Галактики начнут осуществляться и он убедится, что не может нам помешать, он присоединится к нам. Такой поступок будет только естественным.
– Я не думаю, что вы победите, – сказал Бейли.
– Так, по-вашему, вы каким-то образом выгородите Фастольфа и, может быть, впутаете в это дело меня или кого-то другого?
– Очень возможно, – сказал Бейли с решимостью отчаяния.
Амадиро покачал головой:
– Друг мой, полагай я, что у вас есть хоть малейшая возможность помешать моим планам, разве я сидел бы сложа руки и ждал конца?
– А вы и не ждете, а делаете все, что в ваших силах, чтобы сорвать это расследование. Зачем бы, будь вы уверены, что я никак помешать вам не могу?
– Ну, – сказал Амадиро, – немного помешать вы можете, деморализуя некоторых членов Института. Вы не опасны, но способны причинить мелкие неприятности, а мне они тоже не нужны. Поэтому я положу им конец, но сделаю это без эксцессов, даже мягко. Будь вы правда опасны…
– Что вы могли бы сделать в таком случае, доктор Амадиро?
– Я мог бы схватить вас и запереть, пока вас не выслали бы, Мне кажется, аврорианцы в целом остались бы равнодушны, как бы я ни поступил с землянином.
– Вы стараетесь запугать меня, – сказал Бейли. – Но у вас ничего не выйдет. Вы прекрасно знаете, что в присутствии моих роботов не можете меня и пальцем тронуть.
– А вам не приходит в голову, что у меня под рукой сотня роботов? Ваши против них бессильны.
– И все сто не причинят мне вреда. Они не различают землян и аврорианцев. Я человек, и меня охраняют Три Закона.
– Они могут обездвижить вас, не причинив вам вреда, а тем временем ваши роботы будут уничтожены.
– Нет, – ответил Бейли. – Жискар слышит каждое ваше слово и, если вы попробуете призвать своих роботов, Жискар обездвижит вас. Он движется молниеносно, а после этого ваши роботы уже ничего сделать не смогут, даже если вам и удастся их вызвать. Они поймут, что любое посягательство на меня станет причиной вреда вам.
– По-вашему, Жискар может причинить мне вред?
– Чтобы защитить меня? Несомненно. В случае абсолютной необходимости он вас убьет.
– Это вы уже выдумываете.
– Вовсе нет, – ответил Бейли. – Дэниел и Жискар получили инструкцию защищать меня. И Первый Закон был в этом смысле подкреплен со всем искусством, на какое способен доктор Фастольф, – причем конкретно для меня. Прямо мне этого не говорили, но я не сомневаюсь, что так и есть. Если роботам придется выбирать между вредом для вас и вредом для меня, пусть я и землянин, их выбор предрешен. Полагаю, вы прекрасно понимаете, что у доктора Фастольфа нет особого желания оберегать вас.
Амадиро засмеялся, а потом сказал с широкой ухмылкой:
– Не сомневаюсь, что вы правы во всем, мистер Бейли, но очень хорошо, что вы это изложили. Вы знаете, дорогой сэр, что я тоже фиксирую наш разговор, я же с самого начала предупредил вас, и теперь очень рад своей предусмотрительности. Доктор Фастольф, возможно, сотрет заключительную часть нашего разговора, но, не сомневайтесь, я его примеру не последую. Из ваших слов ясно, что он готов с помощью роботов причинить мне вред, даже убить меня, если сумеет, тогда как из нашего разговора – да и любого другого – никак не следует, что я планирую физические посягательства на него, или далее на вас, мистер Бейли. Так кто же из нас злодей? По-моему, вы это ясно показали, и давайте на этом закончим нашу беседу. Он встал, все еще улыбаясь, и Бейли, судорожно сглатывая, тоже встал – почти машинально.
– Впрочем, – продолжал Амадиро, – я хочу еще кое-что добавить. Не о наших мелких недоразумениях здесь на Авроре. О вашей проблеме, мистер Бейли.
– Моей проблеме?
– Пожалуй, мне следовало бы сказать – о проблеме Земли, Мне кажется, вам очень-очень хотелось бы выручить беднягу Фастольфа, избавить его от последствий того, что он сам же натворил, так как вы верите, будто это даст вашей планете шанс для экспансии. Разуверьтесь, мистер Бейли. Вы глубоко заблуждаетесь – вляпались, если прибегнуть к вульгарному выражению, на которое я набрел в одном из исторических романов о вашей планете.
– Мне оно незнакомо, – холодно сказал Бейли.
