мне наиболее грустным и весьма странным.
– А разве машины не узнали людей? – спросила Мерсади.
– Все, кого они видели, были космодесантниками, дорогая, а мы мало похожи на людей, которых они признавали своими хозяевами.
После недолгого колебания Мерсади снова заговорила:
– Интересно, достанется ли на мою долю в этой экспедиции хоть малая часть удивительных чудес, подобных тем, о которых ты рассказал.
– Думаю, да. И надеюсь, что они вызовут чувство радостного удивления, а не подавленности и грусти. Надо как-то рассказать тебе о Великом Триумфе на Улланоре. Это событие достойно того, чтобы остаться в памяти людей.
– Буду с нетерпением ждать этой истории.
– Сегодня на нее не хватит времени. У меня есть и другие обязанности.
– Еще одну историю, ладно? Хотя бы коротенькую. О чем-нибудь, что вызвало у тебя благоговение.
Локен прислонился к спинке стула и задумался.
– Был и такой случай. Не больше десяти лет назад. Мы обнаружили мертвый мир, в котором когда-то существовала жизнь. Неведомые существа, обитавшие там, то ли вымерли, то ли переселились на другую планету. После себя они оставили целые соты подземных жилищ, сухих и безжизненных. Мы вели настойчивые поиски, обшарили каждый туннель, каждую пещеру, но нашли лишь один достойный внимания предмет. Он был спрятан в бетонном бункере, на глубине почти десяти километров от поверхности планеты. Это была карта. Вернее, огромный чертеж полных два десятка метров в диаметре. На нем с невероятными подробностями был изображен геофизический рельеф целого мира. В первый момент никто из нас не понял, что это было, только Император, возлюбленный всеми, все понял.
– И что это было? – спросила Мерсади.
– Терра. Перед нами была подробная и точная карта Терры с указанием малейших деталей рельефа. Но эта карта была составлена в прошлых веках, до возведения городов и военных разрушений, с горными массивами и береговыми линиями, которые сильно изменились с тех пор.
– Это… это изумительно, – сказала Мерсади.
Локен кивнул.
– В том забытом бункере возникло множество вопросов, на которые уже невозможно найти ответы. Кто составил эту карту и зачем? Какие дела привели их на Терру много веков назад? Что заставило везти с собой карту через половину Галактики, а потом спрятать, словно драгоценное сокровище, в самой глубине мира? Это было непостижимо. Я не способен испытывать чувство страха, госпожа Олитон, но, если бы мог, испытал бы его тогда. Не могу представить, что могло бы настолько задеть мою душу, как та вещь.

Непостижимое.
Время почти остановилось, а вся тяжесть космоса, казалось, сосредоточилась в одной-единственной точке. Локен чувствовал себя свинцово-тяжелым, медлительным, расстроенным и неспособным сформулировать ни одной отчетливой мысли. Он никак не мог сосредоточиться на вставшей перед ним проблеме.
Был ли это страх? Неужели он познает его вкус? Неужели ужас именно так сковывает простых смертных?
У его ног лежал мертвый сержант Удон, чей шлем превратился в окровавленное керамитовое кольцо неправильной формы. Рядом с его телом распростерлись тела двух боевых братьев, с простреленными сердцами, если и не погибших, то тяжелораненых.
Перед ним стоял Джубал с болтером в руке.
Это безумие. Такого не может быть. Астартес пошел против Астартес. Лунный Волк убил своих братьев. Законы братства и благородства, которым так доверял Локен, были разорваны, словно легкая паутина. Это безумие навсегда оставит след в его сердце.
– Джубал, что ты наделал?
– Не Джубал. Самус. Я Самус. Самус повсюду вокруг вас. Самус внутри тебя.
Голос Джубала дрогнул, словно от короткого смешка. Локен понял, что он снова намерен стрелять. Остальные солдаты из отряда Удона, пораженные не меньше Локена, качнулись вперед, но никто из них не поднял оружия. Даже после того, что только что совершил Джубал, никто из них не в силах был преступить кодекс Астартес и стрелять в одного из своих товарищей.
Локен знал, что и он не способен на это. Он отбросил болтер и прыгнул на Джубала.
Ксавье Джубал, командир отделения Хеллебора и один из лучших офицеров кампании, снова открыл огонь. Снаряды со свистом пронеслись по пещере и ударили в остатки замершего в изумлении отряда. Еще один шлем взорвался кровавыми брызгами, обломками костей и керамитовыми осколками, еще один брат упал на каменный пол. Двое других рухнули рядом после того, как болтерные заряды разорвались внутри их доспехов.
Локен ударился о корпус Джубала и опрокинул его на спину, стараясь схватить за руки. Ксавье сопротивлялся с удивительной яростью.
– Самус! – кричал он. – Это означает конец и смерть! Самус будет обгладывать ваши кости!
С ошеломляющей силой они ударились в скалу, так что брызнули каменные осколки. Джубал не выпустил зажатого в руке оружия. Локен прижал его спиной к стене, и струи талой воды окропили их обоих.
– Джубал!
Локен нанес удар, способный поразить насмерть обычного человека. Его кулак с треском обрушился на шлем Джубала, и Локен снова и снова продолжал бить то в шлем, то в нагрудник доспехов. Керамитовый визор раскололся. Еще удар, подкрепленный всей тяжестью тела, и Джубал покачнулся. Каждый удар кулака Локена сопровождался грохотом, словно кузнечный молот обрушивался на стальную заготовку.
Едва Джубал дрогнул, Локен схватился за его болтер и вырвал оружие из пальцев. Он отбросил его далеко за край пропасти.
Но Джубал и не думал сдаваться. Он обхватил Локена и прижал боком к каменной стене. От сокрушительного удара стена дрогнула, сверху посыпались мелкие камни. Джубал снова всем корпусом толкнул Локена на скалу, как сделал бы человек, пытаясь раскачать тяжелый груз. В голове Локена вспыхнула боль, и он ощутил во рту привкус крови. Он попытался вырваться, но Джубал снова нанес удар кулаком прямо по визору, и затылок Локена опять ударился о камень.
С криками подбежали остальные солдаты и попытались их разнять.
– Держите его, – крикнул Локен. – Держите крепче!
Это были космодесантники, сильные, словно молодые божества, в полных боевых доспехах, но они не могли выполнить приказ Локена. Джубал размахнулся и ударом второго кулака сбил с ног ближайшего противника. Двое из троих оставшихся на ногах повисли на его спине, словно две полы плаща, и старались свалить его с ног, но Джубал поднял их над полом, а потом резко повернулся и сбросил.
Какая мощь! Какая непостижимая сила проявилась в нем, что он раскидал Астартес, словно манекены в тренировочном зале!
Джубал повернулся к единственному оставшемуся воину, когда тот бросился вперед, чтобы схватить безумца.
– Оглянись! – насмешливо крикнул Джубал. – Самус уже здесь!
Его правая рука с выпущенными шипами метнулась к голове боевого брата. Джубал нанес удар раскрытой ладонью, не убирая пальцев. Эти пальцы-шипы попали точно в воротник бойца и проткнули его, словно наконечники копий. Из горла через сквозные пробоины в броне брызнула кровь. Джубал отдернул руку, и воин упал, кашляя и захлебываясь собственной кровью. Еще некоторое время сердце толчками выбрасывало на пол алые струйки.
Вне себя от отчаяния, Локен бросился на Джубала, но безумец развернулся и отшвырнул его могучим ударом слева.
Сила удара была поразительной, она намного превосходила мощь любого из космодесантников. Не выдержала и треснула даже латная рукавица Джубала, как и наплечник Локена, куда пришелся удар. Локен на долю секунды потерял сознание, а затем почувствовал, что летит. Джубал так сильно его толкнул, что Локен перелетел через каменный выступ и оказался на краю пропасти.
Он сумел зацепиться за неровный край ступени, чуть не сорвался, но все же удержался, царапая пальцами выщербленную поверхность камня и болтая ногами над бездной. Талая вода тонкой струйкой стекала сверху, и камень от минеральных отложений был маслянисто-гладким. Пальцы Локена начали скользить. Он вспомнил похожую ситуацию в башне «Императорского» дворца и взревел от ярости и разочарования.
Ярость и помогла ему выбраться наверх. Ярость и страстное желание не подвести Воителя. Только не сейчас. Не перед лицом этого ужасного преступления.
Локен вскарабкался на лесенку. Она была такой узкой, что на ней не смогли бы разойтись два обычных человека. За его спиной разверзлась пропасть, черная и глубокая, как открытый космос. Руки и ноги еще дрожали от напряжения.
Показался Джубал. Он бежал через пещеру к вершине лесенки и на ходу вытаскивал боевой клинок. Локен увидел, как загорелось активированное лезвие.
Он тоже обнажил меч. Едва он включил активацию короткого меча, как талая вода зашипела и брызнула искрами.
Джубал уже был наверху лесенки и размахивал мечом. Он не переставал выкрикивать бессвязные угрозы, но голос изменился и был совсем не похож на голос прежнего Джубала. Безумец сделал яростный выпад, но Локен отклонился назад, а затем стал парировать удары своим оружием. Посыпались искры, и столкнувшиеся лезвия зазвенели, словно тревожный колокол. Верхняя позиция не давала серьезного преимущества в таком бою, и Локену было нетрудно избежать ударов, всего лишь пригнувшись.
Боевые мечи космодесантников были не слишком подходящим оружием для противоборства. Короткие двусторонние мечи были предназначены для колющих ударов в ближнем бою. Им недоставало ни длины, ни маневренности. Джубал орудовал мечом как топором, вынуждая Локена защищаться. Два лезвия двигались с такой скоростью, что струи талой воды шипели и испарялись на лету.
Локен гордился тем, что постоянно совершенствовал свое умение владеть всеми доступными видами оружия. Он регулярно тренировался по шесть, а то и восемь часов подряд в фехтовальной камере корабля и от своих подчиненных требовал таких же усилий. Он знал, что Ксавье Джубал был непревзойденным мастером в бою с кинжалами или топорами и на мечах сражался не намного хуже.
Но только не сегодня. Джубал пренебрегал своим умением или позабыл его в припадке безумия. Он атаковал Локена как маньяк и провел серию неистовых ударов и выпадов. Локену пришлось тоже забыть на время о тонкостях и парировать его клинок. Трижды Локену удавалось заставить Джубала отступить на несколько шагов от верхней ступени, и трижды противник вынуждал его снова спускаться по лесенке. Один раз Локену пришлось подпрыгнуть, чтобы избежать нижнего удара, и он едва удержался на ногах, когда приземлился. Мокрые ступени были предательски скользкими, и сохранение равновесия требовало не меньшего внимания, чем отражение атак Джубала.
Все кончилось внезапно, как удар молнии. Джубал преодолел защиту Локена и погрузил меч на всю длину лезвия в его левое плечо.
– Самус здесь! – в восторге завопил он, но его пылающий энергией клинок прочно застрял.
– С Самусом покончено, – ответил Локен и направил острие своего меча в незащищенную грудь Джубала.
Меч Локена прошел сквозь доспехи и тело безумца, и кончик вышел из спины.
Джубал покачнулся и выпустил из рук оружие, но меч так и остался зажатым между пластин брони Локена. Безоружными руками он потянулся к лицу Локена, но не резко, а осторожно, словно ища милосердия или даже помощи. Вода продолжала падать и осыпала сверкающими каплями их белые доспехи.
– Самус… – выдохнул Джубал.
Локен резко выдернул меч. Джубал сделал неуверенный шаг, из открывшейся на груди раны показалась кровь, смешалась с талой водой и окрасила нижнюю половину доспехов в нежно-розовый цвет.
Он упал на спину и покатился со ступеньки на ступеньку, неловко размахивая непослушными руками. Джубал задержался на последней ступени, когда ноги уже повисли над обрывом, но продолжал медленно сползать вниз по скользкой лесенке под тяжестью собственного веса. Локен услышал негромкий скрип металла по камню.
Одним прыжком он спустился вниз; еще несколько мгновений, и Джубал мог рухнуть в бездонную пропасть. Локен схватил его за край левого наплечника и стал медленно втаскивать обратно на ступени. Это казалось почти невозможным. Словно Джубал стал весить миллионы тонн.
Трое выживших солдат из отделения Брейкспура подошли к верхушке лестницы и наблюдали за его стараниями.
– Помогите мне! – крикнул Локен.
– Спасти его? – спросил один из них.
– Зачем? – подхватил второй. – Зачем вы его вытаскиваете?
– Помогите! – снова бросил Локен.
Никто из троих даже не пошевельнулся. Локен в отчаянии взмахнул мечом и пригвоздил правый наплечник Джубала к камням. Так он уже не мог соскользнуть вниз. Локен с трудом выбрался наверх. Едва дыша, он сбросил помятый шлем и сплюнул сгусток крови.
– Вызовите Випуса, – приказал он. – И поскорее.

