– с серьезным лицом констатировал Ивен.
В небольшой сферической комнате, в которую они вошли, висела схематическая карта станции.
– Вот мы где, – показал Джосс, дотрагиваясь до истертой тысячами прикосновений точки. – Надо ехать сначала на лифте до шестого уровня, затем через поле на скоростном тротуаре, а потом на эскалаторе вверх на административный уровень.
Они направились к лифту.
– Поле? – удивленно спросил Ивен.
– Сельскохозяйственные угодья. Ты, наверное, заметил, что «пятерка» как бы нарезана на ломти. Каждый поперечный отсек полностью изолирован от других. Когда строили станцию, очень опасались, что вся она подвергнется взрывной декомпрессии. Во внешних секторах довольно шумно, так как рядом находятся лаборатории жизнеобеспечения и машинные отсеки, поэтому-то их и отвели под сельское хозяйство.
– Поля… – задумчиво покачал головой Ивен, – без гравитации?
– С минимальной гравитацией, – поправил Джосс. – При гравитации в одну десятую «же» у них получаются неплохие вещи. Мы с тобой обязательно попробуем кое-что. Например, помидоры. Посмотрел бы ты, какие они выращивают помидоры! Размером с арбуз!
Ивен оглядел Джосса со смешанным выражением отвращения и недоверия.
– По вкусу они, наверное, напоминают резиновые шары?
– Вовсе нет. Они получают столько ультрафиолета, что вызревают не хуже, чем на Земле.
Лифт постепенно выходил из зоны нулевой гравитации и опускался на те уровни, где вращение станции уже оказывало кое-какой эффект.
Ивен все еще качал головой.
– Что бы там ни говорили, а над фермой должно быть небо.
– А над нами здесь и есть небо.
– Все с тобой ясно, приятель. Ты вырос на Луне, поэтому тебе это кажется нормальным.
Джосса удивил странный тон Ивена. Что это, жалость? Неужели Ивен способен на такие чувства? И потом, даже Джосс не был уверен в том, что нуждается в жалости.
– Каждому свое. – Джосс вышел из лифта и направился к ленте тротуара. Народу на улице было немного, и первое, что бросилось в глаза, это легкая, облегающая тело одежда здешнего производства, весьма практичная для мест с постоянно контролируемым климатом. Футболки, шорты, короткие юбочки металлического цвета одновременно были и зеркальными и прозрачными, в соответствии с местной модой. Двое молодых парней с вакуумным мороженым в руках таращили глаза на Ивена.
– Как ты умудрился привыкнуть к этому? – спросил Джосс.
– К чему?
– Да к тому, что на тебя постоянно так глазеют.
Ивен искоса посмотрел на Джосса и снова начал ухмыляться.
– Знаешь, что я тебе скажу? Иногда я не обращаю на это внимания, а иногда поднимаю забрало и смотрю на них. Если после этого они начинают заикаться, то это уже их проблемы.
Джосс коротко хохотнул:
– Понимаю.
Ивен кивнул. Помолчав несколько секунд, он сказал серьезно:
– На тренировках они пытались отучить нас обращать на это внимание, но у них ничего не получилось. По крайней мере со мной. Да я и не думаю, что это нужно. Всякое пристальное рассматривание считается демонстрацией угрозы, пусть даже такое безобидное, как сейчас. Не вижу смысла отключать один из сторожевых центров в мозгу.
Они перебрались на скоростной тротуар и понеслись мимо полей пшеницы, совсем по-настоящему волнующейся на ветру под мощными вентиляторами. Пшеница на разных полях была разного роста и разной спелости – от тридцатисантиметровых побегов до мощных колосьев ростом с человека.
– На Земле такая не вымахала бы, – заметил Ивен.
– Это все гравитация.
Ивен кивнул.
– Как ты, думаешь, что убило моего напарника?
Джосс слегка вздрогнул, осознавая резкость в перемене темы.
– Я думаю, – сказал он, – что Лон слишком близко подобрался к какой-то секретной информации. Или каким-то образом обнаружил, что стоит за ее утечками.
– Что-то, чего он не ожидал, – кивнул Ивен, – что-то, что застало его врасплох. Те, кто убили его, сделали это, скорее всего, от неожиданности. Но теперь они настороже и знают, что мы здесь. У них выигрышная ситуация: они имели много времени для того, чтобы решить, что с нами делать, или хотя бы начать планировать что-то.
Джосс кивнул:
– Не могу с тобой не согласиться, – он со вздохом посмотрел по сторонам. Они проезжали мимо гигантских плантаций кукурузы, растянувшихся на многие мили, и по верхнему ярусу из пятидесяти или шестидесяти полей, на которых кукуруза выращивалась гидропонным способом. – У меня есть искушение немножко поиграть здесь в туповатых солдафонов, чтобы они сочли нас безнадежными, а потом уже приступить к тому, ради чего мы здесь – начать искать источник утечки информации, главное, попытаться найти записи Лона, – сказал Джосс.
– Если они существуют, – раздумчиво произнес Ивен.
Они молча смотрели на проплывающие мимо кукурузные поля.
– Я с тобой, – сказал, наконец, Ивен. – Бог свидетель, были же раньше тупые полицейские, могут побыть и сейчас… хоть какое-то время.
Ивен усмехнулся, но это была не его обычная усмешка. Джосс, увидев ее, растерянно отвел глаза в сторону и точно осознал, что не хотел бы слишком скоро увидеть эту усмешку вновь.
Наконец они сошли с тротуара. Пытаясь сориентироваться, Джосс огляделся по сторонам. Когда он был здесь в прошлый раз, пересадочная зона представляла собой голую площадку, от которой уходили эскалаторы на другие уровни центральной секции. Теперь на этом месте развернулся настоящий базар. Тенты, палатки, столики, прилавки, нагроможденные друг на друга, были завалены бог знает чем. Бижутерия, сувениры, одежда, обувь, старые видеокристаллы, пленки, крепкие напитки, словом, все, могущее привлечь взгляд непритязательного туриста, красовалось здесь. Туристы в слишком уж новой, специально для поездки купленной одежде, бродили тут же между прилавками, лениво переговариваясь между собой.
– Сюда, – указал Джосс, подходя к эскалатору. Ивен посмотрел сверху вниз на скопище тентов и палаток.
– Воровской рынок.
– Точно, – подтвердил Джосс. – Я вижу, по крайней мере, трех карманников.
Ивен хмыкнул:
– Я не это имел в виду. У нас раньше так называли рынки с бросовым товаром, который никто не захочет купить, а если и украдет, так ради беззлобной шутки. Конечно, туристу можно всучить что-нибудь этакое экзотически-бесполезное. Но вообще такой рынок – хороший показатель того, что на станции не производят и малой доли товаров, необходимых населению.
Джосс не задумывался над этим – может быть.
– Здесь есть таможенные льготы для сувениров? Знаешь, такой закон, позволяющий увезти товаров больше нормы, если ты везешь что-либо, произведенное тут?
– Вообще-то, да, – ответил Джосс.
– Что-то вроде этого я видел на кольцах Сатурна. Весьма жалкое зрелище. Старики и старухи – бывшие шахтеры, золотоискатели, пилоты – все торговали на рынке вроде этого в старом куполе на Ио. Той дряни, которая продавалась там, описать абсолютно невозможно. Да никто и не покупал ее. Большую часть времени они просиживали, ожидая туристов: «Налетайте, не упустите!» Дикий, но суровый мир дальних рубежей! – передразнил он крикливый голос, который, похоже, ненавидел до сих пор. – Увезите с собой память о крутых парнях, которые… А-а-а!.. – Ивен махнул рукой. – Да пропади они все пропадом!
Джосс кивнул и осмотрелся по сторонам. Он помнил Свободу совсем другой. У него возникло чувство, что все здесь за последние годы сдало, поддалось гниению, подобно концам сломанной, несрастающейся кости. Он видел кое-как починенные панели пола, грязь, чувствовал в воздухе какой-то странный и неприятный запах, говорящий о плохой работе кондиционеров. Впечатление было удручающим. Тем более, что это было впечатление первых минут пребывания здесь. Нет ничего важнее первого впечатления – учили их на тренировках. Потом, когда мозг привыкает к окружающему, ощущения притупляются. Поэтому не стоит, доверяя логике, отмахиваться от этих первых эмоциональных впечатлений. Вот и сейчас с ним происходило то же самое: логика отступала на задний план и уступала место бессознательному беспокойству.
– Ты не нервничаешь? – неожиданно спросил он Ивена.
– Пардон? Что?
Джосс почувствовал, что краснеет. Это была единственная черта, от которой он хотел избавиться, но никак не мог этого сделать.
– Предчувствия тебя не одолевают? – уточнил он.
Ивен посмотрел на него долгим взглядом, и Джосс уже начал краснеть еще больше, но тот сказал:
– Иногда бывает. В Уэльсе это называют «хиви», и это не столько предчувствие, сколько знание.
– Оно тебе когда-нибудь помогает?
– На скачках – да. На работе – редко. А что тебе говорит твое предчувствие?
Джосс тряхнул головой.
– Я не уверен. Но оно мне не нравится.
– Мне тоже, – покачал головой Ивен. – Сидим в этой чертовой космической жестянке, как кошачьи консервы в ожидании кошки.
Джосс с удивлением посмотрел на него.
