Последний раз. Впрочем, я и так сматываюсь…
— Что-то случилось? — как бы между делом спросил я.
— Ничего конкретного. Предчувствие. А поскольку у меня никогда раньше не было таких… — он щелкнул пальцами, подбирая подходящее слово, — видений, я решил довериться интуиции. Если бы ты пришел завтра… — Он мечтательно поднял глаза к потолку, демонстрируя, как здорово бы было, если бы я пришел завтра.
— Ну, значит, мне повезло. Послушай… — Я перечислил шесть фамилий людей, о чьей нетипичной судьбе рассказывал вчера Вуди, и положил на столик стодолларовую банкноту. — Если хоть что-то найдешь, это меня вполне устроит. Ага, еще Дональд Инглхардт, — вспомнил я в последний момент.
— Завтра? — Я встал.
— Конечно, — он продолжал сидеть, — я же говорю — мне приходится спешить. Позвоню тебе утром.
Я помахал в воздухе указательным пальцем и, выйдя из квартиры Картера, вернулся той же дорогой в «Подвал»; вряд ли кто-то, кто, возможно, следил за мной, сидел там и ждал меня. Скорее он обеспокоенно носился по окрестностям или требовал новых указаний у шефа, а мне было бы весьма на руку волнение в рядах противников. Я вернулся в бар и заказал пиво; в двух кружках, видимо, содержалось достаточно калорий, поскольку я почувствовал, что судороги в животе прекратились. Заплатив, я вышел из бара. Никто не ждал меня на тротуаре, я беспрепятственно сел в машину и поехал в сторону дома. Никого не было и возле дома, на лестничной клетке и в коридоре. Я осторожно вошел в квартиру, подождал немного у вешалки и двинулся в комнату. Это было ошибкой, поскольку уже на пороге я почувствовал, что кто-то стоит у меня за спиной, я попытался развернуться и тут же убедился, что снова совершил ошибку — неизвестный стоял отнюдь не неподвижно. В лицо мне ударило облако пиктозина, я задержал дыхание и рухнул на пол.

Я вдохнул мизерное количество парализатора, почти ничего, но этого хватило, чтобы я на какое-то время потерял сознание. Когда я очнулся, до меня донесся какой-то шум из ванной. Лежа неподвижно и притворяясь бесчувственным, я чуть приоткрыл левый глаз, оказавшийся ближе к полу. Свет был выключен — видимо, они неплохо знали расположение комнат. Я не шевелился, не будучи уверенным, что «химик» один. Мне было интересно, что он ищет в моей ванной, очень интересно, однако не настолько, чтобы чем-либо рисковать.
Я осторожно открыл другой глаз. Темно. Что-то зашуршало в ванной, затем тихий шелест раздался в коридоре. Внезапно щелкнул замок, в квартиру упал луч света и почти сразу же снова исчез. Дверь бесшумно закрылась, и меня окутала тишина. Полежав еще немного, я начал подниматься, стараясь оказаться сразу у стены — мне как-то перестало нравиться открытое пространство за спиной. Постояв секунду, я включил свет и сел в кресло. Минут через десять я зажег лампу и пошел в ванную. Долго искать не пришлось. Под ванной лежал складной нож с тонким, как папиросная бумага, лезвием. Он был вытерт, но не слишком тщательно; я бросил его на стол в комнате и пошел в кухню. В холодильнике стояла запечатанная бутылка пшеничной водки. Достав из шкафчика два стакана, я пошел в комнату, открыл бутылку, налил себе на два пальца, выпил и набрал номер полицейского управления. Когда на экране появился гладко выбритый рыжий парень, я медленно сказал:
— Меня зовут Оуэн Йитс. Соедините меня с капитаном Вуди.
На его лице возникло удивленное выражение. Он имел право удивляться, ибо не был телефонным коммутатором, но удивился он по другой причине.
— Э-э… Я… Капитан Вуди?.. — Он лихорадочно размышлял, наконец выпалил: — Он вернется через пять минут, он сейчас у комиссара.
— Ага… — я понимающе кивнул. — Ладно, позвоню позже. Спасибо.
Я нажал клавишу отбоя и свалился в кресло. Звонок раздался минуты через три. Я пошел открыть.
В дверях стоял Вуди, за ним вырисовывались еще два силуэта. Я отступил к стене и показал рукой на квартиру.
— Прошу.
— Я официально, Оуэн, — медленно проговорил Вуди.
— Ну так заходи официально. — Я направился в комнату, но меня остановил его окрик:
— Стой! Поедем в управление.
Я повернулся к нему. Какой-то незнакомый полицейский в форме сделал шаг вперед. Второй, Филипс, продолжал стоять неподвижно.
— Кто-то тебя водит за нос, капитан. Если хочешь, чтобы это ему удалось… — Я полез в карман и, вынув «биффакс», подал его Вуди рукояткой вперед.
Он стоял неподвижно, глядя мне в глаза. Неожиданно он повернулся к полицейским и сказал:
— Подождите меня. — Он сделал два шага вперед и закрыл дверь. Я пожал плечами, повернулся и пошел в комнату. Положив пистолет на стол, я взял бутылку, налил себе и сел.
— Только что кто-то хотел меня подставить. Спрятал под ванной вот это… — Я кивнул в сторону ножа. — Тебе звонили, так?
— Думаю, именно этим ножом перерезали горло Пиме Гордениус, — сказал я и влил в себя водку. Она была холодной и крепкой, я втянул носом воздух. Так научил меня Карл, которого, в свою очередь, наставлял какой-то славянин.
— А что ты об этом знаешь? — Джеймс наконец сел и налил себе четверть стакана. Выпив, он несколько раз кашлянул. — У тебя нет ничего другого? — спросил он, завершая официальную часть встречи.
— Есть. Но не знаю, не подстроил ли мой гость мне какую-нибудь шутку. А что касается Пимы… — я отставил стакан, — то она наняла меня позавчера. Утверждала, что кто-то убил ее мужа. Можешь проверить в моем компе, я открыл счет, разговаривал с ней один раз, а несколько часов спустя кто-то отрезал ей голову.
— Это была не жена Гордениуса.
Я посмотрел на него, стараясь, чтобы в моем взгляде он прочитал удивление и замешательство.
— В таком случае я не очень понимаю… — я наморщил лоб, тупо глядя перед собой, — зачем… Погоди! А настоящая Пима?
Он показал пальцем на бутылку и повертел им в воздухе. Я налил на треть. Он взял свой стакан и выпил; на этот раз обошлось без кашля.
— Нет ее! Уехала в отпуск и исчезла. Мать ее мужа утверждает, что не разговаривала с ней уже месяц. — Он угостил меня сигаретой.
Я выпустил облачко дыма и сказал:
— Может, сначала убили ее, а потом напустили на меня ту, другую?
— Вполне возможно. Но уверенности у нас пока нет.
— А кто она такая? Та, убитая?
— Нора Дент. Какая-то актрисочка. Режиссеры за нее не дрались. Кто-то ее нанял, чтобы она сыграла небольшую роль. Но зачем? Какие-нибудь мысли есть?
— Откуда? — Я затушил сигарету в пепельнице. — Я никаких дел не веду, разве что кто-то хочет мне отомстить, но это не имеет никакого смысла. Если бы я просто получил по башке, то ты знал бы, что искать, но столь изощренная интрига? И притом совершенно по-дурацки организованная. — Я покачал головой.
Вуди достал платок и, взяв нож, бегло осмотрел его.
— На нем наверняка есть мои отпечатки. Какое-то время я действительно был без сознания. А потом вытащил его из-под ванны… И не думаю, чтобы на нем было что-то еще.
— Наверняка нет, но на всякий случай… — Он спрятал нож в карман и встал. — Послушай, через несколько дней мы организуем небольшой прием. Одри и я хотели бы, чтобы наши друзья взаимно познакомились. Собственно, с моей стороны речь идет только о тебе. Придешь?
— Конечно. — Я тоже встал. — Прежде всего хотел бы познакомиться с твоей избранницей. Судя по фотографиям… — Я уважительно замолчал.
— Она еще лучше. Сам убедишься. Ну… до свидания. — Он направился к двери, но, взявшись за ручку, обернулся.
— Будь осторожен, — серьезно сказал он. — Что-то мне тут не нравится.
Я кивнул:
— Мне тоже.
— Если что, то знаешь, где меня искать, так? — спросил он.
Он часто так спрашивал. Особенно с тех пор, как получил ВЧ-телефон. Я всегда отвечал ему, что найду номер в телефонной книге.
— Знаю. Поищу в телефонной книге, — сказал я. Он вышел.
Я вернулся в комнату, забрал бутылку и спрятал в холодильник. Вынув из него все продукты, не находившиеся в герметично закрытых упаковках, я, в душе смеясь над самим собой, выбросил их в мусоропровод. Составив список покупок, я переслал его по электронной почте в магазин, сделал себе крепкого кофе и вернулся в кресло.
Мне удалось отключиться. Я сидел расслабившись, мысленно повторяя детский стишок: «Сидела птичка на лугу, подкралась к ней корова… Ухватила за ногу, птичка, будь здорова…» В пятый раз, когда я уже начал ритмично барабанить по подлокотнику кресла, звякнул телефон. Я вскочил, налетев на стол. Несколько капель кофе брызнули на блюдце. Я поднял трубку.
— У меня нет времени, — услышал я голос Картера. — Если тебя прослушивают… Говорить?
Я стиснул кулаки.
— Мы не можем встретиться? — спросил я, зная ответ.