К тому времени, когда группа добралась до плато, наступили сумерки, и они уже почти ничего не могли разглядеть. Эуфратия сделала своим пиктером несколько разрозненных снимков стоящих штурмкатеров и столбов дыма, поднимавшегося над разгромленной пещерой, но ничего особенного от них она не ожидала. Все вокруг казалось тусклым и безжизненным. Даже вереница гор на горизонте казалась скучной.
– Можно нам осмотреть место боя? – спросила она у Зиндерманна.
– Нам было приказано ждать.
– Возникли какие-то затруднения?
Он покачал головой. То ли в знак отрицания, то ли просто от усталости. Как и летописцы, итератор был в кислородной маске, но все же казался больным и очень уставшим.
На плато царило неестественное спокойствие. Группы Лунных Волков возвращались со склона к своим кораблям, отряды армии охраняли местность. Летописцам было сказано, что одержана полная победа, но никаких признаков ликования не было заметно.
На вопрос Эуфратии Зиндерманн ответил, что операция была чисто технической.
– Для Легиона это рядовое задание. Ничего выдающегося, как я и говорил перед приземлением. Жаль вас разочаровывать.
– Я не разочарована, – сказала Киилер.
Но на самом деле она ощущала странный спад напряжения. Эуфратия не могла сказать, чего она ожидала, но после перелета и в странном городке Кашери она ощущала напряжение. Теперь все было кончено, а она так ничего и не увидела.
– Карнис хочет расспросить возвратившихся воинов, – сказал Симон Сарк, – и попросил меня сделать несколько снимков во время интервью. Это возможно?
– Думаю, что да, – вздохнул Зиндерманн.
Он подозвал одного из офицеров охраны и попросил проводить Карниса и Сарка к космодесантникам.
– Я считаю, – громко заговорил ван Крастен, – что в этом случае больше всего будет уместна музыкальная тема. Симфоническая композиция в полной мере передаст атмосферу.
Эуфратия, даже не вникая в его слова, молча кивнула.
– В минорном ключе, как мне кажется, Е или А, я еще не решил. Мне нравится название «Духи Шепчущих Вершин» или, возможно, «Голос Самуса», как ты думаешь?
Она недоуменно уставилась на композитора.
– Я пошутил, – сказал он и невесело улыбнулся. – Я не имею никакого представления, как и на что реагировать. Все кажется таким суровым…
До сих пор Эуфратия считала ван Крастена напыщенным типом, но теперь ее отношение немного изменилось к лучшему. Едва он отвернулся и задумчиво уставился на дымящуюся вершину, ее осенила идея, и Киилер подняла пиктер.
– Тебе нравится, как я выгляжу? – спросил он.
Эуфратия кивнула.
– Ты не возражаешь? Твое печальное созерцание передает наше общее состояние во время этой экспедиции.
– Но я же летописец, – возразил он. – Разве я должен появляться в твоих кадрах?
– Мы все в этом участвуем. Свидетели или нет, но мы здесь, – ответила она. – А я снимаю все, что вижу. Кто знает, возможно, ты когда-нибудь отплатишь тем же. Небольшая партия для флейты в твоей следующей увертюре, которая будет посвящена Эуфратии Киилер…
Они оба рассмеялись.
К их группе подошел один из Лунных Волков.
– Неро Випус, – назвал он свое имя и сотворил знамение аквилы. – Капитан Локен приветствует вас и просит мастера Зиндерманна уделить ему немного внимания. Сейчас.
– Я Зиндерманн, – откликнулся пожилой итератор. – Возникли какие-то проблемы, сэр?
– Мне приказано только проводить вас к капитану, – ответил Випус. – Прошу вас следовать за мной.
Они вдвоем отправились в путь, причем Зиндерманну пришлось чуть ли не бежать, чтобы поспеть за космодесантником.
– Что происходит? – приглушенно спросил ван Крастен.
– Не знаю. Давай выясним, – предложила Киилер.
– Идти за ними? Вряд ли это разумно.
– Я с вами, – вызвался Бродин Флоран. – Нам же не приказывали оставаться здесь.
Они огляделись. Твелл уселся чуть ли не под самым носом одного из штурмкатеров, прислонился спиной к шасси и приступил к зарисовкам, используя угольные карандаши и небольшой блокнот. Карнис и Сарк куда-то исчезли.
– Пошли, – скомандовала Эуфратия Киилер.

