был знаком ни с кем из них и, похоже, заводить новых приятелей не собирался. Он ехал позади остальных, все время глядя в одну точку между ушами своего чеклака. Слим держался тоже как-то напряженно и скованно, что в общем-то было вполне объяснимо, – не каждый день простой йерит отправляется в путь, чтобы встретиться с самим кахимским наместником. Один только Грудвар то и дело пытался разговорить Граиса. Но на все его вопросы ксенос отвечал односложно и с явной неохотой, так что надолго усилий бородача не хватало. Самому же Граису хотелось какое-то время побыть в одиночестве, чтобы еще раз тщательно взвесить все "за" и "против" весьма сомнительного предприятия, в которое он по собственной же инициативе и ввязался.

Граис и сам удивлялся тому, с какой легкостью ему удалось убедить предводителей вольных согласиться с планом, который возник у него случайно по ходу разговора с Килосом, принесшим неожиданную весть. Вся логическая конструкция, и сама-то по себе весьма шаткая, даже в основе своей не имела прочного базиса. Все было построено на допущениях, предположениях и догадках. В том, что Сирх на этот раз согласится выслушать его, Граис не сомневался. Но вот о том, как поведет себя наместник, он не имел ни малейшего представления. Оставалось надеяться только на то, что Центий Офр хотя бы из чистого любопытства захочет увидеть наглеца, предлагающего ему вести переговоры с бандой разбойников, каковыми он считал вольных. Но для Граиса это был, пожалуй, последний шанс встретиться с наместником, не будучи при этом закованным в кандалы.

Однако как все запуталось и усложнилось за те несколько дней, что он провел в Йере. Первоначально предполагалось, что ему нужно всего-то заставить умолкнуть Сирха, раздражавшего народ своими тупыми проимперскими проповедями. А теперь он едет к наместнику, чтобы убедить того не начинать военные действия против вольных. Кахимцы обладают достаточной силой, чтобы полностью уничтожить несколько лагерей повстанцев. И то, что вольным стало известно о замыслах наместника, вряд ли сыграет какую-то роль. Это будет даже не война, а попросту уничтожение плохо вооруженных и не имеющих практически никакого боевого опыта отрядов йеритов. Но после этого уже никто – ни наместник, ни император, ни даже сам Поднебесный, существуй он на самом деле – не сможет остановить эскалацию насилия, волна которого захлестнет Йер… Страна, которая могла бы стать родиной для двух народов, станет кладбищем для одного из них.

Впрочем, и такой результат был вполне приемлем для Центра. Диктаторского режима, который, вне всяких сомнений, будет установлен на территории Йера по приказу императора после жестокого подавления народных волнений, вполне достаточно для того, чтобы судьба буферной зоны на Тессе-3 более не вызывала беспокойства у аналитиков Центра. Однако подобное решение проблемы стало бы поражением для Граиса. И для всей школы ксеносов, созданной Месс-ди-Мессом, в основе деятельности которой лежал принцип минимального вмешательства в исторические события, протекающие на задействованных в операциях Центра территориях.

Путники переночевали в лесу и с первыми лучами солнца снова оседлали чеклаков. Вскоре они выехали на дорогу, ведущую прямиком к западным воротам столицы. По пути они встретили два больших военных лагеря. В каждом было не меньше полутысячи шалеев, треть из которых имели при себе оседланных боевых чеклаков. На проезжающих мимо них путников шалеи, занятые приготовлением пищи в больших закопченных котлах, подвешенных над огнем, не обращали никакого внимания.

– Похоже, парень не соврал, – негромко произнес ехавший бок о бок с Граисом Грудвар. – Наместник стягивает отряды шалеев к столице, чтобы в случае необходимости иметь их под рукой.

Ксенос молча кивнул. Достоверность того, что рассказал Килос, с самого начала не вызывала у него сомнений.

Когда впереди показались городские стены, Граис, Грудвар и Слим слезли с чеклаков и отдали их Бурдюку. Ведя чеклаков в поводу. Бурдюк направился в сторону ворот, чтобы, заплатив пошлину, войти в город. Трое остальных пешком двинулись вдоль городской стены, пока не добрались до того места, где стену заменяли груды камней, которым еще только предстояло стать неприступной твердыней.

Нищие, использующие это место для ночлега, давно уже находились на своих рабочих местах, поэтому можно было свободно занимать любую из нор, вырытых среди камней. Если, конечно, тебя не пугали жуткая грязь, зловонный смрад и насекомые-кровососы, заполняющие логова бездомных. Местечко, прямо сказать, было далеко не привлекательным. Но зато и шалеи, патрулирующие улицы города, обычно сюда не заглядывали, боясь подцепить какую-нибудь дурную болезнь или, чего доброго, получить камнем по голове. Давно уже в городском совете шли разговоры о том, что пора очистить столицу от нищих, но наместник откладывал решение этого вопроса до того времени, когда будет достроена городская стена. Какой смысл отлавливать нищих и выставлять их за ворота, если ночью они снова пробирались в город через прорехи в недостроенной стене? Строительство же стены постоянно затягивалось не потому, что в городской казне не хватало на это средств, а потому, что король халлатских нищих платил подрядчикам за безделье вдвое больше того, что им предлагали за работу. Через дыры в городской стене, вместе с нищими, пробирающимися в столицу, к его рукам стекались дузы. Пусть грязные, затертые и воняющие черт знает чем, но это были деньги, на которые можно купить все, включая те самые дыры в городской стене.

Граис с двумя спутниками, найдя относительно чистое местечко в тени, устроились поудобнее и приготовились ждать Бурдюка.

Тем временем Бурдюк, войдя в Халлат через западные ворота, нашел небольшой постоялый двор, где, заплатив хозяину, оставил под его присмотром чеклаков.

Присев за стол. Бурдюк угостил хозяина вином. Представившись крестьянином, приехавшим в столицу для того, чтобы узнать, стоит ли везти сюда свой будущий урожай, он завел разговор, какой обычно ведут приезжие, – о ценах на зерно, о том, где и что можно купить подешевле и кому выгоднее сбыть свой товар. Заодно он узнал и все городские новости. Услышав о том, что на днях в столицу прибыл преподобный Сирх, крестьянин-Бурдюк страшно разволновался. Ему ужасно хотелось увидеть преподобного хотя бы издалека, чтобы было о чем рассказать, вернувшись в свою деревню. Посмеиваясь про себя над неотесанным деревенщиной, хозяин постоялого двора рассказал ему, как пройти к дому Сирха.

Следуя этим указаниям, Бурдюк без особого труда отыскал трехэтажный дом, облицованный плитами сказочно дорогого серого с серебристыми прожилками мрамора. Во всем мире существовало лишь одно месторождение этого удивительного камня, сияющего под лучами солнца, подобно таинственной паутине снов, и находилось оно в безводной каменной пустыне, раскинувшейся на самой дальней границе некогда свободного государства Буссар, захваченного и растоптанного Кахимской империей. Дом окружал огромный сад, который, в свою очередь, был обнесен стеной, выглядевшей гораздо надежнее и неприступнее той, которая должна была охранять покой Халлата.

Обойдя по периметру стену вокруг дома преподобного Сирха, Бурдюк обнаружил в ней только двое ворот. Одни выходили в небольшой кривой переулок и служили для доставки в дом провианта и прочих необходимых вещей. Должно быть, этими же воротами пользовались и слуги. Другие ворота выходили на широкую, мощенную желтым кирпичом дорогу, ведущую к храму. По краям ворот, в тени возведенного над ними навеса, стояли двое шалеев в полной боевой форме, с копьями и при мечах.

Пройдя пару раз по улице из стороны в сторону на глазах у стражников, Бурдюк наконец остановился возле одного из них и сделал ему знак рукой.

– Проваливай, – не двинувшись с места, сквозь зубы процедил шалей. – Преподобный будет принимать прошения и жалобы в храме после вечерней проповеди.

– У меня не жалоба, – Бурдюк ощерил свои кривые, желтые зубы в уродливой улыбке. – У меня подарок для преподобного. Взгляни-ка, это не твой хозяин потерял?

Бурдюк поднес к самому носу шалея небольшой круглый медальон на тонкой золотой цепочке. На медальоне, который отдал Граису вместе с письмом Килос, была изображена священная Стрела Бытия, указывающая на вершину горы Эртип.

– Красивая вещица, – Бурдюк покрутил медальоном перед носом шалея. – Не особо дорогая, зато памятная. Отнеси хозяину, глядишь, и тебе награда перепадет. А я здесь подожду…

– У меня нет хозяев, – процедил сквозь стиснутые зубы шалей.

– А как же ты без них? – удивленно уставился на него Бурдюк. – Кто ж тебя здесь поставил?

– У меня есть командир, – со сдерживаемой ненавистью ответил шалей. – Хочешь увидеть слуг преподобного, – пожалуйста, – стражник тупым концом древка копья с силой ударил в ворота. – Только не говори потом, что хотел пройти мимо.

В левой створке ворот открылась небольшая дверца. Огромный лысый эребиец, с трудом протиснув свое обнаженное по пояс мускулистое тело сквозь узкий для него проем, вышел на улицу. Понимая, что с таким верзилой, да еще к тому же вооруженным бичом, шутки плохи, Бурдюк сразу же показал ему медальон Килоса. Эребиец медальон узнал.