– Я хочу сказать, вы понимаете все как раз наоборот. Видите ли, когда Законодательное собрание поддержит мои планы (заметьте, я говорю «когда», а не «если»), Земле, не спорю, придется довольствоваться собственной солнечной системой, но, в сущности, для ее же пользы. Перед Авророй откроется перспектива учреждения безграничной империи. Если тогда мы будем уверены, что Земля останется просто Землей, причем навеки, нас она перестанет заботить. Имея в своем распоряжении всю Галактику, мы не посягнем на единственный мир землян. И даже не откажемся помочь сделать этот мир более комфортабельным для его населения, насколько это окажется практичным. С другой стороны, мистер Бейли, если аврорианцы пойдут навстречу желанию доктора Фастольфа и разрешат Земле отправлять в космос собственных поселенцев, весьма скоро все больше и больше аврорианцев начнут понимать, что Земля захватит Галактику, а мы будем окружены, заперты, обречены на упадок и гибель. А уж тогда я ничего сделать не смогу. Мое собственное расположение к землянам окажется бессильным перед бурей подозрений и предубеждений, которая ничего хорошего Земле не сулит. А потому, мистер Бейли, если вы действительно принимаете близко к сердцу благо своих сопланетников, должны думать только о том, как бы Фастольфу не удалось навязать Авроре свой губительный план. Вам следовало бы стать моим союзником. Вы поразмыслите. А я сказал вам все это, поверьте, только из самых дружеских чувств и симпатии к вам и к вашей планете.
Амадиро улыбался все так же широко, но совсем уж волчьей улыбкой.

57

Следом за Амадиро Бейли и его роботы покинули кабинет и пошли по коридору. Амадиро остановился у одной из дверей.
– Не хотите ли воспользоваться удобствами перед дорогой?
На секунду Бейли недоуменно нахмурился. Но тут же вспомнил, что означает старинный эвфемизм, который употребил Амадиро. Он ведь тоже читал старинные романы!
– Какой-то древний генерал (забыл его имя), учитывая возможные неожиданности, однажды порекомендовал: «Если есть возможность помочиться, не упускай ее!»
Амадиро широко улыбнулся:
– Превосходный совет. Почти не уступающий моей рекомендации серьезно обдумать мои слова… Но, кажется, вы все-таки колеблетесь? Неужели вы вообразили, что я устрою вам ловушку? Поверьте, я не дикарь. Вы мой гость, и одно это обеспечивает вам полную безопасность.
– Если я и колеблюсь, – осторожно ответил Бейли, – то потому лишь, что не знаю, насколько прилично мне, неаврорианцу, воспользоваться… э… вашими удобствами.
– Вздор, мой дорогой Бейли. Есть ли у вас выбор? Нужда диктует свои условия. Прошу вас, воспользуйтесь. Хотя бы в доказательство того, что лично я свободен от аврорианских предрассудков и желаю вам с Землей всяких благ.
– А не могли бы вы доказать это еще нагляднее?
– Каким образом, мистер Бейли?
– Продемонстрировав, что стоите выше предрассудков вашей планеты, касающихся роботов…
– Таких предрассудков вообще нет, – быстро перебил Амадиро.
Бейли глубокомысленно кивнул и докончил фразу:
– …разрешив им войти в Личную вместе со мной? Без них я теперь чувствую себя неловко.
На мгновение Амадиро будто растерялся, но справился с собой и ответил почти без паузы, хотя и хмуро:
– Пожалуйста, мистер Бейли.
– Но тот, кто внутри, может возмутиться. Мне не хотелось бы стать причиной скандала.
– Там никого нет. Это одноместная Личная, и, если она занята, горит предупредительный сигнал.
– Благодарю вас, доктор Амадиро, – сказал Бейли, открывая дверь. – Жискар, войди.
Жискар явно заколебался, но не возразил и вошел, а за ним по жесту Бейли и Дэниел. Но тот взял Бейли за локоть и увлек за собой. Пока дверь закрывалась, Бейли успел сказать:
– Я недолго. Еще раз спасибо за разрешение.
Он старался выглядеть беззаботным, но внутри у него все сжалось. Какой неприятный сюрприз ждет его тут?

58

Однако Личная была пуста. И меньше, чем в доме Фастольфа. Ее даже обыскивать не потребовалось.
Жискар и Дэниел молча встали у самой двери, точно стараясь не заходить в помещение дальше самого необходимого.
Бейли хотел заговорить нормальным голосом, но у него получилось одно сипение. Откашлявшись с ненужной громкостью, он выговорил:
– Вы можете отойти от двери… и, Дэниел, тебе молчать необязательно. (Дэниел бывал на Земле и знал, что там в Личных разговаривать не принято.)
И Дэниел показал, что помнит об этом табу – он прижал палец к губам.
– Да знаю я, знаю, – проворчал Бейли, – но забудь об этом. Если Амадиро вопреки аврорианскому обычаю допустил роботов в Личную, так мы же не на Земле, чтобы соблюдать тамошние запреты.
– Но вам не станет неловко, партнер Элайдж? – спросил Дэниел вполголоса.
