я набрал код — номер телефона Вуди. Пятнадцать минут я провел в парикмахерской, выпил пива в баре и, заказывая еще одно, наклонился к бармену-мексиканцу, вытиравшему кружки бумажным полотенцем:
— Слушай, друг, у тебя в кармане не найдется места для пяти долларов одной бумажкой?
— Если бы даже и не нашлось, суну в носок. Ноги я каждый день мою, — не моргнув глазом, ответил он. Количество сообразительных барменов растет в нашей стране с пугающей быстротой. Вот только почему все шутники — иностранцы? Американцы, что с вами происходит?!
— Я хочу смыться от жены, но за мной все время таскается один тип, видимо, следит. Получишь за меня билет?
— Номер заказа и чек. Отойдите к столику, а я ненадолго исчезну.
Я отошел от стойки и сел за столик. На месте моего локтя остался чек, выписанный на кассу. Бармен спокойно протирал кружки, хотя я мог бы поклясться, что чек давно уже находится у него в кармане. Потом зазвонил телефон, бармен немного поговорил и ушел за стену с напитками. Вернувшись через две минуты, он спокойно достал из мойки очередной стакан и среагировал лишь на мою третью попытку махнуть ему рукой.
— Пиво! — крикнул я.
Он кивнул, подтверждая заказ, налил в кружку пива и принес ее мне за столик. Наклоняясь, он совершил какое-то магическое движение рукой над столом, и я увидел, как мне на колени падает билет, кружка ставится на стол, а третья рука протирает его крышку. Естественно, сложенная в несколько раз пятидолларовая бумажка исчезла вместе с пылью. Одновременно. Теперь у меня был билет, и при этом никто посторонний об этом не знал. Возможно, за подобную операцию я и не получил бы повышения до лейтенанта, но, по крайней мере, она могла бы усложнить точную расшифровку моих намерений. Чтобы быть последовательным, я выпил пиво и вышел из бара. Две минуты спустя я услышал из громкоговорителя призыв к пассажирам, вылетающим в Денвер, направить свои стопы к выходу номер семнадцать. Еще через несколько секунд тот же голос пригласил к выходу номер два других путешественников, собиравшихся, как и я, лететь в столицу Швеции. Я направился к семнадцатому. Протиснувшись в начало длинной очереди пассажиров, я протянул билет мулатке в форме.
— Спасибо, идите прямо, — улыбнулась она и отдала мне билет.
Я оглянулся. Вход был плотно забит толпой стремящихся в Колорадо. Я двинулся вперед, а потом метнулся в сторону и помчался по внутреннему проходу, закрытому матовыми стеклами от взглядов наблюдателей из зала. Все это было, конечно, глупо: стоило лишь, чтобы кто-нибудь летел следом за мной в Денвер, и в лучшем случае я мог бы неплохо развлечь моих противников. С другой стороны — не помешает, если они будут считать меня дурачком. Беспрепятственно добравшись до нужного выхода, я появился из-за спины очередной служащей, на этот раз огненной брюнетки.
— Пожалуйста, вот мой билет. Я перепутал выходы, — улыбнулся я, протягивая билет.
Она окинула меня спокойным взглядом и вставила билет в щель на стене рядом со мной. Секунду спустя он выскочил обратно.
— Пожалуйста. — Она вернула билет. — Таможня прямо.
Я быстро прошел туда и подошел к первому свободному таможеннику.
— Что декларируете? — задал он стандартный вопрос.
— Я лечу на несколько часов. — Я поднял вверх обе руки. — У меня даже зубной щетки нет.
Он понимающе улыбнулся и нажал на кнопку. Мне показалось, что заслонка камеры позади него открылась шире.
— Взаимное недоверие в конце концов погубит эту страну, — сказал я, придавая лицу мрачное выражение.
Он нажал на кнопку еще несколько раз, я почувствовал сзади дуновение воздуха и услышал:
— Вы не могли бы пройти с нами?
— Могу, могу, — сказал я и, не оглядываясь, пошел вперед.
Войдя первым в узкую дверь в конце коридора, я повернулся и увидел троих. Один стоял прямо передо мной, двое остались чуть сзади и сбоку.
— В чем дело? Нельзя путешествовать без багажа?
— Можно, при условии, что у пассажира на самом деле нет багажа. Раздевайтесь, пожалуйста. — Первый показал на вешалку на стене.
Я не спешил — мне хотелось подняться на борт перед самым отлетом, уже после вылета самолета на Денвер. Я надеялся, что сейчас идут лихорадочные поиски по всему аэропорту и никто не заметит меня, когда я буду садиться в «джамбо» компании «КЛМ». Некоторое время я сидел голый, грея задницей холодное пластиковое сиденье, а двое экспертов по угонам обнюхивали мои тряпки. Третий стоял неподвижно, не спуская с меня глаз. Мне было интересно, сколько стволов было направлено на меня через венецианские зеркала, из которых состояла стена позади него.
— Ложная тревога, приносим наши извинения, но это было необходимо, — сказал один из спецов, возвращая одежду. Второй бормотал что-то в микрофон.
Я спокойно оделся и в сопровождении двоих сотрудников снова вышел в таможенный зал. Здесь мы расстались, не прощаясь. Я направился к выходу и встал на ленту транспортера, доставлявшего пассажиров к самолету. Несколько минут спустя я миновал его дверь и нашел свое место в ряду из семи кресел с левой стороны. Я сел, и кресло сразу же окружило меня мягкими боковинами. Несколько мгновений автомат словно размышлял, примериваясь ко мне, а затем решительно усилил давление. Ожили громкоговорители, передающие стандартную информацию и слащавые пожелания командира экипажа; я закрыл глаза и еще до того, как гигант вырулил на взлетную полосу, уснул.

Дорога вся была испещрена заплатками, старыми и новыми; старые высохли, съежились и провалились, а колеса, попадая в них, отвратительно дребезжали, новые же выпирали над поверхностью дороги. Легкие удары передавались кузову, несмотря на хорошие амортизаторы. Я заметил, что левая полоса менее всего разрушена, так что, бросив взгляд в зеркало и увидев, что дорога позади меня, так же, впрочем, как и передо мной, пуста, плавно повернул руль влево — на асфальте лежал неприятно блестящий слой воды — и, съехав на полосу максимальной скорости, мягко прибавил газу, но не превышая ста тридцати. Трясти стало несколько меньше, но я не ослаблял внимания, предвидя, что могу угодить на места, где дыры еще не были залатаны. Я протянул руку, чтобы включить какую-нибудь музыку — заглушить монотонный шелест колес по асфальту, и тут, неведомо откуда, на дороге появилась толпа разноцветно одетых детишек. Я рванул руль и вдавил педаль тормоза. Машина не среагировала на мои усилия и врезалась в плотную толпу. Я дернул на себя рычаг ручного тормоза, вывернул руль, но машина продолжала ехать прямо. Малыши отлетали от кузова с отвратительным приглушенным чавканьем, проносились над крышей и с обоих боков, те, что спереди, оборачивались за секунду до того, как машина врезалась в их тела, и смотрели на меня с укоризной. Потом их расширенные глаза исчезали где-то позади, и очередные жертвы смотрели мне в лицо. Толпа детей, казалось, не имела конца, я мчался вперед, давя вповалку маленьких человечков. Я заскрежетал зубами и впился ногтями в рулевое колесо. Внезапно автомобиль дернулся, потом еще и еще раз. Амплитуда рывков увеличилась, я пытался удержать машину, чтобы ее не занесло, снял ногу с тормоза и снова вдавил его что есть силы. Что-то толкнуло меня в плечо, и я проснулся.
Судорожно вздохнув, я посмотрел в лицо склонившейся надо мной стюардессы.
— Вам что-то приснилось, — улыбнулась она. Улыбка ее была столь широка, что там мог бы развернуться автобус компании «Грейхаунд».
Я сглотнул комок в горле и почувствовал, что могу говорить.
— Да. У меня тормоза отказали.
— Это было заметно, — услышал я сбоку.
Я повернулся и увидел молодого типа с внешностью ученого, так, по крайней мере, общество представляет себе гигантов мысли — растрепанные волосы, небритая несколько дней щетина, мешковатый свитер в заплатках.
— Вы тянули кресло на себя с такой силой, что я думал, вы его вырвете из пола. И при этом слегка стонали, — серьезно проговорил он.
— Спасибо. — Я отвернулся от стюардессы. Не люблю типов, которые развлекаются, наблюдая бесплатно за другими.
Она еще раз улыбнулась и ушла, прежде чем я успел спросить, когда мы сядем, но сразу же, как по заказу, на узком экране над выходом появилась предупреждающая надпись, кресло дало мне несколько секунд на то, чтобы принять удобное положение, и снова заключило меня в объятия. Я проспал весь полет в Европу.
Мы приземлились гладко, подкатились к кишке и снова выслушали свою порцию пожеланий и информации. Я перевел часы еще до того, как вышел из самолета и ступил на движущуюся ленту, которая понесла нас в сторону помещений аэропорта. Шведские таможенники оказались менее подозрительными, или же их известили коллеги с той стороны океана, во всяком случае, никто ко мне не цеплялся. Я нашел транспортер, доставлявший пассажиров в зону обслуживания, встал на него и соскочил, увидев надпись: «Местная информация». Я подошел к стойке, и мне любезно улыбнулась высокая стройная блондинка. Видимо, шведы считали, что их гости уже с порога должны видеть самое лучшее, что может предложить их родина.
