полюбил -
и мы расцвели.
- Все это мне известно.
- Вы - продолжение своего отца.
- Н-ну, не обязательно. Не в том смысле, как вы думаете.
- Нет, это так, - упрямо повторили Цветы. - Мы изучили человеческую
биологию. Мы знаем о законах наследственности. Ваша пословица говорит:
яблоко от яблони недалеко падает.
Что толку спорить. Их не переубедишь. У этого племени особая логика,
соприкасаясь с нашей Землей, они собрали уйму сведений, кое-как их
усвоили, кое-как осмыслили и сделали выводы. С их точки зрения, с точки
зрения растительного мира вполне естественно и логично, что отпрыск
растения почти неотличим от родителя. Бесполезно внушать им, что
рассуждения, безусловно справедливые для них, отнюдь не всегда приложимы к
людям.
- Ладно, - сказал я, - будь по-вашему. Вы убеждены, что можете мне
доверять, и, пожалуй, так оно и есть. Но только скажу вам по совести: не
могу я взяться за эту работу.
- Не можете?
- Вы хотите, чтобы я выступал от вашего имени перед людьми на Земле.
Хотите сделать меня вашим посланником. Вашим посредником.
- Совершенно верно.
- Но меня этому не учили. Я не дипломат. Понятия не имею, как
делаются такие дела. Просто не знаю, с какого конца за это браться.
- А вы уже взялись, - возразили Цветы. - Мы очень довольны вашими
первыми шагами.
Я даже вздрогнул.
- Какими шагами?
- Ну, как же. Неужели вы не помните. Вы просили Джералда Шервуда с
кем-нибудь переговорить. И еще подчеркнули: с кем-нибудь, кто облечен
властью.
- Я просил об этом вовсе не ради вас.
- Но вы можете выступать от нашего имени. Нам необходимо, чтобы
кто-то за нас объяснился.
- Давайте начистоту, - сказал я. - Как я могу за вас объясняться? Я
же ничего о вас не знаю.
- Мы вам расскажем все, что вы хотите знать.
- Начать с того, что ваша родина не здесь.
- Вы правы. Мы прошли через многие миры.
- А люди... ну, не люди, разумные существа... разумные жители тех
миров... что с ними сталось?
- Мы вас не поняли.
- Когда вы проникаете в какой-то новый мир и находите там мыслящих
обитателей, что вы с ними делаете?
- Мы очень редко находим в других мирах разум... подлинный,
высокоразвитый разум. Он развивается далеко не во всех мирах. Когда мы
встречаемся с мыслящими существами, мы находим с ними общий язык.
Сотрудничаем с ними. То есть, когда это удается.
- А если не удается?
- Пожалуйста, не поймите нас ложно, - попросили Цветы. - Раза два
бывало так, что мы не могли установить контакт с мыслящими обитателями
планеты. Они нас не слушали и не понимали. Мы остались для них просто
одной из форм жизни, одним из... как это у вас называется?.. Одним из
видов сорной травы.
- И что вы тогда делаете?
- Что же мы можем сделать?
Не очень-то прямой и честный ответ. Как я понимаю, они могут сделать
очень многое.
- И вы идете все дальше?
- Дальше?
- Ну, из мира в мир. Из одного мира в другой. Когда вы думаете
остановиться?
- Мы не знаем, - сказали Цветы.
- Какая у вас цель? Чего вы добиваетесь?
- Мы не знаем.
- Стоп, погодите. Вы уже второй раз говорите, что не знаете. Но вы
должны знать...
- Сэр, а у вашего народа есть какая-то цель? Цель, к которой вы все
сознательно стремитесь?
- Пожалуй, нет, - признался я.
- Значит, в этом мы равны.
- Да, верно.
- В вашем мире есть машины, которые называются электронным мозгом.
- Да. Их только недавно изобрели.
- Задача этих машин - собирать и хранить всевозможные сведения,
устанавливать между ними связь и сообщать их, как только вам это
понадобится.
- Тут еще много других задач. К примеру, исправлять устаревшие
данные...
- Это сейчас неважно. Скажите нам, как вы определите цель такого
электронного вычислителя?
- У него нет осознанной цели. Это ведь не живое существо, а машина.
- Ну, а если бы он был живой?
- Что ж, тогда, наверно, его конечной целью было бы собрать все факты
и сведения о Вселенной и установить соотношение между ними.
- Пожалуй, вы правы, - сказали Цветы. - Так вот, мы - живые
вычислители.
- Тогда вашим странствиям не будет конца. Вы никогда не остановитесь.
- Мы в этом не уверены.
- Но...
- Собирать факты и сведения - это лишь средство, - веско произнесли
Цветы. - Цель же одна: достичь истины. Быть может, чтобы достичь истины,
нам вовсе не нужно собрать сведения обо всей Вселенной.
- А как вы узнаете, что достигли ее?
- Узнаем, - был ответ.
Я только рукой махнул. Так мы ни до чего не договоримся.
- Стало быть, вы хотите захватить нашу Землю, - сказал я.
- Вы очень неправильно и несправедливо выражаетесь. Мы не хотим
захватить вашу Землю. Мы хотим получить доступ к вам, получить место, где
можно поселиться, хотим сотрудничества и содружества. Мы поделимся друг с
другом нашими познаниями.
- Дружная получится команда, - сказал а.
- Да, конечно.
- А потом?
- Мы вас не поняли.
- Ну вот, мы обменяемся знаниями, а потом что будет?
- Пойдем дальше, разумеется. В другие миры. И вы вместе с нами.
- Будем искать новые цивилизациях. И новые знания?
- Совершенно верно.
Очень у них все просто получается. А на самом деле это не так просто,
не может быть просто. На свете все очень и очень непросто.
Толкуй с ними хоть месяц подряд, задавай еще и еще вопросы - и все
равно не разберешь, что происходит, - разве что в самых общих чертах...
- Поймите одно, - сказал я. - Люди моей Земли не примут вас вот так,
вслепую, не поверят на слово. Им надо точно знать, чего вы ждете от нас и
чего нам ждать от вас. Им нужны доказательства, что мы и правда можем с
вами сотрудничать.
- Мы во многих отношениях можем вам помочь, - ответили Цветы. - Нам
вовсе не обязательно быть такими, как вы вас видите сейчас. Мы можем
обратиться в любое растение, какое вам полезно. Можем создать для вас
неисчерпаемые экономические ресурсы. Можем обратиться в привычные вам
растения, на которых издавна строится ваше хозяйство, но только лучше,
полноценнее. Мы дадим вам лучшую пищу, лучший строительный материал,
лучшее волокно. Только скажите, какие растения вам нужны, с какими
свойствами, - и мы в них обратимся.
- Как же так: вы согласны, чтобы мы вас ели, пилили на дрова, пряли и
ткали из вас одежду? Вы не против?
Ответом было что-то очень похожее на вздох.
- Ну как вам объяснить? Вы съедите кого-то из нас - но мы остаемся.
Вы спилите кого-то из нас - но мы остаемся. Мы все - одно, и наша жизнь
едина, вам никогда не убить нас всех, не съесть нас всех. Наша жизнь - это
наш мозг и нервная система, наши корни, луковицы, клубни. Ешьте нас, мы
совсем не против, нам только важно знать, что мы вам помогаем. И мы можем
стать не только такими растениями, которыми вы привыкли пользоваться в
вашем хозяйстве. Мы можем обратиться в другие злаки и деревья, вы о таких
и не слыхали. Мы можем приспособиться к любой почве, к любому климату.
Можем расти всюду, где вы только пожелаете. Вам нужны различные лекарства
и снадобья. Пусть ваши врачи и аптекари скажут, что вам требуется, и мы
вам это дадим. Мы будем растениями на заказ.
- И ко всему еще поделитесь вашими знаниями.
- Совершенно верно.
- А что же мы дадим вам взамен?
- То, что знаете вы. Мы соединим все наши познания и сообща будем ими
пользоваться. Вы поможете нам выразить себя, мы ведь лишены этой
способности. Мы богаты знанием, но само по себе знание - мертвый груз,
важно его применить. Мы жаждем, чтобы наши знания приносили пользу, жаждем
сотрудничать с народом, который способен воспользоваться тем, что мы можем
ему дать, только тогда мы обретем полноту бытия, сейчас нам недоступную.
И, конечно, мы надеемся, что сообща мы с вами найдем лучший способ
проникать через рубежи пространства-времени в новые миры.
- Вот вы накрыли Милвилл колпаком, куполом времени... для чего это?
- Мы хотели привлечь внимание вашего мира. Хотели дать вам знать, что
мы существуем, что мы ждем.
- Так ведь можно было сказать это кому-нибудь из людей, с которыми вы
общаетесь, а они бы передали всем. Да вы, наверно, кое-кому и говорили.
Например, Шкалику Гранту.
- Да, ему мы говорили. И еще некоторым людям.
- Вот они бы и сказали всему свету.
- Кто бы им поверил? Подумали бы, что они... как это у вас говорят?
Чокнутые.
- Да, правда, - согласился я. - Шкалика никто слушать не станет. Но
есть же и другие.