– Подумай вот о чем, – продолжил Ивен свою мысль, – если нам вдруг придется уносить ноги, нам нужен будет транспорт, а своего у нас нет. Надо бы, чтобы шаттл поджидал нас в порту, когда начнется большая стрельба.
Они приближались к административному уровню, и на эскалаторе становилось все больше людей.
– Я думал, ты можешь нажать кнопку и прекрасно обойтись без корабля. У тебя же здесь и движки и система жизнеобеспечения.
Ивен навис над ним всей своей серой блестящей махиной.
– Джосс, дружище, – прошептал он дружелюбно. – Ты можешь быть худосочным хлюпиком с птичьими костями, выросшим при пониженной гравитации, но даже тебя я не оставлю здесь с теми, кто мог такое сотворить с Лоном. Даже если бы ты мне нравился гораздо больше, чем на самом деле, я бы все же подумал прежде, чем брать тебя с собой сюда. – Ивен выпрямился и прибавил нормальным голосом. – Так что постарайся не забыть расписание шаттлов.
Через силу улыбнувшись, Джосс кивнул и про себя принялся составлять очередное резкое письмо Лукреции.
– Прибыли? – взглянув на приближающиеся двери, как ни в чем ни бывало хохотнул Ивен.
– Прибыли! – ответил Джосс, спрыгивая с эскалатора.
Административный уровень был, пожалуй, единственным из всех, могущим хоть как-то сгладить впечатление от станции. Здесь было просто шикарно: пол покрыт коврами, стены обтянуты материей, в подсвеченных нишах – совсем недурные картины. По всему видимому пространству располагались открытые рабочие зоны, парящие над другими уровнями, как острова в небе. Весь этот архипелаг составлял две мили в длину и милю в ширину, а маленькие частные офисы, встроенные в него, походили на коттеджи. Над легкой кривизной зоны, восьмьюдесятью этажами выше, мириады звезд, разбросанных на черном бархате пространства, светили через огромное прозрачное стекло.
Джосс остановил какого-то служащего. У того был скучающий откормленный вид человека, имеющего гарантированный заработок. Они спросили у него дорогу к главному администратору станции, после чего Ивен посмотрел на него таким взглядом, что бедняга удалился от них со скоростью по крайней мере превышающей обычную.
– Должен сказать, – протянул Ивен, – что для начала я бы навестил местных полицейских.
Джосс покачал головой.
– Будем двигаться сверху вниз, – он взглянул на Ивена. – Если наши предположения правильны, наш приятель находится где-то в высших эшелонах. Пусть они посмотрят на нас сразу и начнут нервничать.
– Ты хочешь сказать, увидят меня, – уточнил Ивен.
– И твой серый фланелевый костюм, дружище. Покажем им пурпурного всадника.
– Кого-кого?
– Как-нибудь расскажу.
Когда они добрались до офиса Администратора Станции, там царила паника. Офис полностью занимал один из коттеджей, пристроенных к административному острову. Довольно-таки большое помещение, в котором почему-то ни один человек сейчас не работал. Хорошо одетые люди стояли, сгрудившись в небольшие кучки, и тихонько разговаривали между собой взволнованными голосами. Некоторые из них обернулись, когда Джосс с Ивеном вошли. Разговоры начали замолкать, и вскоре над всем помещением нависла напряженная тишина. «Как в морге… – именно так, подумал Джосс, – кто-то умер. И не раньше, чем час назад. Очень интересно».
Молодой рыжеволосый человек в консервативном черном трико подошел к ним.
– Вы по поводу Джоанны Мэлори? – спросил он.
– И по этому поводу тоже, – ответил Джосс. – О'Баннион, Глиндоуэр. Солнечная Полиция.
– Очень рад, офицеры. Пройдите за мной.
Молодой человек повел их к крошечному коттеджику. Публика смотрела напряженно. Провожатый говорил торопливо, что-то о том, что местная Полиция скоро прибудет и окажет всю возможную помощь… Джосс кивал, слушая вполуха, а сам тем временем осматривался по сторонам, пытаясь составить какое-то мнение о присутствующих. Большинство отводило взгляды с видом людей, которые боятся, что их чего доброго обвинят в совершении преступления, которого они не совершали и не могли совершить, но вот, все равно, извините, чувствуют за собой какую-то тягостную вину.
Стеклянная дверь открылась, и они вошли в маленький офис с двумя столиками, компьютерным терминалом и несколькими небольшими шкафами. На взгляд Джосса, все здесь было слишком уж чистым и прибранным. Сам он иногда месяцами не мог добраться до поверхности своего письменного стола. Трое человек стояли в углу, а на полу лежала неподвижная женщина. Невидящие глаза смотрели в потолок, руки и ноги были разбросаны так, что сразу можно было догадаться, что она мертва. Это была привлекательная, хорошо одетая женщина. Но почему-то совсем не хотелось смотреть на ее лицо.
– Понятно, – заявил Джосс, не имея ни малейшего понятия о происходящем. Он давно знал, что такое заявление произведет куда более благоприятное впечатление, нежели сакраментальное «не знаю, что и сказать». Он быстро наклонился и привычно пощупал пульс – всякое бывает на свете, – а потом проверил остальные признаки жизни.
– Она умерла около двадцати минут назад, – сказал он Ивену. Затем выбрал среди трех человек самого старшего – женщину лет сорока пяти с длинными серебристыми волосами и красивым лицом, которое выглядело очень сердитым.
– Наркотики? – спросил он ее.
Лицо сделалось еще более сердитым. Чтобы предупредить вспышку, Джосс встал и подошел к ней с протянутой для пожатия рукой.
– Простите, – сказал он, – негоже забывать приличия. Джосс О'Баннион, Солнечная Полиция. Это мой напарник Ивен Глиндоуэр.
Все посмотрели скорее на костюм, чем на лицо Ивена, с уже знакомой Джоссу нервной реакцией, возникающей при виде пушек соответствующего калибра. Джосс подумал, что если достаточное количество людей будет реагировать на пушки подобным образом, то, может, и стрелять из них не понадобится. И еще он подумал о том, что в Британии не должно было остаться ни одного преступника, если учесть, что там у Ивена пушки были втрое больше и еще страшнее на вид.
– Мы ждали вас, – сказала женщина, пожимая Джоссу руку. «Крепкое пожатие, – отметил он. – Уверенна в себе, но не агрессивна. Сухие ладони». – Я Дорен Орсиерес, – продолжила она. – Глава КСО на Свободе.
– А-а, контроль за неприятностями, – констатировал Джосс.
Она все еще была раздражена, но уже не настолько.
– Боюсь, что это так. То, что произошло сегодня – большая неприятность для нас.
«Еще бы… – подумал он. – Когда один из служащих главного административного офиса умирает от передозировки наркотиком посреди рабочего дня…»
– Мы заинтересованы, – продолжала она, – чтобы расследование было проведено по возможности без шума.
«Чтобы не распугать туристов», – подумал Джосс.
– Конечно, – сказал он. – Мы будем работать в тесном контакте с вами и с полицией. Я не видел ничего, что заставило бы меня пренебречь местными законами и взять дело под юрисдикцию Солнечной Федерации.
Леди вспыхнула, но тут же взяла себя в руки. Джосс отметил про себя ее реакцию. В будущем это могло пригодиться.
– Ваши медики уже были здесь? – спросил он.
– Они скоро должны прибыть. Полиция тоже.
Джосс удивленно поднял брови. С каких это пор медикам нужно было столько времени, чтобы попасть куда-либо в пределах станции? Еще один плохой признак.
– Вы сказали, что ожидали нас, – обратился он к мисс Орсиерес.
– Да, мы получили сообщение от вашего начальства. У вас ведь здесь произошел инцидент. Мы попытаемся сделать все возможное, чтобы помочь вам.
Джосс кивнул с невозмутимым видом, вспомнил скрюченное тело Лона и спросил себя, видела ли она его. Конечно, видела. Она же из комитета по связям с общественностью – КСО. И в то же время она так хладнокровна. У этой женщины недюжинное самообладание.
Дверь в офис открылась, в помещение вошли запыхавшиеся медики: две женщины, молодая и постарше, с шестиконечными Звездами Жизни на рукавах. С ними был молодой мужчина лет тридцати двух с откровенно озабоченным выражением лица. Пока мужчина и молодая женщина разворачивали носилки, женщина постарше опустилась рядом с телом, попробовала пульс, подвижность конечностей, оттянула веко и нахмурилась. Потом еще раз открыла и закрыла глаз покойницы.
– Реакция зрачка на свет сохранена, – сказала она Орсиерес, потом оглядела Джосса и нахмурилась еще больше. – Она принимала гипер.
– Гипер? – спросил Ивен. Басовый рокот голоса внутри его шлема звучал зловеще.
Все оглянулись на него, как бы не веря, что этот робот может говорить, да еще к тому же и обладает разумом.
«Как он это выносит? – подумал Джосс. – Неужели каждый, кто видит костюм, думает, что внутри него сидит какая-то обезьяна?»
Доктор посмотрела на Ивена и сказала:
– 2-гидро-6-пропано-метенпардразин.
Джосс удивленно поднял брови. Разработка новых препаратов – дело обычное, будучи и полицейским и химиком-любителем, он был знаком с большинством из них. Он знал, что препараты пардразиновой группы при постоянном воздействии на рецепторы нейронов коры головного мозга ухудшают их функционирование. Проблемой при применении этого препарата могла бы стать токсичность на поздних стадиях привыкания.
– Ассоциативные рецепторы, – сказал он. – Все воздействие должно быть направлено на них. Как наркоманы называют это средство?