— Я бы хотел попасть в Хаммар. — Я облокотился на стойку, чтобы казалось, будто девушка выше меня лишь потому, что стоит, а я торчу, согнувшись пополам, что не соответствовало действительности.
— На озеро Веттерн, так? — Не ожидая подтверждения, она задала второй вопрос: — Каким транспортом?
— Автомобилем.
— Минуточку.
Она склонилась над клавиатурой, набрала несколько десятков букв и секунду спустя выдернула из принтера лист бумаги.
— Здесь адреса прокатных контор, а также фирм, предлагающих автомобили с водителями. Там вы получите карту страны и правила пользования нашими дорогами, они несколько отличаются от ваших, — пояснила она.
— Как-нибудь справлюсь. Какая из этих фирм ближе всего к аэропорту? — Я подвинул к ней листок.
— Вот эта… — она подчеркнула красным маркером позицию номер три, — а потом эта. Доехать можно зеленым автобусом от главного входа. Выйдете на седьмой остановке, и там сразу будет гараж. Впрочем, вы можете спросить кого-нибудь, у нас все говорят по-английски, — с гордостью добавила она.
— У нас тоже. Спасибо. — Я сложил распечатку и пошел в сторону выхода.
Я прошел мимо длинного экрана на стене, по которому бежала надпись: «Иностранец! Не загрязняй Швецию!» Чувствуя себя облеванным и завшивленным, я закурил сигарету и заодно обнаружил, что некуда выбросить спичку; у меня, правда, была зажигалка, но я благодаря этому сформулировал великую истину — шведы не производят мусора и потому не загрязняют, как другие, свою прекрасную и гостеприимную страну! Стряхнув пепел на пол, я остановился в ожидании сирен и вмешательства спецподразделений, однако, поскольку ничего такого не произошло, понял, что система защиты от грязи и мусора еще далека от идеала. Я пошел дальше, мысленно представляя себе глобальные перестановки в правительстве из-за моего пепла в аэропорту.
Площадь перед главным входом соответствовала впечатлению обо всей стране, которое я уже успел себе составить — идеально чистая, холодная, приведенная в порядок. Тихая. Несколько огромных разноцветных шаров торчало на мачтах над автобусными остановками. Я направился к зеленому.
На столбе виднелся небольшой экран и билетный автомат. Я протер экран пальцем, но не заметил даже полоски: его смело можно было бы лизнуть, и хуже от этого было бы ему, не мне. Проигнорировав билетный автомат, я сел в автобус. О, чудо — никто не проверил, купил ли я билет; что за страна?! Автобус почти сразу же тронулся с места.
Поездка заняла почти сорок минут, я чувствовал себя так, словно ехал по огромной операционной или по городу гигантских кукол. Чистота и порядок, доведенные до совершенства. Если бы кому-то здесь вдруг захотелось ходить в грязной одежде, ему пришлось бы сперва привезти немного грязи из какого-нибудь более богатого и цивилизованного государства. Меня охватило уныние при мысли, что я наверняка не встречу никого из своих коллег по профессии. Принимая во внимание то, что я уже увидел, у меня были все основания полагать, что все преступления здесь совершают двое-трое пенсионеров с рогатками в задних карманах.
Я вышел на седьмой остановке, не проверяя на знание языка никого из оставшихся пассажиров, и направился в сторону невысокого здания с английско-шведской рекламой наверху. Из дверей появился высокий худой блондин, показав в улыбке зубы, которыми мог бы обрабатывать детали из титана.
— Хей! — радостно сказал он.
Я понял, что он говорит по-шведски, и быстро спросил его, что он думает насчет английского. Улыбка его стала еще шире, и он спросил:
— Чем могу служить?
— Небольшой танк и два батальона пехоты или какое-нибудь другое средство передвижения на несколько дней.
— У нас осталось несколько коммандос и бронетранспортеров. Сезон отпусков, так что сами понимаете…
Меня умилила его готовность тратить впустую время, но я не мог себе позволить, чтобы он в убыток фирме подшучивал над каким-то гринго, и перешел к деталям.
— Можно уже садиться?
— Конечно! — Он показал пальцем на угол здания. — Идемте туда.
— Ведите. — Я уступил ему дорогу и пошел следом. На площадке я выбрал двухместный «вольво», хотя там были и американские машины. Формальности заняли не больше семнадцати секунд.
— Смотрите. — Блондин разложил на капоте автомобиля большую карту. — Вам нужно в… — Он замолчал.
— Хаммар. — Я попытался показать пальцем, но он оказался быстрее.
— Значит, так: выедете на Е-три. — Он ткнул карандашом в выезд из города. — Здесь на себя берет управление государственный компьютер, оплата на ходу, сами увидите — нужно бросить в щель… — он поднял глаза, подсчитывая сумму, — в вашем случае шестнадцать крон, или пять долларов. Доедете по этой дороге до Абиторпа и там возьмете управление на себя примерно на полчаса. И все. Если будете съезжать с дороги раньше, не используя оплаты полностью, можете получить разницу в любом почтовом отделении или вернувшись в аэропорт. Можете также оставить эту сумму в шведском банке, он ничем не хуже швейцарских или люксембургских. Вам не нужно ничего делать, с этого момента ваш счет приписан к автомобилю, и наоборот. — Он снова оскалился, а уголки губ поднялись к ушным раковинам.
Я ответил тем же самым, но в меньшей степени, и пожал ему руку. При этой сделке он не слишком перетрудился, так пусть по крайней мере помочит лапу в дезинфицирующем растворе.
Я немного поблуждал, прежде чем выскочить на ЕЗ, но в конце концов мне удалось выбраться из отвратительно спланированного центра. Добравшись до начала автострады, я прицепился к какому-то «фиату» и так же, как и он, замедлил ход, когда мы доехали до широких желобов с левой стороны. Водитель «фиата» высунул в окно руку и бросил какую-то бумажку в широкую воронку, я достал пятерку и тоже бросил ее туда же, куда и он. В то же мгновение на крышу его машины упала какая-то коробочка; проехав полтора десятка метров, я услышал легкий стук — меня тоже пометили. Я набрал на клавиатуре название местности, куда направлялся, и получил подтверждение фиксации маршрута. Еще мгновение, и автомат сообщил, что берет на себя управление; я рванул руль, но тот вел себя так же, как и тогда во сне на борту самолета. Я увидел, что водитель «фиата» раскладывает кресло и ложится. К сожалению, я уже выспался.
На протяжении двух часов я смотрел на окружавший дорогу парк. Иначе это нельзя было назвать — сплошные деревья, леса, озера, скалы, деревья, леса… Ясное небо, похожее на отстиранные джинсы из рекламы, кажущаяся ненастоящей зелень и прозрачные озера. И никакой рекламы, разве лишь тогда, когда автострада касалась какого-нибудь города. Жаль было смотреть на целые километры вертикальных скалистых стен, которые так и напрашивались, чтобы их покрыли надписями аэрозольной краской: «Только CDS!» или «Лучше, чем DEDE, ничего нет!» В конце концов, можно было бы восхвалять хотя бы «Вольво» или гигиену. А так они рекламировали лишь собственную лень и неэффективность. Страшное дело. Я сидел, приклеившись к окну, не в силах оторвать взгляда от проносившегося мимо вида. Через два часа мимо пронеслась табличка с надписью «Кумла», но самого города я не видел; еще через два километра включился компьютер, сообщив, что после населенного пункта под названием Абиторп я съезжаю с автострады и с этого момента сам несу ответственность за автомобиль и его содержимое.
Совершив весьма странный маневр на развязке, я вел машину еще пятьдесят километров. Добравшись до Хаммара, я запросил у компьютера информацию о гостиницах. Он выдал три названия в алфавитном порядке. Я выбрал первое, «Брунн», поскольку считал, что так же поступил и Робинс. Заезжать далеко в город не потребовалось, так как этот отель находился при въезде, у берега одного из заливов озера Веттерн. К зданию я особо не приглядывался, низкое четырехэтажное сооружение не особо ласкало глаз, хотя три огромных окна под готическими арками на верхних этажах приятно оттеняли аскетические очертания отеля. Я подъехал ко входу и выключил двигатель. «Бастаад» был тише, теперь я это понял. Я едва не упал, увидев в углу длинного безупречно чистого холла пальму, такую же, как и в «Пальмовой роще», только эта выглядела не как кающаяся грешница, но как страж, бдительный наблюдатель, идеально ухоженный, накормленный и проинструктированный.
— Хей!
Я отвернулся от пальмы, и моим глазам предстал все тот же образец шведской улыбки. Я вздохнул.
— Хей-хей! — Я решил превзойти портье в вежливости и удивить его. — Do you speak American?
— Yes, I do, — охотно ответил он. Лишь позже я понял, что меня мог выдать автомобиль.
— Я бы хотел комнату на день-два. И немного поговорить.
— С первым проблем нет, что касается второго — приглашаю выпить холодной фанты. — Он показал на дверь бара и пошел впереди. Мне он сразу понравился; меня всегда приводили в бешенство хозяева, пропускавшие гостя вперед, из-за чего несчастный вынужден каждые несколько шагов останавливаться и выслушивать указания насчет следующих трех шагов.
— Вы знали оперного певца Александра Робинса? — спросил я и глотнул ледяного напитка. — Может, показать вам фотографию? — Я вытер губы, чувствуя, как ломит зубы. Фанта, или что там вместо нее, имела температуру космического вакуума.