– Ничуточки, – ответил Бейли обычным тоном. (Действительно, разговор с Дэниелом, роботом, оказался вовсе не угнетающим. Голоса в таком помещении без людей прозвучали не так уж устрашающе. А вернее, и вовсе не устрашающе, поскольку были тут только роботы, пусть один и выглядел совсем человеком. Естественно, сказать это вслух Бейли не мог. Пусть у Дэниела не было чувств, которые следовало бы щадить, Бейли переживал за него.)
Внезапно Бейли пришла в голову еще одна мысль, и он почувствовал себя полным идиотом.
– Или, – спросил он совсем уж замогильным шепотом, – ты намекнул, что надо молчать, так как эта комната прослушивается? – Последнее слово он произнес совсем уж беззвучно.
– Если, партнер Элайдж, вы опасаетесь, что люди снаружи могут разобрать, о чем здесь говорят, с помощью подслушивающего устройства, то это абсолютно исключено.
– Почему?
Туалетное удобство мгновенно и бесшумно самоочистилось, и Бейли перешел к раковине.
На Земле, – ответил Дэниел, – плотная населенность Городов исключает уединение. Подслушивание само собой разумеется, и приспособления для большей его эффективности, вероятно, воспринимаются как нечто естественное. Если землянин не хочет, чтобы его подслушивали, он просто замолкает. Вот поэтому, наверное, молчание стало нерушимым правилом в помещениях, формально подразумевающих уединенность, и, в частности, в тех, которые вы называете Личными. На Авроре же, как и на всех космомирах, уединенность – реальный факт и ценится очень высоко. Вряд ли вы забыли Солярию и патологические крайности, до которых доводит желание обеспечить ее? Но даже на Авроре при всем ее отличии от Солярии каждый человек отделен от всех остальных расстоянием, на Земле невозможным, а вдобавок еще и стеной из роботов. Посягнуть на такую изолированность было бы немыслимым поступком.
– По-твоему, установка тут подслушивающего устройства явилась бы преступлением?
– Хуже, партнер Элайдж. Дикостью, недостойной благородного аврорианца, гордого своей цивилизованностью.
Бейли поглядел по сторонам. Неверно истолковав этот взгляд, Дэниел тотчас извлек полотенце из малоприметного автомата и протянул его Бейли.
Полотенце Бейли взял, но думал он о другом: его глаза шарили по стенам, выискивая микрофон. Чтобы кто-то отказался от такого преимущества, оберегая свою цивилизованность? Чушь! Однако он ничего не увидел и уныло подумал, что иначе и быть не могло. Откуда ему знать, как выглядят микрофоны на Авроре? Иная культура, и все тут иное.
Но у него были и кое-какие другие подозрения.
– Дэниел, ты знаешь аврорианцев лучше, чем я, так объясни, почему Амадиро до такой степени со мной любезен? Беседует со мной обстоятельно, не спеша, предлагает воспользоваться этим помещением, о чем Василия и слушать не пожелала. Держится так, словно ему не жаль тратить на меня свое драгоценное время. Что это? Вежливость?
– Многие аврорианцы считают вежливость высоким достоинством. Может быть, Амадиро принадлежит к таким, Он ведь несколько раз подчеркивал, что он – не дикарь.
– Еще вопрос. Почему он позволил мне взять с собой в это помещение тебя с Жискаром? Как ты полагаешь?
– Мне кажется, он хотел успокоить вас на случай, если вы заподозрите тут какую-то ловушку.
– К чему было затрудняться? Неужели он хотел избавить меня от ненужной тревоги?
– Еще одна любезность благородного и цивилизованного аврорианца.
Бейли покачал головой:
– Что же, если это помещение прослушивается и Амадиро меня слышит, то пусть! Я не считаю его благородным и цивилизованным аврорианцем. Он без обиняков дал мне понять, что я должен оставить расследование, иначе он добьется, чтобы плохо пришлось всей Земле. Так это благородный и цивилизованный поступок? Или гнусный шантаж?
– Самый благородный аврорианец, – сказал Дэниел, – может оказаться в положении, когда угрозы становятся необходимостью, но прибегнет он к ним со всей цивилизованностью.
– Как и поступил Амадиро. Следовательно, благородным и цивилизованным аврорианца делает форма, а не содержание его речи. А впрочем, Дэниел, ты же робот и не способен отнестись к человеку критически, верно?
– Да, мне было бы трудно, – ответил Дэниел. – Но можно мне задать вопрос, партнер Элайдж? Почему вы попросили разрешения, чтобы друг Жискар и я вошли сюда с вами? Мне казалось, раньше вы не хотели признавать, что вам грозит опасность. Вы теперь решили, что чувствуете себя спокойно только в нашем присутствии?
– Вовсе нет, Дэниел. Теперь я совершенно убежден, что опасность мне не угрожала и не угрожает.
