глаза.

– Как дела? – повторил его вопрос Бурдюк и, раздосадованно всплеснув руками, добавил: – Погано!

– Что случилось?!

Сна как не бывало. Граис проворно вскочил на ноги.

– Я всю ночь провел в дороге, – обращаясь к нему, начал объяснять Бурдюк. – Вернулся, – а у вас даже пожрать нечего! – Бурдюк со злостью пнул ногой пустой поднос. – Устал, как гарата!

– Кончай орать, – попытался урезонить его проснувшийся вслед за Граисом Грудвар.

– Это я-то ору? – возмущенный Бурдюк ткнул себя пальцем в грудь. – Да ты еще не слышал, как я ору!

– И слышать не хочу, – ответил ему Грудвар. – Хочешь есть, так крикни слугам, чтобы принесли.

– А что, – подбоченился Бурдюк. – И крикну…

– Ну и крикни.

– Ну и крикну!

Бурдюк решительно направился к двери, ведущей в дом. Откинув закрывавшую дверь портьеру, он дернул за ручку. Дверь, оказавшаяся незапертой, легко открылась.

Бурдюк испуганно отшатнулся назад, увидев за дверью обнаженного по пояс эребийца.

– Что? – коротко спросил слуга Сирха, заглядывая в комнату.

Быстро обернувшись через плечо, Бурдюк заметил насмешливые взгляды приятелей. Отступать было поздно. Стиснув зубы. Бурдюк повернулся к эребийцу.

– Послушай-ка, приятель, – стараясь говорить непринужденно, обратился он к великану. – Не пора ли подавать завтрак?…

Эребиец молча кивнул и прикрыл дверь.

– Ну что? – усмехнулся Слим. – Получил свой завтрак?

– По-моему, этот здоровяк плохо понимает по-йеритски, – почесав затылок, заметил Бурдюк.

– Ты отнес письмо? – спросил у Бурдюка Граис.

– Конечно, – кивнул тот. – Все сделал в лучшем виде. Дождался посыльного, передал ему письмо и твое пожелание поскорее получить ответ.

– И когда же будет ответ?

– Завтра к полудню. Быстрее чем за сутки гонцу не обернуться.

– Мы от лагеря до Халлата добирались двое суток, – удивленно приподнял бровь Граис.

– Так мы же двигались по проезжему тракту, – объяснил ему Грудвар. – А гонцы вольных пользуются тайными тропами в горах. По ним любой путь вдвое короче.

– Ясно, – кивнул Граис. – Значит, теперь нам остается только ждать.

– Я готов ждать, если меня накормят, – снова завел ту же песню Бурдюк.

Словно в ответ на его слова, дверь распахнулась, и трое слуг йеритов внесли в комнату подносы с едой. Четвертый слуга принес таз и кувшин с теплой водой для омовения рук.

– Вот это, я понимаю, гостеприимство! – нетерпеливо потер грязные ладони Бурдюк.

Грудвар и Бурдюк навалились на еду, не отягощая себя мыслями о гигиене. Граис, воспользовавшийся услугами йерита, принесшего воду, с интересом глянул на Слима, который тоже не торопился присоединиться к трапезе, дожидаясь своей очереди, чтобы ополоснуть после сна лицо.

Угощение было, как всегда, обильным. Бурдюк набил брюхо до такой степени, что не смог даже подняться из-за стола, а просто с тяжелым вздохом отвалился в сторону. Грудвар ухмылялся, глядя на него, но и сам от души отдал должное предложенному угощению. Слим же, как показалось Граису, стремясь не отставать от приятелей, только изображал зверский аппетит, а на самом деле ел не спеша и мало.

После того, как слуги убрали посуду, Бурдюк завалился спать, а Грудвар со Слимом сели играть в треугольники – поле и фишки принесли им слуги.

Присев на корточки возле мгновенно захрапевшего Бурдюка, ксенос осторожно проверил его левое запястье. Из всех присутствовавших в комнате Бурдюк меньше всего подходил на роль агента Центра, и, как, впрочем, и следовало ожидать, пластинки психопреобразователя у него на руке не было.

Теперь под подозрением оставался только Слим. Приятель Грудвара все время держался в стороне и практически ничем не привлекал к себе внимание Граиса. Взгляд его белесых, словно выгоревших на солнце глаз постоянно блуждал по сторонам, медленно переползая с предмета на предмет, так, словно не находил, на чем остановиться. Да и вообще, глядя на отрешенный вид Слима, можно было решить, что его мало что интересует в жизни.

Граис подошел к игрокам в треугольники и, сделав вид, что заинтересовался близящейся к завершению партией, присел между ними на корточки.

Грудвар и Слим по очереди выставляли на игровое поле треугольные фишки. Грудвар играл красными, Слим – синими. Смысл игры заключался в том, чтобы, ставя треугольники своего цвета один к другому, окружить как можно большее число фишек противника, которые в таком случае снимались с игрового поля. Когда встречались двое равных по мастерству игроков, партия могла длиться бесконечно долго, но сейчас на игровом поле преимущество было на стороне синих. Слим сгруппировал свои треугольники в центре и теперь развивал преимущество, выдвигая острые клинья в стороны разбросанных небольшими кучками по краям площадки красных фишек. Грудвар пытался организовать оборону, растягивая по краям игрового поля тоненькие ниточки красных треугольников.

Слим завладел десятком красных фишек. Еще через двенадцать ходов он уничтожил сразу две небольшие группы красных фишек. Но, увлекшись атакой, Слим не заметил коварную ловушку, которую приготовил для него Грудвар. Взяв очередную группу красных треугольников, Слим тем самым вывел все скопление своих треугольников к краю игрового поля. Грудвар в свою очередь спокойно и уверенно выставил красный треугольник по центру узкого прохода, пока еще не занятого фишками противника.

Сделав ход, бородач поднял взгляд на соперника и, как бы извиняясь, чуть развел руки в стороны. После этого хода всем, кто следил за партией, стало ясно, что победа бесспорно достанется Грудвару. Ему оставалось сделать всего три хода для того, чтобы завершить окружение всего скопления синих треугольников, прижатых к краю.

Слим, прикусив верхнюю губу, в тщетной надежде изучал позицию, сложившуюся на игровом поле. Понимая, что выиграть ему уже не удастся, он пытался найти ход, который позволил бы ему хотя бы оттянуть неизбежное поражение.

– Нужно уметь проигрывать, Слим. Эту партию выиграл Грудвар.

Сказав эти слова, Граис, как будто для того, чтобы утешить и подбодрить проигравшего, положил свою ладонь на руку Слима. Ему понадобилось всего лишь слегка надавить пальцами на запястье неудачливого игрока для того, чтобы почувствовать имплантированную под кожу матрицу психопреобразователя.

Слим отдернул руку прежде, чем понял, что разоблачен. Движение его было чисто инстинктивным. Но в следующее мгновение Слим взглянул в лицо Граиса и, встретив холодный, ненавидящий взгляд, едва ли не в ужасе отшатнулся назад. И замер, парализованный беззвучным волевым приказом сидящего напротив него ксеноса.

Оторвав взгляд от игрового поля, Грудвар изумленно взглянул на бледного, словно сама смерть, приятеля.

– Эй, что случилось? – спросил он, переводя взгляд на Граиса.

– Отключи его, – указав на Грудвара, приказал Слиму Граис.

Слим взмахнул рукой, словно собираясь толкнуть Грудвара в грудь. Тело бородача дернулось, запрокинулось назад и замерло, привалившись спиной к стене. Бессмысленный взгляд широко открытых, ничего не видящих глаз Грудвара был устремлен в пустоту и бесконечность.

Быстрым движением Слим переориентировал ладонь в направлении Граиса. Однако ксенос успел вовремя среагировать на отчаянную попытку Слима отключить его так же, как Грудвара. Перехватив поток психической энергии, усиленной психопреобразователем, Граис отправил его в обратную сторону, изменив предварительно ряд параметров. Нокаутирующий удар в солнечное сплетение опрокинул Слима на спину. Слим захрипел, поджав ноги к животу. Граис наклонился над ним и, быстро проведя рукой над пораженным местом, снял болевые ощущения. Затем он схватил Слима за плечи и посадил, прижав спиной к стене.

– Рассказывай, – едва слышно прошипел сквозь стиснутые зубы Граис.

– Что именно ты хочешь знать? – Слим наклонил голову к плечу, стараясь уйти из-под взгляда лишающих его воли магнетических глаз Граиса. – Я даже не ксенос, простой наблюдатель… Меня не посвящают в планы руководства, только дают указания…

– Что тебе известно об операции, проводимой Центром на Тессе-3?

– Только то, что целью ее является укрепление буферной зоны. Непосредственно в операции я не задействован.

– Это тебе только так кажется, – усмехнулся одними губами Граис.

– Что ты имеешь в виду? – удивленно вздернул бровь Слим.

– Как давно ты работаешь в Йере? – спросил Граис, оставив вопрос Слима без ответа.

– Шестой месяц, – ответил Слим. – Это моя первая самостоятельная работа в качестве наблюдателя. Я получил задание внедриться в среду вольных…

– Связь с Центром ты осуществляешь через наставника?

– Да, – быстро кивнул Слим. – Каждые десять дней в условленном месте я получаю мнемокристалл с телепатическим посланием. Там же я оставляю отчет о проделанной работе.

– Кто твой наставник?

– Мет Краули.