— Нет, не нужно, я его помню. Он жил у нас десять дней. Тогда никто еще его не знал, лишь полгода спустя мы о нем услышали. Сын откопал несколько стандартных фотоснимков, которые мы делали для гостей, сообщил журналистам, и мы получили немного бесплатной рекламы. Паломничества сюда, правда, не было, но наш отель время от времени упоминали в прессе и по телевидению.
— Ну, значит, я попал куда надо. Я приехал как раз для того, чтобы поговорить с кем-то, кто его тогда видел. Можете что-нибудь о нем рассказать? Встречался ли он с кем-нибудь, что делал, может, вел себя как-то… странно или что-то в этом роде?
— Надо подумать, это было почти три года назад. Гм… — Он потер подбородок. — Знаете что? У меня сейчас есть кое-какие дела, может, встретимся позже, хорошо?
Выбора у меня не было, и я пошел в комнату, купив кое-каких мелочей в гостиничном киоске. Мне предстояло здесь немного пожить, прежде чем я сумею собрать какую-то информацию. Я залез в ванну со стаканом, в котором было лишь немного воды, которую я разбавил несколько опасаясь шведской чистоты, солидным количеством водки «Собеский». Насколько я помню, Собеский был какой-то исторической личностью, жившей полтысячи лет назад, и он действительно заслужил себе место в истории, если придумал или, по крайней мере, любил этот напиток.
Выпивка меня основательно взбодрила, я выбрался из ванны без посторонней помощи и натянул одежду. Почти час я гулял по окрестностям и вернулся в отель лишь к обеду. Чувствуя себя уже совсем хорошо, я пошел в бар, где велел поискать хозяина, а сам, чтобы не тратить зря время, заказал два бурбона. Не успел я сделать и двух глотков, как владелец отеля сам меня нашел. Я показал ему на его бокал, а потом на место рядом с собой.
— Я поговорил с сыном, сейчас он придет. — Он смочил губы в алкоголе, то есть как бы смочил, поскольку втянул в себя почти полпорции. — Он кое-что вспомнил. О! Уже идет. — Он показал на молодого рослого блондина, направлявшегося в нашу сторону. Что он окажется именно таким, я знал намного раньше. Так же как и знал, с чего он начнет разговор.
— Хей! — Он сел рядом с нами и посмотрел на меня. — Вы хотите что-то узнать об Александре Робинсе? А вы кто?
Молодой, энергичный, красуется перед старым. Я достал лицензию и сунул ее в протянутую руку. Он прочитал и вернул.
— Он приехал к нам семнадцатого июня, уехал двадцать шестого. Три первых дня провел в отеле, непрерывно шел дождь, потом он исчез на четыре дня, то есть позвонил и сказал, что познакомился здесь с какими-то людьми и проведет у них уик-энд, но комнату оставляет за собой. Его не было чуть дольше, чем он предупреждал, но, в конце концов, это его дело. После этого он особо никуда не выходил. Когда я спросил, почему он не рыбачит, он что-то пробормотал и через час отправился на мол. Поймал несколько плотвичек, — он показал не слишком широко расставленными пальцами размер, — и вернулся. Больше он уже рыбу не ловил. Прожил у нас еще два дня и уехал. — Он посмотрел на бокал с бурбоном отца.
— Минутку, у меня еще вопрос. — Я встал из-за столика и принес из бара очередную выпивку для всех. Как и подобает настоящим шведам, никто из них не повел себя невежливо. Мы дружно подняли бокалы.
— Никто его тут не навещал?
— Вот это-то как раз немного странно. — Парень поставил бокал и нацелил на меня палец. — Сначала он говорил, что никого тут не знает, а потом к нему пришли двое, и именно вместе с ними он ушел. Потом звонил, что он у друзей. Вернувшись, буркнул что-то насчет старых знакомых, которых тут встретил. Может, это и правда, поскольку это наверняка были не шведы. — Он снова глотнул из бокала. Я не стал спрашивать, откуда он знал, что это не шведы. Наверняка он почувствовал, что они не мылись по крайней мере уже минут двадцать.
— Как они выглядели, помните?
— Лассе. Меня зовут Лассе. — Он протянул мне руку. Похоже, он был уже пьян, поскольку даже не вытер ее после того, как мы обменялись рукопожатиями и он повторил мое имя. Отец в представлении не участвовал. — Как выглядели? Никак. Нормально. Не шведы. Почти одного роста, больше ничего не могу сказать. — Он развел руками и улыбнулся.
Мы еще немного поговорили, затем хозяева поняли, что халява кончилась, и ушли, сославшись на массу дел. Я расплатился и вышел из отеля. Прогулявшись по берегу и обойдя несколько карликовых рощиц и примерно столько же каменистых бухточек, я вспомнил, чем занимаются одинокие детективы на таких прогулках, и пустил по воде несколько камешков. Получилось, на мой взгляд, убедительно, но никто не бросился ко мне с предложением сыграть в новом суперфильме, так что я вернулся в отель. Добытую информацию я отметил остатками «Собеского», и этот вождь или политик во второй раз привел меня в отличное настроение. Великий человек!

Я бросил таблетку в рот, но пришлось запить ее целой бутылкой пепси. Отдав пустую емкость стюардессе, я попросил еще одну. Теперь я начинал понимать, почему этот Собеский совершал деяния мирового масштаба. Хорошо, что он вообще мог что-то после этой водки совершать. Такого похмелья у меня еще в жизни не было, и я пообещал себе, что больше и не будет. Я посмотрел на сумку, в которой вез подарок для Вуди, и злорадно усмехнулся, несмотря на то что каждое движение отдавалось в голове могучим эхом.
Три таблетки и восемь бутылок напитков. Я бы принял внутрь и больше, но самолет приземлился, и пришлось поднять двухтонное тело и пройти полтора десятка шагов до транспортера. Мне удалось это совершить, более того, я дотащился до медицинского кабинета. Витамины, калий, известь, сахар… И все такое прочее. Примерно минут через пятнадцать я вышел на площадь перед аэропортом и направился к стоянке, но что-то вдруг меня остановило. Вызвав компьютер, я велел доставить автомобиль к воротам, иронизируя над собой и своей свежеприобретенной в Швеции подозрительностью, но если это могло предохранить меня от бомбы… Добросовестно обыскав машину и ничего не найдя, я сел в нее и поехал. На воздух я не взлетел.
Езда, несмотря на пустые улицы, не доставляла мне удовольствия, но счастливое ее завершение привело меня в хорошее настроение. Отправив машину в гараж, я огляделся по сторонам и пошел к воротам. Видимо, чутье мое основательно притупилось, поскольку лишь у самых дверей квартиры я услышал какой-то шорох внизу. Я полез в карман и застыл, покрывшись ледяным потом. «Биффакс» остался в аэропорту; мне казалось, что я явственно вижу гостей в своей собственной квартире, а доносившийся снизу шорох окончательно лишал меня каких-либо сомнений. Я снял ботинки и осторожно переместился вдоль стены к лестнице, ведущей наверх, затем на цыпочках взбежал на этаж выше и достал ключ. К счастью, замок люка не оказывал сопротивления, я немного приподнял крышку, и та беспрепятственно пошла вверх. Я замер. Недавно я уже принимал участие в подобной сцене, только тогда я был наверху. Бросив взгляд по сторонам и низко опустив голову, я выбрался на крышу.
Пусто, но так могло продолжаться самое большее минуту-две. Когда находившиеся внизу свяжутся в конце концов с теми, кто был наверху, когда они установят, что я вошел в ворота, но в квартире не появился, рано или поздно кому-то из них придет в голову поискать меня на крыше. Я закрыл крышку, надел ботинки и, подойдя к краю, посмотрел на улицу. Перед воротами стояли двое, четверо стерегли улицу с обоих концов. Я перешел на другую сторону и посмотрел назад. Там стоял только один, опершись о стену — я видел только плоскую шляпу и плечи; с этой высоты и с этого ракурса он не выглядел опасным, но стоял он в самом удачном месте — под его наблюдением находились задний выход, пожарная лестница, широкие ворота, ряды кустов и площадка под пилоном. Я слегка отодвинулся и еще раз осмотрелся. Вспышки реклам освещали крышу, и это было нехорошо — в их свете я не мог спуститься на землю. Высунувшись еще раз, я оценил высоту, затем переместился под прикрытием крыши на несколько дюймов, так чтобы оказаться прямо над стражем, и вытер влажные ладони. Внезапно что-то коснулось моих ног, едва не столкнув меня вниз. Я медленно обернулся и едва не выругался от злости. Возле моего правого ботинка сидел небольшой серо-бурый кот. Он встал и потерся о мою ногу, явно намереваясь замяукать от блаженства. Я схватил его на руки и быстро погладил. Потом поднялся, прикусив губу, посмотрел в сторону пожарной лестницы, выглянул из-за свеса крыши и вытянул руки. Кот начал меня царапать, явно чувствуя недоброе. Я отпустил его и побежал к лестнице. По моим подсчетам, кот должен был падать примерно две с половиной секунды, прежде чем приземлится на голову стража и вызовет тем самым замешательство, которое даст мне шанс на спасение. Кот падал бесшумно, но уже через секунду я услышал глухой треск и сразу же после — мягкий удар пули о тело. Я был уже возле лестницы. Высунувшись из-за края крыши, я посмотрел вниз. Страж стоял, держа в руке пистолет и глядя на крышу в ожидании малейшего движения, теперь я уже знал, что он стреляет быстрее и лучше, чем кто-либо из известных мне людей. Оглядевшись по сторонам, он направился в сторону заднего выхода из дома. Ему явно что-то не нравилось. Я соскользнул на лестницу и, почти не касаясь ногами перекладин, спустился на землю и, не ожидая очередной возможности, метнулся к кустам. Первые несколько шагов я бежал так быстро, как только мог, набирая скорость, потом прыгнул чуть в сторону и затормозил. Сжавшись и дергаясь во все стороны, я приближался к кустам, а в голове все сильнее билось воспоминание о коте, который на несколько секунд отвлек от меня внимание. Первая пуля пролетела у меня перед самым носом. Когда до меня дошло, что стрелок вовсе не обеспокоен моими усилиями и целит в голову, я сжался в комок и почти остановился.