Однако, когда вы вошли сюда, партнер Элайдж, вы вели себя так, словно подозревали что-то. Вы обыскали помещение.
– Естественно! Я сказал, что мне опасность не угрожает, но я не утверждаю, что опасности вообще нет.
– Я не улавливаю разницы, партнер Элайдж.
– Поговорим об этом позже, Дэниел, Я все еще не уверен, что нас не подслушивают.
Бейли вытер руки и добавил:
– Как видишь, Дэниел, я не торопился, даже наоборот. Теперь я готов отправиться дальше. Интересно, Амадиро все еще терпеливо ждет нас или перепоручил кому-нибудь проводить нас до дверей. Ведь он человек очень занятой и вряд ли ему удобно потратить на меня весь день.
– Будет более логичным, если доктор Амадиро нашел себе замену.
– А ты, Жискар? Что думаешь ты?
– Я согласен с другом Дэниелом, хотя согласно моему опыту люди не всегда выбирают наиболее логичный образ действий.
– Лично я, – сказал Бейли, – не сомневаюсь, что Амадиро ждет нас с полным терпением. Если что-то заставило его уже потратить на нас столько времени, побудительная причина, в чем бы она ни заключалась, еще не утратила своей силы.
– Не представляю себе, партнер Элайдж, что это может быть за причина, – сказал Дэниел.
– Вот и я не представляю, Дэниел, – ответил Бейли. – И это сильно меня тревожит. Однако откроем дверь и посмотрим.

59

Амадиро ждал за дверью точно на том же месте, где они его оставили. Он улыбнулся им без малейших признаков нетерпения. Бейли не удержался и бросил на Дэниела взгляд, без слов говоривший «ага!», но тот сохранял полную невозмутимость.
– Жаль, мистер Бейли, что вы не оставили Жискара за дверью, входя в Личную. Я ведь имел много случаев познакомиться с ним в былые времена, когда отношения между мной и Фастольфом еще не испортились, но как-то не получалось. Вы знаете, что Фастольф был моим учителем?
– Неужели? – отозвался Бейли. – Нет, я не знал.
– Откуда же? Разве что кто-нибудь вам сказал, но вы пробыли на нашей планете так недолго, что, естественно, не успели набраться подобных мелких сведений. Идемте! Мне пришло в голову, что вы с полным правом сочтете меня негостеприимным, если я не покажу вам Институт, раз уж вы здесь.
– Право же! – Бейли насторожился. – Мне…
– Нет, я вас не отпущу! – сказал Амадиро властно. – Вы прибыли на Аврору вчера утром и, полагаю, останетесь здесь очень недолго. Вряд ли вам когда-нибудь еще представится случай заглянуть в современную лабораторию, ведущую исследования в сфере робопсихологии.
Он взял Бейли под руку и продолжал говорить совсем запросто – тараторить, вдруг подумал Бейли с недоумением.
– Вы умылись, – болтал Амадиро. – Позаботились о прочих своих нуждах. Возможно, у вас найдутся вопросы к другим робопсихологам, и я буду только рад, так как хочу доказать, что не намерен вам ни в чем препятствовать в то короткое время, которое остается у вас для вашего расследования, пока на него не наложен запрет. И почему бы вам не поужинать с нами?
– Можно мне сказать, сэр… – начал Жискар.
– Нельзя! – резко оборвал его Амадиро, и робот умолк. – Мой дорогой мистер Бейли, – продолжал Амадиро, – я понимаю роботов. Никто не понимает их лучше – кроме, разумеется, нашего злополучного Фастольфа. Жискар, не сомневаюсь, хотел напомнить вам о каком-то деловом свидании, каком-то обещании или деле, но теперь это ни к чему. Поскольку расследование практически окончено, то, о чем он хотел вам напомнить, уже утратило всякую важность. Забудем весь этот вздор и на краткий час будем друзьями. Поверьте, мой добрый мистер Бейли, я питаю живейший интерес к Земле и ее культуре. Не самое популярное увлечение на Авроре, но я просто покорен. Особенно меня занимает древняя история Земли, когда там говорили на сотнях языков, а межзвездный единый был еще делом будущего… Да, кстати, межзвездным вы владеете просто превосходно… Нет, нет, не сюда! – внезапно перебил себя Амадиро и увлек Бейли за собой в поперечный коридор. – Мы идем в зал стимуляции позитронных связей. Он обладает своеобразной, хотя и жутковатой красотой, и, возможно, включено что-нибудь увлекательное. Симфония образов… Но я говорил о том, как вы владеете межзвездным. Среди многих аврорианских предубеждений против Земли существует и поверье, будто земляне говорят на межзвездном так, что их невозможно понять. Когда показывали гиперволновую постановку о вас, многие не верили, что в ней играли земные актеры – ведь все они говорили безупречно, Но я вас прекрасно понимаю!