— Не успеешь. Говорить? — раздраженно повторил он.
— Да.
— Огайо-стрит, двенадцать. Кегельбан. Спросишь швейцара насчет Дуду. Это ближайший приятель Луппо. Вот и все, что я могу тебе сказать.
— Что случилось? — спросил я.
— Чудо. Вскоре после твоего ухода зазвонил телефон. Никто не отвечал. Я бросил трубку и вышел в киоск за сигаретами. Едва я успел выйти из ворот, как мой этаж исчез с лица земли. Понимаешь? Я сваливаю из этой страны. Пока!
В трубке раздались короткие гудки. Я положил ее и вздохнул. Потом сунул в карман «биффакс» и вышел из квартиры. Прежде чем закрыть дверь, я воткнул в щель полоску фольги от пачки «дромадера». Спустившись вниз, я вызвал из гаража автомобиль, а когда тот выехал, сел и помчался на полной скорости. Вскоре я заметил сзади свет фар неотрывно следующего за мной автомобиля. Прибавив еще газу, я промчался через перекресток на красный свет, пронесся по двум односторонним улицам против движения и в итоге целым и невредимым оторвался от «хвоста». Припарковав «бастаад», я пешком дошел до старого вишневого «гурона», стоявшего около цветочного магазина «Ямайка», и, открыв дверцу, сел за руль. Улица все еще была пуста. Я проверил состояние счетчика, количество топлива и включил зажигание. Машина завелась уже с третьего раза, хотя последний раз я пользовался ею семь месяцев назад.
Когда-то делали хорошие автомобили.
Терминала в нем не было, так что я связался по телефону с городской справочной и выяснил, кто является владельцем кегельбана на Огайо-стрит. Фамилия ничего мне не говорила. Я доехал туда минут за шесть или семь, все это время молясь, чтобы швейцар не удивился при виде меня.
Он не удивился. Беззастенчиво рассмотрев под светом фонаря пятидолларовую купюру, он бросил мне листок бумаги, на котором деловито накорябал: «Дрискол-стрит, отель „Палас"». Я поколебался, не расспросить ли его о других приятелях Луппо, но отказался от этой идеи. Выйдя на улицу, я сел за руль «гурона», но сразу за перекрестком вляпался в пробку по случаю какой-то аварии. Неведомо откуда за мной появились еще и другие автомобили. Я торчал на месте, как идиот, зажатый со всех сторон, и лишь через полчаса, вырвавшись из пробки, помчался на Дрискол-стрит. Мне пришлось дважды проехать по темной улочке, прежде чем я отыскал «Палас». Дверь была заперта, и я долго в нее колотил, пока наконец не послышались быстрые шаги, и дверь приоткрылась. На пороге стояла молодая девушка, курносое лицо которой покрывал толстый слой пудры, губной помады и крема, не обязательно наложенный именно сегодня. Заморгав густо подкрашенными ресницами, она спросила:
— Комнату?
— С тобой в придачу, сестричка, — брякнул я и сразу же пожалел. Девушка нахмурилась. — Да, конечно, — поспешно сказал я.
Неожиданно она отступила назад и бросила:
— Мест нет! — одновременно попытавшись закрыть дверь. В последний момент я успел сунуть в щель ботинок, толкнул дверь и вошел в холл.
— Я ищу одного типа по имени Дуду. Мне нужно отдать ему долг, — пояснил я.
На лице у нее было явно написано: «Так я тебе и поверила!», но она лишь повернулась и пошла вперед. У лестницы она остановилась и сказала через плечо:
— Четвертый этаж, номер тридцать четыре.
Лестница была широкой и старой. Она страшно скрипела под ногами, так что я едва услышал звонок. Я побежал, перепрыгивая через три ступеньки. Дверь с номером 34 была заперта, я постучал и приложил ухо к замочной скважине. Услышав явный шум с улицы, я толкнул дверь, которая со скрипом подалась.
В глаза сразу же бросилось открытое окно. Под высоким подоконником шел узкий карниз из металлических прутьев. Он доходил до угла и сворачивал, наверняка заканчиваясь пожарной лестницей. Я вернулся вниз и направился к сидевшей в кресле девушке. Она спокойно курила, не обращая на меня внимания. Отважная.
— Зря он смылся, — с сожалением сказал я. — Я хочу получить от него кое-какие сведения, это никому не повредит, а он может заработать полсотни. — Я достал из кармана деньги и протянул девушке пятерку: — Это вам, а это отдайте ему и скажите, что для него приготовлены еще две такие же. — Я добавил двадцатку и вышел.
Сев в машину, я свернул в первую улицу и остановился. Несколько секунд спустя я снова был возле отеля и втиснулся в углубление в стене, прижавшись к ней спиной. Минут через десять я увидел высокую худую тень, скользившую вдоль стены отеля. Я высунул голову и пригляделся к незнакомцу. Он делал несколько шагов и останавливался, оглядываясь и прислушиваясь; казалось, я будто чувствую исходившие от него страх и неуверенность. Вертя головой во все стороны, он остановился напротив входа в отель, еще раз тщательно огляделся и двинулся дальше. Я вышел из своего укрытия, а когда он дошел до дверей, сказал:
— Дуду! Я хочу с тобой поговорить.
Незнакомец дернулся и повернулся ко мне лицом.
Справа и слева от него были перила, за ним глубокий спуск в подвал, а спереди путь к бегству перекрывал я. Его свободно свисавшая правая рука начала совершать какие-то змееподобные движения. Я выдвинул вперед левую руку, все еще лежавшую в кармане, который недвусмысленно оттопыривало дуло пистолета.
— Оставь нож в покое, — сказал я. — У девушки есть для тебя двадцать долларов, а я тебе дам еще дважды столько за минутный разговор. Мне нужна информация о Луппо. — Он наклонил голову, словно успокоившись, видимо, он опасался чего-то другого. — Это никому не повредит, — добавил я.
Он отклеился от двери и спустился на две ступеньки ниже.
— Деньги вперед! — решительно сказал он, но голос его дрожал. Решимость его стоила три цента, и те до реформы. Я кивнул и, достав пачку банкнот, отыскал две двадцатки и протянул ему. Он жадно схватил их и сунул в карман, но все делал левой рукой. — Идем отсюда, — бросил он.
Мы не доверяли друг другу и потому шли как бы вместе, но разделенные всей шириной тротуара. За углом мы протиснулись в щель между отелем и следующим домом. Через несколько метров щель расширилась, образуя небольшую площадку, метра два на три. Мы остановились.
— Ну? — спросил Дуду.
Если бы я только что не видел, как он крался, то подумал бы, что это он меня сюда привел.
— Генри Луппо, — сказал я. — Все, что знаешь.
— Закурить есть?
Меня раздражал его решительный, почти угрожающий тон.
— Если не перестанешь на меня орать, то я так тебя тресну, что у тебя зубы вылетят через задницу!
Однако я все же достал сигареты и протянул ему пачку. Какое-то время я держал ее у него перед носом, прежде чем он справился с собственным страхом и решился взять сигареты, но зато взял сразу две. Забавный тип. Мы закурили.
— Я с ним познакомился два года назад. Я сидел за взлом, он за сумочку. В сумочке сработали наручники и включилась сирена. Вскоре он был уже за решеткой. Я вышел первый, он — через два месяца и сразу явился ко мне. Я обрадовался. — Он сильно затянулся. — Я жил один, он был парень что надо. Какое-то время мы даже честно работали, ездили на грузовике, но потом фирма ликвидировала рейс в Канаду, и мы остались на улице. Пытались что-то комбинировать, но все честно, почти полгода. Потом меня соблазнило открытое окно. Я получил три месяца срока. Генри регулярно меня навещал, потом на две недели исчез, а когда вернулся, сказал, что болел воспалением легких. Он действительно изменился, был весь какой-то почерневший и нервный. Все время подскакивал, косился по сторонам. И все время облизывал губы, словно его постоянно мучила жажда. Через несколько дней после этого свидания он убил первую девушку — я узнал об этом из газеты. Он мне, конечно, ничего не сказал. Лишь выйдя из тюрьмы, кажется, после его пятого убийства, я застал Генри за отмыванием бритвы. Мне чуть плохо не стало. — Он сплюнул под ноги и по широкой дуге отшвырнул окурок. Красный огонек описал плавную кривую и, ударившись о стену, рассыпался на множество искорок. — Генри сказал мне, чем он занимается. Я перепугался. У него был такой взгляд, он так уверенно держал бритву… Он сказал, что найдет меня где угодно и чтобы я не пытался сбежать или трепать языком. Я и не пытался. По после восьмого убийства я позвонил в полицию. Впрочем, толку от этого все равно не было, потому что кто-то его прикончил. На следующий день нашли тело. — Он достал из кармана вторую сигарету и закурил.
— Слушай, ты говоришь, он изменился. Пока ты сидел. А это точно был он? — Я выбросил свой окурок и закурил новую сигарету.
— Ясное дело. Он помнил все, чем мы до этого занимались.
— И ничего в нем не изменилось? Он ел все то же самое? Пил? Одевался? Ходил в кино на те же фильмы, что и до болезни?
— Ничего не изменилось, — кивнул он.
— Кроме отношения к шлюхам, — пробормотал я. — А как до этого было с девочками?
— Нормально. Когда у нас было немного денег, мы снимали одну, иногда двух. Но не таких, как потом Генри… — Он быстро провел пальцем по горлу.
— Слу-ушай… — медленно сказал я. — Если бы я тебе сказал, что это был не Генри Луппо, а кто-то очень на него похожий? Ты мог бы с этим согласиться?