Две пули, одна за другой, ушли куда-то вперед, я прыгнул туда же — до кустов оставалось всего несколько шагов, — потом снова затормозил и свернул чуть влево; стрелок уже наверняка предвидел место, где я прыгну в кусты, и целился туда. Я снова чуть свернул и метнулся среди ветвей. Одна из них ударила меня над коленом, но я уже падал на землю. Сквозь треск ломающихся веток я услышал крик сзади. Снайпер, видимо, решил, что на этот раз жертва избежала его пуль, и звал коллег. Я прополз несколько метров, присел и, скорчившись в позе эмбриона, переместился вперед. Ряды кустов заканчивались прямо передо мной. Я посмотрел направо и налево — и побежал. Через полтора десятка шагов я почувствовал боль в ноге, там, где меня зацепило веткой. Я не останавливался, кость должна была быть цела, поверхностная царапина, но это ставило под вопрос возможность бега на более длинную дистанцию. Я пробежал возле пилона, в нос ударила сконцентрированная вонь оседавшей на нем городской грязи. Вбежав в его тень, я свернул в сторону. Кольцо платформы уже возвращалось наверх в своем монотонном путешествии по огромному столбу. Я подпрыгнул и вцепился в колено толстой трубы. Повиснув, я подтянулся, перевалился через низкий барьер на платформу из металлических полос и немного прополз, чтобы оказаться как можно ближе к наконечнику отсоса, где толстый слой пыли забивал перекладины барьера и где нельзя было увидеть меня снизу. Смрад был невыносимый, вдобавок слабые разряды перескакивали с наэлектризованной поверхности пилона на конец трубы. Я ощупал ногу, оцарапанную кожу обожгло болью. Очистив кусок решетки от пыли, я приложил к дыре глаз и посмотрел вниз. Ничего не происходило, но когда я слегка высунулся, чтобы присмотреться получше, то увидел два темных силуэта, идущие вдоль кустов. Я не видел их в деталях, они шли в полосе тени, но мне казалось, что у них неестественно длинные правые руки, и к тому же они держали их перед собой. Я перевернулся на бок и посмотрел назад. Двигателя я не слышал — платформа скрипела и пищали какие-то трущиеся части — но я увидел фары сначала одного, а сразу же после еще двух автомобилей. Включив все огни, они медленно кружили, разрезая мрак лучами рефлекторов. Видимо, они стояли там уже раньше, по крайней мере один, и мне наверняка было бы не прорваться; я все больше убеждался, что пилон был единственным шансом, другое дело, что через три часа платформа начнет вращаться. Через шесть она окажется внизу и тщательно очистит свою поверхность. Тогда я буду прекрасно виден, словно вареный омар на блюде под майонезом. Но это только через шесть часов. Сейчас самое главным было — заинтересуются ли участники облавы пилоном.
Они прочесывали кусты во второй раз, как раз в том самом месте, где я через них проходил. Я ждал, что они обнаружат следы моей крови, но они их не заметили, лишь ходили туда и обратно, а один из них даже спрятал оружие. Они явно теряли надежду. Я был уже намного выше, и мне пришлось немного высунуться, чтобы посмотреть на автомобили, которые стояли на месте, рядом друг с другом. Так продолжалось некоторое время, потом один из преследователей двинулся вперед и встал прямо напротив пилона. Я быстро переполз на другой край трубы. Расширяющийся на конце сноп белого света ударил в мою сторону. Под платформой, там, где поверхность хромированного столба была очищена, луч отразился и вернулся вниз. Я отчетливо видел полоску собственных следов на запыленном газоне, но управлявшие прожектором смотрели под другим углом, к тому же они сразу подняли луч выше, направив его на платформу. Только теперь я увидел, что платформа поднимает вокруг себя большую тучу пыли, свет зажигал искорки на отдельных пылинках, отражался от перекладин платформы и труб отсосов. Снизу, судя по всему, была видна какая-то гигантская мешанина теней и света, вызванных отражениями от очищенной поверхности. Секунд через пятнадцать прожектор погас.
Я оперся на локоть и смотрел вниз еще час. Именно столько времени продолжались поиски. Потом, видимо, они примирились с неудачей, поскольку все сели в машины и уехали. Я не знал, не остался ли кто в кустах, но своего укрытия покинуть в любом случае пока не мог. Перевернувшись на спину, я подтянул штанину. Ничего опасного, несколько царапин и ушиб. Перевязав ногу платком, я улегся, закинув руки за голову. Какое-то время я размышлял над возможностью пожара на платформе, но, поскольку здесь все время сыпались искры и ничего не загоралось, я достал из кармана сигареты и закурил, прикрывшись пиджаком. Однако от смрада и пыли, смешанных с дымом, у меня тотчас же начало першить в горле, и пришлось загасить и выбросить сигарету. Я отвернул голову от столба, пытаясь вдохнуть чуть более свежего воздуха, и все оставшееся время так и лежал, глядя в небо. Только в небо.
Земля начинала меня раздражать.

Пять часов спустя, когда платформа еще опускалась вниз, я спрыгнул на траву, присел на фоне снова ставшего черным столба и пошел, согнувшись, в сторону ближайшего дома. До него я добрался беспрепятственно и, найдя на стене гидрант, отвернул кран. Потекла тонкая струйка воды. Я не стал ждать, пока она станет достаточно чистой, спустил лишь ржавую и вонючую, затем прополоскал рот и вымыл лицо и руки. Сняв брюки, я отряхнул их, как мог, от толстого слоя густой грязи. Вынув все из пиджака, я запихал его в канал под гидрантом. Потом пригладил волосы и вышел на улицу.
Она была еще пуста, но времени у меня оставалось самое большее минут десять. Быстро спустившись в подземный переход, я купил в автомате желтый пластиковый комбинезон, натянул его на себя и вышел наружу.
Мне удалось продержаться до открытия магазинов. Я сразу же купил комплект одежды и пошел в аптеку. Там я принял душ, сделал перевязку и анестезирующий укол. Затем переоделся в новую одежду и, уже чувствуя себя вполне нормальным человеком, в ближайшем киоске купил «Морнинг». Просмотрев объявления, я тут же выбросил газету в ближайшую урну, что как бы стало сигналом для такси, которое я и остановил. До отеля было недалеко, но я несколько устал, а кроме того, в «Пизарро» не слишком любят гостей, приходящих пешком и без багажа, а я жаждал дружелюбного к себе отношения. Водитель прервал мою короткую дремоту, я расплатился и вошел в холл отеля. Наверное, вид у меня был все же нездоровый: обслуживающий персонал все время подозрительно меня разглядывал, но и на улицу никто вышвырнуть не пытался. В магазине при гостинице я, не моргнув глазом, отдал за полтора десятка всяких мелочей две сотни, затем велел доставить их в номер, а сам потащился к лифту. Закрыв дверь номера на ключ, я позвонил администратору и попросил поставить защиту на мой телефонный номер, что означало, что в случае возможной попытки засечь звонок поиски приведут к какой-нибудь будке в центре города. Кроме того, я попросил закодировать мое имя в компьютере. Какое-то время меня не найдут. Услышав стук в дверь, я заглянул в глазок и, увидев парнишку из магазина, открыл.
— Ваши покупки. — Он стоял, выпрямившись и держа пакет в вытянутых руках.
— Оставь там, на столе. — Я встал и дал ему доллар. Он отказался и вышел, гордясь своей неподкупностью.
Я набрал номер телефона Джеймса и лег на кровать, положив трубку рядом с собой на подушку. Он отозвался после восьмого гудка.
— Привет. Это Оуэн, — сказал я.
— А! Уже вернулся?
— Да. У меня к тебе просьба. Я бы хотел, чтобы ты направил ко мне домой какого-нибудь специалиста. Мне кажется, что там меня могут ждать разные сюрпризы.
— Понятно, — медленно проговорил он. — Как ты и предполагал, да?
— Да.
— У тебя были гости?
— Множество. Из-за них мне не нашлось места в собственном доме и пришлось ночевать на свежем воздухе.
— А где ты сейчас? — спросил он.
— У знакомого. В центре, — добавил я, чтобы заставить его поволноваться.
— Мои ребята следили за твоей машиной в аэропорту, — вдруг сказал он. — Ты ведь не был в Денвере, верно?
— Ясное дело, что нет. Но мог бы и не напрягаться, я бы сам тебе сказал. Позже, конечно.
— Ну вот именно, а я хотел знать сразу. — Он засмеялся.
— Если бы мне хотелось скрываться от твоих соколов, то я сделал бы все немного иначе. И наверняка бы мне это удалось, будь спокоен.