- Мы можем установить контакт не со всяким человеком, а только с
теми, у кого определенный склад ума. Мы понимаем мысли многих людей, но
лишь очень немногие понимают нас. А прежде всего нас надо понять - только
тогда вы нас узнаете и нам поверите.
- Что же, значит, вас понимают только разные чудаки?
- Да, по-видимому, так...
Если вдуматься, так оно и выходит. Самого большого взаимопонимания
они достигни с Таппером Тайлером, а что до Шкалика - он, конечно, в
здравом уме, но человеком почтенным, солидным членом общества его никак не
назовешь.
Любопытно знать, а почему они связались со мной и с Джералдом
Шервудом? Впрочем, это не одно и то же. Шервуд им полезен, он фабрикует
для них телефоны, при его помощи они получают оборотный капитал для своих
затей. Ну, а я? Неужели все дело в том, что о них заботился мой отец?
Хорошо, если так...
- Ладно, - сказал я. - Кажется, понял. А что это была за гроза с
ливнем из семян?
- Мы засеяли показательный участок, теперь вы своими глазами увидите,
что мы можем изменяться, как хотим.
Где уж мне с ними тягаться. Что ни спрошу, у них на все найдется
ответ.
Да, в сущности, разве я надеюсь до чего-то с ними договориться? Разве
я, по совести, этого хочу? Кажется, в глубине души я хочу только одного:
вернуться в Милвилл.
А может, это все Таппер? Может, и нет никаких Цветов? Может,
просто-напросто, покуда он торчал тут десять лет, он со своими мозгами
набекрень додумался до этакой хитрой шутки, затвердил ее, вызубрил и
сейчас всех нас дурачит?
Нет, чепуха. Таппер - придурок, ему вовек такого не сочинить. Слишком
это для него сложно. Не мог он додуматься до такой шутки, а если бы и
додумался, не сумел бы ее разыграть. И потом, он ведь как-то очутился
здесь, в этом непонятном мире, а за ним сюда попал и я, - этого никаким
розыгрышем не объяснишь.
Я медленно поднялся на ноги, обернулся лицом к склону холма над нами
- вот они темнеют в ярком лунном свете, несчетные лиловые цветы... а
Таппер сидит на прежнем месте, только подался вперед, согнулся в три
погибели и спит крепким сном, тихонько похрапывая.
Теперь они, кажется, пахнут сильнее, и лунный свет словно трепещет, и
чудится - там, на склоне, скрывается Нечто. Я смотрел во все глаза...
вот-вот, кажется, что-то различаю... но нет, все снова растаяло... и
все-таки я знаю: Оно там.
Сама эта ночь таит в себе Лиловость. И я ощущаю присутствие Разума,
он ждет только слова, найти бы это слово - и он сойдет с холма, и мы
заговорим, как двое друзей, нам больше не понадобится переводчик, мы сядем
у костра и проболтаем всю ночь напролет.
"Ты готов?" - вопрошает Оно.
Так что же нужно - найти какое-то слово, или просто что-то должно
пробудиться у меня в мозгу - что-то, рожденное Лиловостью и лунным светом?
- Да, - отвечаю, - я готов. Я сделаю все, что в моих силах.
Я наклонился, осторожно завернул шар из линз в куртку, зажал сверток
под мышкой и двинулся вверх по косогору. Я знал: Оно там, наверху, Оно
ждет... и меня пробирала дрожь. Может, и от страха, но чувство было
какое-то другое, на страх ничуть не похожее.
Я поднялся туда, где ждало Оно, - и ничего не разглядел, но я знал,
что Оно идет рядом со мною, бок о бок.
- Я тебя не боюсь, - сказал я.
Оно не ответило. Просто шло рядом. Мы перевалили через вершину холма
и стали спускаться в ложбину - ту самую, где в другом мире находились
цветник и теплицы.
"Чуть левее, - без слов сказало То, что шло в ночи рядом со мною, - а
потом прямо."
Я подался чуть левее, потом пошел прямо.
"Еще несколько шагов", - сказало Оно.
Я остановился, оглянулся в надежде его увидеть... ничего! Если
секундой раньше позади что-то было, оно уже исчезло.
На западе разинула золоченую пасть луна. В мире пустынно и одиноко;
серебряный склон словно тоскует о чем-то. Иссиня-черное небо смотрит
мириадами крохотных колючих глаз, они жестко, холодно поблескивают
каким-то хищным блеском - чужие, равнодушные.
По ту сторону холма у еле тлеющего костра дремлет человек, мой
собрат. Ему там неплохо, ибо он наделен особым даром, которого у меня нет,
- теперь-то я твердо знаю, что нет... ему довольно пожать руку (или лапу,
или щупальце, или клешню) любого пришельца - и его вывихнутые мозги
переведут прикосновение чужого разума на простой и понятный язык.
Я поглядел на разинутую пасть золоченой химеры - луны, содрогнулся,
ступил еще два шага - и перешел из этого пустынного, тоскливого мира в
свой сад.



15

По небу все еще неслись клочья облаков, закрывая луну. Бледная
полоска на востоке предвещала зарю.
В окнах моего дома горел свет - стало быть, Джералд Шервуд и все
остальные меня ждали. А слева от меня темнели теплицы и подле них, на фоне
холма, точно призрак, смутно маячил высокий вяз.
Я направился было к дому - и тут цепкие пальцы ухватились за мои
брюки. Вздрогнув, я опустил глаза - оказалось, я забрел в кусты.
Когда я в последний раз проходил по саду, никаких кустов здесь не
было, только лиловые цветы. Но еще прежде, чем я нагнулся посмотреть, за
что зацепился, мелькнула догадка.
Я присел на корточки, вгляделся - и в сером предутреннем свете
увидел: цветов не стало. На месте лилового цветника растут невысокие
кустики, лишь чуть повыше и пораскидистей тех цветов.
Сижу на корточках, смотрю, а внутри медленно холодеет: объяснение
может быть только одно - эти кустики и есть цветы, каким-то образом те
Цветы, жители другого мира, превратили мои здешние цветы в эти кустики. Но
зачем, зачем?!
Значит, даже и здесь, у нас дома, они нас могут настичь. Даже здесь
они вольны разыгрывать с нами свои шуточки и расставлять нам ловушки. Что
им вздумается, то и сделают: они накрыли этот уголок нашей Земли куполом
времени - и хоть они еще не вполне здесь хозяева, но уже вмешиваются в
нашу жизнь.
Ощупываю одну ветку - на ней по всей длине набухли мягкие почки.
Весенние почки, еще день-другой, и они лопнут, и проклюнется молодой лист.
Весенние почки в разгар лета!
Но ведь я в них поверил. В те немногие последние минуты, когда Таппер
умолк и задремал у костра, а на склоне холма появилось Нечто и поговорило
со мною и проводило меня домой, - в те минуты я в них поверил.
Да полно, было ли там что-то на холме? Провожало ли оно меня? -
спрашиваю себя теперь, обливаясь холодным потом.
Под мышкой у меня все еще осторожно прижат завернутый в куртку шар -
"машинка времени": вот он, талисман, ощутимое доказательство, что тот,
другой мир не примерещился мне, а и вправду существует. Значит, надо
верить.
Кстати, они говорили, что я получу свои деньги обратно, они за это
ручались. И вот я вернулся домой, а полутора тысяч нет как нет.
Я встал, пошел было к себе - и тут же передумал. Повернулся и зашагал
в гору, к дому доктора Фабиана. Не худо бы поглядеть, что происходит по
другую сторону барьера. А те, кто ждет у меня дома, подождут еще немного.
С вершины холма я поглядел на восток. Там, далеко за окраиной
Милвилла, протянулась яркая цепочка костров, вспыхивали фары сновавших
взад и вперед автомобилей. Тонкий голубой палец прожектора медленно
проводил по небу то вправо, то влево. А в одном месте, немного ближе к
городу, горел огонь поярче. Тут, кажется, было особенно людно и оживленно.
Я пригляделся и увидал паровой экскаватор, а по обе стороны от него -
черные горы свежевынутого грунта. До меня доносился приглушенный
расстоянием металлический лязг: огромный ковш сваливал в стороне свою
ношу, поворачивался, нырял в котлован и снова вгрызался в почву. Как
видно, там пробуют подкопаться под барьер.
По улице с шумом и треском подкатила машина и свернула на дорожку к
дому позади меня.
Доктор, подумал я. Видно, его подняли с постели ни свет ни заря, и
теперь он возвращается от больного.
Я пересек лужайку, завернул за угол. Машина уже стояла на асфальте
перед домом, из нее вылезал доктор Фабиан.
- Доктор, - окликнул я. - Это я, Брэд.
Он обернулся, близоруко прищурился.
- А-а, вернулся, - голос у него был усталый. - Там у тебя дома,
знаешь, полно народу, тебя ждут.
Он так устал, что не удивился моему возвращению, он слишком
измучился, ему было все равно.
Волоча ноги, он двинулся ко мне. До чего же он старый! Конечно, я и
раньше знал, что наш доктор немолод, но он никогда не казался стариком. А
тут я вдруг увидел, каков он сутулый, еле передвигает ноги, штаны
болтаются, как на скелете, лицо изрезано морщинами...