– Откуда это у тебя? – страшно коверкая слова, высыпавшиеся из его рта, словно гравий из камнедробилки, проговорил эребиец.

– Нашел, – быстро ответил Бурдюк. – А если преподобному интересно, могу и место показать.

Не говоря больше ни слова, эребиец сгреб Бурдюка за шиворот и втащил во двор.

Как только рука, державшая его, несколько ослабла, Бурдюк ловко вывернулся и отпрыгнул назад, прижавшись спиной к воротам.

– Ты что! – испуганно заорал он, глядя на полуголого великана. – Я ведь сам пришел!

– Давай, – эребиец протянул к Бурдюку свою огромную лапищу.

Отступать было некуда, и Бурдюк положил медальон на широкую ладонь, которая тут же сжалась в кулак, похоронив в себе золотую вещицу.

– Жди здесь, – сказал Бурдюку эребиец и направился по выстеленной розоватой мраморной крошкой тропинке в сторону дома.

Бурдюк быстро огляделся по сторонам. Сад, которым окружил свой дом преподобный Сирх, был поистине великолепен. Наверное, в нем были собраны растения со всего мира. Даже самые обыкновенные деревья и кусты, ухоженные и аккуратно обрезанные, казались удивительными творениями природы, созданными в единственном экземпляре. Однако внимание йерита сразу же привлекли странные деревья, стоявшие вдоль проложенных по саду дорожек. Бурдюк даже и не подозревал, что могут существовать деревья, у которых вместо листьев на веточках мелкие кожистые чешуйки темно-зеленого цвета. Ветви этих удивительных деревьев росли прямо от корня и, изгибаясь, подобно туго натянутым лукам, образовывали в центре просторные беседки, защищенные от солнца и дождя. А поверху каждая такая живая беседка была усыпана огромными белыми цветами с широкими продолговатыми лепестками, источающими медовый дурманящий аромат, от которого кружилась голова.

Бурдюк, словно зачарованный, сделал шаг в сторону ближайшего к воротам дерева-беседки. Его неудержимо тянуло войти внутрь, чтобы, полностью погрузившись в изумрудный полумрак и пьянящий аромат, забыть обо всем на свете…

Тяжелая ладонь легла сзади на плечо йерита. Вздрогнув от неожиданности. Бурдюк стремительно обернулся. Позади него стоял слуга эребиец, точно такой же, как тот, что ушел с медальоном в дом, – по пояс голый, лысый и с коротким кожаным бичом в руке. И где только мог прятаться такой великан?

– Куда идешь? – пробубнил эребиец.

– Никуда, – дернув плечом. Бурдюк безрезультатно попытался скинуть давящую на него руку. – Жду, когда меня пригласят в дом.

Эребиец шутки не понял.

– Стой на месте, когда ждешь, – сказал он, отпуская плечо йерита.

– Хорошо, – буркнул Бурдюк, возвращаясь к воротам.

Эребиец не стал снова прятаться, а встал рядом с йеритом – массивный и неподвижный, как скала.

Вскоре вернулся первый эребиец. Не говоря ни слова, он схватил Бурдюка за запястья и вздернул руки йерита вверх. Другой эребиец, подойдя к Бурдюку сзади, так же молча ощупал своими огромными ручищами все его тело.

– Эй, вы что задумали?! – попытался было протестовать Бурдюк, но тут же приумолк, сообразив, что, раз уж его обыскивают, значит, собираются допустить к преподобному.

Вытащив из-под рубашки йерита лист серой бумаги, на котором было написано письмо Килоса к отцу, эребиец внимательно осмотрел его с обеих сторон. Сочтя странные закорючки неопасными, он сунул бумагу Бурдюку в руку, которую тот все еще держал поднятой вверх.

– Открой рот, – велел йериту громила, находившийся перед ним.

– Это еще зачем? – удивился Бурдюк.

Эребиец, стоявший позади него, обхватил шею йерита локтем и слегка сдавил. Нижняя челюсть Бурдюка сама собой отвалилась вниз. Засунув толстый палец Бурдюку в рот, эребиец обшарил его, словно рассчитывал найти спрятанную за щекой жемчужину.

Когда его наконец отпустили, Бурдюк первым делом сплюнул на землю и обтер губы рукавом. Он так и не понял, что искал у него во рту эребиец, а тот, конечно же, ничего объяснять не стал. А искал он крошечные древесные шипы, которые частенько используют наемные убийцы из Зурган-Ба. Когда не существует иного способа подкрасться к намеченной жертве с оружием в руках, они прячут за щеку шип, смазанный ядом, чтобы, оказавшись рядом, выдуть его в лицо своей жертве через сложенные трубочкой губы. Бывало, что и сами убийцы гибли, поцарапав отравленным шипом язык, но это не останавливало новых наемников, зарабатывающих деньги на умении виртуозно убивать.

Тяжелая рука эребийца снова легла на плечо Бурдюка и развернула его в сторону дорожки, ныряющей в зелень сада и ведущей не иначе как к хозяйскому дому.

– Иди, – коротко приказал эребиец.

И Бурдюк пошел. Дорога была одна, и, рано или поздно, она должна была вывести его к назначенной цели. Вот только, что именно ожидало его в конце пути? Вопрос этот не очень уж сильно беспокоил Бурдюка, но все же вселял в него некоторую нервозность. Засунув руку под одежду, он сжал в ладони письмо Килоса – единственное свое оружие… Интересно, что предпримут трое его соратников, если в условленный срок он не явится на место, где они договорились встретиться? Вернутся в лагерь вольных, чтобы, как было обещано в письме, отрезать голову сынку Сирха?… Возможно, Сирха это и опечалит, а вот Бурдюку, пожалуй, будет уже все равно… Остается только надеяться на то, что Сирху действительно небезразлична судьба сына…

– Стой, – услышал Бурдюк за спиной голос эребийца, который все это время неслышно следовал за ним.

Бурдюк замер на месте и огляделся по сторонам.

До широкого парадного крыльца дома, к которому, как думал Бурдюк, они направлялись, оставалось еще метров пятьдесят.

– Что случилось? – не оборачиваясь, буркнул Бурдюк.

Как он и думал, ответа не последовало. Слуга молча протянул руку и отвел в сторону ветку дерева на уровне плеча Бурдюка. Чуть пригнувшись. Бурдюк заглянул под полог густой листвы и увидел узенькую тропиночку, тянущуюся в сторону от основной дороги.

– Туда, что ли? – с сомнением посмотрел на сопровождающего Бурдюк.

Потайная тропинка показалась йериту подозрительной. Одно дело, когда тебя ведут к парадному крыльцу дома как почетного гостя, и совсем иное, когда предлагают пробираться неизвестно куда и зачем среди кустов… Впрочем, с похожим на бесчувственный обломок скалы эребийцем спорить было бессмысленно. Бурдюк тяжело вздохнул и, наклонив голову, шагнул в указанном направлении.

Впрочем, тропинка, на которую ступили Бурдюк и следующий по пятам за ним эребиец, почти сразу же свернула направо и потянулась далее параллельно главной дороге. Неподалеку от дома она вильнула влево и вывела идущих по ней к небольшой дверце в стене дома, скрытой от посторонних глаз густой растительностью. Бурдюк не успел даже как следует подумать, стоит ли ему входить в эту потайную дверь или для начала потребовать все же каких-то объяснений, как сопровождаемый мощным толчком в спину уже влетел за порог. Слуга, оставшийся снаружи, захлопнул дверь.

– Эй, постой!…

Бурдюк кинулся к двери и навалился на нее плечом – заперта. Развернувшись, Бурдюк затравленно прижался спиной к двери и окинул взглядом комнату, в которой по собственной глупости оказался.

То, что помещение совершенно не было похоже на каземат или комнату пыток, несколько успокоило йерита. Скорее уж это место походило на гнездышко для тайных любовных утех: голубые портьеры на стенах, ковры на полу, широкая низкая кровать со множеством маленьких подушечек, расшитых гладью… Бурдюк скабрезно усмехнулся и, подойдя к широкому окну, постучал согнутым пальцем по мутному стеклу, пропускающему в комнату свет, но не дающему ни малейшего шанса увидеть, что происходит по другую его сторону. Окно было достаточно большим для того, чтобы в случае опасности попытаться бежать через него, высадив стекло…

Услышав за спиной тихий шелест материи, Бурдюк стремительно обернулся. Отодвинув в сторону одну из голубых портьер, в комнату вошел человек. Должно быть, он воспользовался еще одной потайной дверью. Бурдюк сразу же узнал в высоком, худом мужчине преподобного Сирха. Правда, сейчас преподобный был не в алой мантии, в которой видел его во время проповеди Бурдюк, а в широком, раскрытом до пояса, домашнем халате, но тем не менее выглядел он так же внушительно, как на кафедре собора.

Бурдюк почувствовал, что у него невольно дрогнуло правое колено. Заложив руки за спину, он вскинул голову и расправил плечи, давая понять, что в данный момент падение ниц перед преподобным вовсе не входит в его намерения. Сирх понял это и едва заметно улыбнулся.

– Что это значит? – гортанным голосом выкрикнул Сирх, выбросив вперед руку со сжатым кулаком, пальцы которого оплетала цепочка с медальоном Килоса.