Випус привел Зиндерманна в разрушенную крепость. В сумрачных туннелях и пещерах свистел и завывал ветер. Солдаты армии вынесли большую часть тел из передних помещений и сбросили их в расщелину, но Випусу и итератору пришлось по пути обходить не один искалеченный или обгоревший труп. Сержант произнес несколько фраз вроде: «Извините, что вам приходится видеть подобные вещи» или «Прошу вас смотреть в другую сторону, чтобы не расстраиваться».
Зиндерманн не мог смотреть в другую сторону. Он честно служил итератором уже много лет, но в первый раз шел по следам недавнего сражения. Зрелище поразило его до глубины души и навсегда запечатлелось в памяти. От запаха крови и нечистот подкатывала тошнота. Человеческие тела были исковерканы и обожжены до полной неузнаваемости. Он видел стены, липкие от крови и остатков мозгов, мелкие острые осколки расщепленных костей усыпали каменный пол, то и дело попадались оторванные взрывами руки или ноги.
– Терра! – не раз восклицал он, едва переводя дыхание.
Когда они добрались до одной из верхних пещер, где поджидал Локен, вместо «Терра» с губ итератора срывалось слово «террор», причем сам он этого не замечал.
Локен стоял в просторной темной пещере у какого-то подобия пруда. По одной из черных стен стекала вода, в воздухе пахло сыростью и окислами. Неподалеку от Локена стояли около дюжины мрачных Лунных Волков, один из которых был в сияющих доспехах терминатора. Локен стоял с непокрытой головой, на лице виднелись свежие кровоподтеки. Левый наплечник его доспехов, насквозь пробитый мечом, лежал на земле у ног капитана.
– Вы сделали большое дело, – слабым голосом заговорил Зиндерманн. – До сих пор я не вполне себе представлял, на что способны космодесантники, но теперь…
– Помолчите, – бесстрастно произнес Локен.
Он повернулся в сторону Лунных Волков и кивком приказал им покинуть пещеру. Один за другим, они прошли мимо Зиндерманна, словно не замечая итератора.
– Випус, оставайся поблизости, – сказал Локен сержанту, и тот вышел вслед за остальными.
Теперь, когда пещера опустела, Зиндерманн заметил, что у бассейна лежало тело. Это было тело Лунного Волка, недвижимое и безжизненное, без шлема, в окровавленных белых доспехах. Руки у него были привязаны к туловищу отрезком витого каната.
– Я не… – запинаясь, заговорил Зиндерманн. – Я не понял, капитан. Мне говорили, что операция закончилась без потерь.
Локен медленно кивнул:
– Мы и дальше будем так говорить. Такова будет официальная версия. Десятая рота овладела крепостью и одержала полную победу, не потеряв ни одного бойца, и это действительно так. Ни один из повстанцев не мог бы похвастаться, что убил космодесантника. Даже не ранил. А их полегло около тысячи.
– А этот воин?..
Локен с тревогой посмотрел на Зиндерманна. Таким обеспокоенным итератор еще не видел капитана Десятой роты.
– Что такое, Гарвель? – спросил он.
– Что-то случилось, – сказал Локен. – Произошло нечто такое… непостижимое, что я…
Он помолчал, глядя на связанный труп Джубала.
– Я должен составить рапорт, но даже не знаю, что сказать. Это не в моей компетенции, и я рад, что вы оказались здесь, Кирилл. Вы единственный, кто может помочь. Долгие годы вы так хорошо направляли меня…
– Я рад, если это так…
– Теперь мне необходим ваш совет.
Зиндерманн шагнул вперед и положил ладонь на руку воина-гиганта.
– Ты можешь довериться мне в любом деле, Гарвель. Я здесь, чтобы служить.
Локен посмотрел на него сверху вниз:
– Это секретно. Совершенно секретно.
– Я понимаю.
– Сегодня мы понесли большие потери. Шестеро братьев из отделения Брейкспура, включая и командира Удона. Остальные его братья едва выжили. Хеллебор исчез бесследно, и я опасаюсь, что они тоже мертвы.
– Этого не может быть. Мятежники не могли…
– Они тут ни при чем. Это Ксавье Джубал, – сказал Локен, указывая на лежащее поодаль тело. – Он убил наших братьев, – коротко закончил он.
Зиндерманн отшатнулся, словно от удара, и заморгал.
– Он что? Прости, Гарвель, мне на мгновение послышалось, будто ты сказал…
– Он убил наших братьев. Джубал убил воинов. Он сделал это при помощи болтера и своих кулаков и убил шестерых солдат из отделения Брейкспура прямо у меня на глазах. Он и меня бы убил, если бы я не опередил его.
У Зиндерманна задрожали колени. Он отыскал взглядом подходящий обломок скалы и уселся, чтобы не упасть.
– Терра, – только и смог выдохнуть пораженный итератор.
– Вы правы, это ужасно. Астартес не может убивать Астартес. Космодесантники не поднимают оружие на своих братьев. Это против правил природы и человеческих законов. Этот барьер введен Императором в генный код каждого воина с самого момента его создания.
– Это, должно быть, какая-то ошибка, – пробормотал Зиндерманн.
– Никакой ошибки. Я видел, как он это сделал. Он стал безумцем. Одержимым.
– Что? Успокойся, Гарвель. Ты употребляешь старые термины. Одержание – понятие спиритуалистов, и оно означает…
– Он был одержим. Он твердил, что он – Самус.
– Ох…
– Вам знакомо это имя, не так ли?
– Я слышал шепот. Но ведь это было вражеской пропагандой, правда? Нам было сказано расценивать это явление как тактику запугивания.
Локен потрогал синяки на скулах, поморщился от боли.
– Я и сам так думал, итератор. И теперь еще раз хочу вас спросить: духи существуют?
– Нет, сэр. Совершенно точно.
– Так нас учили, и потому мы стали свободными. Но могут ли они существовать? Этот мир перенасыщен суевериями и фанатиками. Могут ли духи существовать здесь?
– Нет, – еще более твердо ответил Зиндерманн. – Даже в самых темных уголках Вселенной нет ни духов, ни демонов, ни привидений. Имперские Истины ясно говорят об этом.
– Я изучал архивы, Кирилл, – ответил Локен. – Обитатели этого мира называли Самусом архидьявола. Их легенды утверждают, что он был заточен где-то в этих горах.
– Легенды, Гарвель. Это только легенды. Мифы. За время путешествий среди звезд нам многое стало известно, и наиболее ценно то, что даже самым мистическим явлениям можно отыскать рациональное объяснение.
– Тогда объясните мне, что рационального в том, что Астартес обнажает оружие и убивает своих братьев, сэр.
Зиндерманн поднялся.
– Успокойся, Гарвель, и я попытаюсь объяснить.
Локен не ответил. Зиндерманн подошел к телу Джубала и внимательно осмотрел его. Открытые невидящие глаза закатились под лоб, и белки покраснели от крови. Кожа на лице обвисла и сморщилась, словно он постарел на десять тысяч лет. На растянувшейся коже проступили какие-то странные отметины, похожие на родимые пятна.
– Вот эти отметины, – заговорил Зиндерманн, – ими говорят о страшных признаках старения. Возможно ли, что они появились вследствие болезни или инфекции?
– Что? – переспросил Локен.
– Вирус, может быть? Реакция на отравление? Чума?
– Астартес не подвержены болезням.
– Большинству болезней, но не всем. Я думаю, это может быть какой-то микроб. Настолько сильный, что вместе с телом Джубала он разрушил и его мозг. Некоторые болезни способны довести человека до безумия н только затем поразить плоть.
– Но почему пострадал только он один? – спросил Локен.
Зиндерманн пожал плечами:
– Возможно, в его генный код вкралась ничтожная ошибка.
– Но он вел себя как одержимый, – настаивал Локен, резко выделяя последнее слово.
– Все мы в какой-то степени поддались вражеской пропаганде. А если мозг Джубала уже пострадал от воспаления, он мог просто повторять услышанные фразы.
Локен ненадолго задумался.
– Кирилл, в ваших словах есть определенный смысл, – сказал он затем.
– Как и всегда.
– Вирус, – повторил Локен. – Этим можно все объяснить.
– Ты пережил сегодня настоящую трагедию, Гарвель, но духи и демоны не имеют к ней никакого отношения. А теперь принимайся за работу. Надо закрыть этот район на карантин и вызвать команду специалистов-медиков. Могут появиться другие проявления болезни. Обычные люди вроде меня не так устойчивы к вирусам, как Астартес, и тело несчастного Джубала может послужить рассадником заражения.
Он снова взглянул на неподвижное тело.
– Великая Терра, – вздохнул итератор. – Как сильно он изменился. Горько видеть подобные разрушения.
Раздался хруст закостеневших суставов, и Джубал, подняв голову, уставился на Зиндерманна налитыми кровью глазами.
– Оглянись, – прохрипел он.

Эуфратия Киилер перестала делать снимки. И убрала свой пиктер. То, что они увидели в узких мрачных туннелях, было недостойно записи. Она никогда и представить себе не могла, что человеческие тела можно изуродовать до такой степени. От запаха крови, стойко державшегося в холодном воздухе, несмотря на ветер, ее подташнивало, хотя Киилер и не снимала кислородную маску.
– Я хочу поскорее вернуться, – сказал ван Крастен. Он весь дрожал и был очень мрачным. – Здесь нет никакой музыки. Кроме того, меня тошнит.
Эуфратия была близка к тому, чтобы согласиться.
– Нет, – сдавленным, но решительным голосом возразил Бродин Флоран. – Мы должны увидеть все до конца. Мы – избранные летописцы. Это наш долг.
Эуфратия видела, что Флоран из последних сил борется с тошнотой, но его решимость ей понравилась. Это их долг. Для этого их и привезли сюда. Стать очевидцами и сохранить воспоминания о Великом Походе Человечества. О том, как все происходило.
Она снова вытащила из рюкзака пиктер и сделала наугад несколько снимков. Киилер не снимала мертвых, это было бы непорядочно. Ей хватило крови на стенах, струящегося на сквозняке дыма и пустых оболочек от снарядов, усыпавших черный каменный пол.
Следом за тремя летописцами в туннеле появилась группа солдат, занимавшихся уборкой тел. Кое-кто с любопытством поглядывал на троицу.
– Вы заблудились? – спросил один из солдат.
– Нет, совсем нет. Нам позволено здесь находиться, – ответил Флоран.
– И зачем это вам надо? – удивился второй солдат.
Эуфратия сделала серию пиктов, запечатлев силуэты солдат, собиравших трупы на пересечении двух туннелей. От этого зрелища ее пробирала дрожь, и Киилер надеялась, что ее пикты вызовут у зрителей такую же реакцию.
– Я хочу вернуться, – снова сказал ван Крастен.
– Не отставай, а то потеряешься, – предупредила его Киилер.
– Меня сейчас стошнит, – признался ван Крастен.
Он уже отвернулся и нагнулся, как вдруг по туннелям прокатился пронзительный душераздирающий крик.
– Что это может быть? – прошептала Эуфратия.