При последних словах он улыбнулся, а потом продолжал доверительно:
– Я пытался читать Шекспира, но в оригинале он мне, естественно, недоступен, а в переводе кажется каким-то плоским. Вина, не сомневаюсь, переводчика, а не Шекспира. Диккенс и Толстой идут у меня лучше, возможно, потому что это проза, хотя имена персонажей и у того и у другого равно неудобопроизносимы. Мистер Бейли, все это я говорю, потому что я друг Земли. Искренний. И хочу того, что для нее лучше. Вы понимаете? – Он посмотрел на Бейли, и снова из его смеющихся глаз выглянул волк.
Бейли сказал громко, вклинивая свой голос в журчащие фразы Амадиро:
– Боюсь, я не могу воспользоваться вашей любезностью, доктор Амадиро, Мне больше не о чем спрашивать ни вас, ни кого-либо другого здесь, а у меня еще есть дела. Если вы…
Бейли умолк. До его слуха донеслось странное рокотание.
– Что это? – спросил он с тревогой.
– О чем вы? Я ничего не заметил. – Амадиро оглянулся на двух роботов, которые следовали за ними в полном молчании. – Ничего! – повторил он властно, – Абсолютно ничего!
Бейли понял, что это эквивалент приказания. Теперь роботы уже не могли сказать, что слышали рокот, – это значило бы поступить наперекор воле человека. Разве что сам Бейли отдал бы контрприказ, но он знал, что не сумеет взять верх над профессионализмом Амадиро.
Да и неважно! Он-то слышал, а он не робот и не позволит морочить себя.
– По вашим же словам, доктор Амадиро, – сказал он, – у меня почти не остается времени. А потому я должен…
Снова рокот – и гораздо громче. В голосе Бейли появилась сталь:
– Полагаю, это именно то, чего вы не услышали раньше и чего не слышите теперь. Отпустите меня, сэр, или я обращусь за помощью к моим роботам.
Амадиро тут же отпустил руку Бейли.
– Друг мой, вам достаточно высказать желание. Идемте! Я провожу вас до ближайшего выхода, и, если вы когда-нибудь вновь окажетесь на Авроре, что кажется весьма маловероятным, прошу вас, загляните в Институт, и я покажу вам его, как обещал.
Они ускорили шаги, спустились по спиральному пандусу, прошли по коридору до обширного и теперь совершенно пустого вестибюля и оказались перед дверью, через которую не так давно вошли в Институт.
Окна в вестибюле были непроницаемо темными. Неужели наступила ночь? Но нет, Амадиро пробормотал себе под нос:
– Жуткая погода! Окна заматировали. – Он обернулся к Бейли, – Вероятно, идет дождь. О нем предупреждали в прогнозе, которые в общем-то надежны, а уж скверные – всегда.
Дверь отворилась, и Бейли, охнув, отшатнулся. В. вестибюль ворвался холодный ветер, на фоне неба – не черного, но тускло-серого – гнулись и качались вершины деревьев. А с неба падала вода – лилась струями. Бейли в ужасе посмотрел вверх, и тут по всему небу зазмеилась ослепительно яркая полоска света, а затем раздался тот же рокот, завершившись оглушительным треском, словно небо раскололось.
Бейли повернулся и бросился назад, испуганно всхлипывая.


Глава пятнадцатая
Снова Дэниел и Жискар

60

Бейли почувствовал, как сильные руки Дэниела сжали его руки у самых плеч. Он остановился и вынудил себя оборвать это детское хныканье. Его била неудержимая дрожь.
– Партнер Элайдж, – сказал Дэниел с самым почтительным уважением, – это гроза… предсказанная… ожидавшаяся… самая обычная.
– Знаю, – шепнул Бейли.
Да, он знал. В книгах, которые он читал, грозы описывались несчетное количество раз – и в художественных, и в научно-популярных. Он видел голографические их изображения и в гиперволновках – и звуки, и ослепительные вспышки – ну, словом, все. Но реальное стихийное явление – подлинные звуки, подлинное зрелище – для них Город был недоступен, и Бейли ни разу в жизни не испытывал ничего подобного.
Как ни хорошо знал он грозы в теории, настоящая гроза потрясла его. Описания, слова, изображения на картинках и маленьких экранах, записи звуков совершенно не подготовили его к тому, что вспышки так ослепительны и так змеятся по небосводу, что звуки так оглушительны и так раскатисты, словно отдаются в пустоте, что вспышки и звуки так внезапны, а дождь льется словно из неиссякаемой перевернутой чаши.
– Я не могу выйти в это… в эту… – пробормотал он тоскливо.
– И не надо, – твердо сказал Дэниел. – Жискар подаст машину прямо к двери. На вас и капли не упадет. – Но почему не подождать, пока она не кончится?