— Я спокоен, — преувеличенно вежливо ответил он, но я знал его достаточно хорошо и достаточно долго для того, чтобы не заметить, что он кипит, как котел с сосисками в приюте для собак на Хоттл-стрит. Мне стало его жаль.
— Джеймс, — сказал я, — я знаю, что ты у нас самый любопытный из копов, но подожди немного. Сейчас мне самому ничего не известно…
— Но что это за история? Ведь что-то я должен знать! — заорал он.
— Не должен, и именно поэтому…
— Я могу вызвать тебя к себе! — сердито прервал он меня. — И обвинить в сокрытии…
— Вот журналисты обрадуются, — тоже прервал я его. — Без пяти минут комиссар вызывает на допрос своего коллегу по учебе, бывшего начальника по курсам для спецподразделений и в данное время близкого знакомого! Разве человек, не ценящий дружбу, может быть комиссаром?
Он громко рассмеялся.
— Ну ладно. — Он снова фыркнул. — Пусть будет так. Но скажи, двойники тебя все еще мучают?
— Конечно! Я не изменил своего мнения, но те ночные гости не имеют с этим ничего общего… — поколебавшись, сказал я.
— А что-нибудь удалось выяснить?
— Э-э-э… Я был у родителей того гарпунщика. Там явно что-то не то. Сам еще не знаю, в чем дело.
Несколько секунд мы оба слушали шорох в трубках.
— Когда тот Праздник Братания?
— А! Хорошо, что напомнил. Завтра в семь. У меня, конечно.
— Почему «конечно»?
— Отстань, — буркнул он. — Еще что-нибудь?
— У меня для тебя подарок. Завтра получишь. Пока.
Я положил трубку и вытянулся поудобнее. Мне в голову пришла некая мысль, а это означало, что нужно ее обработать, так что пришлось встать и подойти к телевизору. Я перенес на кровать клавиатуру терминала, включил компьютер и начал диалог. Сперва я ввел слова «двойник» и «близнец». Ответ был не слишком интересным: двойник, по мнению компьютера, был литературным вымыслом, а у близнецов различались папиллярные линии. Я ввел запрос о возможности искусственного создания дубликатов человека. Только клонирование. Хорошо, пусть будет клонирование. Буквы сменили цвет на красный и сложились в текст: «Любые попытки клонирования человека находятся под запретом». Надпись светилась полминуты, хотя я нажал клавишу отмены. Лишь затем пошли более подробные данные. Из них следовало, что даже клоны не решают проблему, особенно учитывая, что уже несколько десятков лет под угрозой санкций со стороны всего цивилизованного мира ученые воздерживались от клонирования человека. Другое дело — сколько и чего в этом роде наделали в тайных лабораториях Кореи, Китая или Грузии. Я потратил еще несколько минут, глядя на экран, но ничего нового больше не узнал. Я вспомнил, что говорил Инглхардт о превосходстве человека над компьютером, и признал его правоту. Отменив задачу, я запросил адрес Лиретты Ней. Данные закрыты. Ну что ж, поступим иначе — я набрал номер Хая Мэйсона, подождал минуту, пока его не нашли, и в конце концов услышал его голос.
— Мэйсон! Быстро, в чем дело?
— Привет, говорит Оуэн. Слушай, мне нужен адрес Лиретты Ней.
— Я буду с этого что-то иметь?
— Вряд ли, но если вообще хоть что-нибудь выйдет, то ты первый. Как всегда.
— Пиши. — Я нажал клавишу диктофона. — Клэринг-Сайд, пятнадцать, телефон… сейчас… четырнадцать — семьдесят восемь — двенадцать — тридцать один. Если нужно что-нибудь еще, позвони после обеда.
Он бросил трубку. После нескольких минут размышлений я позвонил администратору и попросил автомобиль. Мне сказали, что я прямо сейчас могу спускаться. Я воспользовался предложением, получил ключ и сел в голубой «дайхацу». Сперва я съездил в аэропорт и забрал из ячейки пистолет, а потом поехал домой. У ворот я увидел Уилла ван дер Керкоффа из отдела покушений. Он улыбнулся и поднял руку.
— Добрый день. Подождите немного, ребята еще не спустились.
— Нашли что-нибудь? — Я угостил его сигаретой.
— Где там! — махнул он рукой и закурил. — Похоже, ничего нет, но у вас, вне всякого сомнения, побывали визитеры.
Мы немного постояли, оглядывая улицу, пока не раздался звонок в кармане Уилла. Я пошел наверх. Дверь в квартиру была открыта, на пороге стоял Болдуин. Он кивнул мне и отступил, пропуская меня в комнату. В креслах сидели еще двое, мне незнакомые.
— Никаких следов, — сказал Болдуин. — Если бы не ваш микрофон… — Он пожал плечами.
Я подошел к большому катушечному «Харатей», внутри которого был спрятан маленький «Сетч», а подключенный к нему микрофон, размером с арбуз, записывал каждый шорох в квартире после моего ухода. Мало кому пришло бы в голову, что внутри отключенного от сети древнего магнитофона скрывается его меньший собрат. Я отодвинул переднюю панель и включил «Сетч».
— Жаль времени, — послышалось сзади. — Ничего там нет, они не издали ни единого звука. Только шорохи, свидетельствующие об их присутствии. Ни слова.
Я выключил магнитофон.
— Ничего не подбросили? — спросил я.
— Ничего. Видимо, ждали вас и не видели в этом необходимости. — Один из сидевших подошел ко мне.
Я кивнул. Незнакомец встал напротив, пристально глядя мне в глаза и раскачиваясь на пятках; мне показалось, что он убежден в могуществе своего взгляда и не сомневается в том, что от его взора у меня распрямляются мозговые извилины. Я беспомощно опустил глаза. Он в это поверил.
— Что тут происходит? Говорите! — резко бросил он. Я вздохнул.
— Ведь именно потому я и сообщил в полицию, — тихо сказал я. Краем глаза я заметил, что Болдуин повернулся к нам спиной и отошел в сторону окна.
— Кого вы подозреваете? — не унимался незнакомец.
— А вы кто? — Я сел в кресло и посмотрел на него снизу.
— Инспектор Харольд Истон. Особый отдел, расшифровке не подлежит, — с гордостью произнес он.
— Насколько я знаю, подобный отдел должен обладать полномочиями, чтобы допрашивать граждан. Как там, Болдуин? — Я повернулся к окну.
— Это не допрос. — Инспектор Харольд Истон заложил руки за спину и снова покачнулся.
— Это обычная беседа, и мы только что ее закончили. Спасибо, Болдуин. До свидания.
Я откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Прошло примерно полминуты, прежде чем я услышал шаги, а затем щелчок замка. Еще немного спустя я встал, достал из ящика «элефант», сменил рубашку, на свежую надел портупею с кобурой, а сверху пиджак и вышел из квартиры. Я не сменил даже дверной код — это было бы столь же бессмысленно, как тыкать носорога вилкой. Проверив телефон, я обнаружил, что, похоже, уже четвертая сеть упала от перегрузки, а я был одной из миллиона тому причин; так или иначе, нужно было или найти другого оператора, или пользоваться другими телефонами. Отъехав от дома, я остановился у первой телефонной будки. Горничная Лиретты Ней ответила лишь через минуту.
— Я бы хотел поговорить с мисс Ней. Моя фамилия Йитс.
— Не знаю… Мисс Ней сейчас занята. Подождите. — Она исчезла с экрана.
Я прождал минуты три, прежде чем она вернулась.
— Полчаса между двенадцатью и половиной первого, если вас это устраивает.
— Уже еду, — заверил я девушку и отключился.
Пешком я дошел до ближайшей аптеки, но там телефон был занят, тогда я пошел дальше, пока не увидел желтую кабину. Войдя внутрь, я бросил в автомат несколько монет. Кабина дернулась и затряслась. Похоже, все ее системы были в полном расстройстве, ее шатало так, будто подо мной была Марианская впадина, а не твердый асфальт Мунлайт-бульвара. Вместо мягкой вибрации стен, делавшей невозможным подслушивание с помощью лазера, кабина доводила меня до икоты. К счастью, шторы опустились, так что я оперся спиной о стену и набрал номер Пимы. Разъединившись после второго гудка, я повторил операцию. Она ответила почти сразу же.
— Это я, — сказал я. — Бабель, «Закат», — добавил я и вдруг вспомнил, что мы не так договаривались. — Почему, черт побери, ты взяла трубку? Ведь в первом звонке не было пароля?
— Я знала, что это ты, — услышал я в ответ. — Не волнуйся. У меня все в порядке.
— В порядке, как же, в порядке! Ничего не в порядке! А если бы это не был я?
— Но ведь это ты? Давай не будем ссориться. Лучше скажи, как дела?
— Никак. Ничего не происходит, — пожаловался я. — Уже сам не знаю, что делать. Может, я все-таки не прав? — Мы немного помолчали. — Тебе хватает еды? — попытался я сменить тему.
— Более чем. Не ври, я тебе не верю, я же чувствую, что-то происходит. Но ты же все равно ничего мне не скажешь…
— Вот и неправда. Я был в Швеции, прекрасная страна, чисто, как в послеродовом отделении, и повсюду большие невинные и наивные дети. Меня так и подмывало уговорить кого-нибудь из них сыграть партию в покер. Вернулся бы с целым состоянием.
— Узнал что-нибудь?