Джубал поднялся. Связывающие его веревки упали. Он испустил вопль, потом еще один. Душераздирающие крики разнеслись по пещере и эхом прокатились по туннелям.
Зиндерманн в полной панике отшатнулся назад. Локен прыгнул вперед и попытался остановить возродившегося безумца.
Одним сокрушительным ударом кулака Джубал остановил Локена, и тот с громким плеском рухнул в бассейн.
Джубал повернулся, сделал еще шаг. Из его полураскрытого рта стекала слюна, налитые кровью глаза вращались, словно стрелка компаса на Северном полюсе.
– Прошу… пожалуйста… – бессвязно пробормотал Зиндерманн и попятился назад.
– Смотри. Вокруг.
Слова с трудом слетали со слюнявых губ Джубала. Едва передвигая ноги, он продолжал двигаться вперед. С ним происходило что-то непонятное и ужасное. Тело стало разбухать и надуваться, да так стремительно, что доспехи затрещали и развалились. Бронированные пластины отскакивали и со стуком падали на пол, обнажая разбухшую плоть, пораженную гангреной и фиброзные наросты. Тело приобрело мертвенно-голубоватый оттенок. Лицо деформировалось, стало одутловатым и сизовато-серым, длинный извивающийся язык вывалился из-под тронутых гниением губ.
Он торжествующе поднял свои мясистые, рыхлые руки, вытянул пальцы и продемонстрировал отросшие черные изогнутые когти, покрытые пятнами лишаев.
– Самус здесь, – медленно прохрипел он.
При виде уродливого монстра Зиндерманн упал на колени. От Джубала несло отвратительной вонью гниющей плоти и болезни. Он шагнул вперед. Ужасная фигура расплывалась в тусклом желтом свечении, словно чудовище лишь частично пребывало в этой реальности.
Пролетел болтерный снаряд, попал в правое плечо монстра и разорвался под затвердевшей оболочкой, заменившей человеческую кожу. Во все стороны полетели клочки плоти и брызги гноя. Неро Випус, стоя у входа в пещеру, прицелился во второй раз.
Существо, которое когда-то было Ксавье Джубалом, схватило Зиндерманна и швырнуло в Випуса. От столкновения они оба ударились о стену. Випус, бросив оружие, постарался поддержать Зиндерманна и уберечь хрупкие кости пожилого итератора от переломов.
Монстр протиснулся мимо них в туннель, а за ним тянулась цепочка следов крови и зловонной бесцветной жидкости.

Эуфратия увидела приближавшееся к ним существо и не могла решить: то ли закричать, то ли поднять пиктер. В конце концов, она сделала и то и другое. Ван Крастен потерял контроль над своим телом и упал посреди лужи только что вылетевшей из него рвоты. Бродни Флоран просто отшатнулся, беззвучно шевеля губами.
Джубал-оборотень продолжал двигаться к ним по туннелю. Он был огромным и продолжал деформироваться, а кожа покрывалась все новыми язвами и болячками. Тело так раздулось, что те немногие части, которые остались от белых доспехов, волочились за ним по полу, словно металлические лохмотья. Странные пятна и трещины испещрили его плоть. Лицо Джубала сменилось собачьей мордой, и только человеческие зубы торчали наружу ужасающим напоминанием о прошлом, но их постепенно сменяли тонкие, словно иглы, клыки. Они быстро росли, и вскоре рот перестал закрываться. Глаза превратились в озера кипящей крови. Прерывистые вспышки желтого света окружали фигуру, отбрасывая нелепые тени. В таком освещении казалось, что Джубал двигается нелепыми толчками, словно отснятый на пиктере клип, запущенный с неверной скоростью.
Монстр схватил Толемью ван Крастена и мощным ударом швырнул его в стену, словно тряпочную игрушку. Когда летописец сполз по стене на пол, от его тела выше груди почти ничего не осталось.
– О Терра! – вскрикнула Киилер, и ее тотчас стошнило.
Бродин Флоран шагнул навстречу чудовищу и резко развел руки в знамении аквилы.
– Убирайся! – выкрикнул он. – Убирайся!
Джубал-оборотень рванулся вперед, невообразимо широко распахнул рот и откусил голову Флорана вместе с верхней частью туловища. Останки его тела свалились на пол, извергая потоки крови, словно поливочный шланг.
Эуфратия Киилер рухнула на колени. Ужас сковал ее тело и пригвоздил к полу. Она покорилась своей судьбе, хотя и не представляла себе, с чем столкнулась. В последние мгновения жизни она утешила себя мыслью, что не унизила себя перед лицом ужасной опасности и ее одежда осталась сухой.