- Я от Флойда Колдуэлла, - сказал он. - У Флойда был сердечный
приступ... Такой крепыш, здоровяк - и вдруг на тебе, сердечный приступ.
- Как он сейчас?
- Я сделал, что мог. Надо бы положить его в больницу, нужен полный
покой. А положить нельзя. Из-за этой стены я не могу отвезти его в
больницу. Не знаю, Брэд, просто не знаю, что с нами будет. Сегодня утром
миссис Дженсен должна была лечь на операцию. Рак. Она все равно умрет, но
операция дала бы ей еще несколько месяцев жизни, может быть, даже год или
два. А теперь ее в больницу не переправишь. Гопкинсы регулярно возили свою
девочку на прием к специалисту, он ей очень помогал. Деккер - может, ты
про него слышал. Великий мастер в своей области. Мы с ним когда-то
начинали в одной клинике.
Он все стоял и смотрел на меня.
- Пойми, - продолжал он, - я не в силах им помочь. Кое-что я могу, но
этого слишком мало. С такими больными мне не справиться, одному это не под
силу. Прежде я отослал бы их к кому-нибудь, кто бы им помог. А теперь я
бессилен. В первый раз в жизни я бессилен помочь моим больным.
- Вы принимаете это слишком близко к сердцу, - сказал я.
Он все смотрел на меня, лицо у него было бесконечно усталое и
измученное.
- Не могу я иначе, - сказал он. - Они всегда на меня надеялись.
- А что со Шкаликом? Вы, верно, слышали?
Доктор Фабиан сердито фыркнул:
- Этот болван удрал.
- Из больницы?
- Откуда же еще? Улучил минуту, когда они там зазевались, потихоньку
оделся и дал тягу. Уж такая это воровская душа, да и умом он тоже никогда
не блистал. Его там ищут, но пока никаких следов.
- Домой потянуло, - сказал я.
- Естественно, - согласился доктор. - Послушай, а что это болтают,
какие телефоны у него нашли?
Я пожал плечами:
- Хайрам говорил про какой-то телефон.
Старик поглядел на меня так, будто видел насквозь.
- А ты об этом ничего не знаешь?
- Почти что ничего.
- Нэнси говорила, будто ты побывал в коком-то другом мире. Это еще
что за сказки?
- Нэнси вам сама говорила?
Доктор Фабиан покачал головой.
- Нет, это Шервуд сказал. И спрашивал меня, как быть. Он боялся об
этом заговаривать - еще взбаламутишь весь Милвилл.
- И на чем порешили?
- Я ему посоветовал держать язык за зубами. Народ и так взбаламучен.
Он только передал то, что ты говорил Нэнси про эти цветы. Надо ж было
людям хоть что-то сказать.
- Понимаете, доктор, все очень чудно. Я и сам толком ничего не знаю.
Не стоит об этом говорить. Лучше расскажите, что творится у нас, в
Милвилле. Что там за костры?
- Воинские части. Вызваны солдаты. Милвилл окружен. Какая-то
чертовщина, просто безумие. Мы не можем выбраться из Милвилла, и никто не
может пробраться к нам, а они взяли и вызвали солдат. Что у них в голове,
хотел бы я знать? На десять миль за барьером все население эвакуировано,
кругом все время летают самолеты, и танки тоже прибыли. Сегодня утром
пробовали взорвать барьер динамитом, толку никакого, разве что на лугу у
Джейка Фишера теперь огромная яма. Только зря ухлопали свой динамит.
- Сейчас они пробуют подкопаться под барьер, - сказал я.
- Они много чего пробовали. Уже и вертолеты над нами летали, а потом
пошли прямо вниз, на посадку. Думали, наверно, что Милвилл только кругом
огорожен, а сверху нет. А оказалось, над нами и крыша есть. Валяли дурака
целый день, разбили два вертолета, но все-таки выяснили, что это вроде
купола. Он круглый и покрыл нас как крышкой. Такой, знаешь, колпак или
пузырь. И еще эти ослы репортеры понаехали. Тоже целая армия. В газетах,
по радио, по телевидению только и разговору, что про наш Милвилл.
- Как же, сенсация, - сказал я.
- Да, верно. А мне неспокойно, Брэд. Все держится на волоске. У людей
слишком натянуты нервы. Все перепуганы, взвинчены. Любой пустяк может
вызвать панику.
Он подошел ко мне совсем близко.
- Что ты думаешь делать, Брэд?
- Пойду домой. Меня там ждут. Пойдемте?
Доктор Фабиан покачал головой.
- Нет, я уже там был, а потом меня вызвали к Флойду. Я, знаешь,
совсем вымотался. Пойду лягу.
Он повернулся и, тяжело волоча ноги, двинулся к дому, потом
оглянулся.
- Будь поосторожнее, мальчик. Из-за этих цветов слишком много шуму.
Говорят, если бы твой отец не стал их разводить, ничего бы не случилось.
Многие думают, что твой отец затеял какое-то черное дело, а теперь и ты в
него ввязался.
- Ладно, буду смотреть в оба, - сказал я.



16

Они сидели в гостиной. Едва я переступил порог кухни, меня увидел
Хайрам Мартин и заорал во все горло:
- Вот он!
Вскочил, ринулся в кухню, но на полдороге остановился и посмотрел на
меня, как кошка на мышь.
- Долгонько ты валандался, - изрек он.
Я не стал отвечать. Молча положил завернутый в куртку аппаратик на
кухонный стол. Край куртки отвалился, и под висячей лампой засверкали
торчащие во все стороны линзы. Хайрам попятился.
- Что это? - спросил он.
- Это я прихватил с собой. По-моему, это машина времени.
На газовой плите на слабом огне стоял кофейник. В раковине
громоздились немытые кофейные чашки. Жестянка с сахаром открыта, сахар
рассыпан по столу.
Из гостиной в кухню повалил народ - я и не думал, что их тут столько
набралось.
Нэнси обошла Хайрама и стала передо мной. И положила руку мне на
плечо.
- Целый и невредимый, - сказала она.
- Отделался легким испугом, - ответил я.
До чего она хорошо! Я и не помнил, что она такая красивая - еще
красивее, чем была в школе, в дни, когда в моих глазах ее окутывала
звездная дымка. Вот она, совсем рядом - еще красивей, чем ее рисовала моя
память.
Я шагнул к ней, обнял за плечи. На миг она прислонилась головой к
моему плечу, потом снова выпрямилась. Теплая, нежная... нелегко от нее
оторваться, но все смотрели на нас и ждали.
- Я кое-кому звонил, - сказал Джералд Шервуд. - Сюда едет сенатор
Гиббс, он тебя выслушает. С ним едет кто-то из госдепартамента. За такой
короткий срок я больше ничего не мог сделать, Брэд.
- И это сойдет, - сказал я.
Я стоял у себя в кухне, и рядом была Нэнси, а вокруг все знакомое,
привычное, огонь лампы повлек в свете ранней зари, - и теперь тот, другой
мир словно отступил куда-то далеко, черты его смягчились, и если даже в
нем таилась угроза, она то же как бы поблекла.
- Ты мне вот что скажи, - выпалил Том Престон, - что за чепуху
Джералд рассказывает про цветы, которые разводил твой отец?
- Да-да, - поддержал мэр Хигги Моррис, - при чем тут цветы?
Хайрам ничего не сказал, только злобно усмехнулся, в упор глядя на
меня.
- Джентльмены, - воззвал адвокат Николс, - так не годится.
Справедливость прежде всего. Сначала пусть Брэд расскажет нам все, что
знает, а потом будете задавать вопросы.
- Что бы он ни сказал, все важно: мы ведь совсем ничего не знаем, -
поддержал Джо Эванс.
- Ладно, - сказал Хигги. - Послушаем.
- Сперва пускай объяснит, что это у него за штука на столе, - заявил
Хайрам. - Может, она опасная. Может, это бомба.
- Я не знаю, что это такое, - сказал я. - Но оно связано со временем.
Оно как-то управляет временем. В общем, это фотоаппарат времени, машина
времени - называйте как хотите.
Том Престон пренебрежительно фыркнул, а Хайрам опять злобно ощерился.
Все это время в дверях стояли рядом отец Фленеген, единственный в
нашем городе католический священник, и пастор Сайлас Мидлтон из церкви
через дорогу. Теперь старик Фленеген заговорил - так тихо, что едва можно
было расслышать; голос его был слаб, как поблекший свет лампы и первые
лучи рассвета.
- Я меньше всего склонен думать, будто кто-либо может управлять
временем, а цветы как-то причастны к тому, что случилось у нас в Милвилле.
И то и другое в корне противоречит всем моим понятиям и убеждениям. Но, в
отличие от некоторых из вас, я готов сначала выслушать, а уже потом
судить.
- Постараюсь вам все выложить, - сказал к. - Постараюсь рассказать
подряд все, как было.
- Тебя разыскивал по телефону Элф Питерсон, - перебила Нэнси. - Он
звонил раз десять.
- А свой номер он оставил?
- Да, вот я записала.
- Элф обождет, - сказал Хигги. - Сперва послушаем, что ты там припас.
- Пожалуй, и правда не стоит откладывать в долгий ящик, - сказал
Джералд Шервуд. - Пройдемте в гостиную, там будет удобнее.