– Это вряд ли разумно, партнер Элайдж. Дождь будет идти до полуночи или дольше, а, если председатель прибудет завтра утром, как намекнул доктор Амадиро, вам будет полезнее провести вечер, советуясь с доктором Фастольфом.
Бейли заставил себя повернуться лицом навстречу тому, от чего ему хотелось бежать опрометью, и поглядел в глаза Дэниела. Они, казалось, выражали тревогу и глубокое сочувствие, но Бейли уныло подумал, что это только его собственное воображение. У роботов эмоции отсутствуют – есть только позитронные импульсы, имитирующие эмоции. (Но, может быть, и у людей никаких эмоций нет, – а только нервные импульсы, которые истолковываются как чувства.)
Он смутно осознал, что Амадиро покинул вестибюль, и прошептал:
– Амадиро нарочно меня задерживал – предложив зайти в Личную, бессмысленным словоизвержением, не позволяя тебе или Жискару перебить его и предупредить меня о грозе. Он даже уговаривал меня осмотреть Институт и поужинать с ним. И перестал, только услышав звуки грозы. Значит, он дожидался ее.
– Выглядит именно так. Но если гроза заставит вас задержаться тут, возможно, он этого и добивался.
Бейли тяжело вздохнул:
– Ты прав. Мне необходимо отсюда выбраться… если смогу.
Он, стиснув зубы, шагнул к двери – она так и осталась открытой, и за ней с темно-серого неба лилась и лилась серая вода. Еще шаг. Еще… Он почти повис на Дэниеле.
У двери спокойно ждал Жискар.
Бейли остановился, закрыл на секунду глаза, а потом сказал тихо, больше себе, чем Дэниелу:
– Я должен! – И снова шагнул.

61

– Вы чувствуете себя хорошо, сэр? – спросил Жискар.
Дурацкий вопрос, подумал Бейли, заложенный в его программу. Хотя, если на то пошло, так не глупее вопросов, которые иной раз задают совершенно невпопад потому лишь, что так запрограммировано правилами вежливости.
– Да, – ответил Бейли голосом, который вопреки его усилиям не поднялся выше хриплого шепота. Бессмысленный ответ на дурацкий вопрос: Жискар, пусть и робот, не мог не заметить, что чувствует себя Бейли очень скверно, и его ответ – очевидная ложь.
Однако ответ этот освободил Жискара для следующего шага. Он сказал:
– Сейчас я пойду к машине и подведу ее к двери.
– А она будет двигаться в такую… под такой водой, Жискар?
– Да, сэр. Дождь самый обычный.
Он ровным шагом скрылся за водяной завесой. Молнии сверкали почти непрерывно, нескончаемо ворчал гром, каждые две-три минуты достигая краткого крещендо.
Впервые в жизни Бейли позавидовал роботу. Спокойно идти, не обращая внимания на воду, сверкание и грохот, жить псевдожизнью, исключающей страх. Не бояться боли, не бояться смерти. Потому что ни боли, ни смерти для тебя не существует. Но при этом жить без способности мыслить самостоятельно, не знать внезапных интуитивных озарений…
Однако стоят ли эти дары того, чем их оплачивают люди? В эту минуту Бейли не знал, что ответить. Но понимал: стоит ужасу рассеяться и станет очевидно, что любая цена за право быть человеком не покажется слишком высокой. Теперь же он сознавал только, как колотится его сердце, и совершенно лишился воли, а потому невольно подумал: какой смысл быть человеком, если ты не в силах преодолеть этот гнездящийся в тебе ужас, эту сокрушающую агорафобию.
Но он же в течение двух дней много времени проводил под открытым небом и умудрялся чувствовать себя практически нормально!
Однако страха он не поборол, в чем убедился теперь. Только подавлял его, напряженно думая о другом. Но гроза отняла возможность сосредоточиться.
Нельзя этого допустить. Если мысль, гордость, воля перестали быть опорой, остается стыд. Поддаться слабости под безразличными и в своем безразличии высокомерными взглядами роботов? Стыд должен пересилить страх.
Его талию успокаивающе обвивала рука Дэниела, но стыд помешал ему сделать то, чего ему больше всего хотелось в эту минуту, – повернуться и спрятать лицо на груди робота. Будь Дэниел человеком, наверное, он не удержался бы… Видимо, он утратил связь с реальностью – голос Дэниела доносился до него словно бы издалека. И звучал он так, будто Дэниел испытывал что-то вроде паники.
– Партнер Элайдж, вы меня слышите?
Из той лее дали донесся – голос Жискара:
– Надо взять его на руки.
– Нет, – промямлил Бейли. – Я пойду сам.