10


ВОИТЕЛЬ И ЕГО СЫН
НЕЗАВИСИМО ОТ МОЩИ И ЛОВКОСТИ ВРАГА
ОФИЦИАЛЬНОЕ ОПРОВЕРЖЕНИЕ

– Ты убил его?
– Да, – ответил Локен, не отрывая отсутствующего взгляда от пыльного пола.
– Ты уверен?
Локен поднял голову и посмотрел на своего собеседника.
– Что?
– Я хочу знать, уверен ли ты в этом, – сказал Абаддон. – Так ты убил его?
– Да.
Локен сидел на грубо сколоченной деревянной скамье в одном из домишек Кашери. Снаружи уже наступила ночь, а вместе с ней прилетел резкий пронизывающий ветер, завывающий между пиков Шепчущих Вершин. Дюжина масляных ламп заливала помещение неярким желтоватым светом.
– Я убил его. Вместе с Неро мы застрелили его из болтеров. Потребовалась очередь из девяноста зарядов. Он взорвался и загорелся, а мы еще добавили струю из огнемета, чтобы сжечь то, что осталось.
Абаддон кивнул.
– Сколько человек об этом знают?
– О последнем акте? Я, Неро, Зиндерманн и летописец Киилер. Мы застали монстра в тот момент, когда он намеревался перекусить ее пополам. Все остальные, кто его видел, уже мертвы.
– Что ты сказал?
– Ничего, Эзекиль.
– Это хорошо.
– Я ничего не говорил, поскольку не знал, что сказать.
Абаддон пододвинул стул и сел рядом с Локеном. Оба они были в полных боевых доспехах, но без шлемов. Абаддон нагнул голову, чтобы встретить взгляд Локена.
– Гарвель, я горжусь тобой. Слышишь меня? Ты отлично справился.
– С чем я справился? – печально спросил Локен.
– С ситуацией. Скажи, кто еще знал об убийстве до того, как Джубал поднялся?
– Еще несколько воинов. Те, кто выжил из отделения Брейкспура. И все мои офицеры. Я спрашивал у них совета.
– Я поговорю с ними, – пробормотал Абаддон. – Это дело не должно выйти наружу. В официальных донесениях все должно быть так, как ты говорил с самого начала. Победа, полная, но не выдающаяся. Десятая рота уничтожила мятежников, но два отряда понесли потери. Это война. Потери нельзя считать неожиданностью. Мятежники до самого конца сражались упорно и ожесточенно. Отделения Хеллебора и Брейкспура приняли на себя основной удар, но теперь Шестьдесят Три Девятнадцать приведена к полному Согласию. Слава Десятой роте, слава Лунным Волкам и слава Воителю. Все остальное должно остаться внутренним делом для небольшого круга. Можно ли доверять обещанию Зиндерманна молчать?
– Конечно, хотя он основательно потрясен.
– А летописец? Киилер, кажется?
– Киилер. Эуфратия Киилер. Она еще в шоке. Я ее не знаю. И не знаю, как она будет себя вести, но она не имеет представления о том, кто на нее напал. Я сказал ей, что это был дикий зверь. Она не видела, как Джубал… изменился. И не догадывается, что это был он.
– Что ж, это уже кое-что. Если потребуется, я наложу запрет на ее материалы. А возможно, будет достаточно устного приказа. Я подтвержу легенду о диком звере и скажу, что мы не разглашаем этот факт из моральных соображений. Летописцев надо держать подальше.
– Двое из них погибли.
Абаддон поднялся.
– Трагическая случайность во время приземления. Несчастный случай. Они знали, что идут на риск. Отметим этот случай в донесениях, как предостережение для других экспедиций.
Локен поднял взгляд на Первого капитана.
– Эзекиль, неужели мы просто забудем о том, что произошло? Я не смогу. И не хочу.
– Я считаю, что это военный инцидент, и он будет обсуждаться в узком кругу. Гарвель, это дело касается морали и безопасности. Ты расстроен, это я хорошо понимаю. Подумай о том, какую моральную травму получат остальные, если дело выйдет наружу. Это подорвет доверие и может сломить моральный дух всей экспедиции, пятно ляжет на весь Великий Поход, не говоря уже о безупречной репутации Легиона.
Входная дверь резко распахнулась, и, пока она не закрылась снова, свет ламп сильно потускнел. Локен не поднимал головы. В любой момент он ожидал возвращения Випуса с приказами командования.
– Эзекиль, оставь нас, – послышался голос.
Это был не Випус.
Хорус не надел доспехов. На нем была простая, довольно запыленная одежда: кольчужная рубашка и меховой плащ. Абаддон наклонил голову и быстро покинул комнату.
Локен поспешно вскочил на ноги.
– Сиди, Гарвель, – негромко сказал Хорус. – Садись и оставь эти церемонии.
Локен медленно опустился на скамью, а Воитель встал рядом с ним на одно колено. Он был настолько высок, что даже в таком положении его голова оказалась на одном уровне с головой Локена. Хорус сбросил черные кожаные перчатки и положил левую руку на плечо Локена.
– Я хочу, чтобы ты оставил свои тревоги, сын мой.
– Я стараюсь, сэр, но они не оставляют меня.
– Понимаю, – кивнул Хорус.
– Я не справился с этим заданием, сэр, – сказал Локен. – Эзекиль говорил, что ради общей безопасности мы будем делать вид, будто ничего ужасного не произошло, но, даже если событие останется в тайне, я буду мучиться от стыда, что подвел вас.
– И каким же образом?
– Погибли люди. Брат поднял оружие против своих же братьев. Это великий грех. Это преступление. Вы поручили мне уничтожить это гнездо сопротивления, а я допустил такое, что вам пришлось прибыть лично и…
– Тсс, – прошептал Хорус.
Он протянул руку и снял лист с особым обетом с его плеча.
– Гарвель Локен, сознаешь ли ты свою роль в этом деле? – прочитал Хорус. – Обещаешь ли доставить своих солдат к месту сражения и вести к славной победе, вне зависимости от мощи и мастерства противника? Клянешься ли ты сокрушить мятежников Шестьдесят Три Девятнадцатой, невзирая на их сопротивление? Клянешься ли ты быть достойным Шестнадцатого Легиона и Императора?
– Прекрасные слова, – произнес Локен.
– Согласен, прекрасные. Я сам их написал. Ну и как, Локен?
– Что, сэр?
– Ты уничтожил повстанцев Шестьдесят Три Девятнадцать, невзирая на их ожесточенное сопротивление?
– Да, но…
– Вел ли ты своих людей в бой, к славной победе, невзирая на мощь и ловкость врагов?
– Да…
– Тогда я не могу понять, в чем ты меня подвел, сын мой. Внимательно вчитайся в эту фразу: «Невзирая на мощь и ловкость врагов». Когда бедный Джубал изменился, ты ведь не сдался? Не обратился в бегство? Разве ты утратил свою храбрость? Или ты сражался против этого зла, невзирая на свое изумление?
– Я сражался, сэр.
– Клянусь Троном Земли, ты сражался. Сражался, Локен! Ты боролся. Тебе нечего стыдиться, и мне не требуется твое раскаяние. Ты хорошо послужил мне сегодня, сынок, и я сожалею лишь об одном: нельзя широко объявить о твоих подвигах.
Локен хотел что-то ответить, но промолчал. Хорус поднялся на ноги и стал ходить по комнате. В стенном шкафу он обнаружил бутылку вина и налил себе стакан.
– Я разговаривал с Кириллом Зиндерманном, – заговорил он и отпил глоток. Одобрительно кивнул, а затем продолжил: – Бедный Кирилл. Он пережил такое ужасное потрясение. Знаешь, он даже заговорил о привидениях. Зиндерманн, стойкий пророк мирских истин, говорит о привидениях. Естественно, я был вынужден его поправить. И еще он сказал, что это ты натолкнул его на мысль о духах.
– Сначала Кирилл убедил меня, что это было проявлением какой-то болезни, но я видел, что… дух… или демон овладел Джубалом и превратил его в чудовище Я видел, что демон заставил Джубала обратить оружие против своих братьев.
– Нет, ничего такого ты не видел, – сказал Хорус.
– Сэр?
Хорус усмехнулся:
– Позволь мне просветить тебя. Гарвель, я сейчас объясню, что ты видел. Это большой секрет, известный лишь немногим, хотя больше всего об этом знает один только наш возлюбленный Император. Секрет настолько важен, что мы должны хранить его ото всех. Ты способен хранить тайну? Я могу разделить ее с тобой, но должен быть уверен, что ты никому не скажешь.
– Я сохраню тайну, – сказал Локен.
Воитель снова отпил из стакана.
– Гарвель, это варп.
– Варп?
– Конечно. Нам известно могущество варпа и таящийся в нем хаос. Мы видели, как варп меняет людей. Мы видели ужасных созданий, которые населяют темные измерения. И ты их видел. На Эрридасе. На Сиринксе. На проклятых побережьях Тассилона. В варпе есть такие сущности, которых легко можно принять за демонов.
– Сэр, я… – заговорил Локен. – Изучение варпа входит в программу наших тренировок. Я хорошо подготовлен к столкновению с его ужасами. Я сражался с порождениями зла, наводнявшими космос через врата Эмпирей. Да, варп может проникнуть в человеческую сущность и преобразовать ее. Я видел, как это происходит, но только с псайкерами. Этот риск для них существует. Но не для Астартес.
– Гарвель, а ты в полной мере постиг механизм действия варпа? – спросил Хорус.
Он приподнял стакан к ближайшей лампе, словно исследуя цвет вина.
– Нет, сэр. Я не могу этого сказать.
– И я тоже, сын мой. И даже наш возлюбленный Император не постиг его в полной мере. Тяжело признавать, но это правда, а истину мы должны ценить превыше всего. Для нас варп – это опасное орудие, средство связи и перемещения. Без него не было бы Империума Человечества, поскольку не было бы скоростных переходов между звездами. Мы используем его и приспосабливаемся к нему, но полностью контролировать не можем. Это неуправляемое создание, которое терпит наше присутствие, но не признает чужой воли. В варпе действует неведомая сила, не добрая, не злая, но совершенно неконтролируемая и неподвластная нам. Мы пользуемся варпом на свой страх и риск. – Воитель допил вино и поставил стакан. – Духи. Демоны. Эти слова подразумевают высшие силы, злобный интеллект и определенную цель. Прообраз зла с космическими схемами и замыслами. Они также подразумевают существование бога или богов, противодействующих их планам. Они заключают в себе понятия о противоестественном устройстве, от которого мы отказались, хотя и ценой немалых усилий и благодаря свету науки. Эти понятия говорят о колдовстве и осязаемом зле. – Хорус искоса взглянул на Локена. – Духи. Демоны. Сверхъестественные силы. Колдовство. Мы изгнали эти понятия из обихода, поскольку отвергаем существование заключенного в них смысла. Но это только слова. То, что ты увидел сегодня… Можно назвать действием духа. Или демона. Эти слова вполне подходят. Их использование не означает отрицание истинной правды в понятиях человечества. В мирском понятии духи могут обитать в космосе, Гарвель. Но только в том случае, если мы правильно понимаем смысл этого слова.
– То есть – варп?
– Да, варп. Зачем выдумывать новые термины, когда у нас и без того достаточно старых слов, подходящих по смыслу. Мы пользуемся словами «чужак» и «ксенос» для обозначения нечеловеческой мерзости, которую встречаем в некоторых районах космоса. И существа из варпа точно такие же «чужаки», только в нашем представлении это не живые организмы. Они не имеют органической основы. Они рождены другими измерениями, но влияют на нашу реальность, и их методы могут показаться кому-то колдовством. Чем-то сверхъестественным, если хочешь. Так что мы можем пользоваться старыми понятиями для их обозначения. Демоны, духи, одержимые, оборотни. Только мы должны твердо помнить, что во тьме Вселенной нет ни богов, ни настоящих демонов, ни служителей зла. В космосе нет места фундаментальному и непреложному злу. Он слишком велик и бесплоден для такой мелодрамы. Есть только представители нечеловеческой расы, которые противостоят нам, существа, ради борьбы с которыми мы созданы. Орки. Гиконы. Тушепты. Кейлекидцы. Эльдары. И существа варпа, самые странные для постижения нашим разумом, поскольку они оперируют неведомыми нам силами в силу чужеродности их природы.
Локен поднялся со скамьи. Он окинул взглядом комнату и прислушался к завывающему снаружи ветру.
– Сэр, я видел псайкеров, которыми завладел варп, – сказал он. – Я видел, как они изменялись и раздувались вследствие гниения, но я никогда не видел, чтобы такое случалось с человеком. И тем более с Астартес.
– Это случается иногда, – ответил Хорус и усмехнулся. – Тебя это шокирует? Мне очень жаль. Мы стараемся не говорить об этом. Варп может проникнуть куда угодно. Сегодня он одержал победу. Но эти горы не заколдованы, что бы ни говорили местные мифы. Просто варп здесь ближе всего к поверхности. Вот потому и появились легенды. Люди всегда старались дать объяснение проявлениям варпа, и в этом районе жители стремились к тому же. Сегодня варп вышел наружу и обратился против нас, и Джубал пал его жертвой.
– Но почему именно он?
– А почему нет? Он был зол на тебя за проявленное пренебрежение, и эта злость сделала его уязвимым. Щупальца варпа легко проникают в разум через подобные лазейки. Мне кажется, мятежники надеялись, что все твои воины падут от злобных сил, которых они, как им казалось, освободили. Но Десятая рота оказалась сильнее. Самус – это просто голос из царства Хаоса, звучавший некоторое время из тела Джубала. Ты отлично справился с ним. Могло быть гораздо хуже.
– Сэр, вы уверены в этом?
Хорус снова улыбнулся, и его улыбка наполнила душу Локена неожиданной теплотой.
– Сразу после вашей высадки Инг Мае Синг, глава астропатов, уведомила меня о возможности сильных проявлений варпа в этой местности. Ее информация реальна и проверена. А местные жители воспользовались своими ограниченными знаниями варпа, который они воспринимают как колдовство, чтобы обратить ужас Эмпирей против тебя и твоих воинов.
– Сэр, а почему нам так мало рассказывают о варпе? – спросил Локен и пристально взглянул в широко расставленные глаза Хоруса.
– Потому, что нам немного о нем известно, – ответил Воитель. – Ты знаешь, почему я стал Воителем, сын мой?
– Потому что вы лучше остальных?
Хорус рассмеялся и налил себе еще стакан вина, потом покачал головой.
– Гарвель, я стал Воителем из-за того, что Император занят. Он вернулся на Терру не потому, что устал от Великого Похода. На родную планету его призвали более важные дела.
– Более важные, чем Поход? – удивился Локен.
– Именно так он мне и сказал, – кивнул Хорус. – После Улланора он осознал, что может оставить Поход на попечение примархов, чтобы иметь возможность посвятить себя более высокому призванию.
– Какому же?
Локен задал вопрос, ожидая очередного откровения.
Но Хорус пожал плечами:
– Мне это неизвестно. Он не сказал ни мне, ни кому-либо другому.
Хорус замолчал. Казалось, целую вечность после этого были слышны только порывы ветра, раскачивающие ставни на окнах дома.
– Даже мне, – прошептал Хорус.
В этом шепоте Локен услышал горечь и раненую гордость своего командира. Даже он оказался недостаточно хорош, чтобы узнать этот секрет.
Спустя несколько секунд Хорус снова улыбнулся Локену, и его мрачное настроение исчезло.
– Он не хотел взваливать на меня еще и эту ношу, – оживленно произнес он. – Но я не так уж глуп. Я могу кое-что предположить. Как я уже говорил, Империум не может существовать отдельно от варпа. Нам приходится его использовать, но мы слишком мало о нем знаем. Предполагаю, что я стал Воителем, поскольку Император занят разгадкой секретов варпа. Весь свой великий разум он направил на овладение варпом ради блага всего человечества. Он понял, что без окончательного и полного понимания нематериального мира рано или поздно мы потерпим неудачу и падем, независимо от количества покоренных миров.
– А если он не достигает успеха? – спросил Локен.
– Этого не может быть, – резко ответил Воитель.
– А если мы проиграем?
– И этого не может быть, – сказал Хорус. – Потому что мы его истинные слуги и сыновья. Потому что мы не можем подвести его. – Он взглянул на полупустой стакан и отодвинул его в сторону. – Я пришел сюда в поисках духов, – пошутил он, – а обнаружил только вино. Пусть это послужит тебе уроком.