– Мозговорот, бомба, гипер, ускоритель, – доктор взглянула на Джосса с уважением.
– Это эйфорическое средство?
– Нет, оргментативное, – ответила врач. – Оно вызывает понижение сопротивляемости миелинового слоя оболочки нейронов. Поначалу это не опасно, но потом…
– Понятно, – вмешалась Орсиерес, явно раздосадованная этим. – Не пора ли вам забрать тело отсюда, а потом уже заниматься с ним?
Доктор с ассистентами погрузили тело на каталку, с трудом распрямив ему конечности.
– Нетипичное окоченение, – заметил Джосс.
Врач кивнула и протянула ему визитную карточку.
– Если захотите побеседовать, я освобожусь после вскрытия. Оно займет несколько часов.
– Спасибо, – Джосс взглянул на карточку. – Мы свяжемся с вами.
На карточке значилось: «ЛАЙЛА ОРЛОВСКИ, ДМ ЧММК». Что делает здесь доктор медицины, Член Межпланетного Медицинского колледжа? Обычно такие люди работают на более высокооплачиваемых должностях.
Ассистенты увезли тело. Доктор последовала за ними, нарочито оставив дверь открытой. Один из секретарей подскочил и так же демонстративно закрыл ее.
– Прошу прощения, – сказала Орсиерес Джоссу. – Смерть всегда так удручает.
– Понимаю, – ответил Джосс.
– Каковы же ваши планы? – попыталась она продолжить разговор.
– Поначалу надо устроиться. Полагаю, для нас забронированы места в одном из отелей?
– Да, в Хилтоне. Один из моих людей проводит вас. А дальше?
– Осмотримся пару дней, привыкнем к месту, позадаем кое-какие вопросы, побываем на месте происшествия. Ну и все такое. Нам так же хотелось бы переговорить с вашей полицией, может, они что-нибудь смогут рассказать. Затем уже начнем работать более интенсивно.
– Прекрасно, – кивнула головой Орсиерес. – Я – член дирекции станции. Если вам что-либо понадобится, сразу же звоните мне, – и сделала паузу. – Что касается этого, – показала она рукой на пол, где только что лежало мертвое тело…
Джосс успокаивающе замотал головой.
– Можете положиться на нас. Общественные связи – не наш профиль, – и улыбнулся одной из самых очаровательных своих улыбок.
– Спасибо, – кивнула Орсиерес в ответ.
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошли люди в форме местной полиции – темных трико, облепленных нашивками, знаками отличия и бог знает чем еще. Джосс подавил улыбку. Инструктор по психологии говорил ему, что чем больше декорирована униформа, тем больше тот, кто ее носит, любит применять власть, и тем меньше он уверен в своем праве и в способности применять ее. И еще его учили обращать внимание на шляпы.
«Ну, хоть шляп-то у них, слава Богу, нет», – подумал Джосс. Зато украшений – побольше, чем у латиноамериканских диктаторов в старых видеофильмах. Если бы эти полицейские постояли немного не шевелясь, их можно было бы запросто принять за рождественские елки. А их пушки инструктор описал бы, как «слишком большие, цилиндрические, черные и весьма не эффективные». Считалось, что такое оружие выражает скорее сексуальную агрессивность, чем желание бороться с преступниками.
Трое вошедших офицеров осмотрелись вокруг. Самый раскрашенный из них – седой мужчина лет шестидесяти с маленькими, близко посаженными глазами и опущенными уголками рта неодобрительно окинул взглядом всех присутствующих.
– Где же тело? – спросил он.
– С ним занимаются медики, – ответила Орсиерес. – Это гипер.
На лице полицейского появилась недовольная гримаса.
– И вы вызвали меня из-за какой-то наркоманки?
– Какая-то наркоманка, как вы ее назвали, – голос Орсиерес резко задрожал, – была одной из наших самых ценных служащих. Совету это начинает надоедать, шериф Соренсон. Когда кое-кто перестает выполнять свою работу должным образом, Совет замечает это.
– Поэтому вы вызвали этих чертовых сопов? – он оглядел Джосса и Ивена так, что можно было подумать, что они сами виноваты во всем происходящем.
– Офицеры О'Баннион и Глиндоуэр прибыли сюда, чтобы расследовать дело об убийстве их коллеги, офицера Салоникиса, – сказала Орсиерес, повернувшись к Джоссу и Ивену. – Здесь они случайно, но я окажу вам любезность и представлю их вам здесь, чтобы им не пришлось искать вас по всему вашему Департаменту. Кстати, шериф, нам надо поговорить о взаимодействии полиции с другими службами. Мы находимся в центре станции, а ваши люди добираются за двадцать минут там, где нужно десять…
– А-а, это все проблемы с персоналом, – вздохнул Соренсон, как бы отвечая на давно надоевший ему вопрос. – Пока нам бюджет не урезали…
– Но вы же сами сказали, что можете обойтись меньшим количеством людей.
– Простите, – раздался вдруг голос Ивена. – Может быть, нас все-таки представят?
Все опять уставились на него. Джоссу пришла в голову мысль, что даже если учесть, что игра «тупой полицейский – добрый полицейский» имеет свои преимущества, смотреть на то, как они обходятся с Ивеном – просто невыносимо. Но трое полицейских смотрели на руки Ивена по-другому. По их реакции было ясно, что они ощутили свое оружие не более чем игрушкой в сравнении с грозными, отливающими вороненой сталью предметами, скрещенными на металлической груди. Ивен широко улыбался.
– О, простите, – заторопилась Орсиерес. – Знакомьтесь: шериф Эдвард Соренсон, начальник полиции, а это офицеры О'Баннион и Глиндоуэр.
– Очень рад, – явно солгал Соренсон. – Чем можем – поможем. Рад видеть вас у себя в любое время. Мои люди в вашем распоряжении, – он снова повернулся к Орсиерес. – Кстати, мой доклад о том, что вы вмешиваетесь в дела полиции, завтра же будет в Совете. Всего хорошего… – он тоже вышел, не закрыв за собой дверь.
– Интересные дела здесь творятся! – подумал Джосс. – Пожалуй, мы пойдем, – вслух сказал он. – Думаю, здесь пока делать нечего. Когда мы устроимся, мисс Орсиерес, нам бы хотелось обсудить с вами кое-что. Если это, конечно, возможно.
– Связывайтесь со мною в любое время, – Орсиерес любезно улыбнулась. – Прошу прощения за некоторые неловкости. Недавно у нас перераспределяли фонды, и кое-кому наступили на мозоль.
– Мы постараемся ничего не испортить, – пожал плечами Джосс.
– Мы очень рады, офицер О'Баннион. Заходите в любое время.
Они вышли из комнаты на свежий воздух и медленно побрели к эскалатору.
– Ну-ну, – мягко сказал Джосс. – Хорошей же нам здесь лапши на уши навешали!
Ивен посмотрел на него и негромко произнес:
– Надо будет осмотреться насчет жучков, когда будем в отеле.
Джосс с удивлением взглянул на него.
– Ты серьезно?
– Здесь полно камер. Не удивлюсь, если есть и микрофоны.
Джосс кивнул. Ивен явно становился осмотрительным. Самому ему не хотелось пока делиться своими мыслями.
– Куда сначала, – спросил он, – к доктору?
– Пожалуй. Хочу посмотреть, как проходит вскрытие.
Джосс достал карточку, посмотрел на адрес и подошел к ближайшему справочному автомату.
– Три уровня вниз и полотсека вправо, – произнес он через минуту. – Хорошее место.
– Странное место для морга, – задумчиво протянул Ивен, становясь на эскалатор.
– Я начинаю подозревать, что там у нее частная практика, – откликнулся Джосс.
Так оно и оказалось. Это была жилая зона. Двух уровней над ней не было, и «небом» ей служила обратная сторона административного уровня.
Дома – не такие примитивные, как на нижних уровнях, с двойными дверями и дорогими металлическими табличками с именами владельцев – свободно отстояли друг от друга. На доме, который они искали, висела блестящая анодированная пластина с надписью:

«ВРЕМЯ РАБОТЫ МОРГА: ПОНЕДЕЛЬНИК – ПЯТНИЦА. 8:00–17:00.»

– Интересно, а как же с теми, кто умер в субботу? – пробормотал Джосс.
– Может, их сваливают у стены. А может, соседи используют их в качестве удобрения, – ответил Ивен, глядя на садик, росший рядом с домом. Посмотри, какие яблони. В природе таких не бывает. Какая-то генетическая мутация.
– Тихо, – сказал Джосс и нажал на кнопку переговорника.
– Кто там? – раздался раздраженный голос.
– Глиндоуэр и О'Баннион, доктор Орловски.
– О, входите.
Дверь открылась, и они вошли внутрь. За дверью находилась маленькая площадка, покрытая чем-то, на первый взгляд напоминающим камень. Тот, кто придумал этот материал, был мастером своего дела – даже на ощупь он был холодным. Слева располагалась дверь с надписью: «МОРГ», справа – дверь без опознавательных знаков.
– Куда желаете? – спросил Джосс.
– Мрачные у тебя шуточки.
– Ты еще не видел меня мрачным. – Джосс махнул рукой и подошел к моргу.
Большая и чистая медицинская лаборатория сверкала нержавеющей сталью и белым пластиком. В центре стояло несколько столов. На одном из них виднелось тело женщины, умершей наверху. Над телом склонилась доктор Орловски в резиновом фартуке и маске, со скальпелем в руке.