– Это значит… – чтобы вернуть голосу уверенность, Бурдюк кашлянул в кулак и начал заново: – Это значит, преподобный, что твой сын попал в беду.

– Кто ты такой?

Второй вопрос Сирх задал не о сыне. Но сделал он это умышленно, чтобы не дать незнакомцу понять, насколько сильно взволнован и обеспокоен исчезновением Килоса.

– Имя мое тебе ничего не скажет, – негромко произнес Бурдюк. – Но тебе следует знать, что я из отряда вольных.

– Что? – левая бровь Сирха поползла вверх. – Я не ослышался? Ты из того сброда, который, засев в горах, не дает спокойно жить мирному населению Йера? Разве ты не знаешь, как правосудие поступает с разбойниками и бандитами?

– Тебя не интересует судьба твоего сына? – перебил преподобного Бурдюк.

Взгляд Сирха уперся в переносицу вольного.

– Что с Килосом?

– Он в нашем лагере. Мы схватили его, когда он охотился в лесу… – От внимания Бурдюка не укрылось, как побелели суставы на кулаке Сирха, в котором он сжимал медальон Килоса. – Он жив, преподобный.

Сделав шаг вперед. Бурдюк протянул Сирху письмо.

Сирх быстро развернул бумагу и пробежал глазами по строчкам. Складка между его бровями на мгновение расправилась, после чего сделалась еще более глубокой.

– Откуда мне знать, что вы не убили его сразу же после того, как заставили написать это письмо? – снова перевел он взгляд на вольного.

– Зачем же нам убивать его? – как будто удивившись такому вопросу, слегка развел руками Бурдюк. – Мертвый он ровным счетом ничего не стоит.

– Что вы хотите в обмен на его жизнь?

– Нам известно об операции по уничтожению лагерей вольных, которую готовит наместник. И мы хотим, чтобы ты убедил его повременить.

– Как долго?

– Пока не завершатся переговоры.

– Какие еще переговоры? – нервно дернул плечом Сирх.

– Между наместником и представителями вольных, – спокойно ответил Бурдюк.

– Это ты, что ли, представитель? – вообразив Бурдюка за одним столом с наместником, Сирх не смог удержаться от смешка.

– Я пришел только для того, чтобы договориться с тобой о встрече, – невозмутимо ответил ему Бурдюк. – Человек, который будет вести переговоры с тобой, а затем и с наместником, находится здесь же, неподалеку. Если ты готов встретиться с ним, то должен позаботиться о том, чтобы тайно доставить его и еще двоих наших спутников в свой дом.

– Почему они не могут прийти открыто, так же, как ты? – недовольно взмахнул рукой Сирх. – Или же твоя жизнь, по сравнению с их жизнями, вообще ничего не стоит?

– Моя жизнь в данный момент оценена в жизнь твоего сына, – спокойно напомнил Сирху Бурдюк. – Так что можешь сам решить, насколько это дорого.

Заложив руки за спину, Сирх быстро прошелся от стены до кровати и обратно. Как ни крути, а хозяином положения все же оставался этот разбойник с безобразно оплывшим лицом.

– Допустим, я проведу твоих приятелей в свой дом, – снова повернувшись к Бурдюку, сказал Сирх. – Сделать это будет совсем несложно. Допустим, я переговорю с ними и найду, что их предложения вполне обоснованы и реалистичны. Но я не могу сказать заранее, как отнесется к идее таких переговоров наместник. Он может приказать казнить этих людей, даже не взглянув на них.

– Это станет смертным приговором и для твоего сына, – сказал Бурдюк.

Сам того не ожидая, Сирх сорвался на крик:

– Но при чем здесь Килос?!

– Совершенно ни при чем, – спокойно и невозмутимо Бурдюк качнул головой из стороны в сторону. – Ему просто не повезло.

– Не повезло… – рукой, сжатой в кулак, Сирх прочертил в воздухе крутую дугу. – Когда мне вернут сына?

– Об этом ты сможешь поговорить с главой нашего посольства, – ответил Бурдюк.

– С главой посольства… – криво усмехнулся Сирх. – С таким же вахлаком, как ты?

– Ты с ним знаком, – все так же спокойно, пропустив оскорбление мимо ушей, сказал Бурдюк. – Это Граис из Сиптима.

– Что?!! – остановив свое бесконечное кружение по комнате, Сирх в изумлении уставился на Бурдюка. – Граис сейчас в Халлате?!!

Едва заметная улыбка, тронувшая губы Бурдюка, потонула в кожаных складках на его лице. Ему доставляло несказанное удовольствие то, как легко и просто он ставил на место не кого-нибудь, а самого преподобного Сирха.

– Граис из Сиптима будет представлять интересы вольных на переговорах с наместником, – многозначительно произнес он.

– Граис будет выступать от имени разбойников, которые, чтобы добиться своего, приставили нож к горлу невинного юноши? – в голосе Сирха звучали одновременно недоумение и недоверие. – А как же его излюбленный принцип "Не убий"?

Бурдюк молча пожал плечами.

– Куда катится этот мир! – всплеснул руками Сирх.




Глава 15


Услышав негромкий условный свист, Грудвар на четвереньках отполз в сторону от убежища, в котором притаились Граис и Слим, и осторожно выглянул из-за кучи камней.

Среди груд строительных материлов и мусора, упершись кулаками в бедра и вертя головой по сторонам, стоял Бурдюк. Вид у него был спокойный и уверенный.

– Эй! – махнув рукой, негромко окликнул его Грудвар.

Увидев приятеля, Бурдюк улыбнулся и направился в его сторону.

– Где остальные? – громко спросил он, увидев, что Грудвар один.

– Здесь, рядом, – махнул головой в сторону бородач. – Ну как?…

– Полный порядок, – снова широко улыбнулся Бурдюк. – Сирх готов обеспечить нам кров и даже прислал повозку, чтобы доставить дорогих гостей в свой дом.

– А как насчет еды? – спросил Слим. Услышав разговор Грудвара с Бурдюком и уяснив, что все в порядке, он вместе с Граисом вышел из убежища. – Я зверски голоден.

– Все будет, – выставив руку ладонью вперед, заверил его Бурдюк. – Сирх, как выяснилось, души не чает в своем сыночке.

– Ты сказал ему обо мне? – спросил Граис.

– Конечно, – кивнул Бурдюк. – Как мы и договаривались, не сразу.

– Ну и что Сирх?

– Он согласился принять нас и попытаться устроить нам встречу с наместником еще до того, как я сказал о тебе. Правда, с оговоркой, что за исход дела он не ручается. Но когда он услышал твое имя… – наклонив голову к плечу, Бурдюк посмотрел на Граиса так, словно видел его впервые. – Не пойму, что в тебе такого, если одно твое имя способно внушить ужас самому преподобному Сирху?

– Продолжай, – нетерпеливо махнул рукой Граис.

– Ну сначала он, значит, испугался. Аж побледнел. Но потом… – Бурдюк снова глянул на Граиса как-то странно. Впрочем, на этот раз ничего не спросил. – Потом мне показалось, что он даже обрадовался тому, что увидит тебя. Сразу же позвал слугу и велел, не мешкая, отправить за вами повозку.

– Ты уверен, что Сирх не хитрил с тобой? – настороженно поинтересовался Грудвар.

– Мне показалось, что судьба сына ему далеко небезразлична, – ответил Бурдюк. – И он прекрасно понимает, от чего зависит, будет ли его сын жить или умрет.

– Может быть, все же тебе стоит пока остаться здесь? – обратился Грудвар к Граису. – Мы вернемся за тобой, когда убедимся, что Сирх не готовит нам ловушку.

– Не стоит, – махнув рукой, ответил Граис. – Я уверен, что все будет в порядке.

– Откуда такая увереннось? – поинтересовался Слим.

– Я хорошо знаю Сирха, – сказал Граис. – Если бы его не волновала судьба Килоса, то он даже не стал бы разговаривать с нашим посланником, а просто приказал бы схватить его, посадить под замок и только после этого – допросить.

– У вас исчезнут всякие сомнения, когда вы увидите, какого возницу дал мне Сирх, – усмехнулся Бурдюк.

– Какого? – тут же спросил Грудвар.

– Пойдемте, сами увидите, – указывая направление, Бурдюк первым двинулся в сторону городских застроек.

Небольшая крытая повозка, запряженная парой чеклаков, стояла в конце улицы, упирающейся в свалку строительных материалов, которая, судя по всему, превратится в городскую стену не раньше, чем умрет последний государственный чиновник, отвечающий за ее возведение.

Понурый возница сидел на передке повозки, держа вожжи в опущенных руках, локтями которых опирался на колени. Он был худ настолько, что казался похожим на человечка, каких делают ребятишки, связывая вместе несколько палочек. Но это была не болезненная худоба. Так выглядели все уроженцы Буссара. Вернее сказать, те из буссарцев, кто уцелел после бойни, учиненной в Буссаре армией Кахимской империи после подавления вспыхнувшего там восстания.

Увидев приближающихся к повозке людей, возница приветливо кивнул им.

– Я не знаю, как его зовут, – сообщил Бурдюк. – Он понимает по-йеритски, но писать не умеет даже по-буссарски.

– А говорить с тобой он не захотел? – слегка толкнув Бурдюка локтем в бок, усмехнулся Грудвар.