Он удивленно смотрел на меня, нахмурив лоб. Даже в царившем вокруг полумраке я видел на его лице напряженную работу мысли. Наконец он поднял голову:
— Вряд ли… У него был шрам на спине, и у него не хватало мизинца на правой ноге, он говорил, что таким родился. Все совпадало — нет, не может быть.
Я вздохнул и отступил назад.
— Ладно. Это все. Иди вперед. — Я кивнул в сторону выхода на улицу.
Он поколебался, но пошел — причем сразу же сделал несколько быстрых длинных шагов и опередил меня, так что, если бы даже я захотел, не смог бы дотянуться до него руками. Он шел, все время чуть повернув голову назад, а перед самым выходом метнулся вперед и исчез за углом. Когда я вышел, его даже уже не было видно. Я побрел к машине.
Два темных пятна, прилепившихся к стене, я заметил, когда начал переходить улицу. Свернув, я пошел по проезжей части. Тени отделились от стены и побежали в мою сторону. Повернувшись, я внимательнее присмотрелся к нападающим и увидел, что руки у них пусты. Сердце забилось сильнее, словно я услышал, что на мой билет выпал главный — или один из главных — выигрыш. Пятясь, я сделал два шага в сторону. Первый, как я и хотел, заслонил меня от своего товарища; я повернулся к нему боком и ударил каблуком правой ноги в грудь. Что-то хрустнуло, тип схватился за грудную клетку и рухнул на асфальт. Второй замедлил шаг, полез в карман и вытащил нечто, щелкнувшее и блеснувшее длинным острием. Обычный пружинный нож, так что я вынул руку без пистолета и встал к нему лицом. Он шел медленно, боком, вертя рукой с ножом. Его товарищ пытался подняться на ноги, стеная и отплевываясь.
— Прибей его… — прохрипел он.
— Сейчас… — прошипел тип с ножом, намереваясь прыгнуть вперед.
Когда он выставил вперед ногу, я в прыжке подсек ее. Он взмахнул руками и свалился метрах в двух от своего дружка. Я пинком выбил из его руки нож и, убедившись, что тот отлетел достаточно далеко, стал ждать, чуть отойдя от парочки. Так быстро заканчивать развлечение я не собирался. Оба поднялись почти одновременно, я позволил им встать на ноги и радостно бросился к стоявшему слева. Когда оба отшатнулись, я сменил направление и сперва врезал в брюхо первому, и лишь потом мой кулак соприкоснулся с носом второго. Первый протяжно застонал, второй же просто взвыл и присел, прижимая ладони к лицу и всхлипывая, как ребенок, его приятель шатался, согнувшись и прижав локти к животу. Халтурщики. Я глубоко вздохнул.
— Парни, это только в кино убивают быстро и приятно, — назидательно произнес я. — В жизни же не всегда… — Я замолчал, поскольку бывший владелец ножа выпрямился и сделал шаг в мою сторону. Одновременно я заметил какое-то движение справа.
Я слегка повернулся, чтобы иметь обоих в поле зрения. Нападающий смотрел только на меня и не видел, что слева к нему приближается какой-то незнакомец. В его облике не было ничего угрожающего, он шел медленно, но решительно. Неожиданно он метнулся вперед и ударил носком ботинка в пах нападавшему. Тот удивленно вытаращил глаза и со стоном рухнул лицом вниз. Мой союзник посмотрел на второго, который все еще стоял на коленях, закрыв лицо руками. Делать было уже больше нечего. Новый участник схватки шагнул ко мне и улыбнулся.
— Я немного опоздал. Но не всегда все столь хорошо выходит. Эти скоты редко получают такой урок, как сегодня. Чаще всего им попадается какой-нибудь недотепа, у которого они все отбирают и в придачу бьют для забавы.
— Вряд ли это те, они вообще ничего не умеют. — Я кивнул в сторону обоих корчившихся на земле дружков. — А вы тут часто помогаете прохожим?
— Довольно часто. Я… — Он полез в карман и, достав что-то блестящее, протянул мне ладонь с каким-то значком. Я наклонился, и тут он, извернувшись, ударил ногой мне в лицо. Движение оказалось для меня слишком быстрым. Пятка угодила в подбородок, лязгнули зубы, а из глаз посыпались искры. Я успел еще подумать, что у этого типа чертовски твердая пятка, он мог бы ею шлифовать алмазы. А потом я потерял сознание.

Сперва мне показалось, будто кто-то удалил мозг из моего черепа. Ощущение было такое, будто одинокие мысли мечутся по пустой черепной коробке, ударяются о кость и тут же гаснут, уступая место новым. Так продолжалось довольно долго, прежде чем появилась первая разумная мысль: раз я думаю, значит, мозг у меня есть. Я мыслю, следовательно, существую. В ушах у меня гудело, глаза под веками жгло. Многовато для обычного пинка в черепушку.
Я слегка повращал глазами и приоткрыл веки: передо мной, покачиваясь, поплыла какая-то серая плоскость, но вскоре она застыла неподвижно, и я увидел бетонную стену. В то же мгновение я ощутил рывок, и перед глазами у меня снова все закружилось. Я уже знал, что сижу привязанный к стулу — опустив голову, я увидел веревку, опоясывавшую бедра. Я поднял голову, хотя это движение вызвало очередную волну грохота в ушах, и огляделся.
Передо мной стоял тот самый маленький и худой самозванец-помощник с улицы, глядя на меня с безразличным видом. Позади него находилась стена с какими-то трубами и большим краном. Потолок был поделен на несколько квадратов решеткой из натриевых ламп. Пол был тоже бетонным. Подвал. Где-то сзади должна была быть дверь. Еще раз взглянув вверх, я увидел кроме ламп несколько тонких трубок, торчавших из стыка стены и потолка. Я снова перевел взгляд на охранника. Тот поднял бровь и улыбнулся. Улыбка у него была липкая и скользкая.
— Не надо было лезть куда не надо, рыбка, — сказал он.
— И долго ты над этим думал? — Я говорил несколько неразборчиво — челюсть чертовски болела.
— Шутник, — заметил он. — Ничего так не люблю, как дать в рожу какому-нибудь шутнику. — Он прикусил губу, словно размышляя, как получше нанести удар.
Я пошевелил руками за спиной. Кто-то сплел их друг с другом и связал веревкой, ногами я не двигал, пока этот тип стоял надо мной. Я опустил голову и зашипел — не слишком громко, но так, чтобы дошло до охранника. В ответ я услышал фырканье и короткий смешок.
— Думаю… — услышал я и стиснул зубы, чтобы хотя бы немного смягчить удар. Охранник шагнул ко мне, я увидел его ноги, как вдруг сзади раздался короткий скрежет. Я поднял голову. Алмазная Пятка смотрел на что-то за моей спиной. Это продолжалось некоторое время — видимо, кто-то сзади что-то показывал ему жестами. Охранник кивнул и сказал: — Хорошо. Если можно, скажите, чтобы мне принесли что-нибудь от зубной боли.
Снова раздался тот же скрежет. Алмазная Пятка отошел к стене и схватился за щеку. Я снова опустил голову и попробовал пошевелить ногами. Веревки на бедрах перекрывали кровообращение, ниже колен я ничего не чувствовал. Я начал напрягать лодыжки и осторожно шевелить пальцами ног. Прошло несколько минут, прежде чем я почувствовал, что уже могу двигать ногами, по крайней мере от колен и ниже. Когда охранник на мгновение отвернулся, я быстро пошевелил ногами и сразу же замер. Потом сказал:
— Ты не мог бы дать мне сигарету? Они у меня в кармане. После того пинка у меня дрянной вкус во рту.
— Что ты говоришь? — притворно удивился он. Потом подошел ко мне, полез в карман, достал сигареты и отошел.
— Дай одну, — попросил я.
— Курить вредно, — сказал он, снова улыбаясь так, что мухи приклеились бы к его улыбке не хуже, чем к липучке. Он встал передо мной и, сунув сигарету в рот, медленно, словно наслаждаясь выражением моего лица, поднес к ней зажигалку и нажал на кнопку. Закурив, он выпустил длинный шлейф дыма в мою сторону, затем снова поднес руку ко рту, и тут один из огнетушителей наконец среагировал. Тонкая мощная струя противопожарной смеси ударила его прямо в лицо. Он заорал и, схватившись за физиономию, шагнул ко мне; я рванулся вверх всем телом, оттолкнулся ногами от пола и, падая назад, со всей силы ударил его каблуками в нижние ребра. В следующее мгновение я грохнулся спиной о пол и перевалился на бок. Я не видел, как он летел к стене, увидел лишь, как он осел на пол, ударившись затылком о торчавший из труб кран. Как можно быстрее доковыляв до него, я на всякий случай со всей силы пнул его пяткой в шею. Потом поднял, поерзав по полу, свою зажигалку и принялся пережигать веревки на запястьях. Я очень спешил, помня о втором охраннике и о нескольких еще действующих огнетушителях, но лишь через пятнадцать минут сумел освободить руки и встать с пола. Обыскав карманы трупа, я нашел все, что он забрал из моих, то есть деньги и «биффакс». Больше при нем ничего не было. Проверив обойму, я подошел к двери и, прислушавшись, открыл. Я увидел коридор и кого-то, кто выстрелил, едва я успел поднять руку с оружием. Я тоже выстрелил, но промахнулся, во всяком случае, фигура скрылась за поворотом, за которым находился следующий отрезок коридора, завершавшийся дверью; когда я добежал до нее и, оглядываясь по сторонам, открыл, двор был уже совершенно пуст. Пройдя вдоль стены, я нашел выход на какую-то улочку.