– Не думала, что вы прибудете так быстро, – заметила она, не отрываясь от работы. – Садитесь, джентльмены, я скоро закончу.
Ивен присел на скамью, с интересом рассматривая обрамленное в рамку древнее издание Анатомии Грея.
– Вскрытие центральной нервной системы? – спросил Джосс.
Она взглянула на него:
– Вы парамедик или что-то в этом роде?
– Органический химик, – ответил он.
– Ага, простите, еще раз, ваше имя Джосс?
– Да.
– Очень приятно. А ваш большой друг?
– Ивен.
– Да яун вир, – улыбнулась Орловски. Ивен ошарашенно посмотрел на нее.
– Муж моей сестры из Уэльса, – рассмеялась она в ответ. Вы уже сталкивались с этим наркотиком?
– Нет, – ответили они в один голос.
– Столкнетесь! И не раз пожалеете об этом. По сравнению с этой штукой крэк и героин кажутся содовой водичкой.
– Вы сказали, это называется 2-гидро-6-пропано-метенпардразин?
– Да, – она отложила в сторону какой-то алый сгусток. – Не буду утомлять вас подробностями. После продолжительного применения наркотик делает часть нервной системы человека невосприимчивой к веществам, управляющим функциями коры головного мозга, такими как память и логическое мышление. Такое же действие оказывает на мозолистое тело место, где соединяются правое и левое полушария.
– Химические рецепторы и их синапсы действуют как замки и ключи… – начал объяснять Джосс Ивену.
– Увеличивается скорость передачи нервных импульсов в «белом» веществе мозга, – объяснила доктор, а также временно увеличивается количество межнейронных связей в ассоциативной цепи.
– Эти изменения временны, в чем и состоит проблема. Привыкание вызывает не сам препарат, а его действие, – продолжила Орловски, затем взяла специальную пилу и склонилась над черепом. Звуки, которые за этим последовали, заставили вздрогнуть даже Ивена. – При приеме терапевтической дозы мозг как бы включает все скрытые резервы и начинает работать быстрее и эффективнее, чем когда-либо. Утерянные воспоминания становятся доступными. Логические функции ускоряются. Мозг начинает функционировать в десятки и сотни раз быстрее обычного.
Раздался громкий треск.
– Вам приходилось когда-нибудь проводить анатомические исследования?
– Только самые элементарные, – ответил Джосс.
– Тогда подойдите и посмотрите, – она сняла верхнюю часть черепа, как будто это была крышка от кастрюли. – Эмоции не так усиливаются, как логические функции. Нажмите на эту педаль, пожалуйста.
– А где ваш ассистент? – Джосс оглянулся по сторонам.
– У меня его нет. Финансы не позволяют, – она взяла другой скальпель, сделала несколько разрезов и приподняла лоскут какой-то беловатой ткани. – Вот оно, то самое место, где пересекаются все пути ассоциативной цепи. Эта штука должна быть плотной и упругой, а что мы видим? Все распадается из-за перестимуляции нервных клеток.
– А разве нет физических симптомов? – удивился Джосс. – Дрожания мускулов и так далее?
– Так долго они не живут, – с горечью ответила доктор Орловски. – Этот эффект мог бы наступить при умеренном употреблении препарата, но никто не употребляет его умеренно.
– И не будут, – покачал головой Ивен. – Представьте, каково возвращаться в нормальное состояние после того, как ваш мозг какое-то время работал в десятки раз лучше.
– Я слышала, что для них интеллект нормального человека представляется чем-то вроде интеллекта малолетнего имбецила.
– Потому они и не бросают, – констатировал Джосс.
– Как вы думаете, откуда наркотик попадает сюда? – спросил Ивен.
Орловски скрестила руки на груди.
– Многое бы я отдала, чтобы узнать это. Думаю, его делают где-то здесь. Скорее всего, его разработал прекрасный профессионал. Такие вещи не изобретают случайно.
– А никаких фабрик по производству наркотиков здесь не находили?
– В этой станции больше потайных мест, чем ходов в муравейнике, – отрицательно покачала она головой.
На экране электронного микроскопа появилась картинка с ажурным изображением. Джосс посмотрел на нее с интересом, но ничего не понял.
Орловски цокнула языком:
– Плохо! Очень плохо! Обычно в этих местах нервной ткани бывают повреждения, а здесь их нет.
– Значит, эта леди принимала очень большие дозы за короткий срок, – кивнул Джосс.
– Да, и это пугает. В таких количествах наркотик еще не был доступен.
– Видимо, его стали больше производить, – сказал Джосс.
– Это уже пятая смерть за неделю, – продолжала Орловски, – тогда как обычно было не больше одной. И, судя по вскрытиям, все они – от передозировки.
– Не может ли быть так, – спросил Ивен, – что наркотик сначала ввозился, а потом его начали производить здесь?
Орловски пожала плечами.
– Может быть, но полицию больше интересуют другие вещи.
– То есть? – решил уточнить Джосс.
Ивен предостерегающе поднял палец и показал глазами на потолок и в углу комнаты. Джосс понял и тут же закашлялся. Орловски озадаченно посмотрела на них и спросила:
– Может, принести воды?
– Да, пожалуйста, – пробормотал Джосс.
Не глядя на потолок, она подала ему стакан, Джосс отпил глоток и перестал кашлять.
– Ну что ж, – сказала она. – Я положу тело в холодильник до вынесения окончательного заключения. Чем еще могу помочь, джентльмены?
– Основная причина, по которой мы здесь, – сказал Ивен, – в общем-то, другая. Мы хотели бы узнать результаты вскрытия Лона Салоникиса.
– Нет проблем, куда вам прислать копию заключения?
– В Хилтон.
– О, там есть хорошие рестораны. Особенно мексиканский на нижнем уровне.
– Проверим, – пообещал Джосс. – Всего хорошего.
Они вышли и направились на тот уровень, где находился отель. Джосс переваривал то, что только что услышал.
– Интересный, однако, наркотик! – посвистывая, протянул он.
– Я бы для определения выбрал другое слово, – сказал Ивен мрачно. – Боже всемогущий, как же я ненавижу наркотики!
Джосс кивнул:
– Особенно специально созданные. Эти ублюдки прекрасно сознают, что делают, а люди попадают в зависимость и уже не могут вырваться из нее.
Они добрались до верхнего уровня, и оказались рядом с огромным зданием отеля «Хилтон», окруженным густой растительностью. Когда они подошли к стойке портье, Ивен громко чихнул. Джосс удивленно посмотрел на него.
– Сенная лихорадка, – объяснил тот и чихнул снова.
– Господь со святыми угодниками, только этого не хватало!
Они предъявили свои документы и получили очередную порцию удивленных взглядов. Джосса все больше и больше начинало это раздражать.
– Ваш багаж уже в номерах, джентльмены, – сказал портье, подавая им карточки-ключи. – Четвертый этаж, бизнес-уровень. Опустите ваши карточки в приемное устройство лифта, и он доставит вас прямо на место.
– Спасибо, – ответил Ивен и чихнул еще громче.
У них были большие двойные апартаменты с отдельными спальнями. Багаж уже был на месте, но Ивен даже не посмотрел на него. Он начал очень внимательно осматривать комнату – отдернул занавески, заглянул под кровати, обшарил углы. Джосс смотрел на это с нескрываемым удивленным видом, но ничего не говорил. В одном месте Ивен расчихался не на шутку, сунул руку под угол ковра и достал оттуда какой-то предмет. Другой рукой вытащил из своего костюма что-то, напоминающее микрокристалл для портативного рекордера. По-прежнему чихая, подошел к своему багажу, набрал код, открыл его, вынул оттуда маленькую черную коробку, вставил в нее кристалл и затем показал Джоссу, что у него в правой руке. Оказалось, что это микроминиатюзированное звукозаписывающее устройство, используемое в полиции для слежки.
– Пора принять антигистамин и прилечь, – громко сказал Ивен, положил «жучка» в черную коробку, закрыл крышку и убрал коробку в чемодан. Из коробки донеслось слабое чихание.
Джосс во все глаза смотрел на него. Джосс усмехнулся и, все так же чихая, пошел в ванную, откуда вернулся через несколько минут.
– Думаю, был только один, – сказал он. – У меня в костюме многоцелевой постановщик помех. Если я чего-то и не нашел, уж он-то об этом позаботится. Боюсь только, картина на визоре будет не слишком четкой, пока мы здесь.
Джосс расхохотался и сел на кушетку.
– Переживем. У меня есть свой плейер. Он защищен от помех. Скажи мне лучше, как ты думаешь, что это значит?
– Думаю, скоро мы это узнаем, – голос Ивена был серьезным. – Потому что как только они обнаружат, что их водят за нос, сразу попробуют поставить нам нового «жучка». Меня интересует вот что: все ли номера на этом уровне снабжены подслушивающими устройствами или это ради нас так постарались.
– В любом случае, – подвел итоги Джосс, – у нас будет пара дней в запасе, прежде чем они поймут, что что-то не так. Кстати. А Лон не упоминал о прослушивании в своих первых докладах?
– Да… но только один раз. Видимо, потом он уже боялся выдать себя. Завтра нам придется проверить его апартаменты.
Джосс состроил гримасу:
– Вряд ли мы что-нибудь там найдем. У того, кто убил Лона, была масса времени для того, чтобы убрать оттуда все, что могло бы быть полезным для нас, или то, что он сам считает полезным. Надо ждать, как будут развиваться события.