Мы все перешли в гостиную и уселись.
- Ну, приятель, - любезнейшим тоном сказал Хигги, - валяй начистоту.
Я готов был его придушить. И, думаю, встретясь со мной взглядом, он
отлично это понял.
- Мы будем тише воды, ниже травы, - пообещал он. - Валяй выкладывай,
мы слушаем.
Я подождал, пока все утихли, и сказал:
- Начну вот с чего. Вчера утром, когда моя машина разбилась, я пришел
домой и застал Таппера Тайлера, он качался у меня на качелях.
Хигги так и подскочил.
- Да ты спятил! - заорал он. - Таппер уже десять лет как пропал без
вести!
Хайрам тоже вскочил.
- Я ж тебе говорил, что Том разговаривал с Таппером, а ты меня поднял
на смех! - взревел он.
- Тогда я тебе соврал, - сказал я. - Поневоле пришлось соврать. Я не
понимал, что происходит, а ты пристал с ножом к горлу.
- Значит, ты признаешь, что солгал, Брэд? - переспросил преподобный
Сайлас Мидлтон.
- Ну, ясно. Эта горилла приперла меня к стене и...
- Если раз соврал, так и еще соврешь! - визгливо крикнул Том Престон.
- Как же тебе верить? Мало ли чего ты нарасскажешь.
- Не хочешь - не верь, - сказал я. - Мне плевать.
Все опять уселись и молча смотрели на меня. Конечно, это было
ребячество, но уж очень они меня допекли.
- Я предложил бы начать сначала, - заговорил отец Фленеген. - Давайте
все сделаем героическое усилие и постараемся вести себя пристойно.
- Да, я тоже попрошу, - угрюмо сказал Хигги. - Сидите и помалкивайте.
Я обвел взглядом комнату - никто не произнес ни слова. Джералд Шервуд
серьезно кивнул мне. Я перевел дух.
- Пожалуй, мне надо начать еще раньше, - сказал я. - С того дня,
когда Том Престон прислал Эда Адлера снять у меня телефон.
- Ты задолжал за три месяца! - взвизгнул Престон. - Ты даже не
позаботился...
- Том! - одернул адвокат Николс.
Том надулся и замолчал.
И я стал рассказывать все подряд - про Шкалика Гранта, про телефон
без диска, оказавшийся у меня в конторе, про работу, о которой говорил мне
Элф Питерсон, про то, как я ездил к Шкалику домой. Умолчал только о
Джералде Шервуде и о том, что он-то и выпускает эти телефоны. Почему-то я
чувствовал, что говорить об этом я не вправе.
- Есть вопросы? - сказал я затем.
- Вопросов очень много, - отозвался адвокат Николс. - Но вы уж
расскажите все до самого конца, а потом будут вопросы. Никто не возражает?
- Я не против, - проворчал Хигги Моррис.
- А я против! - вскинулся Престон. - Джералд поминал, что Нэнси
разговаривала с Брэдом. А как это ей удалось, спрашивается? Тоже, конечно,
по такому телефончику?
- Да, - сказал Шервуд. - У меня много лет стоит такой телефон.
- Вы мне про это не говорили, Джералд, - сказал Хигги.
- К слову не пришлось, - коротко ответил Шервуд.
- Видно, тут еще много всякого творилось, а мы и не подозревали, черт
подери, - сказал Престон.
- Безусловно, вы правы, - промолвил отец Фленеген. - Но, мне кажется,
этот молодой человек только еще начал свою повесть.
И я продолжал. Старался рассказать всю правду, припомнить все
подробности.
Наконец я договорил. Минуту-другую никто не двигался, быть может, все
они были поражены, ошеломлены, быть может, поверили не каждому слову, но
чему-то все-таки поверили.
Отец Фленеген неловко пошевелился на стуле.
- Молодой человек, - промолвил он, - а вы вполне уверены, что это
была не галлюцинация?
- Я принес оттуда машину времени, вот она. Сами видите.
- Да, нельзя не признать, что происходит много странного, -
раздумчиво сказал Николс. - В конце концов, то, что рассказал нам Брэд, не
более удивительно, чем барьер вокруг Милвилла.
- Временем никто управлять не может! - закричал Престон. - Время -
ведь это же... ведь оно...
- Вот то-то! - сказал Шервуд. - Никто не знает, что это за штука -
время. И еще много есть в мире всякого, о чем мы ничего не знаем. Взять,
например, тяготение. Ни один человек на свете не может объяснить, что это
такое.
- Не верю ни одному слову, - отрезал Хайрам. - Просто Брэд где-то
прятался...
- Мы прочесали весь город, - возразил Джо Эванс. - Негде ему было
спрятаться.
- В сущности, какое это имеет значение - верим мы Брэду или не верим,
- заметил отец Фленеген. - Поверят ли ему те, кто едет к нам из
Вашингтона, - вот что важно.
Хигги выпрямился на стуле.
- Вы говорили, к нам едет Гиббс? - переспросил он Шервуда. - И еще
кого-то везет?
- Да, с ним кто-то из госдепартамента.
- А что он сказал, Гиббс?
- Что выезжает немедленно. Что разговор с Брэдом будет только
предварительный. А потом он вернется в Вашингтон и обо всем доложит. Он
сказал, может быть, тут вопрос не только государственного значения. Может
быть, это придется решать в международном масштабе. Пожалуй, Вашингтон
должен будет посовещаться с правительствами других стран. Он стал
спрашивать у меня подробности. А я только и мог сказать, что у нас в
Милвилле один человек хочет сообщить чрезвычайно важные сведения.
- Эти приезжие, наверно, будут ждать нас по ту сторону барьера.
Скорей всего, на шоссе, с восточной стороны.
- Да, наверно, - согласился Шервуд. - Мы точно не условились. Сразу
по приезде он мне позвонит откуда-нибудь из-за барьера.
- По правде сказать, - Хигги доверительно понизил голос, - если
только не стрясется никакой беды, можно считать, что нам крупно повезло.
Шутка ли, прославились всем на зависть, ни у одного города сроду не было
такой рекламы! Да теперь лет десять от туристов отбою не будет, всякому
захочется на нас поглядеть, похвастать, что побывал в Милвилле!
- Если все, что говорит Брэд, верно, то можно ожидать последствий
куда более серьезных, чем наплыв туристов, - заметил отец Фленеген.
- Да, конечно, - подхватил Сайлас Мидлтон. - Ведь это значит, что мы
встретились с иным разумом. Как мы справимся, будем ли на высоте, - может
быть, это вопрос жизни и смерти. Я хочу сказать, не только для нас,
милвиллцев. От этого может зависеть жизнь или смерть всего человечества.
- Да вы что? - заверещал Престон. - Неужели, по-вашему, какая-то
трава, какие-то несчастные цветы...
- Болван, - оборвал Шервуд. - Пора бы понять, что это не просто
цветы.
- Вот именно, - поддержал Джо Эванс. - Не просто цветы, а совсем иная
форма жизни. Не животной, а растительной жизни: мыслящие растения.
- И вдобавок они накопили кучу знаний, переняли их в разных других
мирах, - прибавил я. - Они знают много такого, о чем мы никогда и не
задумывались.
- Не понимаю, чего нам бояться, - упрямо гнул свое Хигги. - Неужто мы
не справимся с какой-то сорной травой? Опрыскать их чем-нибудь поядовитее,
только и всего...
- Если мы вздумаем их уничтожить, это будет не так легко, как ты
воображаешь, - сказал я. - Но еще вопрос, надо ли их уничтожать?
- А что ж, по-твоему, пускай приходят и забирают нашу Землю?
- Не забирают. Пускай приходят и живут с нами в дружбе, будем друг
другу помогать.
- А барьер? - заорал Хайрам. - Про барьер забыли?
- Никто ничего не забыл, - сказал Николс. - Барьер - только часть
нашей задачи. Нужно решить задачу в целом, а заодно и с барьером уладится.
- Тьфу, пропасть, послушать всех вас, так подумаешь, вы и впрямь
поверили этой ерунде, - простонал Том Престон.
- Может быть, мы и не всему поверили, - возразил Сайлас Мидлтон, - но
то, что рассказал Брэд, придется принять за рабочую гипотезу. Я не говорю,
что каждое его слово непогрешимая истина. Возможно, он чего-то не понял,
ошибся, что-то перепутал. Но пока это единственные сведения, на которые мы
можем опереться.
- Не верю ни единому слову, - отрезал Хайрам. - Тут какой-то гнусный
заговор, и я...
Громко, на всю комнату зазвонил телефон. Шервуд снял трубку.
- Тебя, - сказал он мне. - Это опять Элф.
Я подошел и взял трубку.
- Здорово, Элф.
- Я думал, ты мне позвонишь, - сказал Элф. - Ты обещал позвонить
через часок.
- Я тут влип в одну историю.
- Меня выставили из мотеля, - сказал Элф. - Всех переселяют. Я теперь
в гостинице возле Кун Вэли. Гостиница препаршивая, я уж хотел перебраться
в Элмор, только сперва надо бы потолковать с тобой.
- Вот хорошо, что ты меня дождался. Мне нужно тебя кое о чем
порасспросить. Насчет той лаборатории в Гринбрайере.