– Краули… – медленно повторил Граис. Имя это ни о чем ему не говорило. – Краули приставил тебя ко мне?

– Мнемокристалл с заданием я получил от него.

– Что именно вменялось тебе в обязанности?

Задав вопрос, Граис отпустил Слима, позволив ему свободно сесть на полу.

– Организовать побег из тюрьмы и проводить тебя в лагерь вольных, – ответил Слим. – При этом не допускать никаких насильственных действий по отношению к тебе… Мне не сказали, что ты ксенос. Я понял это только после того, как ты взломал тюремные ворота.

– И тебя ничуть не удивило, что Центр проводит операцию, а задействованный в ней ксенос ничего об этом не знает?

– Я полагал, что тебе известно гораздо больше, чем мне, – пожал плечами Слим. – Вначале я подумал, что таким образом ты собираешься внедриться в отряд вольных…

– Как ты сам оказался в тюрьме?

– В соответствии с полученными инструкциями… Когда разбойничья банда, в которую я входил, совершила нападение на обоз, я позаботился о том, чтобы в живых остались только двое, я и Грудвар…

– Почему именно он? – взглядом указал Граис на неподвижно сидевшего у стены бородача.

– Он легче других поддавался внушению, – объяснил Слим. – А в соответствии с полученными инструкциями я должен был действовать, не привлекая к себе твоего внимания.

– Значит, это ты внушил Грудвару мысль о побеге?

– По-моему, неплохо получилось, – на губах Слима появилась робкая улыбка.

– Неплохо, – согласился с ним Граис. – Я все никак не мог понять, с чего это вдруг бородач поднял в камере шум, а потом набросился на охранников. Ведь ясно же было, что своими силами ему на свободу не вырваться.

– У меня все было под контролем, – улыбка Слима сделалась более уверенной.

– И как же ты собирался покинуть тюремный двор? – с искренним любопытством спросил Граис.

– Мне было известно устройство системы блоков, с помощью которой поднимался запирающий ворота брус. Если бы ты не сломал брус, то я смог бы поднять его, запустив на расстоянии подъемный механизм. – Саркастично усмехнувшись, Слим добавил: – Наши спутники расценили бы это как чудо, ниспосланное Поднебесным.

– Но ведь в тюрьме мы могли оказаться в разных камерах, – заметил Граис.

– На это ничего не могу ответить, – развел руками Слим. – Мне просто было сказано, что интересующего меня человека приведут в ту же камеру, в которой я уже буду находиться… Так оно и произошло. А кто все это организовал, мне неизвестно.

– Значит, в операции задействованы и другие наблюдатели, – констатируя факт, произнес Граис.

– Мне ничего неизвестно и об этом, – покачал головой Слим. – Я поддерживаю связь только со своим наставником.

– Что произошло после того, как я отказался идти вместе с тобой и Грудваром в лагерь вольных? – спросил Граис.

– Ничего, – ответил Слим. – Я составил отчет и передал его наставнику. В ответном послании мне было приказано продолжить наблюдение за отрядом вольных, в который мне удалось внедриться.

– А что насчет меня?

– Ничего. Твое появление в лагере вольных оказалось для меня полной неожиданностью.

– Почему в таком случае ты вызвался сопровождать меня в Халлат?

– Я даже не знаю, как ответить на этот вопрос, – замялся Слим. – Скучно просто составлять отчеты в то время, как другие заняты серьезными делами, о которых тебя даже не считают нужным поставить в известность…

– Можешь не рассказывать, – улыбнулся Граис. – Я тоже когда-то был простым наблюдателем. Через это проходит каждый будущий ксенос.

– Ну, а поскольку поездка в Халлат не противоречила моему непосредственному заданию, я и решил побыть рядом с тобой, – уже увереннее продолжил Слим. – Вообще-то, если честно, мне хотелось побольше узнать об операции, в которой ты задействован…

– А может быть, и самому принять в ней участие, – с улыбкой закончил за него Граис.

Слим потупил взгляд и неопределенно повел плечом.

– Не изображай из себя невинного младенца, – сухо и жестко произнес Граис. – Если ты просто хотел понаблюдать за моей работой, то для чего в таком случае натравил вчера на меня Грудвара?

Слим сжался в комок. Граис почувствовал, как он ощетинился сотнями невидимых психологических игл. Опытному ксеносу ничего не стоило сломать защиту начинающего наблюдателя, но Граис не стал этого делать. И без того было ясно, что Слиму известно намерение его наставника провалить миссию Граиса. О задаче Граиса Слим ничего не знал, но тем не менее, встретив его во второй раз в лагере вольных, наблюдатель решил проявить служебное рвение, надеясь тем самым заслужить расположение своего руководства. Что ж, в этом его трудно винить. Граис прекрасно помнил, как сам, будучи наблюдателем, мечтал совершить какой-нибудь подвиг, чтобы до срока получить звание ксеноса.

– В лагере вольных, кроме тебя, были другие работники Центра? – спросил Граис.

– Может, и были, – пробурчал в ответ Слим. – Только я с ними не знаком.

Граис поднялся на ноги и прошелся по комнате. Грудвар по-прежнему находился в оцепенении, Бурдюк сладко похрапывал, лежа на боку.

Граис с досадой наподдал ногой валявшуюся на полу подушку. План, выстроенный им, мог рассыпаться, подобно карточному домику, от любого неосторожного движения. Удастся ли довести его до конца при том, что помимо массы неопределенных факторов, действие которых требовалось спрогнозировать с ювелирной точностью, нужно было учитывать еще и воздействие сил, направленных против него лично?… То, что Граису удалось выявить одного соглядатая, ровным счетом ничего не значило, – только Поднебесному было известно, сколько еще агентов Центра, нацеленных на противостояние его плану, рыскало вокруг.

Единственное, в чем был твердо уверен Граис, так это в том, что Кричет не посмеет вывести его из игры простейшим способом, – отозвав в Центр. Кричету и его сторонникам необходимо, чтобы Граис провалил задание, расписавшись тем самым в собственном бессилии и в неэффективности используемых им методов. Пока у Граиса еще есть время. И все, что он может, это сыграть на опережение, не давая противникам возможности проанализировать свои ходы и предпринять контрдействия… Но, если в лагере вольных имеется еще один агент Кричета, и ему уже стало известно о том, что Граису удалось привлечь на свою сторону Сирха, что в таком случае мог предпринять противник?…

– Убить Килоса, – последовал незамедлительный ответ.

Граис удивленно посмотрел на произнесшего эти слова Слима.

– Я неплохой телепат, – сказал тот. – Да и без этого нетрудно догадаться, . что сейчас тревожит тебя больше всего. Убийство Килоса стало бы самым простым и эффективным способом разрушить твой союз с Сирхом.

– Ты неплохо соображаешь, – похвалил Слима Граис. – А теперь подумай над тем, что я должен сделать, чтобы не допустить этого?

– Ты ничего не можешь сделать, – уверенно покачал головой Слим. – Послание, которое ты отправил, уже, должно быть, попало в руки адресата.

– Все верно, – кивнул Граис. – Только в письме я ни словом не обмолвился о своем союзе с Сирхом. Я написал, что нам удалось вступить с Сирхом в контакт, но пока будущее наше неопределенно, – прежде, чем давать какие-либо гарантии, Сирх хочет получить подтверждение того, что сын его жив. Так что твоим коллегам пока нет смысла торопить события.

– Бурдюк мог на словах рассказать посыльному о наших делах.

– Бурдюк, если о чем и рассказал, так только о том, чем его здесь кормят, – усмехнулся Граис. – Я намеренно не стал вчера подробно рассказывать о встрече с Сирхом.

– Честно признаться, я до сих пор не пойму, что происходит, – с досадой мотнул головой Слим. – Почему другие работники Центра мешают тебе выполнять задание? Ведь ты же не по собственной инициативе развернул здесь такую бурную деятельность?

– Нет, – ответил Граис. – Я выполняю задание, полученное от руководителя проекта. А почему мне строят препоны, я и сам понимаю не до конца. Но одно я знаю точно – если мне не удастся осуществить задуманное, это закончится катастрофой.

– Прорывом событийной волны?…

Глаза Слима сделались круглыми. Он невольно испытал ужас, едва только представив себе, что может произойти, если событийная волна разрушит буферную зону на территории Йера. И хотя о том, что совершится в действительности, Слим мог только догадываться, испуг его был неподдельным. Всем, работающим в Центре, с первого дня внушалось, что самое страшное, что может случиться в их жизни, – это прорыв событийной волны, за которым последуют Вселенский Хаос и гибель Мироздания…

– Нет, – покачал головой Граис. – Прорыва не будет. Катастрофа произойдет на уровне одной страны, – Йера.

– А я-то подумал… – Слим с облегчением перевел дух и натянуто усмехнулся. – Так что же мне делать теперь? .

– В каком смысле? – переспросил Граис.

– Я должен помогать тебе?

– Не стоит, – махнул рукой Граис. – Постарайся лучше впредь не вмешиваться в то, что пока еще недоступно твоему пониманию.

– Как хочешь, – Слим обиженно поджал губы. – Если бы ты объяснил мне…

– Я ничего не собираюсь тебе объяснять, – не дав закончить, перебил его Граис. – Занимайся своим заданием – наблюдай за вольными и составляй отчеты. А в мои дела лучше не суйся.

– Как знаешь, – обиженно скривил губы Слим и не спеша поднялся на ноги.