Утомленные и неразговорчивые воины Десятой роты покидали вернувшиеся штурмкатера и проходили по десантной палубе, направляясь в свои казармы. Кроме лязга металлических доспехов и топота ног, не было слышно ни одного звука.
Мерно покачивались похоронные носилки с телами погибших братьев из отделения Брейкспура, покрытые знаменами Легиона. Еще четверо воинов несли останки Флорана и ван Крастена, хотя на тела летописцев и не были наброшены торжественные похоронные покровы. Под палубой разнеслись удары Колокола Возвращения. Воины сняли шлемы и сотворили знамение аквилы.
Локен шагал к своей оружейной мастерской и на ходу вызвал службу ремесленников. Свой наплечник он нес в руках, и меч Джубала все еще торчал между пластин.
Оказавшись в оружейной, он уже хотел забросить в угол вещественное напоминание о произошедшем несчастье, как вдруг замер, обнаружив, что не один в помещении.
В полутемной комнате стояла Мерсади Олитон.
– Госпожа Олитон, – произнес он и положил испорченную часть доспехов на пол.
– Капитан, простите, я не хотела навязываться. Ваш советник разрешил мне здесь подождать, сказав, что катер уже на палубе. Я хотела увидеть вас. И извиниться.
– За что? – спросил Локен, пристраивая помятый шлем на верхний крюк стойки для доспехов.
Мерсади шагнула вперед, подставив свету свою черную кожу и удлиненный череп.
– За то, что не воспользовалась предоставленной возможностью. Вы были так добры, что назвали мою кандидатуру на путешествие к поверхности, а я не пришла в назначенный час.
– Радуйся, что так получилось, – сказал он.
Мерсади нахмурилась.
– Я… Знаете, возникла проблема. У меня есть приятель, тоже летописец, по имени Игнаций Каркази. Он попал в беду, и я пыталась ему помочь. Вот почему я не смогла прийти вовремя.
– Вы ничего не пропустили, Мерсади, – заверил ее Локен и стал расстегивать застежки брони.
– Я бы хотела поговорить с вами о делах Игнация. Мне неловко затруднять вас просьбами, но только такой влиятельный офицер, как вы, смог бы помочь ему.
– Я слушаю, – кивнул Локен.
– И я тоже, – сказала Мерсади.
Она подошла ближе и положила свою хрупкую ладонь на его руку, слегка сдерживая его движения. Локен продолжал срывать доспехи и швырять их на стойку с каким-то злобным ожесточением.
– Сэр, я ведь летописец, – продолжила Мерсади. – Ваш личный летописец, если мне позволено так считать. Вы не хотите рассказать мне о том, что произошло во время рейда на поверхности планеты? Есть ли какие-то воспоминания, которыми вы хотели бы со мной поделиться?
Локен посмотрел на нее с высоты своего роста. Его глаза напоминали цветом пелену осеннего дождя. Он отдернул свою руку.
– Нет, – ответил Локен.