– У него нет языка, – ответил, забираясь в повозку, Бурдюк.

Все одновременно посмотрели на возницу. Тот, подтверждая сказанное Бурдюком, выразительно кивнул.

Как только все четверо оказались в повозке, возница взмахнул вожжами.

– Насколько я смог его понять, – взглядом указав на спину буссарца, сказал Бурдюк, – язык ему за какую-то провинность вырвали кахимцы. Где именно это произошло, я не уяснил, но оказавшийся поблизости Сирх вступился за него в тот момент, когда ему уже собирались выколоть глаза. В результате преподобный получил идеального слугу: преданного, как гарата, без роду и племени да еще и немого. Такому можно поручить любое секретное дело – не проболтается.

– Интересно, Сирх не боится, что как-нибудь этот немой перережет ему горло? – ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Грудвар.

Немой обернулся, пристально посмотрел на него и отрицательно качнул головой.

– Общество Буссара до того, как эту страну захватила Кахимская империя, было построено по сложной иерархической системе подчинения и властвования, – объяснил Граис. – Каждый буссарец должен был иметь покровителя, чьи приказы он выполнял, не задумываясь. Сейчас, когда страны Буссар уже не существует и в живых остались лишь считанные буссарцы, для этого несчастного покровительство Сирха является благодеянием, ниспосланным небом.

Повозка подъехала к воротам заднего двора усадьбы Сирха, которые уже были предупредительно открыты ожидавшими гостей слугами. Здесь находились и двое внушительного вида эребийцев, которые сразу же, не давая прибывшим оглядеться, повели их в глубь усадьбы и тайной тропой вывели к потайной комнате, в которой уже побывал Бурдюк.

– И что теперь? – спросил Слим, когда дверь за ними закрылась.

– Будем ждать, что предпримет Сирх, – сказал Граис. – Если бы в его намерения входило сдать нас властям, то мы уже были бы в кандалах.

– А так – всего лишь под замком, – Грудвар стукнул кулаком по запертой двери.

– Будем ждать, – повторил Граис.

– А ты обещал роскошный обед, – с укором посмотрел на Бурдюка Слим.

– Я что, – развел руками тот. – Преподобный заверил меня, что все будет в порядке…

Бурдюк хотел сказать еще что-то по поводу того, стоит ли верить словам Сирха, но внимание его отвлекла едва заметно колыхнувшаяся портьера, за которой, как ему было известно, скрывалась еще одна потайная дверь.

Откинув портьеру, в комнату вошли двое слуг йеритов с огромными подносами в руках, на каждом из которых стояло по нескольку серебряных блюд, накрытых блестящими крышками. Поставив свою ношу на низкий обеденный столик и не произнеся ни слова, слуги быстро удалились.

– Похоже, у Сирха все слуги немые, – буркнул Грудвар, проводив мрачным взглядом скрывшихся за портьерой слуг.

Слим, отодвинув рукой портьеру, дернул дверную ручку.

– Закрыто, – спокойно, без эмоций констатировал он.

– Ну что я вам говорил! – с видом победителя провозгласил Бурдюк, приподняв крышку над одним из блюд.

На украшенном вычурной резьбой серебре лежала зажаренная, с коричневатой хрустящей корочкой тушка какой-то небольшой птицы в обрамлении красиво уложенной зелени.

– Ничего себе, – присвистнул Слим, откинув крышку с другого блюда. – Как господам подают…

– Ты и есть теперь господин, – усевшись на пол, Грудвар зажал тушку птицы в кулак и зубами вырвал кусок мяса с ее грудки. – Господин посол…

– Если только нас откармливают не на убой, – усмехнувшись, заметил Бурдюк.

Граис устроился чуть в стороне от остальных, поставив себе на колени блюдо с мелко нарубленным мясом и тушеными овощами.

У ксеноса не было ни малейшего сомнения в том, что Сирх согласится принять и выслушать странных послов. Одинокие пожилые люди, чувствующие, что вестник смерти уже приближается к порогу их дома, либо превращаются в мизантропов, либо, что бывает гораздо чаще, становятся необычайно сентиментальными. Сейчас Сирх просто выдерживал паузу, подобающую преподобному, роль которого он, несмотря ни на что, все еще продолжал играть. Граису даже было любопытно, насколько хватит у Сирха выдержки. Как долго он продержит послов в одиночестве, прежде чем встретится с ними?…

– Да, славная была еда, – отвалившись от опустевшего стола, Бурдюк вытер руки об атласное покрывало на кровати. – Так бы и остался здесь на всю жизнь.

– А если еще и девочек приведут… – скабрезно усмехнулся Слим.

Хохотнув, Грудвар упал на спину и закинул руки за голову.

– Странно, что нас не обыскали, – размышляя вслух, произнес Бурдюк. – Меня, прежде чем привести в эту комнату, обшарили всего. Даже в рот заглянули.

– Мы – послы, – гордо произнес Грудвар и удовлетворенно провел ладонью по тугому животу.

– Сирху известно об этом только с моих слов, – Бурдюк с сомнением качнул головой. – Так почему бы не предположить, что все это посольство только с тем и затеяно, чтобы его убить?

– Да кому он нужен, – безразлично махнул рукой Грудвар. – Если бы возникла такая необходимость, то его и без нас давно бы убили.

Слушая разговор двух йеритов, Граис невольно задумался. А ведь действительно странно, почему не было ни единого случая покушения на жизнь преподобного, которого за глаза поносит едва ли не каждый второй в Йере? Почему не было попыток убить наместника, ни прежнего, ни нынешнего? Должно быть, сознание йеритов, свято верящих в то, что жизнь и смерть каждого отдельного человека всецело находятся в руках Поднебесного, просто не приемлет подобных методов воздействия на существующую действительность. Но почему в таком случае Грудвар и Слим бежали из тюрьмы, а не остались там дожидаться приговора, препоручив свои жизни все тому же Поднебесному?…

От размышлений Граиса оторвал появившийся в комнате слуга эребиец.

– Ты, – указал он зажатой в руке плеткой на Граиса. – Идем со мной. Преподобный хочет говорить с тобой.

– Мы должны держаться вместе, – тут же вскочил на ноги Грудвар. – Может быть, Сирх собирается расправиться с нами по одному…

– Все в порядке, – приподняв руку, остановил его Граис. – Он и со всеми разом мог бы расправиться, если бы хотел того. Сирх знает меня и поэтому хочет первым делом переговорить со мной.

Последовав за эребийцем, Граис вышел из комнаты. Короткий узкий коридор вывел их к винтовой лестнице с ажурными перилами. Поднявшись на второй этаж, эребиец подвел Граиса к огромным дверям из черного дерева. Приоткрыв одну из створок дверей, он сделал шаг в сторону, предлагая Граису войти. Сам же слуга при этом остался за порогом.

По другую сторону дверей находился вытянутый прямоугольный зал. Настолько огромный, что Граис не сразу отыскал в нем взглядом Сирха.

Преподобный, одетый в простую серую мантию, сидел в кресле с высокой прямой спинкой. Руки его были сложены на коленях.

Кресло стояло спинкой к окну, занимающему почти всю стену, и яркий солнечный свет, слепивший Граису глаза, не позволял ему разглядеть черты лица Сирха.

– Не верил, что ты снова решишься прийти ко мне, до тех самых пор, пока сам не увидел тебя в окне, идущим по тропинке, – негромко произнес Сирх.

– Я и сам не думал, что нам предстоит снова встретиться, – в тон ему ответил Граис. – Но такова уж, видно, воля Поднебесного.

– Присаживайся, – предложил Сирх, указав рукой на стул, который был поставлен невдалеке от его кресла, должно быть, специально к приходу Граиса.

В знак благодарности Граис коротко кивнул и сел на стул чуть боком, положив согнутую в локте руку на его спинку.

– Так, значит, ты теперь и в самом деле стал одним из вольных? Или, может быть, ты у них даже за главного?

В голосе Сирха Граис уловил едва заметную насмешку.

– Тебе не хуже, чем мне самому, известно, что среди вольных я оказался случайно, – ответил он.

– Откуда же мне это известно? – голос Сирха прозвучал чуть более резко, чем ожидал Граис. Из чего ксенос сразу же сделал для себя вывод, что его предположение о причастности Сирха к нападению вольных на обоз было вполне обоснованным. – Я не пророк и не провидец…

– Ты послал Миноса к Фирону…

– Нет!

– Я и не ожидал услышать иного, – не стал спорить Граис.

Своим резким однозначным ответом Сирх выдал себя с головой. Оставалось только выяснить, для чего ему понадобилось сначала сдавать своего бывшего учителя кахимским властям, а затем освобождать его, используя для этого вольных?

– Меня сейчас меньше всего интересует, что за игру ты ведешь, Сирх, – спокойно продолжил Граис. – Меня волнует судьба Йера. Надеюсь, что и тебе она так же небезразлична.

– В Йере все было спокойно до тех пор, пока ты здесь не появился, – с вызовом произнес Сирх.

– Это было кажущееся спокойствие, готовое в любой миг взорваться. Я пришел только для того, чтобы попытаться предотвратить то, что, возможно, уже стало неизбежностью.

