянут, лезут в люк…
Большой циферблат равнодушно светит яркими цифрами. Собственно, кнопку можно уже не нажимать, но Гарги продолжает лежать и сигналить. Как знать, может быть, мигающий огонек окажет магическое воздействие на обитателей Венеры.
Время вышло. Зеленые цифры безжалостно и неумолимо сменяются одна другой. Еще минута. Еще, еще и еще…
Гарги почувствовал, что лоб его покрывается испариной.
Дверь сдвинулась с места, С поразительной ясностью индиец представил себе, как сейчас в щель просунется волосатая рука.
Он принялся лихорадочно отстегивать ремень, державший его в кресле.
Темная голая рука мелькнула из-за двери.
- Уф! - фыркнул кто-то.
Гарги вскочил.
В иллюминатор он увидел увеличенную линзой голову, лохматую, с выдающимися надбровными дугами, с нависшими волосами, маленькими глазами почти без век, как у животного, зорко глядящими прямо на него.
- Камера! - крикнул индиец почти машинально.
Киноаппарат, установленный против иллюминатора, тотчас же заработал. Абсолютно бесшумный, как и все современные аппараты, он только вращением диска со стрелкой выдавал, что ведет съемку.
Дверь открылась уже на треть, но никто не появялся. Только отчаянное сопенье доносилось из тамбура.
Гарги сделал два шага к двери и услышал прозвучавшее в его ушах как музыка: - Черт, какая давка!
Это был, конечно, Нгарроба!
Гарги кинулся к двери. Его глазам представилось месиво шевелящихся рук и ног. Не сразу сообразил он, что здесь налицо все участники патруля. Первым выпутался из кучи и ввалился в салон Нгарроба.
Он попал прямо в объятия Гарги.
- Уф! - фыркнул Нгарроба. - Еще минута - и я бы погиб. Как только мы ухитрились снять скафандры! Теперь я понимаю, что должны чувствовать финики, спрессованные в пачке.
- И это говорит человек, занимавший три четверти тамбура, - сказал Сун Лин, появившийся вторым. - Вы знаете, - обратился он к Гарги, - Карбышеву пришлось все-таки пустить в ход свой пистолет. Он прикрывал нашу посадку. Правда, он стрелял в воздух… Но позвольте, что это с ним?!
Теперь, когда Нгарроба и Сун Лин освободили тамбур, в открытую дверь стала видна распростершаяся на полу фигура. Одна рука Карбышева протянулась в салон, в стиснутых пальцах был зажат клок рыжих волос, другая подвернулась под туловище. Бледное до синевы лицо казалось безжизненным.
- Скорее! - крикнул Сун Лин.
Хладнокровие в первый раз покинуло китайского ученого.
Нгарроба схватил тело Карбышева в охапку и уложил в раздвинутое кресло, с которого давал сигналы Гарги. Тот трясущимися руками доставал шприц.
Сун Лин быстро раздел Карбышева.
Тело начальника экспедиции было испещрено огромными синяками и кровоподтеками. Особенно много багровых пятен покрывало руки и ноги. На левой руке, на бицепсе, отпечатался синий след четырех огромных пальцев. Темное пятно виднелось около шеи.
- Вот это самое опасное, - сквозь стиснутые зубы выдавил Сун Лин. - Укол!
Гарги уже нажимал кнопку шприца.
- Электродуш!
Нгарроба подтащил блестящий рефлектор, вытянув его вместе с кабелем из стенного шкафчика. Надев шлем на голову Карбышева, он включил ток.
- Электродыхание!… Электросердце!… - раздавалось в полной тишине.
Окутанный проводами и приборами, Карбышев лежал безжизненный.
- Ну, этого я не прощу! - проворчал Нгарроба с сокрушением и гневом, поднося запасной баллон с кислородом к аппарату искусственного дыхания.
Только на шестнадцатой минуте веки Карбышева чуть дрогнули.
- Спасен, - с облегчением сказал Сун Лин. Была бы лишь капля жизни… Теперь максимум осторожности!
Он выключил электродуш. Гарги переводил электродыхание и электросердце на более спокойный режим.
Еще четверть часа Карбышев лежал неподвижно.
Затем открыл глаза.
- Все целы? - спросил он, обводя взглядом лица товарищей.
Щеки его порозовели. Он поднял голову.
- Здорово вас отделали, - сказал счастливый Гарги.
- Это Нгарроба, - пошутил Карбышев, с трудом двигая бледными губами. - Он так спрессовал меня, что объем моего тела сейчас в два раза меньше нормального, но зато я уместился в тамбуре. Спасибо, Нгарроба!