Ивен поднял со стола меню гостиничного обслуживания и посмотрел его.
– Мама дорогая! – воскликнул он. – Ты только посмотри на цены. Восемь кредитов за апельсиновый сок!
– Тем приятней, что мы на полном обеспечении, – отозвался Джосс, задумчиво глядя в потолок. – Ты заметил, что Орсиерес приказала убрать тело до прибытия полиции?
– Еще бы.
– Странновато, верно?
– Я уже думал об этом, но для того, чтобы им об этом сказать, время было не очень-то подходящее.
Джосс кивнул.
– У тебя здорово выходит. Этакий мистер Молчаливый Здоровяк, – заметил он.
– Для маскировки это очень удобно, – ответил Ивен с легкой иронией. – С другой стороны, отношение к полиции у мисс Орсиерес довольно странное.
– Похоже, если только мисс Орсиерес не очень хотела, чтобы полиция что-то нашла. Что-то типа борьбы за власть, тебе не кажется?
– Возможно. И знаешь, мне не хотелось бы оказываться в эпицентре этой борьбы. Во всяком случае, если мы рассчитываем получить какую-то помощь от этих клоунов.
Джосс позволил себе улыбнуться:
– Обратил внимание на их форму?
– Господи Иисусе! – расхохотался Ивен. – А их пушки? Можно подумать, им сейчас Джека Потрошителя на эшафот вести. Однако завтра нам придется топать прямо к ним, а потом уже домой к Лону. Все-таки они опечатали для нас его комнату.
– Ты прав, – кивнул Джосс, взглянув на маленькую черную коробочку, которая продолжала чихать через неравные промежутки времени.
– Полагаю, ты так и будешь чихать, пока мы здесь? – спросил он.
– Ну, только там, где есть растения. Придется продолжать, как бы ни першило в горле. Этот трюк не раз сослужил мне хорошую службу.
Ивен тронул что-то на своем костюме, раздалось мягкое клацанье, и Джосс с удивлением увидел, что в монолитном металле обнаружились соединения, которых секунду назад не было.
Ивен провел пальцем по шву на предплечье, и панцирь в этом месте раскрылся, как створки раковины. Постепенно он снял всю свою броню, оставшись только в шортах и майке.
– Сколько же это весит? – спросил Джосс, явно впечатленный таким процессом.
– Информация считается государственной тайной и разглашению не подлежит, – торжественным голосом пророкотал Ивен и расхохотался. А вообще-то, он весит сорок килограммов. К этому можно привыкнуть.
– Только не с моими костями, – покачал головой Джосс. Он забросил ноги на стол и выдохнул:
– Все это дело плохо пахнет, вот что я тебе скажу.
– Согласен, – Ивен потряс головой и отодвинул в сторону два наколенника, как будто это были обыкновенные комнатные шлепанцы. – Мне это место совсем не нравится. Слишком на многие вопросы нет ответов. Похоже, здесь никто не рад нас видеть. Ни одна душа.
– А Орловски? Она, по-моему, в порядке.
– Может быть. Ивен удобно развалился в кресле. – Ну-ну. Все станет ясным в свое время.
– У тебя прямо-таки трогательная вера в будущее, – заметил Джосс.
– А-а, каждый может предсказать, когда дела пойдут плохо. А надо уметь предсказывать, когда они пойдут хорошо, тогда тебя и заметят в этом мире.
Джосс засмеялся:
– Твое «хиви» помогает?
Ивен постучал себя пальцем по голове:
– Скорее это.
– Может, научишь как? – сказал Джосс, доставая свой коммуникатор и включая его в сеть.
– На этой работе, – с сомнением покачал головой Ивен, – у тебя не останется для этого времени…

9

Полицейский участок Свободы представлял собой комплекс офисов, расположенных на одном из «островов», центрального отсека станции. Место было тихое, размером с небольшой многоквартирный дом, весь заполненный маленькими кабинетами. Большинство из них вообще не имели окон, чем, по мнению Джосса, не соответствовали современной архитектурной идее замкнутых пространств орбитальных станций, на которых теснота всегда считалась бичом, пагубно влияющим на психологическое состояние людей. Пока они с Ивеном пробирались по тесным коридорам в поисках кабинета шерифа, Джосс заключил, что низкая эффективность местной полиции, должно быть, в немалой степени определяется тем, что она работает в таком крольчатнике.
Офис шерифа был немного больше остальных, но выглядел так же непрезентабельно. Пока они сидели в приемной, Джосс разглядывал убогую обстановку: голые стены, пара пластиковых стульев и столов с обитыми углами и «Полицейский Еженедельник» двухлетней давности на них. Где-то за дверью слышалась ругань. Да и вообще здесь изрядно попахивало казармой.
Ивен сидел молча и в упор смотрел на молодого полицейского, который привел их сюда. Забрало у него было опущено, и офицер мог рассмотреть только сверкающий серый взгляд. Он сначала забеспокоился, потом начал ерзать, и в конце концов вскочил, пробормотав что-то нечленораздельное, и исчез. Ивен поднял забрало и сделал круглые глаза.
– Нервный паренек, – сказал он.
Джосс издал короткий смешок:
– Эффект Рей-Бана.
– Опять ты за свое. Объясни для разнообразия.
– Так назывались щитки, закрывавшие лица полицейских на Земле много лет назад. Их часто показывают в старых видеофильмах. У меня тут есть один…
Дверь кабинета распахнулась, и на них уставилось более чем сердитое лицо начальника полиции.
– А где Льюис? – спросил он.
– Кого-то ищете? – невинно осведомился Джосс. Тот посмотрел на него, как будто Джосс был марсианином, причем жутко уродливым.
– Думаю, он ловит преступников, – так же невинно предположил Ивен. – Как, найдется у вас минутка?
– Входите, – сказал шериф, поворачиваясь к ним спиной.
Кабинет внутри был не лучше приемной. Дешевая мебель, кресла, в которых ни одному человеку не удалось бы устроиться удобно, письменный стол с четырьмя листами бумаги на нем и компьютерным терминалом. Джосс посмотрел на стол с отвращением. «Хорош начальник полиции», – подумал он.
– Вы уже побывали на квартире вашего приятеля? – полюбопытствовал Соренсен.
Ивен отрицательно покачал головой:
– Мы решили сначала побеседовать с вами.
– Пустая трата времени. – Соренсен постучал пальцами по столу. – Все есть в докладе. Вы его читали?
– Читали, но у нас возникли кое-какие вопросы. – Джосс вызвал на экран своего коммуникатора копию доклада. – Первое. Доклад датирован восемнадцатым марта. Смогли ли вы узнать с тех пор, кто это сделал? Произведены ли какие-либо аресты?
– Никаких. – Соренсен посмотрел на них с явным неудовольствием.
– А будут? – спросил Ивен.
– Вы, джентльмены, – ответил Соренсен таким тоном, что было ясно, что ему наплевать на всех джентльменов, а на этих двоих в особенности, – должны понять кое-что. Это вам не одна из привычных простых и ясных проблем, которыми вы привыкли заниматься. «Пятерка» – большой город, который, подобно страусу, сунул голову в песок. Большинству его жителей тоже нет ни до кого дела. Нижние уровни похожи на крысиные норы. Там можно жить месяцами, не высовываясь на поверхность.
Джосс представил себе «простые и ясные проблемы», которые приходилось решать Ивену, и сжал зубы.
– И, конечно, нельзя ожидать, что полиция сама спустится туда, – вежливо констатировал Ивен.
– Конечно, нет, – ответил шериф, явно удивленный тем, что кто-то понимает его проблемы. – С нашими фондами нам пришлось бы обновлять личный состав каждые три месяца. Мы и так делаем все, что в наших силах.
– Понимаем, – кивнул Джосс.
– Что касается вашего друга, то это, конечно, очень печально. Непонятно только, что его понесло туда. Не лучшее место для прогулок.
Шериф сунул руку в ящик стола, вытащил оттуда шоколадку и предложил ее Джоссу с Ивеном. Те отрицательно покачали головами.
– Там, внизу, полно банд, – продолжал он. – Нам приходится с ними сталкиваться, когда они слишком близко подбираются к верхним уровням. Но в основном у них свои территории, и они не рискуют покидать их.
Соренсен задумчиво смотрел на шоколадку.
– Вашего друга, наверное, приняли за одного из жителей верхних уровней, который спустился вниз, чтобы найти что-то, чего наверху не достать.
– Наркотики? – тотчас среагировал Джосс.
– Да, некоторые копы увлекаются этим. Думаю, что некоторые сопы – тоже, – как бы невзначай обронил Соренсен.
Джосс моментально закипел, но сдержался и старался не показать виду.
– Эта Мэлори, что умерла вчера, – спросил Ивен после короткой паузы, – полагаю, это обычный случай?
– Да они мрут, как мухи! – воскликнул Соренсен. – Начальство требует, чтобы мы покончили с этим, но не дает нам ни денег, ни людей, ни оружия. Нам бы парочку вот таких, – он показал глазами на костюм Ивена, – мы бы им нашли применение.
– Могу себе представить, – заметил Ивен. – Впрочем, как бы там ни было, мы хотим осмотреть квартиру нашего напарника, а также те предметы, которые оттуда забрали.
– Ради Бога, – отозвался Соренсен, срывая обертку с шоколадки. – Квартира опечатана, вещи на складе, хотя их немного. Его квартиру хорошо распотрошили.