– Приведи Грудвара в чувство, – указал взглядом на бородача Граис.

– Если кого здесь и нужно приводить в чувство, так это Бурдюка, – мрачно заметил Слим. – Храпит, как… Все ему нипочем…

Подойдя к Грудвару, Слим легонько коснулся кончиками пальцев его лба. Йерит вздрогнул и испуганно уставился на своего приятеля.

– Что случилось? – изумленно произнес он и перевел взгляд на Граиса.

– Ты выиграл, – сказал Граис, указав носком ноги на игровое поле.

– А…

Грудвар посмотрел на игровое поле, затем снова на Слима. Что-то все же не давало ему покоя.

– Я сегодня больше не буду играть, – мрачно буркнул Слим. – Если хочешь, предложи Граису.

Грудвар, все еще пытаясь понять, что же с ним произошло, перевел несколько растерянный взгляд на Граиса.

– А почему бы и нет, – улыбнулся тот.

Отстранив Слима, Граис сел на его место за игровым полем и одним взмахом руки скинул с него все треугольники.

– Какими будешь играть? – спросил он у Грудвара.

Бородач не успел ничего ответить. В открывшуюся дверь заглянул слуга эребиец.

– Ты, – концом зажатой в руке плетки указал он на Граиса, – преподобный хочет говорить с тобой.

– Видно, не судьба, – улыбнулся Граис Грудвару, поднимаясь на ноги. – Сыграем как-нибудь в другой раз.

Следуя за молчаливым эребийцем, Граис тем же путем, что и накануне, прошел в покои Сирха.

На этот раз Граису было предложено место за столиком, на котором стояли кувшины с соками и блюда с фруктами и легкими закусками. Сирх, сидевший напротив него, изображал гостеприимного хозяина. И, как показалось Граису, преподобному не нужно было прилагать к этому больших усилий, – вел он себя вполне естественно.

От предложенных угощений Граис отказался, сославшись на то, что совсем недавно позавтракал.

– Недавно? – Сирх удивленно посмотрел на Граиса, после чего протянул руку в сторону распахнутого окна. – На улице полдень.

– Должно быть, я еще не успел проголодаться, – смущенно улыбнулся Граис.

– Я только что вернулся от наместника, – сказал Сирх, не желая далее испытывать терпение своего гостя. – Мне удалось убедить его отказаться от идеи карательной экспедиции против обосновавшихся в горах разбойников. Но для этого мне пришлось сообщить почтенному Центию Офру, что разбойники каким-то образом проведали о его планах. Когда Центий Офр поинтересовался, каким же образом мне в свою очередь стало известно о том, что происходит в лагере злодеев, я вначале сослался на прихожанина, который поведал мне о планах разбойников после проповеди. Однако история эта показалась наместнику не слишком убедительной. Тогда я был вынужден частично рассказать ему правду. Естественно, я не стал говорить Центию о посольстве вольных, обосновавшемся в моем доме и желающем вести с ним переговоры, – Сирх усмехнулся и, наполнив бокал золотистым акисовым соком, сделал из него глоток. – Я сказал, что ко мне пришел мой старый друг и соратник, странствующий проповедник, который долгие годы жил за пределами Йера… Короче, я рассказал ему, кто ты такой, и поручился за тебя. Твой арест и последовавший за ним побег из тюрьмы я объяснил, как недоразумение.

– И такое объяснение удовлетворило наместника? – с определенной долей сомнения спросил Граис.

– Тебе повезло, что шалей, задержавший тебя и сопроводивший в тюрьму, оказался честным парнем, – ответил на это Сирх. – Сразу же после того, как ты со своими приятелями бежал из тюрьмы, наместник провел расследование. Знакомый тебе шалей рассказал, что ты был арестован на основании заявления, сделанного неким йеритом, который вскоре после этого бесследно исчез. Сам же шалей ничего предосудительного в твоих поступках не находил. Напротив, он сказал, что ты вел себя весьма достойно и сдержанно. – Сирх сделал глоток из бокала, который держал в руке. – Поскольку ты, можно сказать, являешься живой легендой Йера, наместник желает встретиться с тобой.

– Когда? – быстро спросил Граис.

– Не рассчитывай перехватить инициативу, Граис, – улыбнулся Сирх, впрочем, совершенно беззлобно, можно даже сказать, – по-дружески. – Ты встретишься с наместником не прежде, чем я получу доказательство того, что мой сын жив. Я сказал Центию Офру, что ты отказался погостить в моем доме, но обещал на днях снова заглянуть.

– Ответ на твое письмо Килосу доставят завтра к полудню, – сказал Граис.

– Отлично, – кивнул Сирх. – Вот тогда и отправимся к наместнику.

Убить Килоса!…

Граис вновь отчетливо, как наяву, услышал слова, произнесенные Слимом: убить Килоса…

Известно ли людям Кричета, какую роль играет сын Сирха в плане, который пытается осуществить Граис? Если да, то Килос обречен. Что стоит жизнь одного человека для тех, кто без зазрения совести готов ввергнуть в пучину кровавой вакханалии целую страну…

Но если успеть встретиться с наместником прежде, чем прибудет посыльный из лагеря вольных, то жизнь Килоса потеряет свою значимость, как для Граиса, так и для его противников. Тогда уже все будет зависеть не от настроения Сирха, а от решений, принятых Центием Офром. Если к тому времени парень все еще будет жив, то за него уже можно будет не бояться… А если мертв?… На чьей совести будет эта новая жертва?…

– Так мы только потеряем время, – попытался возразить Граис. – Я оставил Килоса в лагере вольных живым и невредимым. Он не пленник, а гость… Ты не веришь моим словам?

– Я не верю тем, за кого ты пытаешься поручиться, – сухо произнес Сирх. – У тех, кто промышляет разбоем на большой дороге, нет ни чести, ни совести…

– Судить виноватого может только тот, кто сам без греха, Сирх.

– Оставь свои демагогические речи, Граис, – поморщился Сирх. – На кого ты хочешь произвести впечатление?

– Я говорю то, что считаю верным, – спокойно ответил Граис.

– Однако со своими проблемами ты пришел ко мне, – негромко произнес Сирх и лукаво подмигнул Граису. – Не пробовал поговорить на эту тему с главарями вольных?

– Это не мои личные проблемы, – возразил Граис. – Речь идет о судьбе Йера.

– Я-то это понимаю, – кивнул Сирх. – И кахимский наместник тоже понял. А вот вольным ты, похоже, так и не смог втолковать, чем закончится их бессмысленное противостояние с нынешней властью. Похоже, что они больше пекутся о собственных амбициях, нежели о будущем страны. Знаешь, что я тебе скажу, Граис? – Сирх откинулся на спинку кресла и вытянул руки вдоль подлокотников. – Центий Офр, чистокровный кахимец, в моем понимании, больше йерит, чем любой из тех бандитов, от имени которых ты выступаешь.

Граис молча наклонил голову и медленно провел пальцем по полированной поверхности стола. Он почти физически ощущал то страшное напряжение, которое концентрировалось у него внутри и, не находя выхода, вибрировало, подобно туго натянутой струне. Сколько он еще сможет выдержать?… Что произойдет, когда струна лопнет?… И в довершение всего голова снова начала раскалываться от тупой нестерпимой боли. Слова Сирха доносились до Граиса, словно сквозь плотный слой ваты:

– Наместник пока еще только приостановил операцию. Войска, подготовленные для рейда, остаются на своих позициях. Достаточно одного взмаха руки, чтобы послать их в бой. Центий Офр не хочет проливать кровь, – ни кахимскую, ни йеритскую, – но он, так же, как я, не доверяет вольным. Поэтому во время переговоров с наместником тебе следует проявить сверхосторожность. Никакие требования со стороны разбойников приняты не будут. Единственное, что может предложить им наместник, – полная амнистия в обмен на обещание сложить оружие…

Граис наклонил голову и прижал тыльную сторону ладони к раскалывающемуся от нестерпимой боли левому виску.

– Я устал… – не глядя на Сирха, едва слышно произнес он. – Я страшно устал… Почему я один должен отвечать за всех?…




Глава 18


Войдя в дом, Мида без сил привалилась плечом к дверному косяку. Сверток с купленными на рынке продуктами, который она прижимала к груди, выскользнув из рук девушки, упал на пол. В разные стороны раскатились патратовые клубни.

– Фирон… – едва слышно произнесла Мида и, закрыв лицо руками, беззвучно заплакала.

Уронив всклокоченную голову на руки, Фирон спал, сидя за столом. Рядом с ним стоял большой винный кувшин. На полу валялась сброшенная со стола глиняная кружка, каким-то чудом не разбившаяся.

Подбежав к Фирону, Мида села на скамейку рядом с ним и положила руки брату на плечи.

Фирон приподнял голову и мутным взглядом обвел комнату. Никого не увидев, он удивленно пожал плечами и потянулся за кувшином.

– Фирон! – Мида что было сил тряхнула брата за плечи. – Сколько это еще будет продолжаться?! Хочешь допиться до смерти?!

Что-то невнятно буркнув, Фирон дернул плечами, пытаясь освободить их от рук сестры. Подтащив к себе кувшин, он начал искать кружку.

– Фирон! – взвизгнула Мида.

– Уйди! – рявкнул на нее брат. – И без тебя тошно… – Чуть подумав, он добавил: – Дрянь…

Мида, словно обжегшись, вскочила на ноги и отшатнулась в сторону, прижав руки к груди.