- Нет, это не моя работа, - возразил Нгарроба, смазывая кровоподтеки на теле Карбышева белой пахучей массой, которую выдавливал из большого тюбика.
Синие и багровые пятна сразу стали бледнеть.
Карбышев потянулся всем телом. Попробовал сесть.
- Кости целы - и за то спасибо! Ну, такой силищи я в жизни не видывал…
- А где ваш пистолет?
- Гм…
Ни в тамбуре, ни в скафандре его не оказалось.
- Не помню… Как во сне было! Страшные существа окружили вплотную, какие-то звериные морды с клапанами, закрывающими ноздри, руки четырехпалые, с перепонками у самого основания пальцев, пальцы длинные… Тянутся со всех сторон, хватают.
А тут Нгарроба втягивает меня по лесенке! Кажется, они оторвали трап… Больше ничего не помню.
- Ну вот, - покачал головой Гарги. - Мы, кажется, вооружили наших противников.
- Я бы не хотел считать их противниками, - вяло произнес Карбышев. Он откинулся снова на постель.
- Попробуйте разъясните это им, - Нгарроба кивнул на иллюминатор.
Там по-прежнему была видна лохматая голова с круглыми глазами.
Еще несколько людей Венеры бродили поодаль.
Охотники на тавтолонов, видимо, поняли, что ракета не в состоянии ни брыкнуть, ни вообще сдвинуться с места, хотя и стоит на множестве ног. Может быть, исчезновение в туловище ракеты трех патрульных, за которыми они гнались до самого люка, навело их на какие-то мысли. Словом, они стали смелее.
- Не спугните его, - предупредил Сун Лин.
Но что-то оттолкнуло глядевшего, и он отскочил прочь.
Киноаппарат издал короткий гудок.
Гарги кинулся менять кассету.
- Досадно упустить такой объект!
Человек Венеры стоял теперь в десяти шагах от иллюминатора и был виден во весь рост. Высокий, с очень выпуклой грудной клеткой, с огромными ступнями, с длинными руками, поросший рыжей шерстью, он производил впечатление первобытной силы.
- Не очень красив, - заметил Гарги. - По нашим, конечно, представлениям. Но, видимо, здорово силен.
- Обратите внимание на череп, - сказал Сун Лин. - Какая-то смесь неандертальца с… честное слово, мне кажется, такой или почти такой череп я встречал в музеях на Земле. Вероятно, мозг у него развит больше, чем это кажется по общему внешнему виду. А могучая грудная клетка тут, конечно, просто необходима. Ведь у него нет скафандра, и ему приходится прогонять через легкие много воздуха, бедного кислородом. Посмотрите, она по объему чуть не в половину туловища.
- Во всяком случае, эти люди давно забыли о том времени, когда ходили на четвереньках, - вставил Нгарроба. - Походка неуклюжая, но это за счет строения тела. Зато какая уверенная!
Он вдруг засмеялся.
- Вы что? - спросил Гарги.
- Очень забавно получилось. Битых двадцать четыре часа мы выслеживали эти существа и ни одного из них в глаза не видели. А вы, неудачник, оставшийся караулить ракету, были первым, кто с ними встретился.
- Так никого и не нашли?
- Видели тавтолона, утыканного дротиками, как подушка для булавок. После этого у нас пропало желание беседовать с владельцами этих дротиков без переводчика.
- Охота, видимо, была внезапно прервана, - добавил Сун Лин.
- Мы поняли, что ракета обнаружена. Что еще могло бы их так сильно удивить или напугать? И мы решили вернуться. А чтобы не угодить к ним в руки, приняли некоторые меры предосторожности. Из-за этого мы, собственно, и опоздали.
- А где ваш дротик? - спросил Гарги.
- Я бросил его, - объявил Нгарроба. - При посадке было не до того… Около ракеты валялось множество, и я решил, что вы уже сделали достаточный запас.
- Не успел, - с сожалением сказал Гарги. - Они появились внезапно. Я быстро вскочил по трапу в ракету. А потом уже посыпались дротики. Может быть, они меня даже не заметили. Они атаковали ракету.
- У меня создалось впечатление, что они хотели взять нас живьем, - заявил Нгарроба. - Ведь мы для них еще более непонятные существа, чем они для нас. Может быть, они решили изучить нас поближе?
- Похоже, что они собираются уходить, - заметил Гарги, глядя в иллюминатор. - Скорее, прячутся снова в зарослях, - возразил Сун Лин. - Думаю, они не снимут осады.
Люди Венеры один за другим покидали площадку около ракеты. Некоторые подбирали валявшиеся дротики.