Аптеку я отыскал метрах в ста за углом. В большом, чистом и прохладном помещении ощущался характерный запах. Я был единственным пациентом. Свернув к стене, где стояли в ряд санитарные кабины, я вошел в первую и нажал на клавишу.
— Чем могу помочь? — раздался глубокий женский голос.
— Ожог предплечий, обезболивание и перевязка.
— Пожалуйста, вставьте руки в отверстия. — Одновременно на высоте моих плеч открылись две заслонки.
Я подвернул рукава и вставил обе руки глубоко в дыры. Какое-то время ничего не происходило, а потом на экране погасла надпись, информировавшая о завершении обследования, и я ощутил приятный холод на обожженных руках. Боль полностью утихла, я почувствовал облегчение.
— Пожалуйста, согните руки так, как показано на экране, — услышал я и бросил взгляд на экран. На нем появилось изображение мужчины с выставленными вперед локтями. Кисти его были вывернуты наружу, кулаки сжаты.
Я сделал то же самое и почувствовал, что на кожу наносится перевязочный материал. Прошло еще секунд пятнадцать, прежде чем компьютер сжалился.
— Повязка наложена.
Я осторожно вытащил руки и осмотрел их. Внутренняя часть предплечий была покрыта слоем молочно-белой пленки. Я потер ее пальцами, слегка похлопал.
— С вас восемь долларов шестнадцать центов, — вежливо известил компьютер, одновременно зажигая зеленую стрелку, указывающую на щель для чека. — Возможная оплата сверх указанной суммы будет использована на благотворительные цели, — сладким голосом добавил он.
Я выписал чек на десять баксов и сунул этому вымогателю в брюхо. Дверь вежливо отошла в сторону, и я вышел из кабины. Купив в автомате упаковку перевязочного материала, я повернулся, чтобы уйти. В трех шагах от дверей висел телефон. Я постоял немного, разглядывая его, словно видел нечто подобное первый раз в жизни, потом, облокотившись на прилавок, выписал еще один чек, без указания суммы, и подошел к телефону. Вставив чек, я набрал четыре цифры кода округа, дождался длинного сигнала и набрал еще шесть цифр. Услышав голос автоответчика, я сказал:
— Антуан. «Слова», — и нажал клавишу отбоя.
Подождав минуту, я повторил ту же операцию. На середине первого гудка Пима схватила трубку. Прежде чем я успел набрать в грудь воздуха, я услышал:
— Почему ты раньше не позвонил? Я тут… — Она расплакалась.
Прикрыв микрофон рукой, я несколько раз кашлянул и сглотнул слюну.
— Я не могу звонить слишком часто. За мной могут следить, — мягко сказал я.
Послышалось короткое всхлипывание.
— Прости… Я переволновалась. Я все понимаю. Все в порядке. Что у тебя?
— Ничего особенного, — небрежно ответил я. — Ничего не происходит. А я страдаю от отсутствия идей, хотя куда больше мне досаждает отсутствие рядом тебя. — Второе полностью соответствовало действительности.
— У тебя проблемы?
— Минимальные. — Я лихорадочно размышлял, что сказать. В конце концов я решился на частичную правду, сомневаясь, что она поверила бы в рассказ о том, как я спокойно сижу дома. — Вчера какие-то двое любителей хотели у меня отобрать бумажник. Полные дилетанты, к тому же они не имеют ничего общего с нашими знакомыми, — с сожалением закончил я.
— И больше ничего?
— Ничего.
— Это, наверное, плохо, как ты считаешь?
— С одной стороны, плохо, с другой — хорошо, — уклончиво ответил я.
— Мы можем еще немного поговорить? — вдруг спросила она.
— Конечно. Расскажи, что у тебя?
— Целый день смотрю телевизор. Читаю. И толстею, — несколько неискренне рассмеялась она. — От скуки готовлю тонны жратвы и только часть выбрасываю.
— Очень хорошо…
— Почему?
— Хорошо, что много готовишь, потому что кто знает, когда я заявлюсь. А мне бы хотелось съесть чего-нибудь хорошего. Ясное дело, плохо, что ты толстеешь. Создатель может разозлиться, что ты портишь одно из лучших его творений. — Я услышал шум и хлопок двери. В аптеку вошла какая-то женщина. — В общем, слушай, старик. Договорились на завтра, хорошо? — сказал я.
— Что случилось? Не можешь говорить? — Она сразу же сообразила, в чем дело.
— Именно. Ну так что? Пока?
— До свидания. Будь осторожен. Обещаешь?
— Конечно. Привет! — Я нажал на клавишу. За стеклом появился мой чек с отпечатанной компьютером суммой. Я еще раз нажал на клавишу, выражая согласие на снятие с банковского счета оплаты за разговор, и вышел из аптеки.
Я прошел чуть дальше в поисках газетного киоска. Пришлось перейти через улицу, я огляделся по сторонам и быстрым шагом преодолел десяток метров. Вытащив из стойки «Дневные новости», я бросил двадцать центов в кассу и, открыв предпоследнюю страницу, просмотрел объявления, а потом выбросил газету. Мимо очень удачно проезжало такси, и я остановил его. Видимо, у моих противников не было времени на то, чтобы в очередной раз что-то предпринять, а если даже и так, то мне все равно больше ничего не оставалось, кроме как подставлять себя под выстрел, надеясь, что они в очередной раз промахнутся.
Назвав адрес своего дома, я удобно развалился на широком диване, наблюдая за водителем. Несколько раз я поймал его взгляд в зеркале заднего вида. До дома я доехал довольно быстро, вошел в ворота и сразу же отскочил за дверь. Я немного подождал, но ничего не происходило; затем вышел и окинул взглядом улицу. Все так же ничего не происходило, никто не отпрыгнул за стену, никто не спрятался в воротах, несколько стоявших на улице автомобилей не вызывали никаких подозрений. Несколько мгновений я развлекал себя мыслью о том, что смешно бы было, если бы «те» просто перестали мной интересоваться. Через две недели я дошел бы до полного нервного истощения, и они могли бы успокоиться. Я мог лишь надеяться, что они не знают, что их главным козырем является Пима.
Поднявшись по лестнице, я присел возле двери. Невидимая полоска целлофана торчала между дверью и косяком. Она была нетронута, в том же самом месте, на сантиметр ниже маленькой царапины на лакированной двери. Осторожно войдя в квартиру, я осмотрел комнату, кухню и ванную, прошел в спальню, заглянул в шкаф… Пусто. Вернувшись к двери, я запер ее, опустил пуленепробиваемые шторы и лишь после этого включил свет. Какое-то время я еще кружил по квартире с пистолетом в руке, потом положил его на стол в кухне и принял душ. Вернувшись в халате на кухню, я обдумал все «за» и «против», после чего достал из холодильника консервы. Лишь бросив на сковородку странного цвета массу, я сообразил, что обертка уже в мусорном ведре и я даже не знаю, что разогреваю. Вкус массы тоже не вызывал никаких ассоциаций, я кое-как впихнул ее в себя и закурил. Потом снова открыл холодильник, но пива там не было. Я вспомнил, что вчера сделал солидные покупки и пакет давно лежит в моем товарном ящике внизу, но от похода на первый этаж отказался. Заварив крепкий чай, я добавил несколько капель экстракта коки и сел на стул, перед этим переставив его так, чтобы видеть входную дверь. Отхлебнув из чашки, я поставил ее на блюдце.
Было тихо. Относительно тихо. В кухню всегда доносился тихий шум с улицы; дом был старый, и звукоизоляция оставляла желать лучшего, а то, что сейчас я не слышал ничего, означало, что я подсознательно перестал воспринимать все несущественное, то есть нормальные, обыденные звуки — шум труб, кондиционера, звук слишком громко играющего телевизора у соседей за стеной. Значение имели лишь подозрительные звуки, их я и ожидал, но никто мной не интересовался. Я снова глотнул чаю.
Было тихо. Я взял пистолет и тщательно его осмотрел, но не нашел в нем ничего интересного, по крайней мере такого, чего бы не знал. Я встал и, не выпуская его из руки, пошел в комнату. Достав из сейфа все бумаги, я отнес их в кухню. Стоя у стола, я рассортировал их и все малозначительное — чеки, полисы, счета — отнес обратно в сейф. Остальное я скомкал, бросил в раковину и поджег. Лишь несколько мгновений спустя я сообразил, что должна сработать противопожарная сигнализация, но она не сработала. Повернув до упора регулятор кондиционера, я сел на стул и стал ждать. Мне пришло в голову, что подобную сцену я не раз видел в кино, и никогда прежде у меня не возникало мыслей, что она может быть взята из жизни. Пламя уменьшилось, зашипело, натыкаясь на капли воды на дне раковины. Подождав еще немного, я встал и пустил на пепел воду, смял мокрые черные пласты и запихнул через решетку в сливную трубу, затем тщательно вымыл раковину и руки. Снова сев на стул, я закрыл глаза и мысленно проглядел всю библиотечку в доме, куда отвез Пиму. Все указывало на то, что я мог бы звонить ей четыре раза в день как минимум в течение трех месяцев. Я почувствовал, что могу гордиться собой. В конце концов, я нашел нечто положительное во всей этой истории. Я откинулся на спинку стула, устраиваясь поудобнее, и совершенно неожиданно заснул.