Увидев кружку на полу, Фирон наклонился и, едва не упав, зацепил край кружки пальцами. Подтянув кружку поближе, он перехватил ее за ручку и поставил на стол.

– Это все из-за него, – сквозь зубы, по-змеиному, зашипела Мида. – Знакомство с ним однажды едва не стоило тебе жизни… Теперь снова… Зачем он вернулся?! – закричала девушка, обращаясь к брату. – Что ему от тебя нужно?!

– Ты о ком? – непонимающе глянул на сестру Фирон.

– О ком?! – сверкнула глазами Мида. – О твоем Граисе! О ком же еще!…

– А при чем здесь он? – Фирон был настолько удивлен, что даже на время забыл о кувшине, который уже держал за горлышко.

– При том, что это из-за него ты пьешь без остановки уже третьи сутки! – бросила брату в лицо Мида. – В чем ты виноват перед ним на этот раз? Почему тебя снова мучает совесть?…

– Дура, – спокойно и невозмутимо произнес Фирон. – Граис всего лишь учитель… Он идет по Пути к Поднебесному… Так же, как любой из нас… Как я… И, если я пью, значит, таков мой Путь.

– Послушай, Фирон, – Мида присела рядом с братом на корточки и взяла его за руку. – Ты ведь и сам знаешь, что Путь – это цель, а не оправдание уже совершенных поступков. Забудь о Граисе. Выбери себе иную цель…

– Ах, Мида, Мида… – покачал головой Фирон. То ли он на какое-то время, сделав над собой усилие, почти протрезвел, то ли взгляд его сделался более прозрачным от слез, застилающих глаза. – Ты говоришь так только потому, что тебе неизвестна вся огромная внутренняя сила, заключенная в словах учителя…

– Так что же с того, если он не хочет употребить ее на общее благо!

– Видишь ли, сестренка, – Фирон положил руку Миде на голову. – Граис никогда не ошибается. И, если он говорит, что дело вольных принесет народу Йера только одни несчастья, значит, так оно и будет…

– Бред! – решительно тряхнула головой Мида. – Никому не дано знать о Путях, намечаемых Поднебесным! Вольные спасут Йер! И если Граис не хочет или не может этого понять!…

Фирон приложил два пальца к губам Миды, словно бы запирая их.

– Я очень благодарен тебе, Мида, за то, что в свое время ты свела меня с вольными, – негромко произнес он. – Я обрел новую веру, и только это помогло мне выжить… И я действительно верил в истинность того, что делал… Теперь же, когда Граис вернулся, я уже не могу делать то, что идет вразрез с его словами…

– Но и Граису ты больше не нужен!

– Не нужен, – Фирон уронил голову на грудь.

– Так что же?…

– Я больше не хочу жить иллюзиями…

– А это! – Мида гневно ткнула пальцем в кувшин, который все еще держал Фирон. – Это что, не иллюзия?!

Слова сестры словно напомнили Фирону о кувшине с вином. Подтянув кувшин, он поднял его и опрокинул над кружкой. В пустую кружку упало только несколько капель.

– Проклятие! – Фирон запустил кувшин в угол комнаты, где он, ударившись о стену, разлетелся вдребезги. – Вина принесла? – повернулся он к сестре.

– Нет! – отпрыгнула от него Мида.

– Я же тебе велел!… – стукнул кулаком по столу Фирон. – Иди и принеси немедленно!… Ну что стоишь? Ты что, не видишь, – у меня закончилось вино…

– Никуда я не пойду! – прокричала в ответ Мида.

– Не пойдешь? – Опершись руками о стол, Фирон поднялся на ноги. – Ну так я сам пойду и куплю себе вина!…

Вывернув карманы, он вытряхнул на стол несколько дузов, пересчитал их, довольно усмехнулся и, собрав, зажал в кулаке.

– Фирон… – с неизбывной тоской посмотрела на брата Мида.

– Отстань, – не глядя в ее сторону, махнул рукой Фирон и, покачиваясь, направился к двери.

Закрыв лицо руками, Мида снова заплакала, на этот раз уже не пытаясь сдержать рвущиеся из глубины души рыдания.

– Да будь ты проклят, Граис!… – выкрикивала она между всхлипами. – Кто бы ты ни был, будь проклят навечно, за то, что снова отбираешь у меня брата!…

Выйдя на улицу, Фирон направился в сторону городских окраин. Он и сам толком не знал, куда собрался пойти, но оставаться дома и снова, в который уже раз, выслушивать упреки и увещевания Миды больше не мог. Он и сам прекрасно понимал, что решение его проблем не скрыто на дне какого-нибудь из винных кувшинов, но вино давало ему возможность забыться, хотя бы на время. Вечером – пьяный угар, утром – поиски новой порции вина для поправки здоровья… День – за днем, день – на день… Дни без конца… И это называется жизнью?

Глядя на дорогу и что-то невнятно бормоча, Фирон шел туда, куда вели его заплетающиеся ноги. Пару постоялых дворов, встретившихся ему на пути, он миновал, решив почему-то, что они ему не подходят.

Очередной постоялый двор был, наверное, самым убогим в Халлате. Стены его были невероятно обшарпаны, а окна завешены грязными тряпками. Брусья, подпирающие навес над крыльцом, завалились настолько, что одним своим краем навес едва не упирался в землю. Но именно этот постоялый двор как раз и приглянулся пьяному Фирону.

– Вина! – потребовал он прямо с порога, ища блуждающим взглядом хозяина заведения.

Не получив никакого ответа, Фирон упал на скамью.

За столом напротив него обедали двое йеритов.

– Ну что?… – посмотрев на одного из них, с пьяной назойливостью спросил Фирон. – Сколько еще лет будем барахтаться в дерьме и делать вид, что это доставляет нам колоссальное удовольствие?!

Широко размахнувшись, Фирон ударил кулаком по стене.

– Эй, милок, так ты мне всех посетителей распугаешь, – подбежала к нему невысокая плотная женщина, одетая в широкое черное платье.

– Ты кто? – удивленно уставился на нее Фирон.

– Хозяйка здешняя, – ответила ему женщина. – А вот тебя я что-то прежде здесь не видела.

– Какая разница, – махнул рукой Фирон. – Давай мне вина!

– А деньги у тебя есть? – осторожно спросила хозяйка.

Фирон мотнул головой и протянул ей ладонь, на которой лежали монеты.

Отсчитав несколько дузов, хозяйка быстро убежала за перегородку. Вскоре она вернулась и поставила перед Фироном кувшин вина и кружку.

– Пей на здоровье…

Расплескивая вино по столу, Фирон наполнил кружку и залпом осушил ее. Тут же, едва переведя дыхание, он выпил вторую. За ней последовала третья…

Фирон пил, не останавливаясь, до тех пор, пока сознание его полностью не заволокла плотная алкогольная мгла.

Что происходило потом, Фирон почти не помнил.

Он угощал вином всех, кто к нему подсаживался, и вскоре вокруг него толклось уже с десяток любителей даровой выпивки.

Вино развязало Фирону язык, и он говорил без умолку, сам толком не понимая, о чем ведет речь. Случайным собутыльникам он выкладывал все, что ему было известно о Граисе, о Сирхе, о вольных… Он то орал, срывая горло, то в запале стучал кулаками по столу, то вдруг ронял голову на руки и заходился в пьяном плаче… Впрочем, его никто особенно и не слушал. Людям, собравшимся вокруг него, нужна была выпивка, а не душеспасительные беседы.

Но в какой-то момент все вдруг изменилось. Словно по мановению руки невидимого властелина, пьяницы, обступившие Фирона, все разом куда-то исчезли. Теперь рядом с ним сидел только один человек, невысокого роста и необычайно худой. Одет он был в нищенские лохмотья, но на открытых участках кожи у него не было ни язв, ни синяков, ни ссадин, как у других представителей одной с ним профессии. Взгляд его отличался умом и пытливостью, несвойственными большинству бездомных бродяг.

– Так что ты говорил о Граисе из Сиптима? – спросил он у Фирона, не давая ему возможности забыться и уснуть.

– Граису известно все… – даже не взглянув на нового собеседника, пробормотал Фирон. – Спроси его о том, когда ты умрешь, и он ответит… Если, конечно, захочет… И при этом не ошибется ни на один день… – Фирон глупо, по-пьяному, хохотнул. – А я, глупец, пытался стать достойным этого человека… Кто я такой? Кто я есть?… Я – червь смердящий…

– Давно ты видел Граиса в последний раз? – вкрадчиво спросил его нищий.

– Пару дней назад, – ответил Фирон. – Сейчас Граис где-то здесь… – он настолько неопределенно взмахнул рукой, что вполне можно было решить, что Граис сейчас находится где-то в обеденном зале, быть может, за соседним столиком.

Нищий, по-видимому, так и подумав, огляделся по сторонам.

–Да не прямо здесь, – усмехнулся Фирон. – В Халлате…

Фирон вылил остатки вина из стоявшего на столе кувшина в кружку. Неловко ухватившись за ручку, он опрокинул кружку на стол. Вино растеклось по столу мутноватой лужицей.

– Проклятие!… – выругался он. – Хозяйка!… Подай еще вина!… И кружку для моего друга! – Фирон по-приятельски положил руку на плечо нищему.

– Ты уже отдал мне свои последние дузы, – сообщила в момент оказавшаяся рядом хозяйка. – Без денег вина больше не получишь!