- Они уносят последние вещественные доказательства! - воскликнул Гарги. - У нас на руках ничего не осталось, кроме кинопленки. Мы даже не узнали, что это за порода, из которой они делают наконечники.
- Несколько штук еще валяется там.
- Но их караулит этот малый.
Действительно, человек Венеры, заглядывавший внутрь ракеты, не собирался, видимо, уходить. Он бродил поблизости.
- И пусть караулит! - вдруг решительно заявил Нгарроба. - Это нам не помеха!
- Вы хотите предпринять вылазку? За дротиками?
- Дротики? - Нгарроба встал с места. Он вытянул свои руки атлета и напряг мускулы. - Я… Конечно, этот парень сильнее меня. - Нгарроба кивнул в сторону иллюминатора. - Но вряд ли он знает все приемы вольной борьбы, которой я увлекался в его возрасте.
- Вы считаете, что это юноша?
- Конечно. Среди нападавших был один совсем морщинистый, по-видимому вождь, он стоял в стороне и только размахивал своими длинными ручищами. По сравнению с ним этот малый совсем сосунок.
- Позвольте, что вы задумали? Вы хотите его…
- А вы нет?
- Да, привезти такой научный трофей… - мечтательно сказал Гарги.
Карбышев поднял руку, словно собираясь что-то сказать, но выражение лица Сун Лина остановило его.
- Вы с ним не справитесь, - спокойно заметил китайский ученый.
- Положитесь на меня. - Нгарроба выпрямился во весь рост.
- Он по крайней мере в три раза сильнее вас, настаивал Сун Лин. - Посмотрите на его мускулатуру. Тут есть мышцы, которых у вас просто нет.
Наклонив голову, мохнатый человек ходил по усеянному следами скату холма, изредка бросая из-под нависших волос взгляды в сторону ракеты. На его спине, широкой и согнутой, ходили толстые бугры рельефно выделявшихся при каждом движении мышц.
- Не отговаривайте меня, - сказал африканец. - В конце концов нас четверо. И у нас восемь рук, а это тоже имеет значение. И если отказаться от спортивных правил, - а они здесь ни к чему, - и навалиться на него вчетвером, мы его одолеем.
Сун Лин взглянул на Нгарробу с улыбкой, как на ребенка.
- Случай более чем соблазнительный, - начал соглашаться и Гарги. - Что он там делает?
- У него в руках наш пистолет!
- Вы не помните, там оставался еще заряд?
Карбышев не успел ответить.
Короткая синяя молния блеснула из дула пистолета. Лохматый человек рухнул наземь. Его огромная выпуклая грудь почти не двигалась.
- Хороший случай проверить сопротивляемость организма человека Венеры, - спокойно произнес Сун Лин. - Интересно, через сколько минут он очнется.
- Наружу! - крикнул Нгарроба, кидаясь к двери.
- Стойте! - резко возразил Карбышев, делая попытку сесть. Он побледнел от волнения.
- Надо внести его сюда, пока он не очнулся, нетерпеливо передернул плечами африканец.
- А что будет, когда он очнется? - многозначительно спросил Карбышев.
- Он, все здесь разнесет, - сказал Гарги.
- Придется его… усыпить!
Нгарроба сразу угас, сел в кресло и стал нервно барабанить по подлокотнику. Потом обвел взглядом внутренность ракеты. Тончайшие приборы, продукт самой высокой техники, окружали путешественников.
Нервные стрелки, циферблаты, горящие лампочки, автоматические перья, тянущие на бумажных лентах бесконечную нить, беспрерывно действующие анализаторы воздуха, управляющие устройства… Ракета представляла собой сложный искусственный организм, живущий как бы своей собственной жизнью.
Нгарроба глубоко вздохнул и подошел к иллюминатору. Юноша с Венеры, дикое существо, не знающее даже одежды, лежал на бурой мягкой почве родной планеты.
- Ведь это человек, - сказал Сун Лин то, о чем все думали.
- Ну вас, Нгарроба! - смущенно вздохнул Гарги. - С вашим темпераментом вы способны увлечь кого угодно.
- Мужественный, храбрый человек, - добавил китайский ученый. - Все его поведение говорит об этом.
- Этот человек, столь похожий еще на зверя, не знал в своей жизни оков, - произнес после паузы Карбышев. - В здешней, всегда теплой зоне, на планете, где почти нет смены времен года, он, может быть, уже тысячи лет ходит голый, обросший шерстью, которая, вероятно, служит ему и матрасом. Но, дорогие друзья, он изобрел дротик, он имеет разум. Он хозяин, да, да, он хозяин Венеры. Пусть он этого не понимает и не знает даже толком мира, в котором он живет.
- И вот прилетают люди с другой планеты, - с мягкой