- Валяй, спрашивай.
- Какие вы там задачки решаете?
- Да самые разные.
- А они имеют касательство к растениям?
- К растениям?
- Ну да. Что-нибудь про цветы, сорняки, про овощи.
- А, понятно. Дай-ка сообразить. Да, бывало и такое.
- Например?
- Да вот хотя бы может ли растение мыслить?
- И к какому выводу ты пришел?
- Ну, знаешь, Брэд!
- Послушай, Элф, это очень важно.
- Ладно, изволь. Сколько я ни думал, вывод один: это невозможно. Нет
такой движущей силы, которая побуждала бы растение мыслить. У него нет
причины стать разумным. А если бы оно и стало мыслить, оно бы от этого не
выиграло. Растение не может воспользоваться разумом и знаниями. У него нет
никакой возможности их применить. Оно для этого не приспособлено, само
строение не то. Пришлось бы ему заиметь чувства, которых у него нет, чтобы
полнее воспринимать окружающее. Пришлось бы заиметь мозг-хранилище знаний
и мыслительный механизм. Задача очень простая, Брэд, стоит вдуматься - и
ответ напрашивается сам собой. Растение никогда и не попытается мыслить.
Причины я определил не сразу, но, когда разобрался, все получилось очень
ясно и убедительно.
- И это все?
- Нет, была и еще задачка. Разработать верный, безошибочный способ
истребления вредных сорняков, причем таких, которые легко прививаются в
любых условиях и быстро приобретают иммунитет ко всему, что для них
губительно.
- Тут, наверно, ничего не придумаешь, - сказал я.
- Да нет, одна возможность все-таки есть. Только малоприятная.
- Какая же?
- Радиация. Но если сорняк и правда очень выносливый и легко
приспосабливается, так и это, пожалуй, не вполне надежное средство.
- Значит, растение с таким решительным нравом никак не истребишь?
- По-моему, никакого средства нет... это свыше сил человеческих.
Слушай, Брэд, а к чему ты клонишь?
- Пожалуй, мы сейчас как раз в таком положении.
И я наскоро рассказал ему кое-что о Цветах. Элф присвистнул.
- А ты все как следует понял? - спросил он.
- Право, не знаю, Элф. Вроде понял все, но наверняка сказать не могу.
То есть Цветы там живут, это точно, но...
- В Гринбрайере нам задавали еще один вопрос. Очень подходящий к
тому, что ты рассказываешь. Дескать, как бы вы встретили пришельцев из
другого мира и как бы установили с ними отношения. Значит, по-твоему, наша
лаборатория работает на них?
- А на кого же? И заправляют ею те же люди, которые делают эти самые
телефоны.
- Мы же так и подумали. Помнишь, когда барьер двинулся и мы с тобой
говорили по телефону.
- Слушай, Элф, а как вы ответили на тот вопрос? Насчет встречи с
пришельцами?
Элф как-то принужденно засмеялся.
- Отвечали на тысячу ладов. Встречать можно по-разному, смотря что за
пришельцы. И тут есть известная опасность.
- А больше ты ничего не помнишь? В смысле - никаких других задач и
вопросов?
- Нет, не припомню. Ты мне расскажи еще, что у вас происходит.
- И рад бы, да не могу. У меня тут полно народу. А ты сейчас едешь в
Элмор?
- Ага. Как доберусь туда позвоню тебе. Ты будешь дома?
- Куда же я денусь.
Пока я говорил с Элфом, в комнате все как воды в рот набрали. Сидели
и слушали. Но едва я положил трубку, Хигги выпрямился и скорчил важную
мину.
- Я полагаю, - начал он, - пора бы нам пойти встречать сенатора.
Пожалуй, мне следует назначить комиссию по приему высокого гостя.
Разумеется, в нее войдут все здесь присутствующие и, может быть, еще
человек шесть. Доктор Фабиан и, скажем...
- Одну минуту, мэр, - прервал Шервуд. - Приходится напомнить, что это
касается не только Милвилла и сенатор едет к нам не с визитом. Тут нечто
более важное и совершенно неофициальное. Сенатору нужно поговорить только
с одним человеком - с Брэдом. Брэд - единственный, у кого есть необходимые
сведения и...
- Но я только хочу... - не выдержал Хигги.
- Все мы знаем, чего вы хотите, - прервал Шервуд. - А я хочу
подчеркнуть, что если Брэду нужна в помощь какая-либо комиссия, так пусть
он сам ее и подбирает.
- Но мой служебный долг... - бубнил наш мэр.
- В данном случае ваш служебный долг ни при чем, - отрезал Шервуд.
- Джералд! - вскинулся Хигги. - Я старался сохранить о вас наилучшее
мнение. Я уверял себя...
- Послушайте, мэр, бросьте вы ходить вокруг да около, - мрачно заявил
Престон. - Давайте без дураков. Тут что-то нечисто, заговор какой-то,
какие-то темные дела. Ясно, что замешан Брэд, и замешан Шкалик, и...
- Если вы так уверены, что тут заговор, значите и я замешан, -
вставил Шервуд. - Это мои телефоны.
Хигги даже поперхнулся:
- Что-о?!
- Это мои телефоны. Их выпускает моя фабрика.
- Так вы с самого начала все знали?
Шервуд покачал головой:
- Ничего я не знал. Я только выпускал телефоны.
Хигги без сил откинулся на спинку стула. Он сжимал и разжимал руки и
смотрел на них невидящими глазами.
- Не понимаю, - бормотал он. - Хоть убейте, ничего не понимаю.
А по-моему, он отлично все понял. Впервые до него дошло, что тут не
просто какое-то чудо природы, которое понемногу сойдет на нет, сослужив
Милвиллу отличную службу: такая реклама для туристов, каждый год тысячами
будут съезжаться любопытные... Нет, впервые мэр Хигги Моррис осознал, что
перед Милвиллом и перед всем миром встала задача, которую не разрешить при
помощи простого ведении или на заседании Торговой палаты.
- Одна просьба, - сказал я.
- Чего тебе? - отозвался Хигги.
- Верните мне телефон. Тот, который стоял у меня в конторе. Тот
самый, без диска.
Мэр поглядел на Хайрама.
- Ну, нет, - заявил Хайрам. - Не отдам я ему этот телефон. Он уже и
так здорово напакостил.
- Хайрам, - только и сказал мэр.
- А, ладно, - буркнул Хайрам. - Пускай подавится.
- Мне думается, все мы поступаем весьма неразумно, - заговорил отец
Фленеген. - Я предложил бы обсудить все, что произошло, спокойно и
обстоятельно, по порядку. Только таким образом можно было бы...
Его прервало тиканье - громкое, зловещее, оно разносилось по всему
дому, словно отбивая такт шагам самого рока. И тут я понял, что тиканье
это началось уже давно, но сперва оно было тихое, чуть слышное, и я смутно
удивлялся - что бы это могло быть.
А теперь, от удара к удару, оно становилось все громче, резче, и пока
мы слушали, оцепенев, ошеломленные, испуганные, тиканье переросло в гул, в
мощный рев...
Мы в страхе повскакали на ноги, в раскрытую дверь видно было: стены
кухни озаряются и гаснут, словно там то включают, то выключают слепящие
фары, - комнату заливал нестерпимо яркий свет, на миг погасал и вспыхивал
вновь.
- Так я и знал! - взревел Хайрам и кинулся к двери. - Я сразу понял,
это вроде бомбы!
Я бросился за ним с криком:
- Берегись. Не тронь!
Это была "машина времени". Она взлетела со стола и парила в воздухе,
в ней, мерно пульсируя, нарастала какая-то неведомая, огромная энергия,
воздух полнился мощным гудением. На столе валялась моя измятая куртка.
Я ухватил Хайрама за локоть и пытался удержать, но он вырвался и уже
тащил из кобуры револьвер.
Ярко вспыхнув, шар взмыл кверху. Вот-вот ударится о потолок - и
хрупкие линзы разлетятся в пыль.
- Не надо! - крикнул я.
Шар ударился о потолок, но не разбился. Ни на миг не замедляя полета,
он прошел сквозь потолок. Я так и замер с раскрытым ртом, глядя на
аккуратную круглую дыру.
Позади затопали, захлопали дверью - и, когда я обернулся, комната
была пуста, одна только Нэнси стояла у камина.
- Идем! - крикнул я, и мы выбежали на крыльцо.
Все столпились во дворе, между крыльцом и живой изгородью, и, задрав
голову, смотрели в небо: яркий мигающий огонек стремительно уносился
ввысь.
Я глянул на крышу - машинка продырявила ее, по краям отверстия
торчали осколки разбитой, перекосившейся черепицы.
- Вот оно! - сказал у меня над ухом Джералд Шервуд. - Хотел бы я
знать, что это такое.
- Понятия не имею, - ответил я. - Они нарочно подсунули мне эту
штуку. Провели как последнего дурака.
Меня трясло, меня душили стыд и злость. В том мире мною
воспользовались, как пешкой. Провели, одурачили, заставили притащить сюда,
на мою Землю, какую-то штуку, которую не могли доставить сюда сами.