– Наверное, я поглупел, – с иронией произнес Сирх. – Но я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Я говорю о неизбежном столкновении отрядов вольных с кахимскими войсками, – ответил Граис. – Вольным известно о готовящемся нападении на их лагеря, так что встретят они шалеев во всеоружии.

– У них нет ни малейшего шанса на победу.

– Естественно. Но кто сможет остановить смуту, которая всколыхнет после этого весь Йер?… Ответь мне, преподобный, сможет ли наместник в такой ситуации удержаться от вызова регулярных войск из Кахима?… А в случае введения на территории Йера военной диктатуры, подумай, Сирх, нужен ли будет новым властям проповедник, вещающий слово Поднебесного?…

– Знаешь, Граис, что смущает меня больше всего во всей этой истории? – произнес после некоторого молчания Сирх. – То, каким образом ты начал воплощать в жизнь свои планы. Прежде, насколько я тебя знал, тебе и в голову не пришло бы брать заложников.

– Твой сын не заложник, – отрицательно покачал головой Граис. – В настоящее время он действительно находится в лагере вольных, но жизнь Килоса вне опасности. Его отпустят на свободу вне зависимости от того, какое решение ты примешь. Только на этом условии я согласился возглавить посольство вольных. А написанное им письмо было нужно мне только для того, чтобы получить уверенность в том, что ты согласишься встретиться со мной.

– Как я могу убедиться в истинности твоих слов?

– Прежде ты не сомневался в том, что я говорил.

– Я верю тебе, но не доверяю сброду, называющему себя вольными. Быть может, уже сейчас Килос мертв, а тебе даже неизвестно об этом.

– Ты можешь написать сыну письмо. Завтра утром оно будет ему передано. Через день ты получишь ответ. Для того, чтобы быть уверенным, что с Килосом все в порядке, ты можешь писать ему ежедневно.

– Когда я получу своего сына назад?

– Как только я смогу переговорить с наместником, – сказал Граис и для полной ясности добавил: – Это не мое условие.

– Понятно, – кивнул Сирх. – Но устроить встречу с наместником, как ты понимаешь, будет непросто.

– Скажи ему, кто я такой.

– Ты хочешь, чтобы я сказал наместнику, что с ним хочет встретиться тот самый Граис из Сиптима, который дважды бежал из-под стражи? – удивленно переспросил Сирх. – И ты не боишься, что, узнав об этом, он сразу же прикажет схватить тебя и предать казни?

– Я надеюсь, что в душе наместника любопытство победит негодование, – улыбнулся Граис. – К тому же, по правилу, утвержденному им же самим, наместник должен хотя бы выслушать приговоренного к казни, прежде чем утвердить приговор. Я думаю, что при личной встрече мне удастся убедить наместника в том, что все произошедшее было всего лишь досадным недоразумением.

– Недоразумением… – Сирх хмыкнул и качнул головой. – Хорошо, допустим, я сумею устроить тебе встречу с наместником. Какие вопросы ты собираешься с ним обсуждать?

– Я буду говорить с ним о будущем Йера. В первую очередь необходимо предотвратить конфликт, результатом которого станет ввод регулярных кахимских войск на территорию страны и репрессии в отношении мирных жителей. Я думаю, что наместник вовсе не заинтересован в подобном развитии событий… – Граис сделал паузу, после чего спросил: – Или я ошибаюсь?

– Ты считаешь, что уже сделал меня своим сторонником? – усмехнулся Сирх.

– Я считаю, что ты отнюдь не глупый человек и умеешь верно соотносить свои намерения и возможности. То, что я сейчас пытаюсь сделать, соответствует и твоим интересам.

– В какой-то степени, – соглашаясь с этим утверждением, наклонил голову Сирх. – Но, с другой стороны, в результате твоей встречи с наместником я рискую потерять все, что имею в настоящее время.

– Я не собираюсь тебя обманывать, Сирх. Твоя трактовка учения о Пути к Поднебесному вносит раскол в среду йеритов, и я обязательно скажу об этом наместнику. Если между наместником и представителями вольных будет заключен мирный договор, то одним из пунктов в нем будет устранение тебя с поста официального идеолога Йера. Лучшее, что ты можешь сделать, – это уйти сам, сохранив то, что имеешь.

– И кто же в таком случае займет мое место?

– Я на него не претендую. Я покину Йер сразу же, как только вопрос о мире будет решен. Вопрос о твоем преемнике придется решать наместнику. Но лично я мог бы порекомендовать ему на это место твоего сына Килоса. Я думаю, что после всего случившегося между тобой и Килосом установятся более прочные доверительные отношения. И ты мог бы помочь сыну избежать тех ошибок, которые совершил сам.

Какое-то время Сирх задумчиво молчал. Затем он оперся руками о подлокотники и резко вытолкнул свое тело из кресла. Выпрямившись, он обошел кресло и медленно подошел к окну. Сложив руки на груди, Сирх глянул на буйствующую за стеклом зелень.

Граис тоже поднялся со своего места.

Сирх даже не обернулся, когда, подойдя сзади, Граис остановился у его правого плеча.

– В последние несколько лет я думал о смерти чаще, чем о чем бы то ни было, – негромко произнес Сирх, обращаясь словно бы не к стоящему у него за спиной Граису, а к своему тусклому, едва различимому отражению на стекле. – Как философ я понимал, что смерть это неизбежный и закономерный процесс. Как сказано в священной книге Поднебесного: "Человек, не познавший смерти, не может сказать, что он жил". Но именно как просто человек я не мог смириться с тем, что Поднебесный уже выслал за мной своего вестника смерти. Во всем Йере я ближе всех находился к Поднебесному, но даже я не мог сказать ему: "Повремени!" От сознания собственного бессилия я то приходил в неистовую ярость, то, глуша боль вином, впадал в полнейшую апатию, то в отчаянной решимости кричал вестнику смерти, который, как мне казалось, уже стоял на пороге моего дома: "Вот он я! Возьми меня! Что же ты медлишь!" Я нарушил одну из основных заповедей учения о Пути, сосредоточив все свое внимание не на конечной точке намеченного для прохождения отрезка, а исключительно в том месте, где я находился сейчас… Ты единственный, кому я в этом признаюсь, потому что только ты можешь это понять.

– И что же помогло тебе наконец осознать, что ты был не прав? – спросил после небольшой паузы Граис.

– Что… – Сирх со скрипом провел пальцем по стеклу и неожиданно повернулся к Граису лицом. – То, что я уже не провожу свои дни в ожидании вестника смерти.

Впервые за все время разговора Граис смог отчетливо рассмотреть лицо Сирха. И то, что он увидел, повергло его сначала в крайнее удивление, а затем едва ли не в панику.

Лицо Сирха по-прежнему было землистого цвета, с резко выступающими скулами. От углов глаз и рта разбегались густые сетки морщин. Это было лицо преждевременно состарившегося человека. Но на нем уже не было того отчетливого клейма близкой смерти, которое видел Граис, когда разговаривал с Сирхом в его доме в Меллении.

Нет, он не мог ошибиться! Признаки смертельной болезни, разъедающей тело Сирха, проявились тогда настолько явно, что обмануться было попросту невозможно! Да и сейчас некоторые из них еще присутствовали, но в стертой, приглушенной форме. Исходя из внешнего наблюдения, можно было сделать вывод, что Сирх выздоравливает… Но такого просто не могло быть! Не было отмечено ни единого случая самоизлечения больного, умирающего от цирроза печени. Те же средства лечения, которые существовали на Тессе-3, могли только продлить жизнь умирающему, но не более того…

Не говоря ни слова, Граис схватил Сирха за запястье и нащупал пальцами пульс. Затем так же быстро приподнял ему веко, чтобы осмотреть белок глаза и радужную оболочку…

Вне всяких сомнений, Сирх выздоравливал! И произошли столь кардинальные изменения в состоянии здоровья преподобного всего за какую-то неделю!…

Сирх не высказывал никаких возражений по поводу беглого осмотра, который учинил ему Граис. Ему было любопытно видеть выражение недоумения и растерянности на лице бывшего учителя – прежде он никогда не видел Граиса столь взволнованным. И вместе с тем Сирху не терпелось услышать диагноз, который поставит ему Граис, несомненно, лучший из всех известных преподобному лекарей.

– Что скажешь… учитель? – губы Сирха изогнулись в натянутой, напряженной усмешке.

Прежде чем ответить, Граис медленно провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него выражение недоумения и растерянности.

– Во время нашей последней встречи я понял, что твой организм практически полностью разрушен тяжелой неизлечимой болезнью. По моим оценкам, жить тебе осталось не более полугода… Ошибки быть не могло, признаки болезни были слишком явными… И тем не менее сейчас состояние твоего здоровья значительно улучшилось… Но я не знаю, чем это можно объяснить, – Граис поднял взгляд и посмотрел Сирху в глаза. – Быть может, ты сам дашь мне ответ на этот вопрос?

Сирх сделал три шага назад и оперся согнутым локтем о спинку кресла.