Проснулся я около пяти. Все еще было тихо, даже еще тише, чем несколько часов назад. Я пошел в ванную, чтобы нанести на руку новый слой перевязки, потом побрился и вернулся в комнату. Полчаса пришлось потратить на полный комплекс упражнений мато-соэ, зато я снова почувствовал себя бодрым и молодым; последнее было особенно приятно, так что я не стал смотреть в зеркало, чтобы не подвергать сомнениям гимнастику Тьен Вана. Одевшись, я спустился по пустой лестнице, открыл товарный ящик и отнес наверх три больших пакета. Сделав несколько гренок с сыром «волонтер» и сварив кофе, я поел, выпил две чашки крепкого кофе и подумал о баночке пива, но потом от подобной идеи отказался — смесь этих двух жидкостей действует на меня как лучшее мочегонное средство. Подключив на несколько минут зажигалку к заряднику, я сунул в карман упаковку бензодрина, сигареты и пистолет. Остальное находилось в автомобиле, стоявшем в гараже. Выходя, я проверил автоответчик на телефоне, но, похоже, мир попросту забыл о моем существовании. Я осторожно вышел из квартиры, но и тут никто меня не подстерегал, так что я быстро сбежал по лестнице, чувствуя себя вполне уверенно. Может быть, потому, что надел рубашку из угольного волокна, в которой можно спокойно подставить грудь под пулю среднего калибра, а может быть, просто предчувствовал, что впереди у меня удачный день. Когда-нибудь, в конце концов, он должен был наступить. Свежее утро, казалось, подтрунивало надо мной — хорошо все будет сегодня или нет? Я поставил на первый вариант. Когда гараж выпустил из своего нутра «бастаад» и я сел за руль, мое возбуждение словно передалось ему — он вел себя просто великолепно. Казалось, он, как всегда, реагировал чуть ли не на мои мысли, но как-то иначе, мы с ним быстрее обычного проносились по улицам, оставляя позади солидные «рамблеры» и «кадиллаки», плавных очертаний «форды» и быстрые «статлеи». Мы были хозяевами улиц, и остальные водители и автомобили как будто это чувствовали. Мы покатались по городу полчаса, я дождался семи и направился на север. Через десять минут я был возле станции техобслуживания сети «Шелл». Въехав на площадку, я вышел, спокойно и с достоинством огляделся. Все боксы были пусты. Время, правда, было раннее, но все равно тут должно было быть больше клиентов. Похоже, домашние гаражи скоро положат конец большим станциям техобслуживания, как лет пятнадцать назад уже случилось с мелкими частными автомастерскими.
Я направился в сторону ближайшего бокса, и тут из другого, чуть левее, высунулся толстяк в идеально чистом комбинезоне с большой желтой раковиной на груди. Он не походил на обычного механика, но как раз именно такой был мне для начала и нужен.
— Добрый день! — крикнул он. — Даже верить не хочется, что это чудо техники отказало. — Он доброжелательно улыбнулся.
Я видел, как у него под черепом клубятся приятные мысли, вращающиеся вокруг старого как мир словосочетания «немалые деньги».
— И вы правы. — Я постарался, чтобы мои слова прозвучали как комплимент типа: «А вы, однако, разбираетесь в машинах!» — Как говорилось в рекламе: «Если тебе кажется, что твой „бастаад" отказал, это значит лишь, что тебе снится дурной сон!» Я по другому делу. — Я чуть понизил голос, чтобы его ушей достиг шелест банкнот в моем кармане.
— Может, зайдем в контору? — Я не ошибся: у него был хороший слух, чувствительный к звяканью инструментов в смотровой яме и шороху мятых денежек. — Никто нам там не помешает. — Он ткнул большим пальцем в сторону дверей в начале зала.
Мы вошли в просторное помещение, оборудованное средствами связи не хуже, чем средний комиссариат полиции. Оборудование было, может быть, и устаревшим, но явно свидетельствовало о том, что на этот раз «Шелл» не предвидела краха в авторемонтной отрасли и с размахом инвестировала средства в свои мастерские. Толстяк открыл холодильник и спросил:
— Чего-нибудь холодненького?
— Нет, спасибо, — махнул я рукой. Утро, на мой взгляд, было достаточно свежим, и у меня, в отличие от моего собеседника, не было никаких причин потеть при мысли о неожиданном заработке.
Толстяк сорвал кольцо с банки с ананасовым соком, выпил половину и утер губы тыльной стороной руки.
— Слушаю. — Он сел за стол и показал мне на широкое пластиковое кресло напротив.
Я осторожно сел, предвидя, что кресло окажется скользким, как льды Антарктиды. Достав сигареты, я протянул ему пачку. Он взял одну и закурил, не предложив мне огня.
— Помните Алекса Робинса? — спросил я, поднося зажигалку к сигарете.
Он поморщился и выпустил облако дыма.
— Г-господи, ну ясное дело! Было время, я просто работать не мог, постоянно только твердил, какой это замечательный парень, как мы все его любим и им восхищаемся, и как мы за него переживаем, и как ему желаем всего самого наилучшего. Мне пришлось два раза сходить в оперу, я едва умом не тронулся.
— Меня интересует в первую очередь Алекс в период, предшествовавший случившейся с ним перемене. Что это был за человек?
— А вы кто? — Он прищурился и смерил меня взглядом, с его точки зрения — проницательным и сверлящим, но на самом деле лишь хитрым и любопытным.
— Дело весьма деликатное. — Я наклонился к нему. — Робинс оставил после себя сына, а его мать считает, что его отец ее обманул, и теперь намерена вытянуть у адвокатов несколько больше денег, чем дал ей Алекс. А я должен ей в этом помочь. Не стоит, наверное, добавлять, что если эта девушка получит то, что ей причитается, она наверняка не забудет о том, кто помог ей в тяжелую минуту. — Я достал из кармана двадцатку и щелчком послал в сторону развалившегося в кресле толстяка. На его физиономии было написано понимание и сочувствие, он не отрывал от меня взгляда, но купюра исчезла со стола невероятно быстро и незаметно. — Надеюсь, вы меня понимаете?
— Конеч-чно! — ответил он. — Я не совсем, правда, понимаю, что вас интересует… — Он сунул мизинец в ухо и сосредоточенно покрутил. Взглянув на результат этой операции и удовлетворившись им, он вытер палец о брюки, которые теперь уже не были столь идеально чисты.
— Расскажите о Робинсе как можно более откровенно и без всех этих выдумок для журналистов.
— Неплохой работник, да, неплохой, — кивнул он. — Вежливый, тихий, иногда я думал, что он просто дурак, но ведь потом он так прославился по телевидению…
— Погодите, погодите! Сначала про Робинса до той перемены, постарайтесь не смешивать, хорошо? — Мне пришлось его прервать, чтобы он не создал образ третьего Робинса — до и после перемены сразу.
— Ну… гм… Делал, что положено, вот, собственно, и все. — Он допил сок и швырнул банку в корзину. — Потом уехал рыбачить в Швецию, черт его знает зачем. Вы ведь не станете говорить, будто у нас тут рыбы нет?
Патриот.
— Он дружил с кем-нибудь?
— Нет. Здесь тогда были старые специалисты и молодые подмастерья. Он не подходил ни тем, ни другим.
— А из тех, молодых, тут еще кто-нибудь работает?
— Да… — Он кивнул. — Один еще остался.
— Ну хорошо, и что с тем его отпуском?
— Ну, значит, полетел в Швецию на две недели, но вернулся через девять дней и хотел взять еще две недели отпуска. Однако момент он выбрал неудачный, поскольку как раз тогда начали увольнять работников, и вскоре получил уведомление и он. Правда, его это совершенно не взволновало. Это было очень странно, но вел он себя именно так. Теперь-то мне кажется, что он уже знал, чем будет заниматься, и на фирму ему было глубоко наплевать. А потом началась вся эта комедия — улыбки, цветы от коллег и так далее, и тому подобное. Приходили какие-то деятели из рекламы, раздали немного денег, сказали, что говорить, обещали еще кое-чего, но больше не появились. Да и зачем, собственно? Алекс Робинс сошел с первых полос газет и перешел на страницы серьезных изданий, а там уже никого не волновало, чем он когда-то занимался.
Я стряхнул пепел в фарфоровую раковину, герб фирмы. Толстяк протянул руку и потушил свою сигарету.
— Вы с ним потом разговаривали?
— Нормально — уже нет. Раз или два, но это были примерно такие сценки: «Алекс, старик! Как дела?» — «Эрнест! У меня все о'кей, да ты, наверное, и так знаешь?» Словно треп перед камерой. — Он поморщился, отчего его глазки скрылись в складках жира. — Так продолжалось два месяца, а потом — тишина. Лишь когда он застрелился, снова началось вторжение журналистов; мы говорили все то же, что и раньше, хотя каждый из них хотел чего-то особенного. Впрочем, честно говоря, мы ничего о нем и не знали.
— Хорошо. — Я поднялся со скользкого сиденья. — А с тем, молодым, я мог бы поговорить?
— Сейчас. — Оттолкнувшись ногой от стола, он развернулся в кресле и нажал две клавиши. Несколько секунд спустя в динамике что-то захрипело. Аппаратура была явно старой.
— Пусть ко мне зайдет Космонавт, — бросил толстяк в микрофон и вернулся в прежнюю позицию. — Этот парень, Боб Невилл, хотел стать астронавтом, но у него не получилось. Кто-то у него в семье оказался из красных.
— Ну что ж, спасибо вам. До свидания.