Может быть, они его не расслышали, а может быть, он только подумал, будто сказал это. Он почувствовал, что его оторвали от земли. Левая рука беспомощно повисла, и он попытался поднять ее, упереть в чье-нибудь плечо, выпрямиться, нащупать ногами землю и встать прямо, Но левая рука продолжала болтаться в воздухе, все его усилия кончились ничем.
Он смутно замечал, что движется по воздуху, ощутил брызги на лице. Не настоящую воду, а влажный воздух. К его левому боку прижималось что-то твердое, к правому – что-то упругое.
Он уже сидел в машине между Жискаром и Дэниелом. И сознавал главным образом то, что Жискар совершенно мокрый.
Тут его обдала струя теплого воздуха. Густой сумрак снаружи, пленка воды, скользящая по стеклам, совсем заматовали стекла – во всяком случае, так казалось Бейли, пока окна не стали по-настоящему матовыми и наступил непроницаемый мрак. Мягкий шум двигателя, когда машина поднялась над травой и качнулась, приглушил рокот грома и словно вырвал его зубы.
– Сожалею, что моя мокрая поверхность причиняет вам неудобство, сэр, – сказал Жискар. – Но я быстро высохну. Мы немножко подождем, чтобы вы совсем оправились.
Бейли стало легче дышать. Он чувствовал себя в чудесном замкнутом пространстве. Он думал: «Верните мне мой Город. Перечеркните Вселенную, пусть ее колонизируют космониты. Кроме Земли, нам ничего не надо».
Но, думая так, он понимал, что в это верит его безумие, а не он.
Необходимо было занять мысли чем-то другим.
– Дэниел, – сказал он слабым голосом.
– Что, партнер Элайдж?
– Председатель. По-твоему, Амадиро правильно оценивал ситуацию, считая, что председатель запретит расследование, или он выдавал желаемое за действительное?
– Возможно, партнер Элайдж, что председатель действительно обсудит положение с доктором Фастольфом и Амадиро. Обычная процедура в спорах такого рода. Есть множество прецедентов.
– Но почему? – растерянно спросил Бейли. – Если Амадиро так убедителен, почему председателю не запретить расследование сразу?
– Председатель, – сказал Дэниел, – находится в сложном политическом положении. Он дал согласие по настоянию доктора Фастольфа, чтобы вас доставили на Аврору, и не может сразу занять противоположную позицию, выставив себя слабым и нерешительным. К тому же оскорбив доктора Фастольфа, который все еще имеет большое влияние в Законодательном собрании.
– Тогда почему же он не отказал Амадиро?
– Доктор Амадиро тоже влиятельный человек, партнер Элайдж, и, вероятно, станет еще влиятельнее. Председатель должен пойти на компромисс и выслушать обе стороны, чтобы принять решение, хотя бы сделав вид, будто он все тщательно взвешивал.
– А на чем будет основано его решение?
– Следует надеяться, что на объективной оценке ситуации.
– Следовательно, завтра утром я должен иметь что-то, что убедит председателя встать на сторону Фастольфа. И это будет победа?
– Председатель не всесилен, – сказал Дэниел, – но его влияние очень велико. Если он поддержит доктора Фастольфа, то в данных политических условиях доктор Фастольф, возможно, получит поддержку большинства Законодательного собрания.
Бейли заметил, что в голове у него почти совсем прояснилось.
– Это, пожалуй, достаточное объяснение попыток Амадиро задержать нас. Он рассудил, что мне пока нечего сказать председателю, и достаточно помешать мне найти хоть что-нибудь за оставшееся короткое время.
– Вполне вероятно, партнер Элайдж.
– И он отпустил меня, рассчитывая, что гроза помешает мне уехать.
– Возможно, и так, партнер Элайдж.
– В таком случае мы не должны позволить, чтобы гроза нас задержала.
– Куда прикажете отвезти вас, сэр? – спокойно спросил Жискар.
– Назад в дом доктора Фастольфа.
– Нельзя ли подождать еще немного, партнер Элайдж? – спросил Дэниел. – Вы намерены сказать доктору Фастольфу, что должны прекратить расследование?
– Зачем ты спрашиваешь? – резко спросил Бейли. Он уже настолько пришел в себя, что его голос прозвучал громко и сердито.
– Просто я опасаюсь, – ответил Дэниел, – не забыли ли вы, что доктор Амадиро просил вас об этом ради благополучия Земли.
– Я не забыл, – мрачно сказал Бейли. – И удивляюсь, Дэниел, что ты подумал, будто его слова могут на меня повлиять. Фастольфа необходимо очистить от подозрений, а Земля должна послать своих поселенцев в просторы Галактики. Если глобалисты попробуют помешать, все равно надо попытаться.
– Но в таком случае, партнер Элайдж, для чего возвращаться к доктору Фастольфу? Мне кажется, ничего существенного мы сообщить ему не можем. Нет ли возможности продолжить расследование до того, как мы вернемся к доктору Фастольфу?