– Принеси нам вина, – спокойно сказал нищий и кинул на стол несколько дузов.

Тут же растянув губы в приветливой улыбке, хозяйка быстро собрала монеты в горсть и убежала.

Вскоре на столе перед Фироном и нищим стояли два полных кувшина с вином.

Сам нищий почти не пил. Он только снова и снова наполнял вином кружку Фирона. И все время задавал ему какие-то вопросы.

Куда потом подевался этот странный нищий?… И куда делось оставшееся вино?… Ведь не мог же Фирон один выпить два полных кувшина?…

Немного придя в себя, Фирон осмотрелся по сторонам.

Он был уже не на постоялом дворе, а стоял на улице, привалившись спиной к каменной стене. Вокруг не было никого, кроме случайных прохожих, которые, торопливо пробегая мимо, бросали быстрые неодобрительные взгляды на пьяницу, уже к полудню едва держащегося на ногах.

Фирон никак не мог определить, где именно он находится. Но, судя по добротности окружающих его домов, это был не самый бедный квартал в столице… О том, как он попал сюда, Фирон даже и думать не хотел, – все равно не было никакой надежды что-либо вспомнить…

Посмотрев в конец улицы, Фирон увидел там небольшую процессию, состоящую из охранников, слуг и степенно шествующего в центре между ними господина. Почему-то этот почтенный йерит показался пьяному Фирону похожим на Миноса.

– Минос! – хрипло прокричал Фирон. – Постой, Минос!…

Сорвавшись с места, он кинулся в погоню за процессией.

Пару раз он споткнулся и, падая на землю, в кровь разбил колени. Но все же ему удалось догнать йерита, которого он принял за Миноса.

– Минос! – Растолкав в стороны растерявшихся от неожиданности слуг, Фирон схватил незнакомца за рукав.

Тот испуганно уставился на Фирона. Вид у него был действительно ужасен: всклокоченные волосы, безумный взгляд, порванная рубашка, покрытая винными пятнами и дорожной пылью.

– Мы все предали Граиса, Минос! – закричал в лицо почтенному йериту Фирон, обдав его при этом зловонием винного перегара. – Предали его во второй раз!… И будем предавать его снова и снова, сколько бы раз он ни возвращался!… Все мы, Минос, а не только я один!…

Двое подоспевших охранников схватили Фирона и, заломив ему руки за спину, заставили его упасть на колени.

– Что с ним делать, господин? – спросил у почтенного йерита один из охранников. – Сдать шалеям?

– Не стоит, – немного подумав, йерит благосклонно махнул рукой. – Это всего-навсего какой-то безумец. У него не было намерения причинить мне вред… Оставьте его.

Оттащив Фирона в сторону, охранники бросили его под забор.

Процессия неторопливо направилась дальше своим путем.

– Я червь… Я тварь… Я мразь… – лежа на земле, со слезами на глазах причитал Фирон, в отчаянии кусая зубами рукав своей рубахи.




Глава 19


Граис провел ладонью по лицу, отгоняя от глаз серую, липкую пелену. Рука казалась отлитой из свинца. Страшная слабость сковывала движения.

Как могло случиться, что он вдруг потерял сознание? И где он сейчас находится?…

Опершись на локоть, Граис сделал попытку подняться.

– Лежи! – Крепкие руки схватили Граиса за плечи и прижали к плоскости, на которой он лежал.

– Где я?…

Зажмурив глаза, Граис резко тряхнул головой. В ответ на это движение тупая боль ударила в затылок. Зато, когда Граис поднял веки, в глазах у него прояснилось.

Он находился в комнате, в которой никогда прежде не был. Широкие складки балдахина, расшитого золотыми и серебряными нитями, нависали сверху над кроватью, на которой он лежал. По левую сторону от него стоял, скрестив руки на животе, Сирх. У самого края кровати на коленях стоял пожилой йерит, одетый в синюю рубаху без рукавов, на правой стороне которой была вышита пылающая ветвь – эмблема гильдии лекарей, права носить которую удостаивался лишь тот, кто давал клятву помогать больным и страждущим всегда и везде, независимо от того, получит он плату за свой труд или нет. У лекаря были густые седые брови и длинный острый нос. Тонкими пальцами, похожими на сухие сучки, он умело и ловко перевязывал локоть левой руки Граиса.

– Мне пришлось отворить кровь, чтобы привести тебя в чувство, – бросив на Граиса взгляд из-под кустистых бровей, произнес лекарь.

– Ну и напугал же ты меня, когда вдруг начал заваливаться со стула на пол, – покачал головой стоявший позади него Сирх. – Это мой личный лекарь, – Сирх одобрительно похлопал врача по плечу. – Один из лучших в Йере. Он уверяет, что с тобой ничего серьезного не случилось.

– Обморок стал результатом потери значительной части жизненных флюидов, произошедшей вследствие длительного переутомления, тяжких дум и неправильной организации режима труда, отдыха и питания, – пояснил лекарь.

"Астенический синдром, – отметил про себя Граис. – Распространенное недомогание среди ксеносов… Не думал, что и меня вдруг прихватит".

– Выпей, это укрепит твои силы, – лекарь поднес к губам Граиса серебряный кубок.

Граис с сомнением понюхал содержимое кубка. Пахло терпким красным вином и какими-то пряностями. Решив, что хуже не будет, Граис взял кубок в руку и залпом осушил его. Глядя на него, Сирх завистливо цокнул языком.

Волна тепла и покоя разлилась по телу Граиса. Потянуло в сон.

– Ты можешь отдохнуть здесь, – услышал он сквозь дрему голос Сирха.

– Нет! – Граис рывком поднялся и сел, свесив ноги с кровати.

Наклонив голову, он помассировал виски кончиками пальцев. Затем приложил левую ладонь к затылку и сильно надавил, одновременно напрягая шею.

– У тебя есть корень уаба? – спросил он у внимательно следившего за его манипуляциями лекаря.

– Да, – быстро кивнул тот.

– А пиоловое семя?

– Винная настойка.

– Подойдет. На одну кружку настойки пиолового семени добавь три щепоти толченого корня уаба…

– Три? – удивленно вытаращил глаза лекарь.

– Три, – подтвердил Граис. – И смешай все это с тремя ложками горной смолы.

– Ты собираешься выпить подобную смесь? – Лекарь смотрел на Граиса, как на самоубийцу, который уже стоит на самом краешке стола, накинув на шею петлю.

– Да, – кивнул Граис. – Тащи сюда то, что я сказал, да поживее!

Лекарь беспомощно посмотрел на Сирха.

– А в чем, собственно, дело? – раздраженно поинтересовался тот. – Что это за корень уаба и пиоловое семя?

– Я сказал лекарю, как приготовить тонизирующий напиток, который приведет меня в чувство, – с трудом удерживая голову, объяснил Граис.

– Если вначале эта адская смесь не убьет его! – возмущенно воскликнул лекарь. – Не всякое сердце выдержит такую нагрузку!

– Мое выдержит, – со сдержанным напряжением проговорил Граис.

– Ты уверен, что это необходимо? – с сомнением посмотрел на него Сирх.

– Да, – голова Граиса тяжело мотнулась сверху вниз.

– Делай, что он тебе велел, – приказал лекарю Сирх.

Неодобрительно покачивая головой и что-то бормоча себе под нос, лекарь вышел из комнаты.

– Что, совсем плохи дела? – Сирх присел на краешек кровати рядом с Граисом.

Граис провел ладонями по лицу и запрокинул голову назад.

– Не знаю, – честно признался он.

Сирх молча кивнул.

Так они оба и сидели какое-то время, дожидаясь возвращения лекаря. Граис боролся не столько со слабостью, сколько со спровоцированными астенией болезненной депрессивностью и полнейшим неверием в собственные силы. Сирх думал о чем-то своем, скользя взглядом по затейливым узорам покрывающего пол ковра.

Вернувшись, лекарь молча протянул Граису кружку, до краев наполненную бурой, едко пахнущей жидкостью. Затем он посмотрел на Сирха и, дабы снять с себя всякую ответственность за предстоящий эксперимент, строго официальным голосом произнес:

– Я ни за что не отвечаю.

– Все будет в порядке, – пробормотал Граис.

Прижав край кружки к губам, ксенос начал медленно втягивать в себя горький до отвращения настой. Отпив половину, он оторвался от кружки, чтобы перевести дух. Прикрыв глаза, он сделал глубокий вдох и снова принялся пить.

Лекарь, приготовивший настой, следил за Граисом с тревогой. Сирх – с любопытством.

Допив последний глоток, Граис едва не уронил кружку на пол. Лекарь успел подхватить ее и, не сводя с Граиса глаз, поставил на стол.

Граис оперся руками о край кровати. Пальцы его изогнулись, впившись ногтями в плотную ткань покрывала. Глядя, как по всему лицу Граиса выступают крупные капли пота, лекарь беззвучно зашевелил губами, взывая о помощи к Поднебесному.

Состав, который Граис заставил приготовить лекаря, являлся смесью трех наиболее сильных из известных в Йере наркотических веществ. Лекарь был прав, утверждая, что только здоровое сердце может выдержать подобную дозу этого адского коктейля. Но на сердце Граис не жаловался. А стадия наркотического аутизма была необходима ему для того, чтобы хотя бы на время полностью отключиться от окружающей действительности и попытаться привести в состояние равновесия свой внутренний мир.