– Еще мы хотим продолжить расследование по утечке информации. С кем, по-вашему, нам стоит побеседовать?
– С Орсиерес, – видно было, что даже вкус этого имени ему не нравится. – Может быть, с Лассманом, связистом. Он часто помогает нам с системами электронного наблюдения.
– Много прослушиваете? – невинно спросил Джосс.
– Только по постановлению суда, – пожал плечами шериф. Однако, после этого замолчал, явно обдумывая только что услышанное.
– Ну, ладно, – заключил он в конце концов. – Если что-то будет нужно, обращайтесь. На складе вам дадут ключи из квартиры Салоникиса.
Один из офицеров проводил их на склад, который находился несколькими этажами ниже. В тесной складской каморке хозяйничала угрюмая женщина-полицейский. Она жевала резинку и поминутно выдувала из нее пузыри. Пошарив по полкам, нашла и выдала им небольшой пакет, затем пододвинула к Ивену захватанный десятками рук инфопланшет для росписи. Джосс глядел на Ивена и никак не мог понять, почему такой высокообразованный человек пишет так медленно, как будто участвует в соревнованиях по правописанию, не замечая даже того, как у него за спиной все больше и больше раздражается кладовщица.
Наконец они вышли и отправились к лифту, чтобы поскорее убраться отсюда. Когда они были уже наверху, Ивен гулко вздохнул внутри своего шлема.
– Боже, какие идиоты! – сказал Джосс.
– Хуже, – откликнулся Ивен. – Я думал, мы хоть что-то у них выясним. А что мы видим? Продажные полицейские, полицейские – наркоманы. И сам начальник полиции говорит нам это. И даже не пытается скрыть.
– Может, он понимает, что нам все равно это станет известно?
– Вот за что бы я оторвал его тупую башку, – тихо прошептал Ивен, – так это за то, что он намекнул, будто и мы такие же. Особенно насчет Лона. У того брат умер от наркотиков, а эта свинья…
– Успокойся, Ивен.
– Да, верно, тебе-то я что доказывать собираюсь? – улыбнулся тот.
Джосс достал пакет с вещами Лона и передал его Ивену. В пакете была одежда, в которой нашли Лона; вся в крови, изорванная и истрепанная, карточка-ключ от его квартиры, немного денег, имевших хождение на станции и несколько бумажек с адресами и именами.
– Немного, – заметил Джосс.
– И совсем не то, что нас интересует. – Ивен прочитал адрес на карточке: – Дипдейл Корт. Где это?
– Тремя уровнями ниже. Местечко для среднего класса, во всяком случае было таким, когда я был здесь в последний раз. Видимо, Лон выбрал его, чтобы не привлекать внимания.
Дальше они спускались в молчании. Джосс здорово рассердился: отношение к ним здесь было совершенно определенным. Пожалуй, только доктор Орловски выпадала из общей картины. Остальные явно считали, что сопы вообще и они в частности, особенно здесь, на Свободе, тратят время на какую-то ерунду, которая никому никогда не пригодится. В одном можно было быть уверенным наверняка: что бы они здесь ни делали, на помощь им рассчитывать не приходилось, а на сопротивление – пожалуй. Джосс всерьез стал припоминать расписание движения шаттлов, которое просил выучить Ивен.
– Приехали? – Ивен спрыгнул вниз.
– Похоже. Теперь пройдемся.
В вертикальной плоскости уровней блестели специальные небольшие окна, и в этих просветах запросто можно было видеть кусочки звездного неба и искусственное солнце, расположенное в центре станции. Джосс глянул вверх и застыл: над ним мелькнула тень, которую он узнал сразу – широкие крылья и длинный хвост. Наездник на воздушном змее промелькнул где-то в далекой вышине. Сейчас воздушных змеев уже держали немногие, да и то не для передвижения, а для удовольствия. Летали на них в пространстве над верхними уровнями, там, где вращение станции было минимальным, а вес – почти нулевым.
Ивен тоже заметил наездника.
– Видел их на картинках, – сказал он. – Должно быть, это занятно.
Джосс кивнул, облокотившись на поручень движущейся дорожки.
– Если умеешь обращаться с этой штукой, – сказал он. – Я в колледже был в команде наездников. У нас проводились соревнования с командами других «пятерок». Иногда это было даже жестковато. Вместо того, чтобы заниматься обычной акробатикой, кое-кто умудрялся ставить на крылья острые нейлоновые ножи. А потом налетал и старался своими крыльями разрезать поверхность крыльев соперника. Если делать это осторожно, никто не пострадает.
– А если неосторожно?
Джосс тряхнул головой:
– Мы были осторожны. А те, кто был неосторожен, устраивали свои соревнования по ночам, когда солнце выключено и полиции трудней наблюдать за происходящим.
Ивен недоверчиво посмотрел на него:
– Здешняя полиция и пешком-то не пойдет туда, где пахнет неприятностями, а насчет того, чтобы слетать – я очень сомневаюсь.
– Да им и денег никто на это не даст.
Ивен недоверчиво хмыкнул.
– Я серьезно, – ответил Джосс, – с их обеспечением им не потянуть сверхлегких змеев. Хорошие стоят весьма дорого. Многие делают их своими руками, и часто не из самых подходящих материалов. А потом гибнут. Даже опытный наездник может погибнуть из-за плохого аппарата.
– По-моему, мы приехали, – перебил его Ивен.
– Ты прав.
Дипдейл Корт представлял собой скопище домишек, обнесенных общей стеной. По верху ее шла острая как бритва проволока, а боковая поверхность была утыкана битым стеклом. Джоссу осталось в очередной раз удивиться. Раньше в этом районе не было таких мер защиты. Поплутав по дорожке между домами, они вышли на нужное место. Обстановка вокруг была довольно занятной. Мимо домиков тек небольшой ручеек. Вокруг росли какие-то растения, а в маленьком пруду даже спала утка, спрятав голову под крыло. Местность выглядела пустой, все были в это время дня на работе.
Дом 6В, построенный из искусственного кирпича, как и все остальные, был окружен небольшой лужайкой с живой изгородью. Трава была пластиковая, а изгородь настоящая, хотя и подсохшая от недостатка влаги. Дверь дома отличалась от других: вся она была в царапинах и вмятинах, как будто по ней били чем-то тяжелым, причем не для того, чтобы сломать, а для того, чтобы напугать соседей. С одной стороны металл был разодран. По-видимому, здесь применили обычную фомку. Ивен вставил карточку-ключ в приемное отверстие, но ничего не произошло. Он попробовал еще раз, одновременно толкнув дверь. Она со скрипом распахнулась. Наверное, при взломе повредили механизм. За входной дверью располагался холл, заваленный битой мебелью. «Ничего другого», – заметил Джосс. Но видно, что мебель была подобрана со вкусом и выглядела неплохо, пока ее не разломали на куски.
Они аккуратно пробрались между обломками. По квартире прошлись с такой яростью, что ни одного целого предмета найти в ней было нельзя. Подушки стульев, диван, кровать – все было выпотрошено и перемешано между собой. Кругом валялось постельное белье. Ящики стола и бюро были наскоро вскрыты, и их содержимое разлетелось по всей комнате. В последнюю очередь побили стекла. Это было видно по тому, как битые осколки покрывали горы деревяшек и тряпок.
Ивен стоял посреди этого погрома и качал головой.
– Не могу поверить, – наконец произнес он, – что здесь была полиция.
– Они были, – усмехнулся Джосс. – Побыли – и ушли. Увидели то, что видим мы, и не стали ничего осматривать. Тот, кто расколотил все это, ждал от них именно такой реакции.
– Немудрено при таком разгроме, – согласился Ивен.
– Да, но послушай. Для чего они, по-твоему, подожгли тут все? Посмотри на стол, на портьеры, на кровать – Господь Вседержатель! Это было сделано специально, чтобы запугать тех, кто придет сюда. В рапорте сказано, что ничего стоящего не найдено. Какого черта они могли здесь найти, если ничего и не искали. Да тут золотое дно. Давай-ка поищем теперь мы.
Они принялись не спеша осматривать метр за метром. Джосс включил свой коммуникатор в режим визуальной записи, явно перегрузив ограниченный объем машинной памяти. Нельзя было упустить ни одной мелочи. Его разбирала обида, когда он видел, сколько им напортила здесь полиция, уничтожив то, что еще можно было бы попытаться спасти. Особенно это касалось сожженных бумаг, которые полицейские безжалостно разворошили, сделав невозможными попытки восстановить текст. Везде валялись разбитые кристаллы, используемые как накопители информации. Джосс собрал самые большие осколки одного из них и задумался. Осколки были крупные и довольно правильные.
– Ти, послушай, – сказал он в свой коммуникатор.
– Ну? – мгновенно послышался ее усталый голос.
– Помнишь, я спрашивал тебя, можно ли что-нибудь сделать с разбитым видеокристаллом?
– Да, я обещала узнать. Ну, слушай. Это зависит от размера осколков и количества записанной информации. Если размер не меньше определенной величины, то голографические свойства позволяют восстановить всю информацию на основании ее части. В противном случае, ничего не получится. Что у тебя?
– Осколки, но довольно большие. Я бы послал их с курьером… Присмотри, чтобы кто-нибудь с Луны был запланирован сюда в ближайшие пару дней.
– О'кей, – сказала она и отключилась.