– Есть много в этом мире, Граис, что недоступно нашему пониманию, – медленно, почти нараспев произнес Сирх. В его словах не было даже намека на насмешку или иронию. – Существуют вещи непознаваемые, которые так навсегда и останутся за пределами восприятия нашего сознания и возможностей нашего разума. Большинство людей называет подобные явления чудом. Но нас с тобой такой ответ не устраивает, – не так ли, Граис?… – Сирх помолчал, ожидая ответа, и, не получив его, продолжил: – С некоторых пор я начал подозревать, что за пределами мира, в котором мы существуем, находится иной мир, недоступный нашим органам восприятия. Быть может, даже не один мир, а целая вереница миров, границы которых местами накладываются друг на друга. В таких местах и происходят явления, которые принято называть чудесами. На самом же деле мы имеем дело с событиями, выплеснувшимися в наш мир из соседнего. Поэтому они и кажутся нам противоречащими законам природы и здравому смыслу… Как тебе нравится такая теория, Граис?

– Продолжай, – с трудом сохраняя самообладание, тихо произнес Граис. – Я еще не до конца уяснил, что именно ты хочешь сказать.

– Ах, так, – Сирх усмехнулся. – В таком случае я скажу, что через границу между мирами могут проникать и их обитатели. Возможно, именно существа из иных миров, случайно оказавшиеся в нашем мире, послужили причинами многочисленных моряцких баек о морских змеях, способных утащить на дно целый корабль, и об островах, на которых живут двухголовые люди.

– Моряки – мастера сочинять небылицы, – заметил Граис. – Если верить им, то наш мир представляет собой не платформу, покоящуюся среди бескрайних вод Мирового океана, а шар, неизвестно каким образом подвешенный в пустоте на незримой опоре.

– А если я скажу тебе, что сам встречался с человеком из иного мира? – Чуть подавшись вперед, полушепотом произнес Сирх.

– Ты шутишь, – не поверил ему Граис.

– Но ты ведь сам знаешь, что в нашем мире средства против болезни, которой я страдал, не существует, – напомнил ему Сирх. – Выходит, то, что произошло со мной, по меркам людей нашего мира, является самым настоящим чудом, а это полностью согласуется с моей теорией о множественности миров.

Граис нервно провел кончиком языка по верхней губе. Разговор с Сирхом неожиданно резко отклонился в сторону от темы, которую планировал обсудить с ним ксенос. Теперь хозяином положения сделался Сирх, хотя, похоже, он и сам пока еще не подозревал, что ему известно нечто, способное легко повергнуть в замешательство его собеседника.

Слушая Сирха, Граис пребывал в полнейшем недоумении. Теория множественности миров, откуда вдруг могла возникнуть у преподобного столь странная идея? Была ли она всего лишь внезапным озарением, точно угодившим в цель, или же, внимательно и тщательно анализируя разрозненные события и факты, Сирх сумел сделать правильный вывод? Была ли это только догадка, или же Сирху каким-то непостижимым образом стало известно о существовании Кольца Миров и контролирующего Кольцо Центра?…

– В Великой Книге Поднебесного ни слова не говорится о множественности миров, – сказал Граис, пытаясь понять, насколько уверенно чувствует себя на позициях своей новой теории Сирх. – Если самому Поднебесному ничего не было известно о иных мирах, то не является ли с твоей, Сирх, стороны дерзостью попытка поставить свой разум выше воли Поднебесного?

– В Великой Книге Поднебесного нет ни слова о иных мирах не по той причине, что Поднебесному ничего о них не было известно, а лишь потому, что он не счел нужным сообщать об этом людям.

– Кто тебе сказал об этом? – Граис невольно повысил голос.

Чуть прищурив левый глаз, Сирх с интересом глянул на собеседника.

– Ты как будто взволнован? – невинным тоном осведомился он. – Быть может, приказать слуге принести бокал вина для тебя?

– Нет, – быстро взмахнул рукой Граис.

– Тебя что-то беспокоит?

– Та непочтительность, с которой ты высказываешься о Поднебесном!

– Разве сомнение есть непочтительность? – Сирх в недоумении развел руками. – Я не узнаю тебя, Граис!

– Подвергать сомнению мудрость Поднебесного имеет право лишь тот, чей разум возвысился до уровня того, с кем решил соперничать.

– А ты сам, Граис, – наклонившись вперед и пристально глядя в глаза собеседнику, полушепотом произнес Сирх. – Ты сам считаешь себя равным Поднебесному? А может быть, ты уже возвысился над ним? Кто ты такой? Откуда ты пришел в Йер?

– Не изрекай скверну, Сирх, – покачал головой Граис. – Это недостойно служителя Поднебесного, каковым ты, должно быть, себя считаешь.

Сирх обошел кресло и присел боком на широкий подлокотник. Качнув ногой, он посмотрел на носок кожаной сандалии. Затем взгляд его скользнул по полу, поднялся по оконной раме и растворился в океане зелени за окном.

– Послушай, Граис, – негромко, но отчетливо произнес преподобный. Голос у него был ровный и спокойный, словно бы он разговаривал с самим собой. – Ты, конечно же, понимаешь мои мотивы гораздо лучше, чем я твои, и тем не менее ни один из нас, похоже, не может реализовать свои намерения без помощи другого. Тебе не кажется, что в сложившейся ситуации мы должны быть откровенны друг с другом?

– Обещание говорить только правду не может являться гарантией того, что сказанное в конечном итоге не окажется ложью, – ответил Граис. – Или полуправдой, – добавил он.

– Ты пытаешься уйти от ответа, – с укоризной заметил Сирх.

– Именно так, – слегка наклонил голову Граис.

– Хорошо, – Сирх хлопнул себя по колену и, снова поднявшись на ноги, заложил руки за спину. – В таком случае начну я. Ты был прав, Миноса к Фирону отправил я. Но это была не моя инициатива. Об этой услуге попросил меня человек из иного мира, явившийся в мой дом в Меллении вскоре после того, как ты его покинул…

– Он сам сказал тебе о том, что он из иного мира? – тут же, перебив Сирха, спросил Граис. Заметив, как блеснул при этом взгляд преподобного, он быстро добавил: – Не стоит принимать на веру слова человека, которого ты не знаешь.

– Он дал мне лекарство, которое, как ты видишь, оказалось эффективным против болезни, считающейся в нашем мире неизлечимой, – усмехнулся Сирх. – Кроме того, этот человек мог творить чудеса, на которые неспособен даже ты.

– Вы встречались с ним снова?

– Нет. Мой удивительный гость сказал, что больше я его никогда не увижу.

– О чем вы говорили?

– Я замечаю, что тебя интересует эта тема. И, кроме того, мои слова не вызывают у тебя недоверия, – улыбка Сирха сделалась чуть лукавой. – Следовательно, тебе тоже известно о пришельцах из иных миров.

– Чушь! – решительно отмахнулся от подобного утверждения Граис. – Я просто пытаюсь постичь истинный смысл произошедшего: кто и каким образом смог излечить тебя?

– Ну если тебе так хочется, можешь назвать случившееся чудом, – Сирх качнулся с носков на пятки и искоса глянул на Граиса. – Однако этого чудотворца интересовал вовсе не я. Ему почему-то был нужен ты.

– Чего он хотел?

– Чтобы вольные освободили тебя и ты оказался в их отряде. Таким образом, по его мнению, ты должен был превратиться в глазах наместника в заурядного разбойника.

– Что дальше?

– Не знаю, – пожал плечами Сирх. – Он так же, как ты, не пожелал поделиться со мной своими планами на будущее.

Граис подошел к окну. Повернувшись к Сирху спиной, он приложил ладонь к стеклу и негромко стукнул по нему ногтями.

Слетев с соседнего дерева, на подоконник села небольшая птица с малиновым оперением. Склонив голову к крылу, птаха посмотрела на человека своим маленьким, похожим на блестящую черную бусину, глазом. Она словно бы ожидала ответа на вопрос, который задавала уже не в первый раз.

Взмахнув рукой, Граис согнал птицу с окна.

– Почему ты вдруг решил рассказать мне о своем таинственном госте? – повернувшись к Сирху, спросил Граис.

– Меня никто не просил хранить тайну, – ответил Сирх. – Наверное, незнакомец был уверен, что мы с тобой больше никогда не увидимся. Однако мы все же встретились и, более того, теперь нам предстоит действовать сообща. Именно поэтому я считаю, что тебе будет полезно знать о человеке, который за твоей спиной плетет против тебя какие-то интриги. Он ведь мог зайти не только ко мне…

– Что?…

– Тебя что-то смущает? – Сирх смотрел на Граиса выжидающе.

– Нет, – уверенно тряхнул головой тот. Но после небольшой паузы решился все ж таки уточнить: – Так, значит, ты берешься помочь мне встретиться с наместником?

– Да, – коротко кивнул Сирх. – Мне нужен мой сын, живой и невредимый. Кроме того, я согласен с тем, что мятеж, чем бы он ни закончился, приведет только к полному распаду той общественной структуры, которая только-только начала складываться на территории Йера… Наместник тоже понимает, что эскалация напряженности в Йере не в его интересах. И, как мне кажется, в ситуации, когда на скорую победу рассчитывать не приходится, он предпочтет боевым действиям тайные переговоры с предводителями мятежников.




Глава 16


Три вопрошающих взгляда – и напряженная тишина.

Грудвар, Слим и Бурдюк ждали, что скажет вошедший в комнату Граис.

То, что он вообще вернулся после встречи с Сирхом, вселяло надежду на благополучный исход их миссии. И все же…

– Все в порядке, – коротко произнес Граис и, пройдя через комнату, устало опустился на кровать.

Вольных словно прорвало.