Я вышел, прежде чем он успел что-либо сказать. В паре метров от дверей я увидел крепкого мужчину лет тридцати. Я подождал, пока он подойдет ближе.
— Боб Невилл? — спросил я.
Он остановился, внимательно окинул меня взглядом и кивнул.
— Это я хотел с вами поговорить. Две минуты, шеф знает.
— Коп? — спросил он. Голос у него был низкий и чуть хриплый.
— Частный детектив. — Чувствуя, что он мне не верит, я достал лицензию и махнул у него перед глазами.
— Можно посмотреть? — спокойно спросил он. Я сунул лицензию ему под нос.
— И что?
— Я хотел узнать, дружил ли с кем-нибудь Алекс Робинс.
— Нет, — немного подумав, ответил он, вовсе не удивившись вопросу.
— Девушка? — подладился я под его лаконичную манеру.
— Эдна Энсель. Работает в итальянском ресторане, тут за углом. — Он ткнул в сторону длинным пальцем.
— Что-нибудь между ними было?
— Они были близки несколько раз. Потом, когда Робинс стал известной персоной, он пришел к ней, забрать какие-то мелочи. Вел себя совершенно по-хамски.
— А как так получилось, что о ней ничего не было в прессе?
Он пожал плечами.
— Что-нибудь еще? — бросил он и начал поворачиваться ко мне спиной.
— Вы прекрасно информированы, — сказал я уже его спине. — Такие подробности интимного свойства… Спасибо!
— Это моя жена, — буркнул он.
Меня перестало удивлять отсутствие информации об Эдне Энсель. Я тоже по крайней мере задумался бы, если бы он запретил мне о ней говорить. Но он не стал ничего запрещать. Сев в машину, я выехал на улицу. Сразу же за углом, так, как и сказал Боб «Космонавт» Невилл, я увидел плоский цветной экран с бегущей надписью «Корсо». Я остановился у края тротуара и вышел из машины.
— Добро пожаловать! — защебетала дверь, которую я толкнул.
Я вошел и огляделся по сторонам. Было удивительно чисто и опрятно. Столики, накрытые клетчатыми скатертями, стены, почти полностью скрывающиеся под огромными связками каких-то трав и полками с неисчислимым множеством порошков и листиков. Из кухни доносился слабый, но чертовски аппетитный запах мяса. Я почувствовал, как мой рот наполнился слюной. Проглотив ее, я сел за столик возле окна и вздрогнул, услышав позади голос:
— Что желаете?
Рядом со мной стояла пышная блондинка с блокнотом в руке. У нее был слегка вздернутый нос и пухлые щеки. Следов косметики на ее лице я не заметил. Она мне сразу понравилась, и очень захотелось, чтобы это и была та Эдна Энсель, которую я искал.
— А что у вас есть?
— Вы пришли немного рано, большого выбора нет, но, например, из закусок: оливки по-сицилийски, пьемонтский салат; из горячих блюд: итальянский плов, римский шницель с сыром, — она перевернула страницу и пробежала ее взглядом, — равиоли…
— О! — Я поднял палец и кивнул. — Салат и равиоли. И какого-нибудь белого вина, хорошо?
— Конечно. Равиоли предпочитаете чуть более поджаристые?
— Средне, — улыбнулся я. — Не знаю, говорит ли это вам что-нибудь.
— Я тоже люблю средне, — серьезно сказала она и ушла.
Я выкурил треть сигареты, когда она вернулась с салатом. Я проглотил его молниеносно, хотя картошка была порезана чуть слишком толсто. Зато трюфели были свежие и ароматные. Едва я отставил тарелку, появилась гора равиоли, накрытых слоем расплавленного сыра. В первое мгновение мне показалось, что я смогу съесть самое большее треть порции, но по мере того, как я ел, планка поднималась все выше. В конце концов тарелка опустела. Я глубоко вздохнул и прополоскал рот вином.
— Можно вас? — позвал я.
Она вышла из-за стены и подошла ко мне со счетом в руке. Пять двадцать. Первое, что могло мне тут не понравиться.
— Я ищу Эдну Энсель, — сказал я, протягивая ей шесть долларов.
— Это я. — Она сунула купюры в карман и полезла в другой, за монетами. Я остановил ее руку.
— Вы не могли бы со мной немного поговорить? Ваш муж против этого не возражает.
— Можно. — Она села на стул рядом.
Она владела собой не хуже, чем ее муж. Видимо, они были идеальной парой.
— Речь идет об Алексе Робинсе. Ваш муж сказал, что вы были его девушкой.
— Была. Он приходил сюда одно время, заказывал самые дешевые блюда и смотрел на меня. Шеф говорил, что раз Алекс пожирает меня взглядом, то нужно ему это прибавлять к счету. Это не самое дешевое заведение, мне стало его жаль, и как-то так… в общем, однажды я с ним заговорила. Потом мы встречались, даже несколько раз переспали, собственно, это я ему предложила. Он был такой… неловкий, все время стеснялся. По нам было не так уж плохо. Потом… — она вздохнула, но как-то легко, без сожаления, — у него появилась идея провести отпуск в Швеции. Он уговаривал меня, но отпуска мне не дали. Тогда он поехал один, а вернулся совсем другим. Между нами все изменилось, а через два месяца он зашел забрать какие-то свои вещи. Прямо с порога он заявил, будто я ему навязывала свое общество и чего-то от него хотела, и вообще вел себя очень неприятно. Боб едва его не побил, я уже тогда была с ним, — без малейшего смущения добавила она. — Ну и, собственно, все. Боб попросил коллег на работе, чтобы они не говорили журналистам обо мне и Алексе, так что никто ко мне не цеплялся.
Я представил себе «Космонавта», просящего коллег не болтать лишнего, и невольно улыбнулся. Быстро стерев улыбку с лица, я спросил:
— Это точно был Алекс Робинс?
Впервые на ее лице появилось нечто вроде удивления. Она на мгновение задумалась.
— Пожалуй, да. Внешне… точно да. Он изменился психически. Даже в постели он вел себя иначе, а меня это как раз не устраивало.
Я потер нос, почесал под глазом и едва подавил желание поскрести живот, попросту не зная, куда девать руки.
— А! — вспомнил я, закуривая. — Где он был в Швеции? Может, писал что-нибудь?
— Да, прислал открытку. Две! — сразу же поправилась она. — Одну из Стокгольма, прямо из аэропорта, а вторую послал, кажется, дня через три. Сейчас я ее вам покажу. — Она встала и вышла из зала. Вернувшись через минуту, она протянула мне обычную цветную фотографию. Берег какого-то озера, а по углам виды маленьких зданий, видимо, отелей. Я перевернул открытку и посмотрел на Эдну.
— Можно прочитать?
Она кивнула.

Дорогая! Я на берегу озера Веттерн в маленьком поселке Хаммар. Пока еще особо не рыбачил, идет дождь, так что лежу в кровати. Отель хоть и маленький, но очень хороший. Иногда только еда попадается странная (например, сладкая колбаса, представляешь?). Жаль, что тебя здесь нет. Целую, Алекс.

Я вернул ей открытку, она взяла ее и положила на столик.
— Вы сохранили ее на память?
— С чего бы это? — Она пожала плечами. — Вы понять не можете, что нас с Алексом никогда не связывали глубокие чувства, да и вообще чувств, честно говоря, никаких не было. Мне просто было его жаль, я была одна, так что как-то так… А когда он выбился в люди, я ему не завидовала и ни о чем не жалела. Он был мне чужим. Это все шеф. — Она кивнула головой куда-то назад. — Иногда он показывает гостям, что знаменитый Алекс Робинс заходил сюда поесть. Естественно, он не говорит, что ел он чаще всего овощной салат с хлебом.
Несколько секунд мы сидели молча. Потом двери что-то приятно прощебетали, и вошел какой-то парень, оглядывая зал. Эдна встала.
— Если вы хотите еще что-то узнать, то я сейчас вернусь. У меня клиент.
— Нет, спасибо, это все, что я хотел знать. До свидания.
Она кивнула и отошла. Я проводил взглядом самую нелюбопытную женщину в мире — она даже не спросила, почему я интересуюсь Алексом. Скала, гранит. Я встал и вышел. Дверь попыталась испортить мне настроение, щебеча: «Приходите еще. Другие блюда еще лучше!»
Застонав, я сел в машину, устроился поудобнее и подождал, пока набитый желудок примирится с неудобной позицией. Доехав до площади Линкольна, я свернул налево и нашел тихую улочку с маленькими домиками; нашел и дом номер пятнадцать. Выбравшись из машины — честно говоря, с некоторым трудом — я нажал стертую клавишу на столбике у калитки. Подождав немного, я нажал еще раз.
— Их сейчас дома нет! — послышался сзади квакающий голос. Я обернулся, вовсе не удивившись. В таких местах всегда найдется какая-нибудь бабка, которая от скуки наблюдает за соседями. В моей профессии подобные просто незаменимы. Я оскалился.
— Добрый день! — весело крикнул я. — Я ищу Кэмпионов, это здесь?
Худая старуха махнула мне рукой, явно не желая, чтобы другие профессионалки на улице слышали наш разговор. Я послушно подошел.
— Они в церкви. Но может быть, я могу вам помочь? Я знаю их двадцать лет… — Она замолчала.
Я поглотил приманку.
— Я могу к вам зайти? Не хотелось бы, чтобы вся улица… — Я повел пальцем направо и налево.