— Немного. Похоже, что именно там Робинс обзавелся своим талантом. Может, наглотался свежего шведского воздуха?
— Хватит дурачиться, у тебя слабое чувство юмора! — сварливо проговорила она, но я почувствовал, что мне удалось ее слегка развеселить. Самый подходящий момент, чтобы попрощаться.
— Послушай, мне пора. У меня встреча. Постараюсь позвонить завтра, и уже безо всяких сюрпризов, хорошо?
— Хорошо, хорошо! Зануда ты. Жду звонка! — Она первой бросила трубку. Я положил свою и добавил еще несколько монет, иначе кабина меня бы не выпустила. Часы показывали двенадцать с минутами, я быстро вернулся к машине и направился в сторону эксклюзивного района Санта Тереза, где жила Лиретта. Когда я наконец добрался до ворот с номером пятнадцать, я опаздывал на пять минут. Охранник в старомодном мундире и фуражке с золотым околышем с достоинством вышел из будки и приблизился к моей машине:
— С кем имею честь?
— Моя фамилия Йитс.
— Спасибо. — Он повернулся и пошел назад. Информацию он проверял не с помощью терминала, а по телефону, явно гордясь подобной архаикой. Разговор продолжался минуты три, хотя я дал бы голову на отсечение, что большую ее часть заняли ритуальные выражения взаимной вежливости. Наконец он вернулся:
— Мисс Ней вас ждет.
Я медленно подошел у воротам и начал открывать их вручную, будучи готовым к тому, что они заскрипят, но столь пронзительный скрежет застал меня врасплох. Однако я протиснулся в щель и побежал по усыпанной гравием — а как же иначе! — дорожке к большому зданию, видневшемуся сквозь ветви деревьев и усыпанные желтыми колокольчиками кусты. Пришлось еще немного подождать у дверей, прежде чем мне открыла горничная, та самая, с которой я разговаривал. Она провела меня в салон и испарилась. Я предположил, что сейчас еще немного подожду и все закончится без свидания с Лиреттой, но почти одновременно с уходом горничной открылась другая дверь и вошла хозяйка. Она была скромно одета — светлые брюки и широкая блуза из какого-то тонкого материала. Слегка вьющиеся волосы были перевязаны лентой под цвет брюк. Что бы я ни имел против нее, я вынужден был признать, что она весьма симпатичная.
— Здравствуйте. Прошу прощения за этот церемониал у ворот. Мой импресарио считает, что я должна быть недоступна. Он сам подбирает обслуживающий персонал и сам их дрессирует.
Она протянула мне маленькую руку, но рукопожатие ее оказалось неожиданно крепким. Она смотрела мне прямо в глаза. Я удивился, как мог не замечать в кино жесткого блеска на дне ее больших серых глаз. Впрочем, она быстро опустила веки и повернулась, показывая на длинный, фантастическим образом изогнутый диван, сама же подошла к домофону и шепнула что-то в микрофон, а затем села напротив меня, закинув ногу на ногу и обхватив колени руками. Я почувствовал, что от нее исходит нечто неуловимое. Она молчала, ожидая, пока я скажу, с чем пришел.
— Меня зовут Оуэн Йитс…
— «И я частный детектив», — закончила она за меня. — Ведь я это проверила, прежде чем согласиться на визит. Я даже когда-то о вас читала. Умираю от любопытства. — Она улыбнулась.
— Несколько дней назад покончил с собой один парень. Он был в вас влюблен. Родители не верят в самоубийство и наняли меня, чтобы я всесторонне все расследовал. Сперва я исключил возможность убийства, теперь пытаюсь доказать самоубийство. Вам что-нибудь говорит фамилия Верни?
Она ненадолго задумалась, прежде чем ответить.
— Знаете… Фамилия мне знакома, но идет ли речь именно о нем… — она пожала плечами, — не знаю. Я могла бы проверить в компьютере, хотите?
— Конечно, прошу вас. Это могло бы мне помочь. — Я старался, чтобы она мне поверила, но не был уверен, не играем ли мы оба. В таком случае мои акции стоили не слишком высоко. Она была профессионалом, и притом высшего класса.
Лиретта встала и, подойдя к терминалу, ввела фамилию. Несколько секунд спустя она включила принтер и, вынув из него лист бумаги, подошла ко мне.
— Есть три человека с такой фамилией, которые мне писали. В ответ они получили стандартный текст, записанный на диске с моей фотографией. У меня таких, — она махнула рукой, — несколько тысяч. Это кто-то из них?
— Нет, — я отдал ей листок, — его звали Уильям. — Я смотрел ей в глаза.
— В таком случае мне он вообще незнаком. Я и тех-то троих, — она показала подбородком на лежащий на столике листок, — можно сказать, не знаю, а уж Уильяма — точно нет. Хотите травяного чая? — Она показала пальцем куда-то мне за спину. Я обернулся и увидел открытую дверь и горничную с подносом. В воздухе почувствовался своеобразный запах трав. Я повернулся к Лиретте и кивнул:
— С удовольствием. Но у меня больше нет к вам вопросов. Если вы хотели увидеть детектива за работой — что ж, не вышло. Впрочем, я вовсе и не надеялся, что что-то у вас выясню. Я вынужден был прийти просто для очистки совести.
— Скажем просто, что вы в меня влюблены, хорошо? Мне будет приятно, а вам эта роль, надеюсь, понравится, — улыбнулась она.
Она вела себя неискренне. Да, есть такой тип фальшивых насквозь девиц, которые говорят тебе в глаза: «Я знаю, что ты в меня влюблен!» — и ждут, что ты станешь делать. Если подтвердишь, то она права, а если возразишь, значит, маскируешься. И все это говорится таким непринужденным, небрежным тоном, что хочется выскочить в ванную и прополоскать желудок проточной водой. Но Лиретта не была такой глупышкой, какую играла.
— Я уже в том возрасте, когда тщательно выбирают предметы своих чувств, что означает, что мне уже не до вздохов и серенад под балконом. Я должен действовать быстро и безошибочно. В вас я бы не влюбился. Слишком велика вероятность потерпеть неудачу. — Я встал и пошел за ней к столику, на котором горничная уже расставляла чашки и несколько маленьких чайников.
— Это очень хорошо. — Лиретта повернулась ко мне и посмотрела на меня совсем иначе, чем прежде. — Глубокие вздохи портят мне прическу, а серенады не доходят сквозь стекла.
Горничная бесшумно исчезла из комнаты. Лиретта стояла в полушаге от меня, расположившись именно так, чтобы не дать мне испортить всю сцену. Я должен был прыгнуть и заключить ее в объятия. Впиться ей в губы в страстном поцелуе, а потом сорвать с нее блузку и потащить на диван. Изогнутые формы мебели гарантировали непередаваемые ощущения.
Немая сцена затягивалась. В конце концов я двинулся к столику, опасаясь, что Лиретта перехватит инициативу и сама потащит меня на диван. Это уже не был тот невинный ребенок, игра которого заставляла слезы зрителей потоками изливаться из кинозалов.
— У вас есть мята? — Я показал на стоявшие на столике чайники.
Она посмотрела на меня и спокойно сказала:
— Вали отсюда.
Почувствовав себя несколько увереннее, я плеснул немного жидкости из ближайшего чайника в чашку и, сделав глоток, поставил ее на столик.
— Пока. Похоже, вам приходит конец. Нервы, — пояснил я. — А нервы — это значит алкоголь, наркотики… И в могилу.
Повернувшись, я направился к выходу. Я думал, она швырнет в меня чайником, но она сдержалась, хотя я чувствовал, что пиджак у меня на спине начинает тлеть под ее взглядом. Выйдя из дома, я глубоко вздохнул и сел в машину. Охранник, видимо, уже успел получить соответствующие инструкции, поскольку открыл ворота быстро и без лишних церемоний.
Доехав до ближайшей будки, я заперся в ней. Она была в значительно лучшем состоянии, чем та, из которой я звонил утром. Услышав голос автоответчика, я сказал:
— Колдуэлл. «Акр Господа Бога», — и повесил трубку. Подождав минуту, я снова набрал тот же номер. Как и в прошлый раз, Пима ответила, не дав дослушать первого гудка.
— Что случилось? — крикнула она.
— Ничего, не волнуйся. Я забыл тебя спросить, как звали врача Джорджа.
— Скинни. Тоже Джордж. Он живет на Хот-Холм. Сошлись на меня. — В ее голосе слышались колеблющиеся нотки. Я обещал себе быстро об этом забыть.
— А где он работает? Или только частная практика?
— В третьей городской. Должен быть на работе. Что-то сдвинулось с места?
— Кое-что, — уклончиво сказал я.
Она немного помолчала, а потом спросила:
— Ты не мог бы приехать?
— Сейчас нет. У меня напряженный график. Но уже скоро должно что-то проясниться. В самом деле! — Самое смешное, что я и действительно так чувствовал.
— Ну ладно. Знаешь, у меня было желание тебе позвонить… — Она замолчала, ожидая моей реакции. Я содрогнулся, словно с потолка потекла ледяная вода.
— Не делай этого. Во-первых, я не живу дома. Мне пришлось уехать. Во-вторых, так ты наверняка выдашь свое убежище. Очень тебя прошу. Учти, что я уже стар и у меня нет времени искать себе другую, такую как ты.