И нет никакой возможности понять, что все это значит... хотя, боюсь,
очень скоро мы это узнаем...
Ко мне подступил разъяренный Хайрам.
- Что, добился своего? - рявкнул он. - И не прикидывайся, не ври -
мол, знать не знаю и ведать не ведаю. Черт их разберет, кто там есть и что
они затевают, а только ты с ними отлично спелся.
Я молчал. Отвечать было нечего.
Хайрам шагнул ближе.
- Хватит! - крикнул Хигги. - Не тронь его!
- Надо выбить из него правду! - орал Хайрам. - Если узнать, что это
за штука, может, мы сумеем...
- Хватит, кому говорю, - повторил Хигги.
- Ты мне осточертел, - сказал я Хайраму. - Осточертел и опостылел, и
пропади ты пропадом. Только сперва отдай телефон, он мне нужен. Да
поживее.
- Ах ты, сука! - взревел Хайрам и сделал еще шаг ко мне.
Подскочил Хигги и наподдал ему по щиколотке.
- Я сказал - хватит, черт подери!
Хайрам запрыгал на одной ноге, потирая ушибленное место.
- Что это вы, мэр, - ныл он. - Так не положено!
- Поди принеси ему тот телефон, - сказал Том Престон. - Пускай
пользуется. Пускай позвонит своей шайке и доложит, как он здорово на них
поработал.
Я бы рад был излупить их всех троих, особенно Хайрама и Тома
Престона. Но где там. Когда мы были мальчишками, Хайрам частенько
разделывал меня под орех, и я отлично знал, что мне с ним не сладить.
Хигги ухватил его и потянул к воротам. Хайрам шел прихрамывая. Том
Престон распахнул перед ними калитку, и все трое, не оглядываясь, зашагали
прочь.
Лишь теперь а заметил, что и другие разошлись, на веранде остались
только отец Фленеген, Джералд Шервуд и Нэнси. Священник держался в
сторонке и, встретясь со мной взглядом, виновато ревел руками.
- Не осуждайте людей за то, что они ушли, - сказал он. - Они в
тревоге и смятении. Вот и поспешили удалиться.
- А вы? Вас это все не тревожит? - спросил я.
- Да нет, нисколько. Хотя, признаться, я чуточку смущен. Все это
немножко отдает ересью.
- Может, вы еще скажете, что поверили мне, - проговорил я с горечью.
- У меня возникли некоторые сомнения, и я не вполне от них избавился,
- ответил Фленеген. - Но эта дыра в крыше - веский довод в вашу пользу
против чересчур упорных скептиков. Притом я не разделяю весьма модных ныне
цинических воззрений. Мне кажется, в наши дни в мире есть место и для
порывов мистических.
Я мог бы ответить ему, что тут мистикой и не пахнет: тот, другой мир,
очень прочен и реален, там тоже светят солнце, звезды и луна, я ходил по
его земле, пил его воду, дышал его воздухом, и под ногтями у меня еще
застрял песок, в котором я рылся, выкапывая из откоса над ручьем
человеческий череп.
- Они вернутся, - продолжал отец Фленеген. - Им надо немного
подумать, освоиться со всем тем, что они от вас услышали. Это не так
просто принять. Они вернутся, и я тоже, а сейчас мне нужно пойти отслужить
мессу.
По улице неслась орава мальчишек. За полквартала до моего дома они
остановились и, тыча пальцами, стали глазеть на продырявленную крышу. Они
толклись посреди мостовой, весело пихали друг дружку под бока и что-то
горланили.
Из-за горизонта вынырнул краешек солнца, деревья вспыхнули яркой
летней зеленью.
Я кивнул в сторону мальчишек.
- Уже прослышали, - сказал я. - Через полчаса тут соберется весь
Милвилл и все станут пялить глаза на мою крышу.



17

Толпа на улице росла. Никто ничего не предпринимал. Просто стояли и
удивлялись, глазели на дыру в крыше и негромко переговаривались... ни
крика, ни визга, просто негромкий говор, будто все знали, что вскоре
непременно случится что-то еще, и терпеливо ждали.
Шервуд шагал из угла в угол.
- Гиббс должен звонить с минуты на минуту, - сказал он. - Не знаю,
отчего он замешкался. Он уже должен бы позвонить.
- Может, его что-нибудь задержало, - отозвалась Нэнси. - Может,
самолет запаздывает. Или на дороге затор.
Я стоял у окна и смотрел на толпу. Почти все лица хорошо мне знакомы.
Это мои друзья и соседи, прежде им ничто не мешало ко мне постучаться,
войти в дом и потолковать со мной. А сейчас они держатся поодаль, и
смотрят, и ждут. Как будто мой дом стал клеткой, а сам я - чужой,
неведомый зверь из каких-то дальних стран.
Всего лишь сутки назад я был такой же, как они, житель тихого городка
Милвилла, я вырос среди этих людей, столпившихся на улице. А теперь в их
глазах я - какое-то чудище, урод, а для некоторых, пожалуй, и похоже что
то зловещее, враждебное, что грозит если не их жизни, то благополучию и
душевному спокойствию.
Ибо Милвилл уже никогда не станет прежним... а быть может, и весь мир
уже не станет прежним. Ведь даже если незримый барьер исчезнет и Цветы
отвернутся от нашей Земли, нам уже не возвратиться в былую мирную и
привычную колею, к успокоительной вере, будто на свете только и может
существовать та жизнь, какая нам знакома, а наш способ познания и мышления
- это единственно возможный и прямой путь, единственная торная дорога к
истине.
Жили-были в старину людоеды, но потом их изгнали. Привидения,
вампиры, оборотни и прочая нечисть тоже повывелись, им не стало места в
нашей жизни: все это могло существовать лишь на туманных берегах
невежества, в краю суеверий. А вот теперь мы снова впадем в невежество
(только иное, чем прежде) и погрязнем в суеверии, ибо суеверие питается
недостатком знания. Теперь, когда рядом замаячил другой мир - даже если
его обитатели решат не вторгаться к нам или мы сами найдем способ
преградить им путь, - нашу жизнь опять наводнят упыри, ведьмы и домовые.
По вечерам у камелька мы пойдем судить и рядить о другом, потустороннем
мире, станем из кожи вон лезть, лишь бы как-то обосновать страх перед тем
неведомым, что будет нам чудится в его таинственных и грозных далях, и из
этих наших рассуждений родятся ужасы, превосходящие все, что может таиться
во всех чужих мирах. И, как некогда в старину, мы станем бояться темноты,
всего, что лежит вне светлого круга, отброшенного нашим малым огоньком.
Толпа на улице прибывала, подходили еще и еще люди. Вот стучит
костылем по тротуару дядюшка Эндрюс, вот мамаша Джоунс в своем дурацком
капоре и Чарли Хаттон - хозяин "Веселой берлоги". Тут же, в передних
рядах, и мусорщик Билл Доневен, а жены его не видно... интересно, приехали
ли Мирт с Клейком за их детьми? А вот и Гейб Томас, шофер грузовика, тот
самый, что первый после меня наткнулся на невидимый барьер; он такой
горластый и неугомонный, будто весь свой век прожил в Милвилле и всех и
каждого тут знает с пеленок.
Кто-то шевельнулся возле меня: Нэнси. Видно, она еще раньше подошла и
стала рядом.
- Ты только погляди на них, - сказал я. - Нашли развлечение. Прямо
цирк, сейчас начнется парад-алле.
- Они самые простые, обыкновенные люди, - сказала Нэнси. - Нельзя
требовать от них слишком много, Брэд. А ты, по-моему, требуешь слишком
много. Неужели ты хочешь, что бы те, кто здесь тебя слушал, вот так,
сразу, приняли на веру каждое твое слово!
- Твой отец мне поверил.
- Отец - другое дело. Он человек незаурядный. И потом, он какие-то
вещи знал заранее, он мог хоть что-то предвидеть. У него тоже был такой
телефон. Ему было кое-что известно.
- Кое-что, - повторил я. - Не очень много.
- Я с ним не говорила. Не было случая поговорить с глазу на глаз. А
при всех я не могла его спросить. Но я знаю, он тоже замешан в эту
историю. Это опасно, Брэд?
- Не думаю. Оттуда, из того мира - уж не знаю, в каком месте и в
каком времени он находится, - опасность не грозит. Сейчас пока опасен не
чужой мир. Вся опасность в нас самих. Мы должны что-то решить - и решить,
как надо, без ошибки.
- Откуда нам знать, какое решение правильное? - возразила Нэнси. -
Ведь прежде ничего подобного не случалось.
В том-то и беда, подумал я. Как ни крути, что ни решай, подкрепить
решение нечем, опереться не на что.
С улицы донесся какой-то крик, и я придвинулся к окну, чтоб было
дальше видно. По середине мостовой шагал Хайрам Мартин, в руке у него был
телефон без диска.
Нэнси тоже его заметила.
- Он все-таки возвращает тебе телефон. Забавно, вот не думала...
Это Хайрам и кричал, даже не кричал, а пел - громко, насмешливо, с
вызовом:
- Вылезай, чертов гад! Получай свой телефон!
Нэнси тихонько ахнула. Я кинулся к двери, рывком распахнул ее и вышел
на крыльцо.