– Что значит "в порядке"? – подскочив к Граису, Грудвар оперся коленом о край кровати. – Говори толком!

С другой стороны на Граиса дохнул неприятным запахом Бурдюк:

– Тебе удалось ухватить преподобного за хвост?

– Что сказал Сирх? – навалился сзади на плечи Грудвару Слим.

– Сколько мы еще будем сидеть в этой комнате? Кто мы: парламентеры или пленники?…

Граис болезненно поморщился и поднял руки, призывая к тишине. Затем он медленно провел ладонью по затылку, пытаясь снять болезненную тяжесть, мешающую сосредоточиться и собраться с мыслями. В первую очередь ксеносу нужно было осмыслить полученную от Сирха информацию, чтобы вычислить своего таинственного противника и понять логику его действий. Без этого ксенос в любой момент рисковал вновь угодить в очередную хитроумную ловушку, расставленную на его пути. Однако Граис прекрасно понимал, что спутники не оставят его в покое до тех пор, пока не получат ответов на все свои вопросы.

Граис внимательно посмотрел на лицо каждого из йеритов. На мгновение у него мелькнула мысль, а не является ли один из них тем самым таинственным пришельцем, поставившим своей целью расстроить планы ксеноса? Но почти сразу же он отбросил эту гипотезу, как абсолютно несостоятельную. Его неведомый противник предпочитал действовать на расстоянии, сплетая затейливую сеть интриг с помощью людей, зачастую даже и не подозревающих о том, что они становятся разменными фигурами в чьей-то мудреной игре.

– Какое-то время нам предстоит пожить в этой комнате, – обращаясь к находящемуся ближе всех к нему Грудвару, сказал Граис. – Для пользы дела и для нашей же безопасности. Сирх не хочет, чтобы о гостящих в его доме вольных наместник узнал от какого-нибудь доносчика.

– И когда же Сирх собирается сам рассказать о нас наместнику? – спросил бородач.

– Завтра Сирх обедает у наместника, – ответил Граис. – Помимо них, за столом будут присутствовать еще трое-четверо кахимских чиновников, пользующихся доверием Центия Офра. В приватной беседе Сирх попытается отговорить наместника от проведения карательной экспедиции против отрядов вольных…

– Попытается! – перебил Граиса Грудвар. – Нам нужны твердые гарантии!

– Сирх может обещать все, что угодно, чтобы затянуть время и лишить нас возможности собраться с силами для отражения удара, – поддержал Грудвара Слим.

– У нас в руках сын Сирха, – возразил им Граис.

Спорить ему сейчас вовсе не хотелось, а потому и слова его прозвучали не слишком убедительно.

– Сирху на сыночка плевать, – подал голос Бурдюк. – Что ему родня, если он весь Йер продал кахимцам!

– Я так не думаю, – покачал головой Граис. – С нами Сирх играет по-честному.

– Почему ты так решил? – спросил Грудвар.

– Потому, что я знаю Сирха, – ответил ему Граис. – А он, в свою очередь, прекрасно понимает, что не сможет переиграть меня один на один.

Бурдюк как-то неопределенно хмыкнул.

Грудвар молча покачал головой, как будто дивясь наивности Граиса.

Граис на мгновение прижал кончики пальцев к вискам. Тупая боль, вначале гнездившаяся в затылочной части, теперь расползлась по всему мозгу. И не было ни малейшей возможности хотя бы ненадолго отключиться от окружающей действительности и полностью сконцентрироваться на психотерапии… Хотя бы пару минут в полном одиночестве, и ксенос сумел бы привести свой мозг в рабочее состояние…

– А чего вы, собственно, ожидали? – устало произнес Граис. – Торжественного приема во дворце наместника?… Цветов и фанфар?… Сирх сумеет убедить наместника приостановить военные действия – это главное…

– И что дальше? Как долго будет продолжаться перемирие?

– Об этом я и буду разговаривать с наместником, когда Сирх договорится о нашей с ним встрече. Произойдет это не прежде, чем Сирх получит подтверждение того, что его сын все еще жив. – Граис достал из внутреннего кармана рубашки запечатанный пакет и кинул его Бурдюку. – Держи. Отнесешь в условленное место… Чем раньше Сирх получит ответ на свое письмо, тем скорее я встречусь с наместником.

– Нет проблем, – Бурдюк быстро спрятал письмо за пазуху. – Если только меня выпустят из дома.

– Тебя будет сопровождать слуга Сирха, – добавил Граис. – Тот самый немой буссарец, который привез нас сюда.

– Нет проблем, – снова, осклабившись, повторил Бурдюк. – Можно и прогуляться. Хотя, признаться, мне и здесь неплохо…

– Ты говоришь о встрече с наместником так, словно отправишься на нее один, – заметил внимательно слушавший Граиса Грудвар.

– Так оно и есть, – коротко кивнул Граис и тут же поморщился от боли в висках. – При встрече, помимо меня и наместника, будет присутствовать, возможно, только один Сирх.

– Но ведь мы, – Грудвар указал на себя, Слима и Бурдюка, – так же, как ты, являемся представителями вольных.

– Тебе так хочется увидеться с наместником? – усмехнулся Граис.

– Не в этом дело, – Грудвар отрицательно качнул головой. Лицо его при этом оставалось невозмутимо серьезным. – Я просто считаю, что ты не вправе один вести переговоры от лица всех вольных. В конце концов ты был у нас в лагере всего несколько дней и не можешь знать всех наших проблем.

– Каким образом ты собираешься вести переговоры с наместником, Грудвар? – Поморщившись, не то болезненно, не то досадливо, Граис поднял взгляд на бородача. – У тебя есть какой-то план? Ну так поведай нам о нем!

– Не передергивай, Граис, – нахмурился Грудвар. – Ты, конечно же, лучше любого из нас знаешь, как нужно вести переговоры. Но я считаю, что к наместнику мы должны отправиться все вместе. Во-первых, так будет солиднее. Во-вторых, мы должны знать, о чем вы там с ним будете договариваться.

– Не говори глупостей, Грудвар, – взмахнул пальцами в воздухе Граис. – Наместник попросту откажется от встречи, если на нее заявится целая толпа любопытствующих. Мы ведем тайные переговоры, и любая утечка информации о них представляет гораздо большую опасность для наместника, нежели для вольных.

– Для чего тогда мы вообще здесь находимся? – мрачно пробубнил из-за спины Грудвара Слим.

– Об этом вам следовало бы подумать прежде, чем отправляться со мной в Халлат, – в тон ему мрачно буркнул Граис.

– Разве мы действуем не заодно? – впился в лицо Граиса пронзительный взгляд Грудвара.

– Я пытаюсь предотвратить бойню! – вскинул обе руки над головой Граис. – Если у вас та же цель – просто не мешайте мне! Я знаю, что делаю!

– Ну так объясни нам!

– Я не хочу сейчас обсуждать серьезные вопросы, – Граис устало провел ладонью по лицу. – Мне нужно отдохнуть. – Опершись на руку, он повернулся к Бурдюку. – Успел брюхо набить? – Ощерив в блаженной улыбке гнилые зубы, Бурдюк кивнул. – Ну так отправляйся. Немой, должно быть, уже ждет тебя в саду.

– А на словах мне что-нибудь передать? – спросил Бурдюк.

– Ничего, – махнул рукой Граис. – Вместе с письмом Сирха я положил в пакет и свое послание, в котором изложил, как у нас идут дела. Если среди вольных не найдется грамотного, письмо сможет прочитать Килос. Все, отправляйся.

Поднявшись на ноги, Бурдюк с подноса, стоявшего на столе, зацепил пригоршню сушеных фруктов и ссыпал их в карман. Что-то фальшиво насвистывая себе под нос, он не спеша, вразвалочку, направился к выходу.

– И передай посыльному, чтобы поторопились с ответом, – сказал вслед ему Граис.

– Будет сделано, – не оборачиваясь, кивнул Бурдюк.

Граис перевел взгляд на все еще стоявшего рядом с ним Грудвара.

– Я устал и хочу спать, – сказал он бородачу.

Откинувшись на спину, Граис положил руки под голову и закрыл глаза.

Он лежал и ждал, что еще скажет Грудвар. Никогда еще Граису не приходилось видеть бородача в таком взвинченном состоянии, как сейчас. Даже когда они бежали из тюрьмы, Грудвар выглядел куда более спокойным и уравновешенным. Казалось, йерит в любое мгновение мог сорваться и накинуться на Граиса не только с обвинениями, но и с кулаками.

Грудвар посмотрел на неподвижно лежащего Граиса и, так ничего и не сказав, отошел на другой конец комнаты, откуда за ним внимательно наблюдал Слим.

Граис собирался только немного отдохнуть, чтобы справиться с появившейся невесть откуда головной болью, но незаметно для себя он и в самом деле уснул.

Сон его был тревожным, наполненным смутными, с расплывающимися очертаниями образами. Лишь тонкая, едва заметная грань отделяла эти сновидения от того, что принято называть ночным кошмаром.

Во сне Граис бродил по какому-то странному лабиринту, стены которого смыкались у него за спиной, отрезая дорогу назад. Он должен был идти все время вперед, выбирая тот или иной проход. Он пытался найти систему, которая могла бы помочь ему отыскать выход из лабиринта, но при этом отчетливо понимал, что все его попытки обречены на провал.