— Пожалуйста, пожалуйста! — Ей тоже не хотелось, чтобы вся улица…
Дверь открылась бесшумно — незаменимое свойство при подобном хобби хозяйки. Я вошел в комнату и повернулся к отзывчивой соседке:
— Я второй секретарь Общества по борьбе с молодежной преступностью. И я хотел бы…
— Билл Кэмпион! — сказала она и крепко сжала губы.
— Откуда вы знаете? — Брови у меня полезли на лоб.
— А зачем еще вам приходить к Кэмпионам? У них был только один сын, Билл. И он как раз подходит для вашего общества! — прошамкала она, наслаждаясь видом моей глупой физиономии.
Сделав над собой усилие, я стер изумление с лица; с ролью туповатого амбала я всегда справлялся превосходно. А тут мне вовсе незачем было опасаться, что я переиграю — эта старая карга принимала за чистую монету все что угодно.
— Ну да, — сказал я и откашлялся. — Меня действительно интересует Билл Кэмпион. Мы проводим исследования на тему влияния семьи на развитие криминогенных черт. Вы для меня даже более ценный источник информации, чем родители, которые могут отнестись к делу тенденциозно. Я скорее рассчитываю на вашу помощь. В нашей работе любая помощь незаменима, но… Если бы так всегда… — Я с грустью покачал головой.
Она снова что-то прошамкала и показала мне на кресло. Мы сели.
— Ну-у… Если говорить про Билла и его воспитание, то должна признать, оно было безукоризненным, — с сожалением сказала она. — Родители — люди очень религиозные, простые и тихие. Они дали этому неблагодарному созданию все, что могли. А это был просто дьявол! — Она подняла вверх палец, ожидая моего ответа.
— Что вы говорите! Почему вы так считаете? — поспешил я с вопросом.
— Шестнадцать лет он маскировался, притворялся агнцем, вежливый, спокойный, отзывчивый. Но его дьявольская натура все же из него вылезла. Однажды он не пришел ночевать, явился весь окровавленный, в порванной одежде и шатался! Два месяца он безумствовал, пока его не настигла кара, которую он заслужил! — прохрипела она.
— Он так сильно изменился за один день?
— Почти за один. Он исчез на пять дней, Кэмпионы с ума сходили. Полиция его искала, а он вернулся сам. Говорил, что сбежал из дома. Две недели лежал в постели, якобы больной, но врачи ничего не могли найти, а потом встал и… — Она махнула рукой, показывая, как он рухнул в объятия греха.
— Когда это было? Его бегство? — Я наклонился к собеседнице, но быстро отодвинулся, почувствовав, что салат в моем желудке еще не переварился до конца.
— Как-то на каникулах, кажется, в августе… — Она наморщила лоб. — Да, в начале августа. А в конце октября он начал буйствовать. И в декабре дождался.
Я встал с кресла, в котором и так едва-едва сидел.
— Большое вам спасибо. Я постараюсь, правда, добраться еще до родителей Билла, но общую картину я себе уже составил. Еще раз спасибо, и… — я чуть нахмурился, — очень прошу не распространяться. Вы понимаете?
— Конечно, конечно, — быстро затарахтела она. — Вы могли мне этого и не говорить. — Она подскочила к двери и открыла ее передо мной.
Она спешила к телефону — я видел на столике у окна одну из новейших моделей. Видимо, она любила работать с комфортом.
Я вышел и, оглядевшись по сторонам, решил отъехать от дома и подождать немного в сквере посреди площади. Оказавшись там уже через три минуты, я спокойно плюхнулся на первую свободную скамейку в тени. В моем поле зрения был конец улицы, на которой жили Кэмпионы, так что у меня был шанс заметить их, если они будут возвращаться с той стороны. Я вытянул ноги и осмотрелся.
Это был старый шестиугольный сквер с бетонированной детской площадкой посередине, расходящимися лучами аллеями и несколькими росшими по краям стройными тополями. Я повернулся к группе мальчишек, пытавшихся бросить мяч в большую воронку, похожую на граммофонную трубу, но взгляд мой следил за всеми улицами, выходившими на площадь с этой стороны. Потом я небрежно развалился на скамейке, закинув руки за ее спинку и следя за полетом какой-то птицы в небе. Заодно я окинул взглядом пространство у себя за спиной. Ничего подозрительного я не заметил — либо я потерял «хвост», либо терять было просто нечего. У меня были все основания считать, что противники теперь уже не будут совершать ошибок, то есть возьмутся за меня спокойнее и рассудительнее. Я очень надеялся, что мне удастся нарушить их спокойствие и снова заставить нервничать.
Кто-то из мальчиков наконец попал мячом в отверстие, раздался звонок, почти заглушенный ревом дюжины глоток, и сверху из длинной толстой трубы в подставленные ладони выпал новенький желтый мяч. После короткой борьбы им завладел парнишка в клетчатой рубашке и, держа его под мышкой, бросился бежать. Остальные погнались за ним, не столько преследуя, сколько имитируя погоню, от самой лишь радости жизни. Несмотря на науку Тьен Вана, учившего людей чувствовать себя молодыми и счастливыми, меня внезапно охватило ощущение собственной старости, проявлением чего наверняка была мысль о превосходстве моего собственного детства, когда новый мяч покупался на сэкономленные деньги или обнаруживался под новогодней елкой. Нам не давали их автоматы, задачей которых было привлекать детей к спортивным играм и развлечениям.
Я вздохнул и снова огляделся по сторонам. К интересующей меня улице приближалась пожилая пара. Я никогда не видел людей, столь сильно привязанных друг к другу — казалось, будто один не в состоянии вздохнуть без поддержки другого. У меня не было никаких сомнений, что это Кэмпионы. Я встал и пошел за ними, не особо спеша — мне хотелось поговорить с ними в доме, я боялся, что они не выдержат беседы на улице. Я перешел мостовую, остановился на углу, подождал, не попадаясь на глаза любопытной старухе, пока они войдут в дом, и направился в его сторону. По пути я бросил взгляд на дом напротив, но ничто в окне не указывало на то, что моя осведомительница еще жива. Возможно, она захлебнулась слюной, передавая дальше свои откровения.
Я нажал кнопку звонка. Так же как и до этого, никакого звука я не слышал, но через несколько мгновений дверь открылась и на пороге появилась мать Уильяма Кэмпиона.
— Здравствуйте! — крикнул я. — Меня зовут Оуэн Йитс, я хотел бы немного поговорить с вами и с вашим мужем. Можно войти?
Она кивнула и положила руку на дверной косяк. Калитка звякнула и со скрежетом открылась. Миссис Кэмпион молча отодвинулась, впуская меня в дом. Сделав два шага, я остановился, полез в карман и, достав свою лицензию, протянул ее женщине, но мне пришлось немного подержать ее в воздухе, прежде чем она вытянула руку и взяла ее у меня.
— Проходите, — сказала она. — При этом свете без очков я все равно ничего не прочитаю.
Она обошла меня и пошла вперед. Я вошел следом за ней в комнату, как я и ожидал, чистенькую и старомодную. Большой громоздкий телевизор с кинескопом, старше, наверное, экспонатов в Музее техники, смешная мебель из пластика с большими подушками, может быть, даже с губкой внутри, но покрывала свежие и идеально чистые. Миссис Кэмпион положила мою лицензию на столик и села на диван, показав мне на кресло напротив. Она даже не взглянула на карточку, подтверждающую мою профессию.
— Миссис Кэмпион, — тихо сказал я. — Я по поводу вашего сына… — Я замолчал, ожидая ее реакции.
Она судорожно вздохнула и, схватившись за грудь, пошевелила губами. Я наклонился к ней, но она вытянула вторую руку, останавливая меня.
— Вы нашли его? — прохрипела она.
Я молчал, не зная, что сказать, и почувствовал, что тоже шевелю губами, словно подбирая подходящий ответ. Откуда-то сверху послышался голос:
— Кто там, Маргарет?
Мы оба молчали. Ритм шагов изменился — Сэмюэль Кэмпион спускался по лестнице. Несколько секунд спустя он уже стоял в дверях.
— Кто вы? — спокойно спросил он, хотя я видел, что он посмотрел на жену и заметил ее спазматическое дыхание.
— Я детектив. Вот моя лицензия. — Я показал на столик.
Он подошел, взял ее, внимательно рассмотрел и подал мне.
— Что вам нужно? — Он все еще стоял, словно стараясь убедить меня, что ему вовсе не так плохо, как на то указывает поведение жены.
— Я веду одно дело, — сказал я. — Весьма нетипичное. И кое-какие следы привели меня к вам.
— Наш сын мертв. Ничего плохого он уже никому не сделает, — твердо сказал он.
— Сэм… — миссис Кэмпион перевела дыхание. — Сэм, прошу тебя…
— Маргарет! Оставь нас вдвоем. Ненадолго, хорошо? — Он склонился над женой и обнял ее за плечи.
Она послушно встала и вышла. Мы смотрели, как она семенит к двери — я никогда еще не видел столь отчаянно напряженной спины. Мне показалось, будто язык у меня приклеился к нёбу. Кэмпион показал мне на кресло и подождал, пока я сяду.
— Слушаю, — сказал он, глядя на ковер.
— Меня интересует перемена, произошедшая в поведении Билла, — с трудом проговорил я.
— В него вселился дьявол! — прошептал Сэмюэль. Это был самый громкий шепот, какой я только слышал в жизни. — Вселился, а мы этого не заметили. Мы убеждали себя, что это неправда. Мы ничего не сделали, чтобы ему помочь. Ничего, — добавил он громче и сунул руки под мышки, желая либо согреться, либо скрыть дрожь.