Хайрам был уже у ворот, он больше не пел. Минуту мы стояли и смотрели
друг на друга. Толпа зашумела, придвинулась ближе. Хайрам поднял аппарат
высоко над головой.
- На, держи! - заорал он. - Получай свой телефон, ты, гнусный...
Что он там еще орал, я не расслышал - толпа взревела, заулюлюкала.
Хайрам запустил в меня аппаратом. Это не мяч и не палка, бросать его
несподручно, и бросок вышел неудачный. Трубка на длинном проводе отлетела
в сторону. Провод взвился дугой, потом натянулся, траектория аппарата
переломилась, и он грохнулся на асфальтовую дорожку на полпути между
калиткой и верандой. Во все стороны брызнули осколки пластмассы.
Не раздумывая и не рассчитывая, не помня себя от бешенства, я сбежал
с крыльца и ринулся к калитке. Хайрам чуть попятился, я выскочил на улицу
и остановился перед ним.
Хватит с меня Хайрама Мартина. Я сыт им по горло. Вот уже два дня он
въедается мне в печенки, баста, надоело! Ох, переломать бы ему ребра,
живого места не оставить! Чтоб вовек больше не измывался надо мной! Ведь
только тем и берет, наглая скотина, что вымахал с телеграфный столб и
кулачищи у него точно кувалды!
Как когда-то в детстве, багровая пелена упрямой ненависти застлала
мне глаза. Я смотрел сквозь нее на Хайрама - конечно же, он отдубасит
меня, как не раз дубасил в школьные годы... все равно, пусть отведает моих
кулаков, буду лупить его с восторгом, с наслаждением, изо всех сил!
Кто-то заорал:
- А ну, расступись! Шире круг!
Я кинулся на Хайрама, и он ударил. Ему негде и некогда было путем
размахнуться, но его кулак сильно и больно ударил меня в ухо, и я
пошатнулся. Хайрам тотчас ударил снова, но второй удар пришелся вкось, я
даже не почувствовал боли - и на этот раз дал сдачи. Я влепил ему левой
чуть повыше пояса, он скрючился от боли, и я дал ему в зубы, да так, что
ожег о них костяшки пальцев, ободрал в кровь. И опять размахнулся изо всех
сил, но тут невесть откуда мне на голову обрушился кулак, - мне
показалось, голова лопнула; в ушах зазвенело, из глаз посыпались искры.
Под коленями вдруг очутился жесткий асфальт, но я все же поднялся и в
глазах прояснилось. Ног я не чувствовал. Казалось, я пробкой плаваю и
подскакиваю в воздухе. Где-то близко, наверно в футе от меня возникла рожа
Хайрама - губы расквашены, и на рубашке кровь. Я опять ударил по губам -
пожалуй, не слишком сильно, я порядком выдохся. Но Хайрам зарычал, потом
вильнул вбок, я снова кинулся на него.
И тут он меня добил.
Я почувствовал: падаю, валюсь на спину, почему-то я падал очень
долго. Наконец, брякнулся о мостовую - она оказалась тверже, чем я думал,
и это было больнее, чем удар, который сбил меня с ног.
Я стал шарить вокруг, пытаясь опереться на руки и подняться. А стоит
ли хлопотать? - мелькнула мысль. Ну, встану, а он опять меня свалит. Но
нет, надо подняться, надо подниматься опять и опять, покуда хватит сил.
Так уж издавна повелось у нас с Хайрамом, таковы правила игры. Всякий раз,
как я поднимался, он снова сбивал меня с ног, но я поднимался упрямо, до
последнего дыхания, и ни разу не запросил пощады, ни разу не признал себя
побежденным. И если я выдержу так до конца жизни, победителем выйду я, а
не Хайрам.
Но на этот раз что-то невмочь. Не выходит. Никак не поднимусь. Быть
может, пришел тот час, когда мне уже не встать?
Я все шарил ладонями, ища опоры, и вдруг наткнулся на камень.
Наверно, какой-нибудь мальчишка запустил им в воробья ли, в собаку ли или
швырнул просто так, для забавы. Камень остался посреди улицы, может, он
пролежал здесь не день и не два и теперь я нащупал его правой рукой и
стиснул - очень подходящий камень, так удобно поместился в кулаке.
Громадная мясистая ручища опустилась с высоты, сгребла меня за грудки
и рывком подняла на ноги.
- Я тебе покажу! - заорал хриплый голос. - Будешь знать, как нападать
на представителя порядка.
Опять перед глазами плавает разбитая в кровь морда, искаженная злобой
и ненавистью. Как он упивается тем, что он больше, тяжелей, сильнее меня!
Я снова ощутил под собою ноги, яснее различил физиономию Хайрама, а
за ним - еще стену лиц, нетерпеливо теснящуюся толпу, которая жаждет
полюбоваться убийством.
Сдаваться нельзя, подумал я, вспоминая наши прежние драки, я никогда
не сдавался. Пока держишься на ногах, надо драться, и если даже тебя
свалили наземь и ты уже не в силах встать, все равно нельзя признавать
себя побежденным.
Хайрам обеими руками вцепился в меня, лицо его придвинулось вплотную.
Я крепче сжал камень и размахнулся. Я размахнулся из последних сил - все,
что во мне еще оставалось, я вложил в этот удар: всем корпусом от пояса
вверх - и в челюсть.
Голова его резко откинулась на толстой бычьей шее. Он зашатался,
разжал пальцы и нескладной тряпичной куклой повалился на мостовую.
Я отступил на шаг и смотрел на Хайрама сверху вниз; в голове
прояснилось, я ощутил собственное тело, избитое, в ссадинах и
кровоподтеках, - оно болело сплошь, болел каждый сустав и каждый мускул.
Но это неважно, это пустяки: впервые за всю мою жизнь я одолел Хайрама
Мартина! Я свалил его с ног, потому что у меня оказался камень - ну и что
ж, наплевать! Я не искал его, просто камень подвернулся под руку, и я
невольно зажал его в кулаке. Я вовсе не думал пустить его в ход, но раз уж
так получилось - черт с ним! Если бы я успел подумать, я, наверно, сделал
бы это умышленно.
Кто-то подскочил ко мне. Том Престол.
- Да неужто мы ему такое спустим? - завизжал он, обернувшись к толпе.
- Он же ударил полицейского! Камнем! Он подобрал камень!
К нам протолкался еще один человек, ухватил Престона за плечи,
приподнял, как котенка и сунул обратно в первые ряды толпы. Это был Гейб
Томас.
- Не лезь! - только и сказал он.
- Он ударил Хайрама камнем! - вопил Престон.
- Жаль, что не дубиной, - сказал Герб. - Надо бы ему совсем башку
размозжить.
Хайрам зашевелился и сел. Рука его потянулась к револьверу.
- Только попробуй, - сказал я. - Только тронь револьвер - и, бог
свидетель, я тебя убью.
Хайрам уставился на меня. Уж верно было на что посмотреть. Он
измордовал меня, исколошматил, и все-таки я свалил его, а сам устоял на
ногах.
- Он ударил тебя камнем! - заверещал Престон. - Он тебя...
Гейб протянул руку и спокойно, аккуратно взял Тома за глотку. Он
сдавил его тощую шею, и Престон разинул рот и высунул язык.
- Сказано, не лезь, - повторил Гейб.
- Хайрам - представитель закона, - вмешался Чарли Хаттон. - Брэд не
имел права ударить полицейского.
- Слушай, друг, - отвечал ему Гейб. - Барахло ваш полицейский, а
никакой не представитель закона. Порядочный полицейский не станет затевать
драку.
Я все не сводил глаз с Хайрама, и он тоже следил за мною, но тут он
отвел глаза и опустил руку.
И я понял - победа за мной. Не потому, что я сильней или дрался
лучше, - ничего подобного, - а просто он трус: ему здорово досталось, и
теперь у него уже не хватит пороху, больше он не полезет, побоится боли! И
револьвера мне тоже нечего опасаться. Хайрам Мартин не посмеет убить
человека в честном бою, лицом к лицу.
Хайрам медленно поднялся на ноги, постоял минуту. Поднял руку,
осторожно потрогал челюсть. Повернулся и пошел прочь. Толпа смотрела
молча, так же молча, раздалась и пропустила его.
Я поглядел ему вслед, и неистовая, кровожадная радость закипела во
мне. С детства он был мне враг, больше двадцати лет, - и наконец-то я его
отлупил. Правда, не в честном бою: чтобы взять верх, мне пришлось
прибегнуть к запрещенному приему. Но все равно. Честно или нечестно, а я
его одолел.
Толпа медленно попятилась. Никто не сказал мне ни слова. И вообще
никто ничего не сказал.
- Видно, больше охотников нету, - заметил Гейб. - А ежели кто желает,
придется иметь дело и со мной.
- Спасибо, Гейб, - сказал я.
- Не на чем. Я ж ни черта не сделал.
Я разжал пальцы, камень упал на мостовую. В тишине он загремел на всю
улицу.
Гейб вытащил из заднего кармана штанов большущий красный платок и
шагнул ко мне. И, одной рукой придерживая мой затылок, начал вытирать мне
лицо.