– На кухне есть какое-нибудь мусорное ведро? – полюбопытствовал Джосс, рассматривая очередную кучу горелого мусора.
– Сейчас посмотрю, – ответил Ивен.
Джосс прошелся еще раз по комнате, записывая на свой коммуникатор все окружающее, взял ведро и стал аккуратно складывать туда ту горелую бумагу, с которой еще можно было попытаться что-нибудь сделать.
– Послушай, – окликнул его вдруг Ивен, – да у тебя кровь идет!
Джосс посмотрел на свои руки. Верно, кровь. Видимо, все-таки поранился осколками стекла.
– Ладно, давай я, – сердито отстранил его напарник, подбирая обгоревшие остатки.
В холле Джосс остановился, соображая, не упустил ли чего. Вдруг он увидел дыру, пробитую прямо в стене, в которую кто-то напихал туалетной бумаги и разовых полотенец, а затем поджег.
– Что это ты там нашел? – Ивен покачал головой. – У Лона были кое-какие странности, но на туалетной бумаге он обычно не писал.
– Посмотри-ка на эту дыру. Пробита ногой, верно?
– Пожалуй…
– Однако, нога маленькая. И дыра невысоко.
– Ребенок, или женщина.
– Скорее, ребенок. Маловато даже для женщины. Банды здесь часто используют детей. Они ведь беспрекословно подчиняются. Совсем небольших детей – от восьми да двенадцати лет.
– Поганое это дело, использование детей, – нахмурился Ивен.
Джосс покачал головой:
– Многие идут на это сознательно. Такая жизнь им больше нравится. У них сразу появляются деньги и все такое. Подстригая лужайки, столько не заработаешь.
– Не так уж сложно здесь стричь лужайки, – заметил Ивен, глядя на пластиковую траву.
Они еще раз обошли весь дом, чтобы наверняка ничего не упустить. Джосс осмотрел спальню. Рваные простыни, разломанная мебель. Нет, кажется, ничего. Бумаги на столе были сожжены. Он аккуратно поднял их и положил в мусорное ведро, которое нес в руке. Потом отодвинул кровать. Следы, оставленные ножками, говорили о том, что этого, кажется, уже давно никто не делал. Под кроватью – комки пыли, грязь. Неудивительно. Вряд ли у Лона было достаточно времени для уборки. Вдруг он заметил смятый клочок бумаги. Развернув его, протянул к свету и увидел слабые, невооруженным глазом почти незаметные следы. Видимо, этот листок лежал под тем, на котором что-то писали. Джосс положил его в карман.
– Что там у тебя? – послышался голос Ивена из соседней комнаты.
– Вроде ничего, – неуверенно пробормотал Джосс. – А у тебя?
– Ничего. Пойдем.
Они отправились к двери. Ивен внимательно осмотрел, каким образом была вскрыта дверь, и сказал:
– Похоже, это не такая уж и профессиональная работа, как нам говорили. Мы с тобой сделали бы то же самое с помощью кредитной карточки.
– А может, и без нее, – мрачно подтвердил Джосс. – Интересно, насчет чего еще нам здесь врут.
– Я начинаю подозревать, – сказал Ивен, – что насчет всего!

10

Вернувшись в отель, они потребовали самый большой посылочный ящик и аккуратно упаковали туда мусорное ведро со всем содержимым, перевязав его для верности гостиничными полотенцами.
– Неприятностей не оберешься, – вздохнул Джосс, глядя, как Ивен запихивает последнее полотенце в коробку.
– Ты будешь соучастником, – пригрозил Ивен, опечатывая контейнер. – Похитители полотенец! – он довольно хмыкнул. – Надо оставить им уведомление и попросить включить стоимость полотенец в счет. Посмотришь, они будут настолько потрясены этим, что вряд ли возьмут с нас что-нибудь. Зато наша репутация останется безупречной…
Настала очередь Джосса прихмыкнуть. Ивен сделал обиженное лицо.
– Кое-кто из нас, – заметил он, – получил правильное воспитание. Нельзя упускать из виду мелочи.
– Особенно здесь, – согласился Джосс, – где действительно все прогнило до основания.
Ивен кивнул:
– Как можно верить здешним полицейским с их игрушечными пушками, если учесть, что половина из них продажны, – он посмотрел на свой хронометр, встроенный в броню на внутренней стороне запястья. – Они будут мешать нам всеми силами, но мы еще посмотрим, кто кому помешает. Когда у нас встреча с представителем БурДжона?
– В четырнадцать тридцать.
– Отлично, значит, у нас еще есть время взглянуть на то место, где умер Лон.
Джосс кивнул на пушки:
– У тебя все это заряжено?
Ивен улыбнулся странной улыбкой, не похожей на его обычную ухмылку.
– А твои? – спросил он.
Джосс пожал плечами. К оружию он испытывал смешанные чувства. Он всегда готов был восхищаться его силой и мощью, и с отвращением вспоминал те минуты, когда люди, против которых он был вынужден его использовать, с ненавистью смотрели ему в глаза. В своей работе таким грубым инструментом, как оружие, Джосс пользовался редко. Однако он отдавал себе отчет в том, что его мнение – мнение, в общем-то, частное.
– Все заряжено, – сказал он, – и запасные обоймы под рукой. Вряд ли мы будем там, где есть опасность разгерметизации, так что я зарядил и пули.
Ивен широко улыбнулся и посмотрел на свое левое запястье. Черное жерло пушки угрожающе открылось и спряталось снова.
– Мысли у нас сходятся, – констатировал он. – Иногда мне кажется, что в наше время люди слишком доверяют «легкому» вооружению. Они забывают, что такое физический объект, попадающий в человека на большой скорости. Время от времени это напоминание кое-кому просто необходимо.
Джосс посмотрел на Ивена с интересом, затем набрал код на своем коммуникаторе, вызывая одну из схематических карт станции.
– Вот это место, – показал он. – Двадцать уровней вниз. Там нет ни островов, ни сквозных пространств. Это все равно, что дом в тридцать этажей высотой и восемь миль длиной. Закрытые пространства без каких-либо окон. Большая часть уровней отведена под производства, требующие гравитации, близкой к одному «ж». Кое-какие гидропонные фермы тоже расположены здесь. Обитатели этих мест не придают особого значения гравитации. Им, прямо скажем, не до того. Многие – скрываются от полиции. К тому же цены на квартиры в жилых кварталах гораздо выше. Так что многим из них просто не по карману цивилизованный рай.
– В трущобах мне уже приходилось повоевать, и не раз.
– Трущобы, по крайней мере вначале, предназначались для жилья. А здесь была индустриальная зона. Когда местная полиция перестала следить за порядком, практически все предприятия перенесли в другие места. Иногда даже на другие станции. Все это, в общем-то, не нормально. Я хочу выяснить, почему на этой станции так наплевательски относятся к собственной выгоде. Позволить хотя бы маленькой части оборудования бесполезно простаивать – не очень-то это по деловому. Что происходит здесь с людьми?
Ивен тряхнул головой:
– Одному Богу известно, найдем ли мы какие-то ответы. Но для начала пойдем и зададим кое-какие вопросы!

11

За время, которое Джосс с Ивеном пробыли на станции, они уже кое-как адаптировались к обстановке. Для Джосса было большим разочарованием узнавать, как обветшала Свобода всего за несколько лет, но он уже начал свыкаться с этой мыслью. И все-таки то, что они увидели на нижних уровнях, привело их в ужас.
Изменения не происходят мгновенно. Спускаясь на лифте, они могли не спеша наблюдать перемены в обстановке. Первые семь или восемь уровней занимали вполне приличные жилые районы. К пятнадцатому уровню исчезли всякие сквозные пространства, через которые можно было увидеть хоть какую-то иллюзию неба. Позже, несмотря на то, что видимых изменений не происходило, у Джосса появилось явное чувство беспокойства. Потолки становились гораздо ниже, а на голых стенах нельзя было найти и намека на орнамент. Двери с каждым уровнем все теснее прижимались друг к другу. Значит, и квартирки за этими дверьми становились меньше. Потом на стенах стали появляться надписи, сделанные враждующими группировками. Чуть позже эти надписи покрыли все стены, двери и даже потолки. Люди стали попадаться навстречу реже, да и те, которых они встречали, старались куда-то убежать.
Общественных эскалаторов почти не было. Да и оставшиеся, почти не действующие, вид имели разбитый и покореженный. Из некоторых панелей были вырваны пульты управления, другие, разбитые, валялись прямо на полу, попадались и взорванные. Ивен посмотрел на то, что осталось после одного из взрывов, и покачал головой:
– Талантливые любители. Эти бы способности да в мирных целях.
Джосс мрачно переспросил:
– Жалеешь о способностях, потраченных впустую?
– А почему бы и нет? Способные есть везде, а выхода они здесь не находят, так что и применять эти способности им остается только таким образом. К тому же этим людям надо куда-то выплеснуть свою злость. Представь себе, сколько денег этот парень сэкономил на пиве и сандвичах только для того, чтобы сделать эту бомбу, грохнуть ее без всякого смысла и этим показать всем, как он зол.
– Полагаю, – заметил Джосс, – что если уж ты так хочешь быть взрывником, так лучше завербоваться в армию и делать то же самое за деньги. К тому же, я уверен, что есть кто-то, кто хорошо платит этим ребятам, кому-то выгодна дестабилизация обстановки на «пятерке».