— Хи-хи! — прощебетала она. — Верю, верю. Впрочем, ты же крутишься среди двойников, может, найдешь там… — внезапно это перестало быть смешным, и Пима это почувствовала, — еще одного… Ох, извини! Глупая я. Одиночество просто уже действует мне на мозг, больше не буду. Знаешь, что я сейчас делаю?
Я немного подумал — мне очень хотелось отгадать, я даже скривился от умственных усилий.
— Читаешь Бабеля?
Трубка молчала.
— Пима! Пи…
— Не кричи, я здесь. Ты меня просто ошеломил. Откуда ты знал?
— Все просто. Тебе скучно, и из любопытства ты берешь с полки книги, которые я называю. Наверное, я бы на твоем месте тоже так делал.
— Ты неподражаем, — серьезно сказала она. — С нетерпением жду очередного разговора, ибо он будет на букву «Д». Может, Дефо? А?
— Может быть. Ну так что? До завтра?
— Раз уж надо — значит, до утра.
Мы оба чего-то ждали, в конце концов, я первым положил трубку. Пришлось выписать чек, поскольку у меня не хватило мелочи; автомат, как обычно, попросил взнос в пользу нуждающихся, я поддался и добавил несколько центов. Несколько мгновений я колебался, не позвонить ли Скинни и договориться, но решил поехать и побеседовать с ним без предупреждения.
Развернувшись, я еще раз проехал мимо ворот владений Лиретты. Тип в будке бросил на меня мрачный взгляд, я прицелился в него средним пальцем правой руки и с огромным удовлетворением увидел, что его аж подбросило на стуле. Выехав на внутреннюю объездную трассу, я объехал часть города, чтобы снова нырнуть в него, но уже с юго-запада. Из автомата возле ворот больницы я позвонил на коммутатор и попросил соединить с доктором Скинни. Доктор, однако, не отвечал. Я снова соединился с коммутатором и велел позвать к телефону кого-нибудь из администрации. На этот раз пошло лучше. Ответила медсестра.
— Добрый день, сестра. Вы не видели доктора Скинни?
— Насколько я знаю, он взял отпуск. Сейчас проверю. — Она на несколько мгновений замолчала. — Да, вчера утром он взял две недели отпуска. Что-нибудь ему передать?
— Нет, это сугубо личный вопрос. Он уехал или?..
— Не знаю. Подождите. — Она снова отложила трубку, на этот раз на более долгое время. — Алло? Он уехал, вернется через двенадцать дней. Адреса не оставил. Что-нибудь еще?
— Не-ет… Большое спасибо. До свидания. — Я попрощался уже только с телефоном, поскольку сестра молниеносно отключилась.
Вернувшись к автомобилю, я включил терминал и запросил данные о директоре серпентария в Попот-Кэл.
Данные были закрыты. Я выкурил сигарету, потом еще одну. Они не пришлись мне по вкусу, я подождал немного и закурил третью. Она была такой же, как и предыдущие. Близнец. Двойник. Вокруг сплошные дубликаты. Я снова включил терминал и проверил, вышла ли уже дневная газета — в отличие от утренних и вечерних выпусков, ее можно было прочитать с терминала. Пришлось подождать пятнадцать минут, прежде чем она появилась на экране, я просмотрел объявления и, не найдя ничего интересного, завел двигатель.
Я ехал без цели, словно просто хотел осмотреть город, по существу неинтересный и ничего из себя не представляющий. Я вел машину словно автомат, сворачивая в соответствии со знаками, тормозя на красный свет, обгоняя чересчур медлительных и давая себя обгонять более нетерпеливым и решительным. Я не знал, что с собой делать, подобное бывало со мной редко, и у меня не хватало опыта в этой области. В конце концов я остановился у бистро и зашел выпить кофе. К счастью, он оказался достаточно хорошим, я взял еще один и, попросив телефон за столик, соединился с редакцией «Дневных новостей». Мэйсон ответил лишь через несколько минут.
— Мэйсон!
— Это снова Оуэн. Слушай, расскажи мне что-нибудь про Лиретту.
— Да ты, похоже, совсем спятил! Не знаешь, что через три часа газета должна быть в киосках? Самый последний дурак немного пошевелил бы мозгами, прежде чем морочить мне задницу в такой момент. Вот уж не думал…
— Так я к тебе приеду? — Он мог болтать целый час, тратя впустую якобы столь ценное время.
— Ладно. — Он бросил трубку.
Я спокойно выпил кофе, хотя знал, что секретарша Мэйсона делает его намного лучше, лучше всех городе, лучше, наверное, даже, чем Пима. Выйдя из бистро, я нашел магазин и купил бутылку «Олд Тома», а в галантерее рядом — маленькую брезентовую сумку. Потом сел за руль и включился в возросший к тому времени поток машин. Мне удалось доехать до здания редакции за восемь минут, что было очень хорошим результатом, тем более что даже самый дотошный коп не смог бы придраться к моей езде. Я отыскал место в плотном ряду автомобилей и втиснулся между ними, хотя парковка была зарезервирована только для сотрудников редакции. Поднявшись на лифте на седьмой этаж, я вошел в приемную.
— Добрый день, — сказал я Саре. — Знаю, что он занят, но он разрешил мне прийти. — Все это я говорил, шагая к двери Мэйсона. Сара могла не допустить встречи, если полагала, что это повредит ее обожаемому шефу. Я часто задумывался, откуда у нее эти черты, присущие скорее старому церберу-секретарю, а она ведь была молодой девушкой, которую никто в здравом уме не выкинул бы из постели, а многие не захотели бы выкинуть даже и из своей жизни.
— Чего ты так боишься? — рассмеялась она. — Нет, я просто умру со смеху! Не спеши так, под ноги я тебе кидаться не стану. Хай сдал номер, можешь войти. Ну и физиономия у тебя!..
Я улыбнулся ей и открыл дверь в кабинет Мэйсона. При виде меня, хотя скорее следовало бы сказать, при виде моей сумки, он раздвинул губы, что в данном случае означало улыбку. Я сел и положил сумку на стол. Хай наклонился и достал из стола два бокала. Он терпеть не мог пить виски из картонных или пластиковых стаканчиков, что было весьма распространенным обычаем в конторах, и с этим обычаем он боролся как только мог. А мог он многое, вследствие чего в редакции «Дневных новостей» пили с изяществом. Хай нажал кнопку интеркома и сказал:
— Сара, я…
— Занят, знаю. Ведь я видела новую сумку Оуэна, — прервала она его.
Мэйсон отключился и подмигнул мне.
— Она просто феноменальна, — сказал он, и слова его были совершенно искренни. — Без нее мне давно бы пришел конец. Если бы она вдруг захотела уйти, я был бы готов дать ей жалование выше своего, поскольку она нужнее здесь, чем я. Я скорее женюсь на ней, но не отпущу.
— Она об этом знает? — спросил я, наливая в его бокал.
— Конечно.
— Тогда почему она не пытается уйти?
— Честно говоря, не знаю. Какая-то загадка женской души. Ну! — Он поднял бокал.
Мы оба сделали по большому глотку. Хай больше всего ценил первый глоток, последующие уже не столь приходились ему по вкусу. Когда-то я этого не понимал, потом, какое-то время спустя, вынужден был признать, что во многом он прав.
— Ну?
Я поднял бокал и посмотрел сквозь золотистую жидкость на окно. Свет завяз в сосуде, но подрагивал, пытаясь освободиться.
— Лиретта Ней. Меня интересует то, чего я могу о ней не знать.
— Aга! Ну что ж… Это тоже женщина, душа которой полна тайн. Тебя интересует вся ее биография? — Хай смочил губы в бокале, а потом, словно желая быстрее с этим покончить, залпом выпил остальное.
— Пусть будет так…
Он ненадолго задумался.
— Двадцать шесть лет. Родилась на юге. Родители разведены, воспитывал отец, директор приюта. Когда-то говорили, что пребывание вместе с теми детьми наложило отпечаток на Лиретту и ее игру, что якобы из-за этого она столь мягкая, пронзительная. Не знаю… в приюте была самодеятельность и все такое… Ну, ты понимаешь…
Я кивнул, допил свой виски и схватился за бутылку. Хай покачал головой и полез в стол. Достав точно такую же бутылку, он откупорил ее, налил и с удовольствием отпил глоток.
— Потом ее встретил некий Хикс и сунул в фильм Дента «Страшный полдень». Тут и открылся ее талант, и Хикс продал ее Гибсону. Он до сих пор ходит оплеванный, а Гибсон вообще перестал работать и занимается только своей звездой, но должен признать, что получается это у него превосходно. Каждый ее фильм приятно отягощает их карманы.
— А что насчет той внезапно случившейся с ней перемены?
— Где-то тринадцать месяцев назад она исчезла. Гибсон поднял шум, поставил на ноги полицию по всей стране. Сперва мы думали, что он решил с помощью шума в прессе сдуть пыль со звезды — это никогда не помешает — но оказалось, что она и в самом деле пропала. Публике мы скармливали что могли — будто какой-то поклонник похитил ее и держит где-то в деревне, потом греческий миллионер, потом разные варианты мести бог знает за что. Меня от всего этого тошнило, но приходилось печатать, поскольку другие тоже не отставали. Через две недели ее нашли в летнем домике в Маннаха-Бич.
— Домик, конечно, до этого проверяли?