Временами стены прохода, по которому он шел, начинали оплывать, превращаясь в уродливые маски, лишь отдаленно напоминающие человеческие лица, которые тем не менее казались Граису знакомыми. Но как он ни старался, ему так ни разу и не удалось угадать, чье именно лицо находится сейчас рядом с ним.

Неожиданно Граис оказался перед огромным зеркалом, заключенным в широкую оправу из черного дерева. Человек, находящийся по ту сторону стекла, совершенно не походил на Граиса, и все же ксенос был уверен, что это именно его отражение. Чтобы убедиться в этом окончательно, Граис поднял вверх левую руку. Отражение усмехнулось и сложило руки на груди. Граис в недоумении протянул руку вперед. Пальцы коснулись холодной, гладкой и, как показалось Граису, слегка влажной поверхности. Отражение присело на корточки, оперлось локтями о колени и насмешливо посмотрело на Граиса.

– Чему ты удивляешься? – услышал Граис голос у себя за спиной. – Разве тебе никогда прежде не доводилось бывать в комнате смеха?…

Голос был знакомым, но так же, как в случае с лицами, Граис не мог вспомнить, кому именно он принадлежит.

Граис стремительно обернулся, рассчитывая увидеть того, кто прятался у него за спиной…

Сон оборвался в тот самый момент, когда Граис уже был уверен, что сможет наконец получить ответ на все свои вопросы.

Он лежал на спине, широко раскинув руки в стороны. В комнате царил полумрак. По стенам бегали блики масляного светильника, стоявшего на низком столике. Граис осторожно приподнялся на локте и осмотрел помещение. Возле столика, подперев голову ладонями, на подушке сидел Грудвар. Неподалеку от него, завернувшись в атласное покрывало, спал Слим.

Граис снова прилег на кровать. Пока Грудвар считает, что он все еще спит, у него есть время подумать.

Впрочем, ответ Граису был уже известен. С того самого момента, как Сирх рассказал ему о своем таинственном госте, которого он называл "человеком из иного мира". А, может быть, уже и раньше…

Граис просто отказывался верить в то, что его неведомый противник, так же, как он сам, был ксеносом, выполняющим задание Центра.

Но если Граис до недавнего времени ничего не знал о его напарнике, то другой ксенос скорее всего был хорошо осведомлен о цели пребывания своего коллеги на Тессе-3. В этом можно было не сомневаться, поскольку все его действия направлялись конкретно против Граиса…

Стоп!

Граис почувствовал, что ему наконец-то удалось ухватить тоненькую ниточку смысла, едва заметно выглядывающую из огромного клубка несуразиц, нелепиц и случайных событий. Действия таинственного ксеноса, так же, как его собственные, были направлены в конечном итоге на укрепление буферной зоны на территории Йера! Только если в основе плана Граиса лежала идея примирения противоборствующих сил, то его противник делал ставку на провоцирование беспорядков, результатом которых должно было стать введение в Йере жесткой военной диктатуры. И в том, и в другом случае цель, которую ставил перед ксеносами Центр, была бы достигнута, – история Йера складывалась таким образом, что буферная зона на территории страны, приобретя дополнительный усиленный базис, без труда смогла бы сдерживать разрушительный напор событийной волны еще в течение, как минимум, десятилетия. На этот срок аналитики Центра могли попросту забыть о планете, значащейся в их каталоге под стандартным, совершенно безликим именем Тесса-3.

Но почему проведение операции на Тессе-3 было поручено одновременно двум опытным ксеносам? Для чего нужно было лоб в лоб столкнуть два взаимоисключающих плана?… Ответ на эти вопросы можно найти, только вернувшись мысленно назад, к тем событиям, которые предшествовали второй стадии проекта на Тессе-3. Итак…

Незадолго до того, как аналитики Центра подняли вопрос о необходимости укрепления буферной зоны на Тессе-3, Месс-ди-Месс, стоявший во главе всего проекта, был переведен на другой объект. На смену ему приходит молодой и честолюбивый оперативник Анджи Кричет, исповедующий совершенно иной стиль работы, нежели его предшественник. Если Месс-ди-Месс делал ставку на тщательнейшее изучение ситуации на планете, которая должна была стать объектом очередного воздействия Центра, с тем, чтобы свести к минимуму вмешательство в протекающий на ней исторический процесс, то Кричет предпочитал действовать быстро, резко и напористо. Его интересовал только конечный результат, а вовсе не способ, каким он будет достигнут. Кричет принадлежал к той когорте молодых оперативников, которые в последнее время начали приобретать все больший вес и выдвигаться на руководящие посты практически во всех отделах Центра. "Цель оправдывает средства", – вот о чем, по их мнению, всегда и везде следовало помнить каждому работнику Центра. Жизни отдельных стран и народов ровным счетом ничего не значат, когда речь идет о судьбе Мироздания.

Однако пока это новое поколение могло только провозглашать свои лозунги. Прежде чем использовать их на практике, они должны были сначала убедить Центр в их целесообразности. Именно такой демонстрацией могла стать для Кричета и его сторонников операция на Тессе-3.

Граис, являющийся последователем Месс-ди-Месса, станет действовать в Йере своими старомодными методами, которые стараниями тех, кому будет поручено присмотреть за ним, конечно же, ни к чему не приведут. В то же самое время другой ксенос, действующий по схеме, разработанной самим Кричетом, исправляя "ошибки" своего коллеги, успешно доведет проект до ожидаемого финала.

Когда же буферная зона на территории Йера будет усилена цепью запрограммированных исторических событий, никто не станет выяснять, можно ли было добиться того же самого, используя более мягкие, щадящие способы воздействия на исторический процесс Тессы-3. Напротив, метод работы Кричета, продемонстрировав свою надежность и эффективность, начнет завоевывать новых сторонников… Таким образом, противоборство двух ксеносов на Тессе-3 должно было определить состояние дел в Центре на многие годы вперед…

Граис повернулся набок и, приоткрыв глаза, посмотрел на неподвижно замершего у огня Грудвара.

Кричет играл нечестно. Противнику Граиса с самого начала было известно о его планах, в то время, как сам Граис до самого последнего времени даже не подозревал о том, что в Йере у него есть конкурент. И тем не менее сейчас у Граиса появились реальные шансы на победу. Его противник сосредоточил все свое внимание на том, чтобы не позволить Граису удалить с политической арены Йера одиозную фигуру Сирха. Должно быть, по его мнению, именно противостояние Сирха и вернувшегося в Йер Граиса должно было стать тем фактором, который окончательно выведет из равновесия и так уже нестабильную обстановку в стране и вынудит наместника использовать для наведения порядка военную силу. Но невидимый соперник скорее всего не допускал даже и мысли о том, что Граис и Сирх смогут договориться и временно стать союзниками. А, следовательно, ничего не предпринимал для предотвращения возможных шагов Граиса в этом направлении. И вряд ли ему удастся что-либо предпринять сейчас, когда его противник находится в надежно охраняемом доме Сирха, куда не так-то просто подослать агента… Если только Граис не привел этого агента с собой…

Граис снова посмотрел на широкую спину Грудвара… Бородач дважды оказывался у него на пути. И всякий раз эта на первый взгляд совершенно случайная встреча круто меняла все планы ксеноса. Простодушие же Грудвара могло быть просто удачно выбранной маской…

Словно почувствовав устремленный на него взгляд ксеноса, Грудвар обернулся. Увидев, что Граис уже проснулся, он поднялся на ноги и, смущенно пожимая плечами, подошел к кровати.

– Отдохнул? – не глядя на Граиса, тихо спросил Грудвар.

– Да, – приподнявшись на локте, Граис сел, скрестив ноги.

Грудвар осторожно присел на краешек кровати и потер ладони одну о другую.

– Слушай-ка, – по-прежнему глядя в сторону, произнес он. – Ты извини меня за то, что я на тебя давеча так набросился… Сам не пойму, что вдруг со мной случилось. Как с цепи сорвался… Бурдюк, и тот, похоже, понял, что ты все делаешь правильно… А я разорался, как последний лавах… Ты теперь, наверное, обо мне черт знает что думаешь…

– Все в порядке, Грудвар, – улыбнулся Граис. – Я на тебя не в обиде. Мы все изрядно перенервничали и устали за последние пару дней. Я и сам вел себя не лучшим образом. Мне следовало бы подробно рассказать вам о беседе с Сирхом.

Успокаивающим жестом Граис положил руку на левое запястье Грудвара. Прижав пальцы чуть плотнее, чем следовало бы, Граис смог убедиться, что под кожей у Грудвара нет имплантированной пластинки с микросхемой психопреобразователя. Следовательно, Грудвар не мог быть ксеносом.

– Ложись спать, – похлопав Грудвара по руке, сказал Граис. – Тебе тоже нужно отдохнуть.

– Кто-то должен оставаться начеку, – нахмурив брови, сурово произнес бородач. – Неизвестно, что может затеять Сирх.

– На этот счет можешь не беспокоиться, – улыбнулся Граис. – До поры до времени Сирх будет заботиться о нас, словно о самых дорогих гостях.




Глава 17


Утром Граиса разбудило недовольное ворчанье вернувшегося Бурдюка.

– Как дела? – спросил Граис, приподнявшись на локте и протирая спросонья