ЧАСТЬ 2
БРАТСТВО В ПАУЧЬЕМ ЦАРСТВЕ

11


НЕНАВИСТЬ И ЛЮБОВЬ
ЭТОТ МИР – УБИЙЦА
ЖАЖДА СЛАВЫ

Даже после истребления немыслимого числа противников Саул Тарвиц так и не мог с уверенностью сказать, где кончается биология мегарахнидов, а где начинается их технология. Это были на редкость однородные существа, превосходно сочетающие в себе живые организмы и искусство ремесленников. Они не носили ни доспехов, ни оружия. Броней служили защитные покровы, неразрывно связанные с естественной оболочкой, а оружием они владели в той же степени, в которой человек владеет своими пальцами и челюстями. Тарвиц испытывал к ним одновременно ненависть и любовь. Он ненавидел их за неуемную жажду истребления человеческого рода. А любил в них идеал врага, в борьбе с которым Дети Императора совершенствовали свое мастерство и полностью использовали свои возможности. «Нам всегда необходим соперник, – сказал как-то лорд Эйдолон, и эти слова врезались в память Тарвица. – Нужен настоящий противник, сильный и стойкий. Только в такой борьбе мы можем показать свою храбрость».
Но сейчас дело заключалось не только в добром имени Легиона, и Тарвиц с горечью сознавал это. Братья Астартес попали в беду, и предстояла миссия – хотя никто и не осмеливался так назвать операцию – по их спасению. Открыто предположить, что Кровавые Ангелы нуждаются в спасении, было бы совершенно неуместно.
Подкрепление. Именно это слово было приказано использовать, но трудно укрепить тех, кого невозможно отыскать. Они провели на поверхности Убийцы шестьдесят шесть часов и до сих пор не нашли никаких признаков присутствия Сто сороковой экспедиции. Даже не могли найти друг друга. Лорд Эйдолон отправил на поверхность планеты сразу целую роту. Высадка прошла неудачно, даже хуже, чем их предупреждали перед отправкой, а предостережения звучали довольно мрачно. Кошмарная атмосфера, ощетинившись шторм-щитами, разбросала десантные капсулы, словно мягкие игрушки, и зашвырнула далеко от намеченных ориентиров. Тарвицу казалось, что даже не все капсулы достигли поверхности. В итоге он оказался одним из двух капитанов, а под его командованием осталось немногим более тридцати воинов – приблизительно одна треть от сброшенного десанта, и это были все силы, оставшиеся после высадки. Из-за сплошных грозовых туч стало невозможно связаться с оставшейся на орбите флотилией, как невозможно было установить связь и с Эйдолоном, и с другими частями десанта.
Если только Эйдолон и еще кто-то из десантников еще оставался в живых.
Вся эта ситуация попахивала полным провалом, а Дети Императора не могли и не хотели с этим мириться. Чтобы исправить положение, ничего не оставалось, как только собрать уцелевшие силы, и воины рассредоточились на местности в поисках братьев, которым требовалась помощь. По пути, если удастся, можно будет собрать рассеянные части неудачного десанта или даже определить свое географическое положение.
Район приземления мало способствовал ориентированию. Под эмалево-белым небом, смятым и раздираемым шторм-щитами мегарахнидов, простиралась холмистая равнина, покрытая слоем буро-красной пыли, а над ней поднималось море гигантских травянистых стеблей, серых и бело-серых, словно сухой лед. Каждый такой стебель, жесткий, сухой и колючий, был толще закованного в броню человеческого бедра и поднимался вверх на два десятка метров. Растения слегка покачивались под радиоактивным ветерком, но даже эти небольшие колебания наполняли воздух беспрестанными скрипами и стонами. Космодесантники пробирались через стонущие заросли, словно жуки через пшеничное поле. Ко всему прочему видимость была просто отвратительной. Осветительные ракеты взвивались над головами, но неуклонно упирались в низкое небо. Гигантские стебли по сторонам росли так густо, что взгляд не проникал дальше нескольких метров в любом направлении. Почти все стебли у самого основания были усыпаны раздувшимися черными личинками. Эти бесформенные создания размером с человеческую голову покрывали растения на высоту около метра над землей. Они ничего не делали, просто висели и, возможно, пили. В последнем случае личинки испускали шипящие и свистящие звуки, которые вплетались в и без того зловещую какофонию леса.
Балли предположил, что личинки могли быть детенышами врагов, и в первые несколько часов воины систематически уничтожали все, что попадалось по пути, при помощи огнеметов и мечей, но занятие оказалось спилком изнурительным и бесконечным. Личинок оказались слишком много, и постепенно космодесантники предпочли не обращать внимания на эти свистящие мешки. Кроме того, брызги вылетавшей из них зловонной жидкости, попадая на края доспехов, оставляли глубокие следы.
Первое дерево обнаружил Люций, второй капитан и приятель Тарвица. Он подозвал остальных, чтобы осмотреть находку. Дерево намного превышало траву, а формой напоминало гриб с широкой шляпкой. Гигантский купол метров пятидесяти в поперечнике опирался на крепкий ствол диаметром около десяти метров. Куполообразную крону составляли острые, похожие на кости шипы, еще и усеянные колючками в два или три метра длиной.
– Интересно, для чего они? – удивился Тарвиц.
– Ни для чего, – ответил Люций. – Это дерево. У него нет никаких целей.
В этом случае Люций ошибался.
Люций был моложе Тарвица, хотя оба они прожили достаточно долго, чтобы повидать немало чудес в своей жизни. Они были друзьями, но их дружба периодически подвергалась нешуточным испытаниям. Саул и Люций по характерам представляли собой два противоположных полюса Легиона. Как и все Дети Императора, они стремились достичь совершенства в воинском искусстве, но там, где Саул проявлял упорное прилежание, Люций действовал из честолюбивых побуждений.
Саул Тарвиц уже давно понял, что Люций однажды обгонит его по числу наград и в табеле о рангах. Не исключено, что в будущем Люций дослужится до ранга лорда-командира и станет частью замкнутого кружка иерархической верхушки Легиона. Его это ничуть не беспокоило. Тарвиц был прирожденным офицером, способным воином и не стремился к повышению. Он был вполне доволен тем, что на своем месте и с достойным прилежанием прославляет примарха и возлюбленного Императора.
Иногда Люций добродушно посмеивался над ним и утверждал, что отсутствие честолюбия Тарвица объясняется его неспособностью завоевать авторитет среди своих товарищей. Тарвиц тоже смеялся в ответ, зная, что его друг ошибается. Саул Тарвиц неуклонно следовал кодексу и гордился этим. Он знал, что с большей пользой будет служить в качестве боевого офицера. Требовать большего было бы проявлением самонадеянности и некомпетентности. Тарвиц придерживался собственных критериев и презирал всех, кто жертвовал ими ради достижения неуместных целей.
Все это касалось понятий безупречности и превосходства. Воинам других Легионов они были недоступны.
Примерно через пятнадцать минут после обнаружения первого дерева – первого среди многих, увиденных позже среди зарослей стонущей травы, – им пришлось иметь дело с мегарахнидами.
Приближение этих существ было отмечено тремя признаками: все находящиеся поблизости личинки прекратили свистеть, гигантские стебли травы стала сотрясать дрожь, словно от действия электрического тока, а потом Астартес услышали странное чириканье.
Во время той первой схватки Тарвиц едва успел увидеть вражеских воинов. С громким лязгом они выскочили из зарослей высоченной травы и двигались так быстро, что казались серебристыми расплывчатыми пятнами. Схватка продолжалась двенадцать хаотичных секунд и сопровождалась выстрелами, криками и странными, увесистыми толчками. А потом враги исчезли так же быстро, как и появились, стебли травы прекратили дрожать, а личинки возобновили свист и шипение.
– Ты видел их? – спросил Керкорт, перезаряжая болтер.
– Я видел… нечто, – ответил Тарвиц, занятый тем же.
– Дареллен погиб. И Мартиус тоже, – без предисловий обронил подошедший Люций, держа в руке какой-то предмет.
Тарвиц не сразу поверил услышанным словам.
– Они мертвы? Убиты? – переспросил он Люция.
Схватка казалась слишком короткой, чтобы кто-то миг за это время одолеть двух ветеранов Космического Десанта.
– Мертвы, – кивнул Люций. – Если хочешь, можешь взглянуть на их трупы. Это вон там. Они оказались слишком медлительными.
Тарвиц с оружием наперевес бросился через густые заросли травы. Несколько стеблей оказались сломанными от попадания болтерных зарядов. На красноватой земле, среди упавших стеблей лежали два тела. Красивые, красные с золотом доспехи были пробиты, и из-под них сочилась кровь.
Он в отчаянии отвел взгляд.
– Разыщи Варраса, – приказал он Керкорту, и тот убежал на поиски апотекария.
– А мы убили кого-нибудь? – спросил Балли.
– Я задел кого-то, – гордо ответил Люций. – Только не могу найти тела. Осталось только это.
Он поднял принесенный предмет.
Это была конечность или часть конечности. Длинная, тонкая, твердая. Большую часть обрубка составляло слегка изогнутое лезвие около метра длиной, изготовленное из начищенного цинка или оцинкованного железа. Заканчивалось оно изумительно острым наконечником. Все лезвие было тонким, не шире запястья взрослого мужчины, к самому концу расширялось и крепилось к более толстому обрубку. Эта часть тоже была усилена вплавленным серым металлом, но резко обрывалась в том месте, где в нее попал снаряд из болтера Люция. Обрубленный конец на изломе открывал металлический кожух, прилегающий к оболочке из характерного для членистоногих хитина, а внутри него виднелась влажная розоватая плоть.
– Это рука? – спросил Балли.
– Это меч, – поправил его Кац.
– Меч на суставе? – фыркнул Балли. – И с мясом внутри?
Люций схватил обрубок чуть повыше сустава и взмахнул им, словно саблей. Он выбрал целью ближайший стебель и перерубил его одним ударом. Массивный сухой стебель с резким треском накренился и стал падать, задевая соседние растения. Люций засмеялся, но тотчас, вскрикнул от боли и выронил обрубок. У самого сустава имелась такая острая кромка, что рассекла рукавицу доспеха.
– Он порезал меня, – пожаловался Люций, показывая прореху на рукавице.
Тарвиц нагнулся и внимательно осмотрел неподвижно лежащий на красноватой земле обрубок.
– Удивительно, что они не разрезали нас всех в клочья.
Спустя полчаса, когда стебли снова задрожали, Тарвиц лицом к лицу встретился со своим первым мегарахнидом. Он убил противника, но несколько секунд или сражались на равных.
После очередной схватки Саул Тарвиц начал понимать, почему Хитас Фром назвал этот мир Убийцей.