— Ясное дело! Она сказала, что ничего не помнит, оказалась в больнице на обследовании, у нее взяли столько анализов, что, кажется, даже пришлось делать переливание, чтобы восполнить потерю крови, и ничего не вышло. Она вернулась домой и сразу же уехала в длительный отпуск. Гибсон постарел на десять лет, боясь, что ему придется вернуться к обычной работе, истерия публики закончилась, уже зажигались новые звезды, а Лиретта отказывалась выйти на съемочную площадку. Потом она вернулась и сразу же стала причиной скандала — это ты, наверное, помнишь?
— Гм… помню, но каждый рассказывал по-своему, так что я так и не знаю, что там было на самом деле.
— Пытки! Садизм. Вот что было на самом деле. — Мэйсон поудобнее развалился в кресле, ожидая должного эффекта. Я должен был по крайней мере присвистнуть. Так я и сделал, хотя мне мешала сигарета, которую я только что сунул в рот.
— Она обустроила такой подвальчик, что сам Торквемада бы ей позавидовал. Она и еще две куколки обработали там полтора десятка человек, прежде чем дело начало дурно пахнуть. Платила она щедро, но, когда они сделали одной из клиенток клизму из бочки с электролитом и та сыграла в ящик, кто-то проболтался. Но проболтался столь аккуратно, что шум действительно был, но неизвестно, по какому поводу. Впрочем, никто бы не поверил, что нежная мисс Ней — садистка самого тяжелого калибра. Едва все немного утихло, она сделала это еще раз; жертва, к счастью, осталась жива, и скандал был не столь громким.
— Погоди, погоди! А что полиция? Где это было?
— В Юте. Полиция — ничего, поскольку те две взяли вину на себя. Им еще осталось по семь лет за решеткой.
Мэйсон покачивался в кресле, гордый собой. Я выпустил в потолок длинную струю дыма, превращавшуюся в большое облако у самой лампы. Хай перестал раскачиваться и оперся локтями о стол.
— Что-нибудь еще?
— А есть еще что-нибудь? — ответил я вопросом на вопрос.
— Собственно, ничего. На экране она стала другой — это ты знаешь. Она перестала быть невинной добродетелью, начала быть собой. Но это тоже понравилось зрителям, они и дальше толпами идут на каждый ее фильм, хотя не всегда те же самые. Впрочем, это не беспокоит ни ее, ни ее импресарио — зритель это зритель, лишь бы у него были баксы.
— Какие-нибудь сплетни?
Он слегка поморщился и задумался. Постучал ногтем по пустому бокалу, но, когда я хотел налить, остановил меня жестом руки.
— Она уволила свою старую горничную. Симпатичная старушка, но от интервью отказалась. Видимо, она все еще любит свою хозяйку и не хочет причинять ей вреда. Мы оставили ее в покое.
— Я хотел бы с ней побеседовать, дай адрес.
Он наклонился к большому терминалу, встроенному в правую сторону стола, постучал по клавишам и, распечатав текст, смял листок и небрежно бросил его в мою сторону. Я поймал его и, не разворачивая, спрятал в карман. Зная, что сейчас он меня не отпустит, я снова закурил и стал ждать. Молчание несколько затянулось, но наконец он безразличным тоном спросил:
— Скажи, зачем тебе это?
— Еще сам не знаю. В самом деле.
— Так я тебе и поверил. Стал бы ты так просто покупать «Тома»! — Он фыркнул и посмотрел на меня взглядом, не оставлявшим сомнений.
— Ты же знаешь — если бы у меня что-то было, оно было бы и у тебя. В наших отношениях ничего не поменялось. — Я встал и потянулся до хруста в суставах. — Пока!
Я повернулся и вышел, подняв вверх палец. В приемной я немного поколебался, но, в конце концов, это нужно было сделать.
Я остановился рядом с Сарой. Она удивленно посмотрела на меня.
— Можно тебя кое о чем попросить? Это для меня очень важно.
— Говори, — спокойно сказала она, вовсе не удивившись. У меня мелькнула мысль, что все вокруг прекрасно владеют собой и здраво рассуждают, лишь я один дурной, как козел.
— Я бы хотел, чтобы ты позвонила по одному номеру через несколько дней и занялась человеком, который там находится. Хорошо?
— Конечно. Какой номер? — Она запустила органайзер.
— В том-то и дело, что сейчас я тебе этого сказать не могу. Знаешь… Только если я не позвоню через четыре дня, тогда позвонишь ты.
Она встала из-за стола и отошла от окна. Склонившись над клавиатурой, я ввел номер телефона в лесном домике, велел назвать «Маски» Гармонта, и запрограммировал звонок через сто часов. Потом отошел от стола и поблагодарил Сару. Она хотела что-то сказать, но не успела — я вышел и направился к лифту. В автомобиле я развернул бумажный комок. Эльза Кинг жила рядом со мной, и я поехал слегка кружной дорогой, чтобы миновать свою улицу. Остановившись на парковке перед супермаркетом, я вошел внутрь и смешался с толпой вокруг маленькой сцены, на которой полуодетая мулаточка выла что-то о превосходном кофе, то и дело швыряя пакетики в толпу. Я протолкался на другую сторону, петляя, добрался до противоположного выхода и вышел почти напротив дома, номер которого сообщил мне терминал Мэйсона. Миссис Кинг жила на самом верху, над офисом маленькой компании «Ли Квинтон», что свидетельствовало о том, что Лиретта Ней не была чересчур щедрой. Или миссис Кинг была исключительно скупой. Второе оказалось неправдой. Как только она открыла дверь, окинув меня внимательным взглядом и слегка наморщив от удивления лоб, я отбросил все подозрения относительно ее бережливости. Это каждой мелочью подтверждала ее квартира, маленькая и чистенькая, хотя слегка неубранная.
— Прошу прощения за беспорядок, но я послезавтра уезжаю и постепенно собираюсь. Я нашла работу недалеко от города, где живет моя дочь. Наверное, переберусь туда насовсем, но сначала хочу посмотреть, что и как. Но у вас ко мне какое-то дело, даже я знаю, что детективы не ходят просто так по домам… — Она смотрела на меня с нескрываемым любопытством, словно не до конца разглядела еще в дверях.
— Вы работали у мисс Ней, верно?
Она вздрогнула, словно от испуга, стиснула кулаки и воинственно задрала подбородок.
— Ничего не скажу! Не позволю повредить девочке! — пискнула она.
— Вы меня неправильно поняли. — Я состроил обиженную гримасу. — Я вовсе не хочу причинить ей какой-либо вред. У меня есть основания считать, что нехорошие люди каким-то образом принуждают мисс Ней совершать поступки, которых она никогда в жизни бы себе не позволила. Не знаю, как они это делают, может быть, шантаж…
Она смотрела на меня с все возрастающим доверием и в конце концов не выдержала:
— Наверняка все так, как вы говорите! Ведь она бы и мухи не обидела! Она чистый ангел, а журналисты такое о ней пишут, что даже читать страшно. Наверняка с ней что-то сделали. — Она заломила руки. — Пожалуйста, защитите ее!
— Потому я и здесь, миссис Кинг. Но я слишком мало знаю, у меня только разные подозрения. Вы можете мне помочь. — Я доверительно наклонился к ней: — Кто-то может ее шантажировать?
— Упаси Господи! Чем?
— Вы ее давно знаете?
— Почти с рождения. Я нянчила ее с двухлетнего возраста. Потом вела хозяйство у мистера Нея, когда Лири выросла. А когда приехала сюда и у нее хорошо пошли дела, она взяла меня к себе, и с тех пор я всегда была с ней. Она всегда была… такая… — Она начала всхлипывать, оглядываясь в поисках платка. Я пошел в ванную и принес ей несколько.
— А что насчет того исчезновения? Может, ее похитили?
— Не знаю… Лири говорила, что потеряла память, что ничего не знает и не помнит. Будто она неожиданно очнулась в своем домике и потом ее нашел какой-то мужчина.
— А потом она изменилась, да? — Я пытался вытянуть из нее как можно больше, опасаясь, что ей вдруг станет жаль свою принцессу и она замолкнет.
— Она была больна, — убежденно ответила старушка. — Она очень переживала. Сначала больница, потом она отдыхала дома, но что это за отдых? Все время кто-то приходил, журналисты бродили вокруг дома и снимали. В конце концов мистер Гибсон отправил нас в отпуск. Но Лири постоянно нервничала, у нее все из рук валилось, она всего боялась. Так продолжалось месяца два, а потом стало получше, только… — Она прижала платок к лицу. Я немного подождал и спросил:
— Может, кто-то у нее побывал, и с этого все началось?
— Откуда?.. Она никого не принимала, не отвечала на телефонные звонки. Только однажды сказала, что устала и хочет, чтобы я ушла. Заплатила мне за год вперед, и все… Я себя плохо почувствовала и была там еще один день, и Лири страшно на меня из-за этого разозлилась. Я ее понимаю… — Она скривила губы, словно маленькая девочка. Я понял, что она не скажет мне ничего, что, по ее мнению, могло бы повредить Лиретте.
— Она выбросила своего любимого мишку на помойку… — пробормотала Эльза Кинг.
— Откуда вы знаете?
— Я нашла его там и забрала. Хочу его как-нибудь при случае отдать, наверняка она по нему скучает.
Не мог же я сказать несчастной, что ее солнышко теперь любит потрошить живых куколок. Я встал.
— А может, вы ей его отдадите? Вы с ней увидитесь?
— Ну… да. Конечно, могу отдать.
Она засеменила в другую комнату и вскоре вернулась с солидных размеров медведем-коалой,