Граис уже почти не видел, что происходит вокруг него. Та картина, которую воспринимало зрение, прежде, чем отпечататься в сознании, преломлялась в заблокированных наркотиками нервных клетках, рассыпалась на тысячи мельчайших осколков, которые затем собирались в причудливую мозаику, не имеющую ничего общего с оригиналом. Дополненная раскрепощенным воображением, она превращалась в некую новую реальность, лежащую за пределами бытия.

Но Граис не собирался бездумно наслаждаться феерическими картинами. Погружаясь все глубже в водоворот изысканных красок и причудливых образов, он тем не менее постоянно сохранял контроль над небольшим участком сознания, в котором была заложена программа приоритетов.

Этому трюку в свое время научил Граиса Месс-ди-Месс. Конечно же, использовать в таком случае полагалось не жуткую смесь наркотических снадобий, а собственную психическую энергию, усиленную психопреобразователем, но сейчас у Граиса не было иного выбора. Провести корректировку сознания в ускоренном режиме с помощью программы приоритетов можно было, только находясь в полубессознательном состоянии, когда воздействие внешних раздражителей сведено к минимуму.

Граис опрокинулся на спину, охваченный приступом судорожной дрожи. Лекарь бросился было к нему на помощь, но Сирх властным жестом остановил его.

– Он убьет себя, – едва слышно произнес лекарь.

– Он сам сделал свой выбор, – так же тихо сказал Сирх.

Граис не видел и не слышал, что происходило вокруг него. Он не ощущал своего тела, корчащегося в судорогах на постели. В потоке энергии и света, ставшем пристанищем для сознания Граиса, тело не имело права на существование. Сознание ксеноса, выброшенное за пределы пространства и времени и избавленное от помех, с колоссальной скоростью изменяло свою структуру в соответствии с программой новых приоритетов.

Когда Граис пришел в себя, ему казалось, что с того момента, как он сделал последний глоток приготовленного лекарем снадобья, прошло всего лишь несколько мгновений. Он медленно поднялся, выпрямил руки и разжал сведенные судорогой пальцы, отпуская измятое покрывало. Тут же оказавшийся рядом с Граисом лекарь схватил его за запястье, нащупывая трясущимися пальцами пульс.

– Я думал, ты уже не вернешься назад, – покачал головой Сирх.

– Плохо ты меня знаешь, – Граис с трудом сложил губы в подобие улыбки.

– Тем не менее тебе нужно отдохнуть, – строгим голосом заметил лекарь.

– Конечно, – не стал спорить Граис.

Поразительная легкость во всем теле делала его снисходительным и покладистым. Головная боль полностью прошла. А ворох проблем, копившийся последние дни и быстро спрессовавшийся в плотный, неподъемный ком, к которому невозможно было подступиться ни с какой стороны, бесследно исчез. Оставшаяся на его месте звенящая пустота казалась непривычной и даже немного пугающей. Но Граис по собственному опыту знал, что это временное явление. Ощущение пустоты исчезнет, как только он сконцентрирует все свое внимание на решении задач первостепенной важности, прошедших сквозь частое сито программы приоритетов.

– Я в порядке, – оттолкнувшись руками от кровати, Граис одним движением поднялся на ноги.

Его чуть повело в сторону – сказалось остаточное воздействие наркотического дурмана, – но он тут же восстановил контроль над собственным телом.

– Страшно хочется есть, – улыбнувшись, смущенно признался Граис.

– Я сейчас прикажу накрыть стол в обеденной комнате, – быстро поднялся на ноги Сирх.

– Не стоит, – чуть приподняв руку, остановил его Граис. – Лучше пусть принесут еду в комнату для гостей.

– Тебя тяготит мое общество? – кривая усмешка скользнула по губам Сирха, но в голосе его явственно прозвучала обида.

– Если и тяготит, то в гораздо меньшей степени, нежели общество моих товарищей по посольской миссии, – с ироничной улыбкой на губах ответил Граис. – Однако они, как малые дети, нуждаются в постоянном присмотре. А я уже и без того надолго оставил их без внимания.

– Трудно жить, никому не доверяя, – с пониманием покачал головой Сирх.

– Я относился с доверием к твоему сыну, – сказал Граис.

При упоминании о сыне лицо Сирха помрачнело. Жестом он велел лекарю выйти из комнаты. Тот быстро собрал свой склянки и инструменты, суетливо поклонился и выбежал за дверь.

– Ты уверен, что Килос жив? – не глядя на Граиса, негромко спросил Сирх.

Голос его прозвучал глухо, словно из глубокого пересохшего колодца.

– Когда я покидал лагерь вольных, ему ничто не угрожало, – ответил Граис. – И мне кажется, что у вольных нет причин причинять ему какой-либо вред.

– Мальчишка… – прошептал Сирх. Левая рука его, лежавшая на колене, сжалась в кулак. – Всегда поступает наперекор мне…

– У него еще будет время набраться опыта, – сказал Граис. – Если у тебя больше нет ко мне никаких вопросов…

– Я не задерживаю тебя, – рукой указал Граису на дверь Сирх. – Встретимся завтра, когда твой посыльный принесет ответ на мое письмо.

У двери Граис обернулся.

– Когда будешь отдавать распоряжения насчет еды, попроси, чтобы завтрак принесли к нам в комнату как можно раньше, – сказал он. – А то нашего гонца без плотного завтрака из дома не выгонишь.

– Как рано? – спросил Сирх.

– Как только рассветет, – ответил Граис. – Утренние прогулки по свежему воздуху еще никому не причинили вреда.

– Я вижу, ты проявляешь искреннюю заботу о своих подопечных, – с пониманием улыбнулся Сирх.

В комнате, куда проводил Граиса все тот же слуга эребиец, который, похоже, вовсе не испытывал потребности в сне и отдыхе, все было по-прежнему. Слим, который, несмотря на свое недавнее заявление, снова сел играть с Грудваром в треугольники, даже не обернулся, когда Граис вошел. Грудвар бросил на Граиса быстрый, настороженный взгляд и снова уткнулся в игровое поле. Бурдюк проснулся, но подниматься с постели ему было лень. Он лежал на спине, покачивая в воздухе ногой, которую положил на колено другой, и что-то фальшиво насвистывал.

Поскольку никто не поинтересовался, как прошла очередная встреча с Сирхом, Граис не стал ничего рассказывать. Он молча присел на постель рядом с Бурдюком.

– Кормить скоро будут? – покосившись на него, спросил Бурдюк.

– Скоро, – кивнул Граис.

– Ну и славно, – заулыбался Бурдюк, который, казалось, был абсолютно равнодушен ко всему, за исключением еды.

Граис прилег на кровать, подложив под голову согнутую в локте руку. Необходимо хоть немного отдохнуть. Впереди его ожидала бессонная ночь.

Граис не знал, что еще мог задумать Слим. Не было никаких оснований верить тому, что рассказал ему наблюдатель. Да и был ли он простым наблюдателем, или же решил назваться так, когда понял, что разоблачен? Граис надеялся, что за время его отсутствия у Слима еще не было возможности переговорить с Бурдюком с глазу на глаз, поскольку рядом с ним постоянно находился ни о чем не подозревающий Грудвар. Завтра утром Бурдюк должен пойти на встречу с гонцом из лагеря вольных, и если у Слима, паче чаяния, возникнет желание передать с ним свое послание, то незаметно вручить письмо курьеру он сможет только ночью, когда Граис и Грудвар уснут. Давать такой шанс противнику ни в коем случае не следовало.




Глава 20


– Завтрак, – Граис толкнул локтем храпевшего рядом с ним на широкой постели Бурдюка. Йерит тут же вскочил на ноги, словно и не спал, – к приему пищи он был готов в любое время дня и ночи.

Грудвар, спавший, как всегда, чутко, услышав шум, приподнял голову. Увидев слуг с подносами, наполненными едой, бородач что-то невнятно пробормотал и снова провалился в сон.

Слим спал так крепко, что даже не проснулся. Или же только делал вид, что спал?… Во всяком случае, переговорить с Бурдюком ночью Слим не пытался. Так что ночное бдение Граиса оказалось напрасным.

Уничтожив добрую половину той провизии, что принесли слуги, Бурдюк с блаженной улыбкой на сальных губах устало привалился к стене, раскинув ноги в стороны. В руке он держал запеченное ребрышко лаваха, на котором еще оставался изрядный кусок мяса. Съесть его Бурдюк уже не мог, а положить на тарелку недоеденный кусок было жалко.

Наклонившись к окну, Бурдюк отодвинул занавеску.

– Сегодня нас решили накормить пораньше, – сказал он, обращаясь к Граису, единственному, кто мог слышать его слова. – К чему бы это?

– К тому, что тебе пора идти на встречу с гонцом, – подавив зевок, ответил Граис.

– А, это еще рано, – махнул рукой с зажатой в ней костью Бурдюк. – Гонец раньше полудня не появится.

– Тебя, наверное, уже заждался твой спутник, – взглядом указал на дверь Граис.

– Какой еще спутник? – недоумевающе сдвинул брови Бурдюк. – Немой, что ли?…

Крякнув, он поднялся на ноги и, подойдя к двери, распахнул ее. Стоявший за ней немой буссарец улыбнулся и приветливо взмахнул рукой.

– Тебе-то чего не спится? – недовольным тоном поинтересовался у него Бурдюк.

Продолжая улыбаться, буссарец взмахнул обеими руками, словно бы выплескивая себе в лицо пригоршню воды.