— Как это случилось? — наклонился я к нему, инстинктивно понизив голос. — Внезапно?
— Он исчез из дома на несколько дней. А когда вернулся, был уже во власти сатаны. Ни разу, до самой смерти, он не пошел в церковь!
— А раньше ходил?
— Мы ходили вместе. Всегда. Всегда…
— Кроме этой перемены к худшему в его характере, других изменений не было?
Он побагровел и вытянул палец в мою сторону. Если бы это было дуло пистолета, я впервые в жизни смотрел бы в него без страха — палец дергался так, что не попал бы в стену позади меня.
— А какие еще могут быть изменения? Разве этого мало? — Капельки слюны брызгали у него изо рта, а в уголках губ собралась пена. — Он изменился так, что его мать утверждает, будто это был кто-то другой. Что кто-то подменил нам сына, что это был чужой человек, а Билл когда-нибудь к нам вернется! Вы все еще хотите знать, что это была за перемена?
Я почувствовал, что мне начинает не хватать воздуха, потянулся к пуговице рубашки и лишь мгновение спустя сообразил, что вообще ее не застегивал.
— Мистер Кэмпион, — сказал я, — у меня есть основания полагать, что это действительно так.
Он вытаращил глаза и застыл неподвижно. Его приоткрытые губы соединяла тонкая ниточка слюны.
— У меня нет доказательств, — продолжал я, сам не зная почему, — но я убежден, что в последнее время кто-то меняет людей, и всегда в худшую сторону. Или заменяет их на внешне идентичных двойников. Никто мне не верит, лишь ваша жена со мной согласна. Я хочу узнать, кто, зачем и как это делает. Потому я здесь, и потому я хотел бы поговорить с вашей женой. Это один из немногих следов, которыми я располагаю.
— Чушь. — Он покачал головой. — Этого не может быть. Я знал своего сына. Это был он. Только в душе его… — глаза его вспыхнули, — сидел сатана!
Я облизнул губы и едва сдержался, чтобы не вытереть лоб, на который попала капля слюны из его рта, когда он прошипел: «Сатана!»
— Я могу поговорить с вашей женой? — спросил я, хотя предвидел ответ.
— Нет! — Он внезапно остыл, став деловитым и спокойным. — Ни в коем случае. Вы поддержите в ней веру в возвращение Билла. Нет… — Он встал.
Я тоже поднялся.
— Могу я хотя бы увидеть комнату Билла?
Он смотрел на меня и думал. Потом кивнул и пошел вперед. Я шел следом, размышляя над тем, как обмануть его бдительность и поговорить с матерью младшего Кэмпиона. У меня не было сомнений, что теперь он будет всячески оберегать ее от встречи со мной. Сегодня был мой последний шанс. Я поднялся за ним наверх и подошел к последней двери в конце короткого коридора. В замке торчал ключ, Кэмпион взял его и повернул, но дверь не открыл. Обернувшись, он сказал:
— Пойду к жене. Здесь, — он показал на дверь, — все осталось нетронутым. Но поторопитесь. — Он почти оттолкнул меня и быстро начал спускаться по лестнице.
Я повернул ручку и вошел. Комната была небольшая, напротив двери двустворчатое окно, слева застекленный шкаф. Все полки заставлены книгами, за прозрачными дверцами — в идеальном порядке уложенная одежда. На одной из полок неплохой стереоблок и сотня дисков. Стены покрашены в белый цвет, две репродукции одна рядом с другой, остальное пространство пусто. Я подошел к полке и взял в руки последнее, что читал Билл.
На красной как кровь обложке самой толстой книги была надпись: «Капут». Малапарте. Тонкие черные буквы. Издание почти сорокалетней давности. Книгу много раз читали, не обязательно сам младший Кэмпион. Я взвесил ее в руке и положил на полку. Две остальные — «Жемчужные владения» Кенуга и «Вид со скалы» Лоренса Норриса. Они оказались куда интереснее, поскольку под обложками классиков скрывались два порнографических романа. Обе книги были новые, но носили следы торопливого и многократного чтения. Положив их на место, я еще раз окинул взглядом комнату. Потом сел на диван, пытаясь найти еще какой-либо обман, вроде тех двух книг. Опустившись на колени, я бегло просмотрел диски. Обычные молодежные записи, несколько так называемых современных адаптации классиков. Я надеялся найти здесь диски Алекса Робинса, хотя это все равно ничего бы не объясняло, но надежды, как и следовало ожидать, не оправдались. Вернув диски в стойку, я осмотрел полку с аппаратурой, хотя там тоже ничего особенного в глаза не бросалось. Взяв черную коробочку с комплектом для склеивания магнитофонной ленты, я открыл ее. Там было несколько рулончиков металлизированной ленты и другой, цветной, а также маленький резак и кисточка с клеем. Что-то блеснуло на дне, я вытряхнул содержимое и увидел брошку из тонких проволочек; бросив остальные мелочи в коробочку, я поставил ее на место и внимательно рассмотрел находку. Это были как бы два лука, пересекавшиеся изогнутыми частями. На довольно толстой шпильке в месте соединения со скрещенными луками имелось небольшое утолщение. Осмотрев брошку, я взялся за это утолщение. На шпильке выдвинулись маленькие крючочки, удерживавшие пристегнутую брошку на материи. Сделано было довольно хитро, я немного поиграл с брошкой, потом спрятал ее в карман и вышел из комнаты. Сэмюэль ждал меня у лестницы, явно намереваясь не допустить меня к жене. Я прошел мимо него и начал спускаться. Примерно на третьей ступеньке он схватил меня за плечо.
— Если вы… — он уже успел прийти в себя за время моего пребывания в комнате Уильяма, — что-нибудь узнаете…
— То дам вам знать, — сказал я как можно более серьезно. — Обещаю. До свидания.
Я открыл входную дверь, прежде чем он успел меня догнать, и вышел. Окна напротив были все так же мертвы, но я особо не присматривался. Выйдя по улице на площадь, я окинул ее взглядом, забрался в машину и быстро отъехал; однако поездка заняла не много времени, я затормозил через несколько улиц, чтобы связаться с федеральной сетью. Нарисовав на планшетке сканера форму найденного у Билла значка, я попросил идентифицировать организацию, которой он мог бы принадлежать, и источник происхождения такой формы. Ответ я получил сразу же, и на оба вопроса он был одинаков — нет данных. Я держал в руке нечто незнакомое государственному компьютеру! Я спросил, выпускались ли украшения такой формы, хотя компьютер сам бы мне ответил, и снова на экране появилась та же надпись. Либо кто-то сделал один или несколько таких значков, либо…
Я пристегнул серебристую безделушку к обивке, прикрыл это место пластиковой папкой с картой штата и выехал на проезжую часть.
Медленно двигаясь в потоке автомобилей, я на перекрестке, когда нас остановил красный свет, еще раз связался с компьютером и просмотрел расписание полетов на сегодняшние день и вечер. Я успел всерьез заскучать, пока добросовестный компьютер не вывел на экран список всех авиарейсов в алфавитном порядке. Я мог, конечно, запросить конкретную информацию, но не исключал слежки и не хотел сообщать всему миру, куда именно отправляюсь. Выключив терминал, я набрал номер Вуди.
— Джеймс, я уезжаю на несколько дней на запад. Если через три дня не позвоню, можешь объявлять розыск, — сказал я, делая вид, что не замечаю его слегка недовольной физиономии.
— Больше ничего не можешь сказать?
— Могу, но не скажу. — Я вывернул руль, чтобы не врезаться в какого-то козла на оранжевой «гамма диа». — Когда устраиваешь свою вечеринку?
— Через четыре дня.
— Ну так в самый раз, пока! — Я отключился и свернул налево, потом еще несколько раз сворачивал в разные улицы, пока не выбрался на широкое шоссе, ведущее в аэропорт. Через пятнадцать минут я уже был там. На стоянке я подключил машину к охранной сети, потребовал максимального контроля и внес оплату за неделю. Побродил по огромному залу, постоял немного перед витриной цветочного магазина. Найдя место у стены, позволявшее непосредственно наблюдать почти за всем внутренним пространством, я провел в кресле десять минут, пялясь на каждого, кто приближался меньше чем на пятнадцать метров. Многие, видимо, рассказывали в этот день, что встретили в аэропорту настоящего психа, таращившегося на всех подряд. Уже будучи уверен, что меня увидели все, кто хотел, а также все остальные, я встал и подошел к кассе. В очереди я все время оглядывался по сторонам, а потом согнулся над стойкой за спиной маленькой девочки, стоявшей передо мной.
— Один до Денвера, — я понизил голос до шепота и еще раз огляделся вокруг. Нервно выдернув из бумажника сотню, я подал ее кассирше, сгреб сдачу вместе с билетом, который поспешно сунул в карман, и быстро отбежал от кассы. Возле телефонов-автоматов пришлось немного подождать, пока освободится специальная кабина. Войдя в нее, я бросил монету в щель. Кабина мягко задрожала и тряслась так какое-то время, на стеклянные стенки опустились толстые шторы. Предполагалось, что теперь я защищен от подслушивания — лазерного, обычного и любого иного. Хорошо. Несмотря на то что до вылета оставалось меньше часа, с местом проблем не было. Я пообещал забрать билет через двадцать минут и отключился. Секунду спустя шторы поднялись, а кабина словно с облегчением вздохнула и выключила вибратор. Я направился в зал, где видел ячейки камеры хранения, завернул в купленную по дороге газету пистолет и сунул в отверстие. Закрыв дверцу,