- Эдак через месячишко у тебя опять будет вполне приличный вид, -
заметил он в утешение.
- Эд, Брэд! - крикнули из толпы. - Кто он таков, твой приятель?
Я не увидел, кто это кричал. Кругом было полно народу.
- Мистер! - заорал еще кто-то. - Не забудьте утереть ему нос.
- А ну, валяй! - прогремел Гейб. - Кто там остряк-самоучка? Выйди-ка,
покажись, сейчас я тобой подмету улицу.
Мамаша Джоунс сказала громко, чтобы расслышал дядюшка Эндрюс:
- Это шофер с грузовика, он разбил Брэду машину. Видно, если кто
полезет драться с Брэдом, так этот малый ему задаст.
- Ишь ты, хвастунишка! - закричал в ответ дядюшка Эндрюс. - Ну и
хвастунишка!
Вдруг я увидел Нэнси, она стояла у калитки и смотрела, и лицо у нее
было такое... совсем как в детстве, когда мне приходилось вот так же
драться с Хайрамом. Ей было противно. Она терпеть не могла драки, она
считала, что драться - глупо и пошло.
Дверь моего дома распахнулась, с крыльца сбежал Джералд Шервуд.
Подбежал и схватил меня за руку.
- Идем скорей! Звонит сенатор. Он ждет тебя на шоссе.



18

По ту сторону барьера ждали четверо. Поодаль остановились несколько
машин. Там и сям кучками стояли солдаты. Примерно в полумиле к северу все
еще работал экскаватор.
Я шел к людям, которые ждали меня на дороге, и чувствовал себя дурак
дураком. Ну и вид же у меня, должно быть, - как у нечестивейшего грешника
в аду! Рубашка изодрана, левая рука горит, точно ее надраили наждачной
бумагой. Правая рука разбита о Хайрамовы зубы, левый глаз, чувствую,
заплывает - будет изрядный синяк.
По ту сторону незримого барьера по-прежнему тянулся вал вывороченной
с корнем растительности, его расчистили только рядом с шоссе, на два-три
десятка шагов вправо и влево.
Я подошел ближе и узнал сенатора Гиббса. Раньше и его никогда не
встречал, но видел портреты в газетах. Крепкий, коренастый, совсем седой и
всегда без шляпы. Сейчас на нем был двубортный пиджак и ярко-синий галстук
в горошек.
С ним был какой-то военный, на погонах - звезды. Третий - маленький,
щуплый, волосы точно лакированные, черствая, непроницаемая физиономия.
Четвертый тоже невелик ростом, но пухлый, круглолицый и синеглазый -
никогда еще я не видал таких ярких синих глаз.
Я подошел к ним фута на три и ощутил легкое сопротивление: впереди
был барьер. Тогда я отступил на шаг и посмотрел на сенатора.
- Вы, наверно, сенатор Гиббс, - сказал я. - Меня зовут Брэдшоу
Картер. Вам про меня говорил Шервуд.
- Рад с вами познакомиться, мистер Картер, - сказал сенатор. - Я
думал, Джералд тоже придет с вами.
- Я его звал, но он решил, что ему не следует идти, - объяснил я. -
Они там поспорили. Мэр хотел назначить комиссию для встречи с вами, а
Шервуд никак не соглашался.
Сенатор кивнул:
- Понимаю. Значит, мы будем говорить только с вами.
- Если вы хотите вызвать еще кого-нибудь...
- Нет-нет, зачем же! Ведь всеми сведениями располагаете именно вы?
- Да, я.
- Прошу извинить, я вас представлю. Мистер Картер - генерал Уолтер
Биллингс.
- Здравствуйте, генерал, - сказал я.
Странное чувство: знакомиться с человеком, не подавая руки.
- А это Артур Ньюком, - продолжал сенатор.
Человечек с черствым, непроницаемым лицом холодно улыбнулся. Такой -
будьте уверены! - никаких шуток не потерпит. Он, видно, возмущен до
глубины души уже тем, что кто-то посмел допустить существование какого-то
там барьера.
- Мистер Ньюком - представитель государственного департамента, -
пояснил сенатор. - А это доктор Роджер Дэйвенпорт, биолог и притом весьма
знаменитый.
- Доброе утро, молодой человек, - сказал Дэйвенпорт. - Простите за
нескромный вопрос - что это с вами приключилось?
Я улыбнулся ему, толстяк сразу пришелся мне по душе.
- Так, малость не сошлись во взглядах с одним земляком.
- Могу себе представить, какое в городе волнение, - сказал Биллингс.
- Пожалуй, скоро трудно станет поддерживать закон и порядок.
- Боюсь, что вы правы, сэр, - сказал я.
- Ваш рассказ потребует времени? - спросил сенатор.
- Да, некоторое время понадобится.
- Где-то там были стулья, - произнес генерал Биллингс. - Сержант, где
там...
Не успел он договорить, как сержант и двое солдат, стоявшие у
обочины, подошли со складными стульями.
- Ловите! - сказал мне сержант и кинул стул сквозь барьер.
Я поймал стул на лету. Пока я его расставил и сел, четверо по ту
сторону барьера тоже уселись.
Прямо сумасшедший дом какой-то: сидят пять человек посреди шоссе на
шатких походных стульчиках!
- Что ж, - сказал сенатор, - я думаю, можно приступить к делу. Какой
порядок вы предлагаете, генерал?
Генерал закинул ногу на ногу и уселся поплотнее. С минуту он
раздумывал.
- Этот человек должен нам сообщить какие-то сведения, - сказал он
наконец. - Так отчего бы нам тут же, на месте, его не выслушать?
- Ну, разумеется, - сказал Ньюком. - Послушаем, что он скажет. Но
знаете ли, сенатор...
- Да-да, - поспешно прервал Гиббс, - я понимаю, обстановка не совсем
обычная. Впервые мне приходится заседать под открытым небом, но...
- По-видимому, другого выхода у нас нет, - заметил генерал.
- Это довольно долгая история, - предупредил я. - И кое-что может
показаться невероятным.
- Так ведь и это невероятно, - сказал сенатор Гиббс. - Этот, как вы
его называете, барьер.
- И, как видно, вы - единственный человек, которому что-то известно,
- прибавил Дэйвенпорт.
- Итак, приступим, - заключил сенатор Гиббс.
И я стал рассказывать свою повесть во второй раз. Я не торопился,
говорил обстоятельно обо всем, что видел, стараясь не упустить ни одной
мелочи. Меня не прерывали. Раза два я умолкал на минуту - может, о
чем-нибудь спросят? - но в первый раз Дэйвенпорт просто кивнул: продолжай,
мол, а потом все четверо только молча ждали, чтобы я опять заговорил.
Это порядком действовало на нервы, уж лучше бы они меня перебивали.
Все мои слова падали в молчание, как в яму, я пытался хоть что-то прочесть
по их лицам, понять, много ли до них доходит. Но - ни единой ответной
искорки, никакого движения не мог я уловить на этих застывших физиономиях.
Да ведь и правда, как нелепо, наверно, все это звучит...
Наконец-то я все досказал и откинулся на стуле.
По ту сторону барьера беспокойно зашевелился Ньюком.
- Прошу извинить, джентльмены, но я решительно протестую. Не понимаю,
с какой стати мы сюда тащились и выслушивали эти нелепые россказни.
- Артур, - перебил сенатор Гиббс, - за мистера Картера поручился мой
старый друг Джералд Шервуд. Я знаю Шервуда больше тридцати лет, и уверяю
вас, он очень проницательный человек, в высшей степени трезвый и деловой,
но при этом не лишенный воображения. Как ни трудно нам принять сообщение
мистера Картера или, во всяком случае, некоторые частности его сообщения,
я все же убежден, что от них нельзя просто отмахнуться, мы должны их
обсудить. И позвольте вам напомнить, что это первые конкретные данные, на
которые мы можем опереться.
- Мне тоже трудно поверить хотя бы одному слову, - сказал генерал
Биллингс. - Но ведь вот этот барьер - неопровержимое свидетельство, хоть
он и недоступен нашему сегодняшнему пониманию. Безусловно, положение
таково, что мы вынуждены будем и дальше принимать на веру свидетельства,
которые превосходят наше понимание.
- Давайте предположим на минуту, что мы решительно всему поверили, -
подсказал Дэйвенпорт. - Попробуем поискать в этом какое-то рациональное
зерно.
- Это невозможно! - взорвался Ньюком. - Это вызов всему, что мы
знаем!
- Мистер Ньюком, - возразил биолог, - человек только и делает, что
бросает вызов всему, что он знал прежде. Лишь несколько веков назад он
твердо знал, что Земля - центр Вселенной. Каких-нибудь тридцать лет назад,
даже и того меньше, он знал, что люди никогда не смогут побывать на других
планетах. Сто лет назад он знал, что атом неделим. Ну, а мы с вами? Мы
знаем, что время - это нечто из веки веков непостижимое и неуправляемое и
что растения не могут быть разумными. Так вот, разрешите вам сказать,
сэр...
- Вы что же, всему этому верите? - спросил генерал.
- Ничему я не верю. Это было бы весьма необъективно. Но я считаю, что
нам надо повременить с окончательным суждением. По совести скажу,