Огромный боевой корабль, словно всплывающий кит, вынырнул из вневременной мглы перехода и с мягким толчком вернулся в безмолвный космос реального пространства. По корабельным часам прошло двенадцать недель, а корабль преодолел расстояние, требующее не менее восемнадцати недель. Чтобы ускорить перенос, были приведены в действие неизмеримые силы, подвластные только воле Воителя.
Флагман по инерции пролетел еще шесть миллионов километров, из-под его необъятной громады все еще тянулись светящиеся струи газов из плазменных двигателей, а затем мерцающие вспышки далеко за кормой возвестили о запоздалом появлении спутников: десяти легких крейсеров и пяти тяжеловесных транспортных кораблей. Отставшие суда запустили двигатели для перемещения в реальном пространстве и стали постепенно догонять ушедший вперед флагман. Едва они окружили его, словно выводок тюленей своего могучего родителя, флагман тоже запустил двигатели и повел флотилию дальше.
К Сто Сорок Двадцать. К Убийце. Расположенные на носу детекторы резкими звуками оповестили об обнаружении магнитных и энергетических силуэтов судов, оставшихся на орбите четвертой планеты системы на расстоянии восьмидесяти миллионов километров. Здешнее солнце сияло горячим желтым светом и рассыпало вокруг себя активные заряженные частицы.
По обычаю ведущего корабля флотилии, флагман транслировал стандартный текст приветствия через вокс-связь, вокс-пикты и астротелепатический канал.
«Это „Дух мщения" Шестьдесят третьей экспедиции. Судно приближается с мирными намерениями в качестве посланника Империума Человечества. Спрячьте оружие и воздержитесь от военных действий. Подтвердите получение сигнала».
На капитанском мостике «Духа мщения» сидел в ожидании ответа командующий флотилией мастер Комменус. Учитывая немалые размеры помещения и большое количество персонала, на мостике было очень тихо. Раздавались только приглушенные до шепота голоса да гудение аппаратуры. Зато был отчетливо слышен протест самого корабля. Неопределенные поскрипывания и легкое позвякивание исходили из самой сердцевины громадного сооружения и распространялись по палубам; таким образом судно реагировало на ужасные перегрузки варп-перехода.
Боасу Комменусу были знакомы почти все эти звуки, и он почти предугадывал их появление. Уже долгое время он был частью корабля и изучил его так, как изучают тело возлюбленной. Он напряженно прислушивался, не раздастся ли среди привычных звуков резкий сигнал тревоги.
Пока все шло хорошо. Комменус взглянул на мастера вокс-связи, но тот покачал головой. Боас перевел взгляд на Инг Мае Синг. Будучи слепой, она всегда чувствовала, когда на нее смотрят.
– Ответа не было, мастер, – сказала она.
– Повторите сигнал! – приказал командующий флотилией.
Он с большим нетерпением ожидал ответа, но еще сильнее ему не терпелось приступить к ремонту. Стальные пальцы Комменуса забарабанили по приборной доске и окружающие его офицеры напряженно замерли. Все они слишком хорошо знали и боялись этого нетерпеливого жеста.
Наконец из навигационной рубки торопливо выбежал адъютант с распечаткой в руке. Он уже готов был извиниться за задержку, но Комменус сверкнул на него увеличительными линзами, словно говоря: «Я не намерен тебя выслушивать». Адъютант все понял и молча протянул командующему листок с распечаткой.
Комменус прочел донесение, кивнул и отдал листок обратно:
– Ознакомь остальных и сделай копию для бортового журнала.
Адъютант задержался ровно настолько, чтобы один из офицеров в рубке снял копию для главного бортового журнала, а затем торопливо поднялся по узкой лесенке на стратегическую палубу. Там, не забыв отсалютовать дежурному мастеру, он передал донесение. Тот принял листок, развернулся, прошел двадцать шагов до бронированных стеклянных дверей личного кабинета, где, в свою очередь, передал послание начальнику личной стражи. Массивный космодесантник в золотых доспехах почетного караула быстро прочел сводку, кивнул и открыл двери. Там уже поджидал хмурый Малогарст, закутанный в плащ.
Он тоже прочел донесение, кивнул и закрыл за собой двери.
– Местоположение определено и занесено в бортовой журнал, – объявил Малогарст, зайдя в кабинет. – Сто Сорок Двадцать.
Воитель, наблюдавший за видом звездного неба у самого окна, тяжело вздохнул, не поднимаясь из кресла с высокой спинкой.
– Итак, место назначения достигнуто, – сказал он. – Отправьте подтверждение о получении донесения.
Два десятка ожидавших поблизости писцов составили отчеты и с поклонами покинули кабинет.
– Малогарст, – Воитель повернул голову и взглянул на своего советника, – будь добр, передай Боасу мои поздравления.
– Да, мой господин.
Воитель поднялся. Он был в полном парадном одеянии военачальника: в сверкающих бело-золотых доспехах и широкой кольчужной накидке пурпурного цвета на плечах. С нагрудной пластины взирало Око Терры. Он повернулся к десяти собравшимся офицерам-космодесантникам, и каждый из воинов почувствовал, как этот глаз внимательно наблюдает за ним лично.
– Мы ждем ваших приказов, господин, – произнес Абаддон.
Как и все остальные, он был в полном боевом облачении, в длинной, до пола, накидке и держал шлем на сгибе левой руки.
– Мы оказались там, куда и стремились, – добавил Торгаддон. – К тому же живыми. А это уже хорошее начало.
Лицо Воителя осветила широкая улыбка.
– Ты прав, Тарик. – Он поочередно заглянул в глаза каждого из офицеров. – Друзья мои, как мне кажется, нам предстоит война с чуждой расой. Мне это нравится. Как я ни гордился бы нашими достижениями на Шестьдесят Три Девятнадцать, сражения там причиняли боль. Не могу испытывать настоящего удовлетворения от победы над представителями своей расы, как упрямо они ни цеплялись бы за свою искаженную философию. Это претит моему солдатскому духу и уменьшает радость победы, а все мы, вы и я, настоящие солдаты. Мы созданы для сражений. Созданы, тренированы и обучены дисциплине. Кроме вас двоих, – кивнул он в сторону Абаддона и Люка Седирэ. – Вы убиваете до тех пор, пока я не прикажу остановиться.
– И даже в этом случае вам частенько приходится повышать голос, – вставил Торгаддон.
Большинство присутствующих смехом встретили его замечание.
– Так что война с чужаками мне больше по вкусу, – продолжал Воитель, не переставая улыбаться. – Неоспоримый и явный враг. Возможность идти в бой без угрызении совести, сомнений и сожалений. Давайте на время станем истинными и непреклонными воинами.
– Верно! Верно! – воскликнул самый старший из офицеров по имени Йактон Круз, которого всегда беспокоило легкомыслие Торгаддона.
Остальные девятеро воинов более сдержанно выразили свое одобрение.
Хорус покинул личный кабинет и прошел на стратегическую палубу. Его сопровождали морнивальцы и командиры рот: Седирэ командовал Тринадцатой ротой, Круз – Третьей, Таргост – Седьмой, Марр – Восемнадцатой, Мой – Девятнадцатой и Гошен – Двадцать пятой ротой.
– Давайте выберем тактику, – предложил Воитель.
Малогарст уже ждал этого. Он тотчас тронул пульт, и в воздухе над возвышением замерцали подробные гололитические образы местности. Здесь были сведения о строении всей планетарной системы с обозначенными орбитами и местоположения обнаруженных кораблей. Хорус всмотрелся в гололитические графики и поднял руку. Встроенные в его рукавицу сенсоры позволяли Воителю поворачивать изображение и увеличивать отдельные участки.
– Двадцать девять кораблей, – произнес он. – А я считал, что в составе Сто сороковой экспедиции только восемнадцать судов.
– Так нам было сказано, господин, – ответил Малогарст.
После того как они покинули кабинет, разговор пошел на хтонике, чтобы раньше времени не выдавать секреты стратегии находящемуся поблизости персоналу. Хотя Хорус и не воспитывался на Хтонии – что довольно нехарактерно для примархов, – и не обучался с детства родному языку своего Легиона, все же свободно говорил на этом наречии. По правде говоря, он произносил слова с отрывистым резким акцентом, характерным для обитателей дворца, и сокращал гласные, как было принято среди обитателей Западного полушария, населенного самыми дикими и нецивилизованными племенами Хтонии. Локену такое произношение всегда доставляло немалое удовольствие. Сначала он считал, что акцент появился во время обучения Воителя, но со временем он стал в этом сомневаться. Локен решил, что простонародный выговор Воителя был намеренным, чтобы стать ближе к своим воинам, по большей части выходцам из незнатных семей.
Малогарст тем временем заглянул в рапорт, поданный одним из офицеров.
– Я могу подтвердить, что в Сто сороковой экспедиции было восемнадцать кораблей.
– Тогда откуда же взялись остальные? – спросил Аксиманд. – Вражеский флот?
– Мы ждем результатов детального анализа, капитан, – ответил Малогарст. – Но на наши сигналы до сих пор не поступило никакого ответа.
– Передай мастеру Комменусу… следует проявить больше настойчивости, – сказал Воитель, обращаясь к своему советнику.
– Должен ли я передать, чтобы он также построил наши корабли в боевой порядок? – уточнил Малогарст.
– Я подумаю над этим, – ответил Хорус.
Малогарст заковылял по ступеням на капитанский мостик, чтобы лично поговорить с Боасом Комменусом.
– Будем образовывать боевой строй? – спросил Воитель у своих офицеров.
– Возможно ли, чтобы эти корабли были вражескими единицами? – поинтересовался Круз.
– Их расположение не похоже на боевой порядок, Йактон, – заметил Аксиманд. – И Фром ничего не говорил о вражеском флоте.
– Это наши суда, – вмешался Локен.
– Ты так считаешь, Гарвель?
– Для меня это совершенно очевидно, сэр. Результаты предварительного осмотра показывают строй судов, стоящих на высоком якоре. Этот строй характерен для кораблей Империума. Дополнительные суда могли быть присланы в качестве подкрепления… – Локен внезапно умолк и смущенно улыбнулся. – Несомненно, вы и сами это прекрасно знаете, мой господин.
– Я только хотел убедиться, что кто-то еще окажется настолько наблюдательным, чтобы распознать порядок построения, – с улыбкой сказал Хорус.
Круз сконфуженно покачал головой и усмехнулся собственной оплошности.
Воитель кивнул в сторону изображения:
– Итак, что это за громадина вон там? Это боевая баржа.
– «Мизерикорд»? – предположил Круз.
– Нет, нет, «Мизерикорд» немного дальше. А это что такое? – Хорус наклонился вперед и прикоснулся пальцами к световому изображению сигнала. – Выглядит… словно музыка. Построение сигналов напоминает музыкальное произведение. Кто может транслировать музыку?
– Выносные станции, – ответил Абаддон после того, как заглянул в собственный электронный блокнот. – Маяки. В донесениях от Сто сороковой упоминается о тридцати маяках в сетке системы. Ксеносы. Их передачи постоянно повторяются и не поддаются расшифровке.
– В самом деле? У них нет кораблей, но имеются внешние маяки? – Хорус снова поднял руку и внес изменения в изображение, чтобы укрупнить исследуемый отрезок сигналов. – И это считается нечитаемым?
– Так сообщили из Сто сороковой, – сказал Абаддон.
– И мы им поверили? – спросил Воитель.
– Кажется, да, – ответил Абаддон.
– В этом есть какой-то смысл,