– Не понимаю я тебя, – покачал головой Бурдюк.

– Он хочет сказать, что приятнее идти по утренней прохладе, чем по полуденному зною, – объяснил Граис.

Буссарец несколько раз кивнул, после чего достал из-за пояса кошелек и встряхнул им. Звон монет заставил улыбнуться и Бурдюка.

– А это я и сам понимаю, – гордый своей сообразительностью, произнес он. – Пойдем, – Бурдюк приобнял немого буссарца за плечи. – Пройдемся, пока не жарко, а потом посидим где-нибудь на постоялом дворе, выпьем, перекусим…

Продолжая болтать, Бурдюк вышел за порог и захлопнул за собой дверь.

Граис без сил упал на подушку. Теперь нужно было постараться уснуть… Уснуть так, чтобы не видеть сны… И не думать ни о чем… Ни о письме, которое должен принести Бурдюк, ни о том, успел ли что-нибудь передать ему Слим, ни о предстоящем разговоре с Сирхом…

Проснулся Граис внезапно, словно от толчка. Сразу же приподнявшись на локте, он быстро окинул взглядом комнату. Никого постороннего в помещении не было. Слим и Грудвар вновь, как вчера, сидели на полу, играя в треугольники. Все было, как обычно… И все же какое-то едва уловимое напряжение витало в воздухе. Граис не мог объяснить, в чем дело, но он совершенно отчетливо ощущал тревогу. Всем телом, каждой его клеточкой, он чувствовал, что-то здесь не в порядке, что-то вот-вот должно произойти…

Усилием воли Граис попытался прогнать дурное предчувствие. Когда же это ему не удалось, он попросту нашел вполне естественное объяснение своему странному состоянию, – само собой во всем виновата передозировка принятых вчера наркотиков. Отсюда и ощущение подвешенности в пустоте, – кажется, что предметы отодвигаются, когда ты протягиваешь к ним руку…

Граис сел на кровати и, плотно прижав ладони к лицу, надавил пальцами на веки. Перед закрытыми глазами поплыли разноцветные круги, пересекающиеся, наслаивающиеся друг на друга, сливающиеся в радужном сиянии…

– Граис…

Граис развел руки в стороны и открыл глаза. В первый миг, после ослепительного буйства цветов и красок под опущенными веками, мир показался ему бесцветным. Но вскоре он наполнился красками и стал таким же, как всегда…

– Граис…

Граис поднял голову и встретил встревоженный взгляд серых, словно бы подернутых пеплом, глаз Грудвара.

– Граис, с тобой все в порядке? – спросил бородач. – Ты неважно выглядишь…

– Твой ход, Грудвар, – не отрывая взгляда от игрового поля, произнес Слим. – Сегодня я не собираюсь тебе проигрывать…

– Все в порядке, – махнул рукой Граис. – Плохо спал ночью…

– А говорят, что люди с чистой совестью не страдают бессонницей, – полуобернувшись, подал реплику Слим.

Граис поднялся на ноги и подошел к тазу для умывания. Воды в кувшине, стоявшем рядом, было только на донышке. Звать слугу Граис не стал. Собрав остатки воды в пригоршню, он плеснул ее себе в лицо и провел по щекам влажными ладонями. Кожа на лице показалась ему болезненно-горячей. Все в это утро было каким-то не таким, как обычно…

Присев на край кровати, Граис посмотрел на поднос, где ему оставили завтрак. Есть совершенно не хотелось. Он взял только красный акисовый плод, но вместо того, чтобы надкусить его, просто крепко сжал в ладонях.

– Бурдюк еще не возвращался? – спросил Граис у игроков в треугольники.

– Рано еще, – не поднимая головы, ответил Слим.

– Кто-кто, а уж Бурдюк к обеду не опоздает, – усмехнулся Грудвар.

Граис надкусил акис и тут же выплюнул – спелый, красивый снаружи плод внутри оказался червивым. Прополоскав рот соком, Граис прилег на кровать.

Граис никогда не верил в возможность предсказывать будущее, используя для этого лишь собственные сверхчувственные способности. Но сейчас он сам явственно ощущал предчувствие чего-то недоброго, витающее в комнате. Казалось, воздух уплотняется и закручивается тугими петлями, сдавливающими горло. Хотелось разорвать руками опутывающую все вокруг густую пелену, чтобы набрать наконец полную грудь воздуха и закричать…

Граису стоило немалых усилий сохранять хотя бы видимость спокойствия.

Наблюдая за Грудваром и Слимом, он заметил, что игроки в треугольники тоже ведут себя странно. Обычно каждый из них подробно комментировал очередной ход, подшучивал над соперником или же недобро отзывался о нем, в зависимости от того, насколько удачно для него складывалась партия. Сейчас же оба, молча, даже не глядя на соперника, выкладывали свои фишки на игровое поле. Движения их были резкими и нервозными. Создавалось впечатление, что они сели играть только для того, чтобы забыть о том, где они находятся и что происходит вокруг.

Говорят, что незадолго до начала крупных природных катастроф вроде землетрясения, извержения вулкана или цунами, над местностью, которая должна подвергнуться разрушению, повисает некая гнетущая напряженность, предвещающая близкую беду. Причиной этого является повышенная напряженность земной коры, которая становится источником сверхнизкочастотных инфразвуковых волн. Особенно восприимчивы к ним животные и некоторые птицы. Но даже люди, слуховой аппарат которых неспособен воспринимать инфразвуки, ощущают в такие моменты необъяснимую тревогу и стремление поскорее покинуть недоброе место.

Но, если природные катастрофы заранее сигнализируют о своем приближении, то, быть может, и грядущие социальные потрясения тоже являются источниками неких сигналов, воздействие которых можно ощутить незадолго до того, как произойдут сами события? Ведь ничто не происходит внезапно. Любое действие имеет подготовительный этап, на протяжении которого все большему числу людей тем или иным образом становится известно о готовящейся грандиозной подвижке людских масс. Слухи и предчувствие грядущей беды расползаются по сторонам от центра заговора, порождая новые слухи и неосознанное ожидание грядущих событий. Напряжение растет, хотя мало кто еще понимает, что именно должно случиться… А после каждый второй будет бить себя кулаком в грудь и повторять: "Я же говорил!… Я предчувствовал, что именно так все и произойдет!…"

Лежа на кровати, Граис чувствовал, как тело его постепенно сковывает приятная дремотная слабость. Самым ужасным было то, что он не только не мог, но даже и не хотел с нею бороться. И это при том, что каждая клеточка организма буквально вопила об угрозе, спастись от которой, наверное, еще было возможно. Но для того, чтобы спастись, следовало что-то предпринять. А что можно противопоставить пока еще незримой и даже неназванной опасности? В том странном состоянии, в котором сейчас пребывал Граис, любое движение казалось бессмысленной тратой сил.

Время близилось к полудню, а Граис все никак не мог стряхнуть с себя полусонное оцепенение. Такое состояние нередко бывает после дневного сна у тех, кто не имеет привычки спать в светлое время суток.

В конце концов, чтобы хоть немного развеяться и прийти в себя, Граис решил выйти прогуляться.

Дверь, ведущая в сад, была незаперта, но за порогом ее, как всегда в любое время суток, дежурил один из преданных Сирху эребийцев.

– Я просто хочу прогуляться по саду, – ответил Граис на его вопрошающий взгляд.

Эребиец молча кивнул.

Граис не спеша шел по посыпанной крупным речным песком тропинке, а следом за ним, на расстоянии пяти шагов, неслышно ступал широкоплечий гигант.

"Интересно, – подумал Граис, – каким образом эребиец дал своему напарнику знать, что тот должен сменить его на посту у двери?" Однако спрашивать слугу об этом он не стал, решив, что тот, как всегда, не ответит на вопрос, а отделается короткой, ничего не значащей фразой. Или же попросту сделает вид, что не понял, о чем его спросили.

Граис шел не торопясь, полной грудью вдыхая благоухающий аромат экзотических растений, собранных в саду Сирха. Листва деревьев укрывала его от палящих лучей солнца. Птицы щебетали о чем-то своем, словно и не замечая идущего по саду человека.

Граис наслаждался покоем. Впервые за кажущиеся бесконечными дни томительного ожидания ему наконец-то удалось на время забыть о своем профессиональном долге и связанной с ним ответственности, нести которую постоянно не под силу ни одному человеку. Жизнь просто спокойно текла своим чередом. Время обволакивало ксеноса, подобно тихим, прохладным водам бескрайней реки, и плавно увлекало вслед за собой. У Граиса вдруг возникла мысль, что если бы у каждого человека был свой, пусть даже совсем крошечный, садик, то многие беды, которые люди сами на себя же и обрушивают, навсегда ушли бы в прошлое. Какой смысл брать в руки оружие и отправляться на поиски лучшей жизни в чужую страну, если дома у тебя есть старый сад, в котором ты все можешь устроить именно так, как нравится тебе самому? Обустроить сад – все равно что создать новую Вселенную…

Услышав позади себя скрип песка под ногами торопливо идущего человека, Граис настороженно обернулся. Расслабленности и неги как не бывало, – ксенос был собран и готов к действиям.

Эребиец посторонился, пропуская нагнавшего его слугу-йерита.

Остановившись перед Граисом, йерит перевел дыхание и быстро вытер рукавом выступивший на лбу пот.

– Господин… – он на мгновение замялся, не зная, правильно ли обратился к гостю. – Преподобный Сирх желает видеть тебя в своих покоях. Немедленно.