Они продолжали спускаться все ниже и ниже то по разбитым лестницам, то по эскалаторам, которые были еще хуже, чем лестницы. Кое-где им приходилось опускаться через пожарные шахты, так как лестницы были забаррикадированы мусором и обломками горелой мебели. Иногда дорогу преграждал частокол стальных прутьев, и им приходилось искать обходной путь. Все пути вели только вниз.
Ивен продекламировал:

Facilis desensus Averni, sed revocare gradum superasgue ad auras,
Hoc opus, hie labor est.
[Легко к вратам спускаться ада,
Но возвращаться снова к свету,
Вот это труд, вот это подвиг (лат.)].

– Что?
Ивен посмотрел на него с удивлением:
– Эй, парень, да ты, вообще-то, где-нибудь учился?
– Да ладно, что это значит?
– Спускаться легко, – усмехнулся Ивен. – Подниматься трудно.
– Замечательно, что у меня есть ты, чтобы рассказать мне об этом, – вздохнул Джосс.
Они продолжили спуск. Жилые кварталы кончились. Кое-где еще попадались работающие фабрики, окруженные защитными стенами, на которых блестели осколки от разбитых систем безопасности, чернели сожженные панели, разноцветными красками рябили непонятные значки и иероглифы. Некоторые фабрики давно были закрыты, взломаны и разграблены. В них кто-то жил, судя по тому, что входы были кое-как укреплены, а стены обмотаны где самодельной, а где и ворованной колючкой. На некоторых дверях они обнаружили ловушки, что напомнило Джоссу об учебниках по истории партизанской войны. Там, где не было дверей, коридоры выглядели длинными и пустынными. Они тянулись на сотни футов. Отвратительное освещение с каждым метром становилось все хуже. Лампы давно уже были разворованы, а те, которые невозможно украсть, попросту безжалостно побиты.
– Зона военных действий, – пораженный увиденным, произнес Джосс.
– Это верно. Поэтому и людей здесь не увидишь.
– Зато их можно услышать. Все эти шорохи, шепоты, отдаленный свист, иногда звук шагов. Они наблюдают за нами.
– Теперь в любую секунду, – спокойно сказал Ивен, глядя по сторонам, – может начаться что-нибудь веселенькое.
Изумительно! У Джосса безумно чесалось между лопатками. Так было всегда, когда он ощущал на себе чей-то взгляд, но не мог видеть того, кто смотрит. Его рука машинально начала поглаживать приклад ремингтона. Только поглаживать, ничего больше. «Хоть бы шлем какой на голову, что ли?» – мелькнула мысль.
Разряд проревел прямо у него над ухом и врезался в стену. Не такой уж и сильный разряд, но чтобы оторвать голову, его бы вполне хватило. Судя по звуку, это не было мощное оружие, значит, стрелок находился поблизости. «Эх, шлем бы», – опять подумал Джосс, бросаясь на пол. Стрелка нигде не было видно.
– Послушай, – шепотом обратился он к Ивену и запнулся, увидев вместо лица матово-блестящую стальную поверхность.
– Около трех целых и четырех десятых метра, – сказала маска, – и прямо за углом. Я вижу его тепловой след.
– Ага, – кивнул Джосс. Ивен поднял одну руку, как бы указывая на что-то, и внезапно загрохотала его пушка. Пули прочертили ровную окружность из дымящихся дыр в стене в трех метрах от них. «И четыре десятых», – пробормотал Джосс, когда наступила тишина. За стеной раздался глухой стук, как будто кто-то мешком свалился на пол.
Джосс внимательно прислушался. Из-за угла доносился тихий шаркающий звук.
– Пойду возьму его, – прошептал он.
– Пока не надо, – качнул головой Ивен. – Они захотят убедиться, что это не несчастный случай. Полагаю, надо сделать еще парочку. Хочешь, следующий будет твой?
– Не то, чтобы очень, но я возьму его, если увижу.
– Нет необходимости, он слева от тебя, в четырех метрах.
Джосс поднял свой ремингтон и прицелился. У него тоже был светочувствительный прицел, но в этих условиях от него не было проку. Стенное покрытие – слишком хороший изолятор, размазывало все тепловые отпечатки.
– Не сюда, – поправил Ивен. – Еще левее, отлично. Чуть вверх. А теперь – максимальную мощность, здесь усиленные панели.
Джосс нажал на спуск. Через секунду раздался вскрик, а затем звук падающего тела.
– Ну вот, – подвел итог Ивен, – двое из четырех готовы. Один из них, по крайней мере, проживет достаточно, чтобы испортить настроение своим приятелям. Надо взять еще одного.
– К тому же я без доспехов, а они, наверняка, не видели ремингтона, так что не смогут понять, что убило второго.
Когда Ивен ответил, Джосс готов был поклясться, что слышит усмешку в его голосе:
– Ничего нет дурного в том, что у тебя есть кое-какая мелочевка для самозащиты, а? Ну ладно, теперь моя очередь.
Ивен медленно поднялся на ноги. В наступившей тишине слышалось только мерное гудение вспомогательных сервомоторов костюма. Поразительно, каким высоким он казался в дымном коридоре. Статуя Командора, да и только. Ивен сделал несколько тяжелых шагов, остановился, затем шагнул вперед и сунул руку в стену, пробив ее одним движением. Мгновение он стоял не шевелясь, затем потянул панель на себя, она с треском обвалилась, и Джосс увидел, что в руке у Ивена бьется человек.
При ближайшем рассмотрении человек оказался молодой женщиной, одетой в рваное трико, украшенное разноцветными ленточками на лодыжках и запястьях. Она была грязной, от нее дурно пахло, ее сальные светлые волосы были здорово сбиты на затылке, а сверху перевязаны для чего-то кожаной тесемкой. Лицо с резкими некрасивыми чертами перекосилось в гримасу от страха и боли, но когда она посмотрела на возвышающегося над ней Ивена – тяжелую серую броню, шлем без лица, дымящуюся пушку в одной руке, – остался только страх.
– Один из них мертв, – обратился к ней Ивен, как бы продолжая разговор, – тот, который стрелял в нас из Хеклера. Но эта штука больше стрелять не будет. Мой напарник расплавил ее прямо на физиономии твоего толстого приятеля. Второй выживет, но вряд ли его правая рука ему еще когда-нибудь пригодится. А что же нам с тобой делать, дорогуша?
Он встряхнул ее добродушно, как встряхнул бы терьер крысу, зная, что она никуда не денется. Ужас на лице девушки сменился яростью.
– Только попробуй, только попробуй сделать что-нибудь со мной! – завизжала она, размахивая руками и тщетно пытаясь найти в броне Ивена место, куда можно было бы ударить изо всех сил. – Я тебе тогда все твои причиндалы откушу! Только тронь!
– Не льсти себе, моя милая, – сказал Ивен, когда она немного утихомирилась. – Даже если бы ты была на десять лет старше, если бы дюжину раз приняла ванну, что тебе совершенно необходимо, и если бы купила себе новые мозги, я бы все равно не стал о тебя мараться. Поэтому уноси отсюда свои ноги и передай своим хозяевам, что у нас есть дела в этих краях. Первый, кто сунется – труп. Никаких разговоров, никаких предупреждений. Просто мертв и поджарен. А если кому захочется бекона, может прийти и получить его. Теперь убирайся.
Небрежным жестом он швырнул ее вдоль коридора так, что она прокувыркалась около десяти метров, прежде чем остановиться.
Потом девушка поднялась на ноги и, глядя на них, стала пятиться по коридору. Ивен спокойно стоял со скрещенными руками и смотрел на нее. Джосс с задумчивым видом поглаживал свой ремингтон. Девушка нырнула за угол и исчезла.
Опустив ремингтон, Джосс взглянул на Ивена:
– А ты ловок с женщинами! – расхохотался он.
– Спиши это на мою потерянную молодость. Однако теперь должно стать интереснее. Куда нам дальше?
– Еще два коридора.
Они пошли вглубь. После короткой паузы Джосс спросил:
– Тот, который убит, это мой?
– Так лучше, – негромко произнес Ивен. – В конце концов, у тебя нет костюма. Так что пусть они думают, что из нас двоих ты самый опасный.
Джосс рассмеялся:
– Мы и с ними будем играть в «плохого копа – хорошего копа?»
– Да, в хорошего сопа и плохого сопа. Ничего плохого в этом, учитывая их количество, нет. Надо использовать все преимущества.
Они свернули за угол. Перед ними уползал в темноту новый коридор. Вдали чувствовалось какое-то движение. Перепуганная банда явно старалась поскорее убраться с их дороги.
– Новости здесь распространяются быстро, – заметил Джосс, – следующая группа будет просто наблюдать за нами.
Ивен замер на мгновение, затем произнес:
– Не более пяти человек, судя по тепловому следу. И у них нет ничего опасного для нас. Как далеко еще?
– Еще сорок метров, и потом за угол.
– Хорошо.
Они медленно шли по коридору, разглядывая знаки, которыми были разрисованы стены. Один повторялся чаще других. Что-то вроде спирали, перечеркнутой ломаной линией. Наконец они повернули за последний угол. Это был тот самый тупик. На правой стене панели сожжены почти дотла. На одной их них яростным резцом выцарапаны слова: «ЗДЕСЬ ПОДЫХАЮТ ПОЛИЦЕЙСКИЕ» – и нарисована та же спираль, перечеркнутая зигзагом. Кровавые пятна на полу и стенах они жирно обвели флюоресцирующей краской. Чтобы ни у кого не