– Что случилось? – брови Граиса сошлись у переносицы.

Слуга-йерит отвел взгляд в сторону.

– Я провожу тебя, – сказал он.

Следуя за слугой, Граис быстро добрался до той самой комнаты, где обычно встречался с Сирхом.

Сирх сидел в кресле, спиной к двери. Граису были видны только руки преподобного – свешиваясь через подлокотники, они почти касались пальцами пола.

– Я пришел, – сказал Граис, когда дверь за его спиной закрылась.

– Слышу, – глухо ответил Сирх.

Кисть левой руки его едва заметно качнулась.

– Мой посыльный пока еще не вернулся… – начал было Граис.

– Зато мой вернулся, – перебил его Сирх. Голос преподобного звучал все так же странно. Граису даже показалось, что он улавливает в нем признаки с трудом сдерживаемых рыданий.

– И что за вести он тебе принес? – спросил Граис, не догадываясь, о каком именно посыльном говорит Сирх.

– Разные…

Правая рука Сирха приподнялась и чуть сдвинулась назад, в сторону Граиса. Между указательным и средним пальцами был зажат сложенный вдвое лист серой бумаги.

– Возьми, – велел Граису Сирх.

Граис сделал шаг вперед и, взяв из руки Сирха бумагу, развернул ее.

Это был ответ Килоса на письмо преподобного. Очень кратко юноша сообщал отцу, что с ним все в порядке. В самом конце письма три раза было написано слово "да" и дважды – "нет".

– Откуда это письмо? – удивленно спросил Граис.

Ксенос был недоволен и одновременно не мог взять в толк, с чего это вдруг Бурдюк доставил послание прямо к Сирху, не показав прежде ему?

– Его принес мой верный буссарец, – все так же медленно и глухо произнес Сирх.

– А что означает "да"-"да"-"да"-"нет"-"нет"?

– Чтобы быть уверенным, что Килоса не заставили написать письмо заранее, я задал ему пять вопросов, ответить правильно на которые не мог бы никто, кроме него, и попросил ответить на них в том же порядке. Теперь я уверен, что Килос написал письмо после того, как прочел мое.

– Значит, у тебя больше не осталось сомнений?

– Ни малейших!

Сирх резким движением поднялся из кресла. Граис с удивлением увидел, что на преподобном одет простой серый балахон, который носят странствующие проповедники, с капюшоном, накинутым на голову и закрывающим верхнюю половину лица.

Сирх повернулся к Граису. Губы его, плотно сжатые, были похожи на старый шрам, пересекающий лицо.

– И вот что мне еще передали вместе, с письмом!

Сирх рывком сдернул со стола черный платок.

– Великий Поднебесный!… – только и успел произнести Граис, прежде чем у него перехватило дыхание.

На столе лежала голова Килоса. Глаза плотно закрыты, рот чуть приоткрыт, волосы слиплись от крови.

– Глаза ему закрыл я, – сдавленным голосом едва слышно произнес Сирх. – Он смотрел на меня… – голос Сирха сорвался. Быстро взмахнув рукой, Сирх рукавом вытер выступившие на глазах слезы. – Это было невыносимо… – с усилием выдавил он из себя и положил трясущуюся ладонь на волосы мертвой головы сына.

Граис оттолкнул Сирха в сторону и, выхватив у него из руки платок, прикрыл им ужасный предмет на столе.

Сирх почти без сил упал в кресло.

– Вот ответ на все наши вопросы, Граис, – взмахнув рукой, указал он на стол. – Я знаю Килоса – никакие угрозы не смогли бы заставить его написать это письмо. А это значит, что он был уверен в собственной безопасности. Его обманули так же, как и тебя, Граис.

– Да, теперь я это понимаю, – тихо произнес Граис.

Сирх попытался усмехнуться. Но вместо этого лицо его исказилось, сделавшись похожим на лик ночного кошмара. Запрокинув голову назад, Сирх колоссальным усилием воли заставил свои глаза оставаться сухими.

– Мы совершили ужасную ошибку, попытавшись заключить договор с людьми, которые с самого начала не собирались выполнять взятые на себя обязательства, – проглотив слезы, произнес Сирх. – Если бы не смерть Килоса, я бы сказал, что нам еще повезло, – наши противники оказались довольно глупыми и игра в миротворцев наскучила им прежде, чем принесла какие-то результаты.

– И что теперь? – Граис обошел кресло, в котором сидел Сирх, и, оказавшись напротив собеседника, присел на подоконник.

– Теперь мы возвращаемся к первоначальному плану, – ответил Сирх. – Я думаю, что наместник уже отдал войскам приказ к началу операции по уничтожению лагерей засевших в горах разбойников.

– Но ты же говорил, что тебе удалось убедить наместника отменить операцию! – воскликнул Граис.

– Не отменить, а отложить на время, – поправил его Сирх. – Получив это… послание, я дал знать наместнику, что разговоры о заключении мирного соглашения со стороны бунтовщиков оказались чистым блефом. Единственной их целью было выиграть время, чтобы подготовиться к отражению удара имперских войск. Извини, Граис, но, поскольку я ничего не говорил наместнику о Килосе, здесь мне снова пришлось сослаться на тебя…

Вскочив с подоконника, Граис подался в сторону Сирха:

– Послушай, но ведь, наверное, еще не поздно отменить приказ…

– Я не стану ничего делать для этого, – не дослушав Граиса, покачал головой Сирх.

– Вольным известно о планах наместника и, как ты сам прекрасно понимаешь, у них было время для того, чтобы подготовиться к обороне.

– Командирам кахимских отрядов тоже известно о том, что разбойники готовы встретить их. Это уравнивает шансы противников. А если учесть опыт и боевую выучку кахимцев, то, я бы сказал, что у вольных нет ни малейших шансов на победу. Перед началом боевых действий кахимцы всегда проводят серьезную разведку, так что, если бунтовщики рассчитывают заманить противника в ловушку, то их ожидает жестокое разочарование.

– Но мы же говорили с тобой о том, чем все это закончится! – Граис в отчаянии ударил ладонью о ладонь.

– Бандиты и разбойники, не имеющие ни малейшего представления о чести и совести, достойны только одного – смерти! – последнее слово Сирх едва ли не выкрикнул.

– Опомнись, Сирх! Сейчас в тебе говорит жажда мести!…

– Нет! – Сирх выставил руку ладонью вперед, словно прикрываясь от слов Граиса. – Сейчас я в большей степени, чем когда-либо, думаю не о себе, а о будущем Йера! Никогда прежде йерит не убивал йерита, не объявив публично о своем намерении и не объяснив сородичам причину своих действий! И в девяти случаях из десяти после этого оказывалось возможным уладить дело мирным путем! А если и нет, то будущая жертва получала возможность спастись бегством! Вольные не только не чтут слов Поднебесного, объявившего убийство соплеменника самым страшным грехом, они еще и забыли заветы предков! Разве не ты, Граис, говорил в свое время: "Народ, забывший своих предков, обречен на смерть"? – Граис молча кивнул. – Заразу нужно выжечь каленым железом прежде, чем она расползется по всему Йеру!

– Но в данный момент симпатии большинства йеритов на стороне вольных, которых они считают борцами за истинную веру и свободу своей страны!

– Я попытаюсь образумить людей, – неожиданно спокойно произнес Сирх. – Во время завтрашней проповеди.

– Сирх, – Граис наклонил голову и безнадежно покачал ею. – Неужели ты до сих пор не понял, что все твои проповеди народ воспринимает с точностью до наоборот. Чем с большим усердием ты станешь хаять вольных, тем сильнее будет народная любовь к ним.

– На этот раз мне поверят.

В голосе Сирха, звучавшем сдавленно и негромко, послышалась такая необычайная уверенность в себе и в своих словах, что Граис невольно глянул на него с удивлением. Откуда вдруг возникла эта твердость и непоколебимость?

– На этот раз мне поверят, – влажно поблескивающие, словно осколки льда, глаза Сирха смотрели прямо на Граиса. – Потому что эту проповедь будет произносить не преподобный Сирх, а просто Сирх из Дрота. И если мне все равно не удастся достучаться до душ прихожан… Что ж, в таком случае тем хуже для них самих.

Глядя на Сирха, Граис понимал, что не имеет смысла уговаривать его изменить свое решение. И, странно, он испытывал от этого только облегчение. Он сделал все, что мог, остальное было в руках… Поднебесного?… Или же тех, кто пытался управлять событиями в Йере из-за спины Граиса?… Быть может, и ему, так же, как Сирху, оставалось только умыть руки?…

Граис не спеша прошелся из стороны в сторону. Подойдя к открытому окну, он оперся ладонями о подоконник. В лицо пахнуло сухим послеполуденным жаром.

– Какой в этом смысл? – не оборачиваясь, спросил он у Сирха. – Кому и что ты пытаешься доказать, отказываясь от должности при дворе наместника?

– Не знаю, – пожав плечами, ответил Сирх. – Возможно, позже я и пожалею о своем решении… Но сейчас… Я просто делаю то, что считаю нужным. Теперь я вижу конечную точку своего Пути и иду к ней кратчайшей дорогой.

– А если я скажу, что ты ошибаешься?

– Я не поверю тебе.

– И правильно сделаешь, – Граис повернулся к Сирху лицом.

– Завтра после проповеди я сам покину этот дом, – указал обеими руками на окружающие