Бейли выпрямился и прижал ладонь к Жискару, который был уже совсем сухим. Потом сказал совершенно нормальным голосом:
– Я доволен тем, что уже выяснил, Дэниел. Едем, Жискар. В дом доктора Фастольфа. – А затем, сжав кулаки и напрягшись, Бейли добавил: – Только прежде, Жискар, сделай окна прозрачными. Я хочу наблюдать грозу.

62

Затаив дыхание, Бейли ждал. Сейчас маленькая коробка машины утратит непроницаемость, уже не будет состоять только из стенок.
Едва окна обрели прозрачность, как мгновенная вспышка молнии словно сделала окружающий мрак еще чернее по контрасту. Бейли невольно съежился, готовясь услышать гром, который тут же и прогрохотал.
– Хуже уже не будет, – успокоил его Дэниел. – Гроза кончается.
– Мне все равно, кончается она или нет, – произнес Бейли дрожащими губами. – Ну ладно. Едем! – Ему нужно было внушить себе, что он командует роботами.
Машина чуть поднялась в воздух и сразу же накренилась так, что Бейли навалился на Жискара и вскрикнул (вернее, охнул):
– Жискар, выровняй машину!
Дэниел обнял Бейли за плечи и мягко посадил прямо. Другой рукой он держался за скобу на стойке.
– Это невозможно, партнер Элайдж, – объяснил он. – Ветер очень силен.
– Ты хочешь сказать… нас сдует? – У него по коже забегали мурашки.
– Нет, конечно, – ответил Дэниел. – Будь машина антигравитационной – что, естественно, технически неосуществимо, если отнять у нее массу и инерцию, – вот тогда бы ветер унес ее как пушинку. Но и на воздушной подушке мы сохраняем всю свою массу, и наша инерция противостоит ветру. Тем не менее он нас покачивает, хотя машина остается полностью управляемой.
– Непохоже… – В ушах Бейли стоял пронзительный свист – видимо, решил он, это свистит ветер, разрезаемый корпусом машины. Затем она снова накренилась, и Бейли отчаянно ухватился за шею Дэниела, так и не сумев справиться со своей паникой.
Дэниел выждал несколько секунд, а когда Бейли задышал ровнее и чуть-чуть разжал руки, осторожно высвободился, но обнял Бейли покрепче и сказал:
– Чтобы удержаться на курсе, партнер Элайдж, Жискар должен включать сопла асимметрично: струи воздуха смещаются так, что машина словно ложится на ветер, и силу и направление струй приходится менять в зависимости от того, как сам ветер меняет силу и направление, Жискар умеет это делать как никто другой, но все-таки полностью избежать крена и покачиваний невозможно. И вы должны извинить Жискара, что он не принимает участия в нашем разговоре. Все его внимание отдано управлению машиной.
– Это… это безопасно? – пробормотал Бейли, а внутри его все сжималось: вот так играть с ветром? Еще хорошо, что он давно не ел, Не хватает только, чтобы его вытошнило в машине. От этой мысли ему сразу стало хуже, и он попытался переключиться на другое.
Он вспомнил скоростные полосы на Земле, о том, как он перепрыгивал с одной на другую, более быструю, а затем назад на медленные, всякий раз умело наклоняясь навстречу воздушной струе, В одну сторону, ускоряясь (словечко любителей скачки по полосам), и в другую – замедляясь. В молодости он проделывал это без передышки и безошибочно.
А Дэниел научился этому сразу, и в тот единственный раз, когда они бежали по полосам вместе, Дэниел не сделал ни единой ошибки. И сейчас то же самое. Машина меняет полосы. Абсолютно то же самое!
Ну, конечно, не совсем. Скорость полос в Городе постоянна, и сила встречной струи воздуха полностью предсказуема, поскольку представляет собой результат движения полос. Но в грозу здесь ветер своевольничает, то есть его скорость и направление зависят от такого количества переменных факторов (Бейли сознательно вынуждал себя рассуждать логически), что кажется, будто он обладает собственной волей, и Жискару приходится это учитывать. Вот и все. А в остальном это та же смена полос с некоторыми усложнениями: полосы движутся с переменными, резко меняющимися скоростями.
– А если ветер швырнет нас в дерево? – пробурчал Бейли.
– Очень маловероятно, партнер Элайдж. Жискар замечательно водит машину, а мы движемся совсем низко, что обеспечивает максимум маневренности.
– Ну так заденем днищем валун!
– Мы ничего днищем не заденем, партнер Элайдж.
– Это почему? И как вообще Жискар различает дорогу? – Бейли уставился на стену мрака впереди.
– Солнце еще только заходит, – ответил Дэниел, – и кое-какой свет пробивается сквозь тучи. Вполне достаточно, и к тому же у нас включены фары. Жискар будет усиливать их яркость, если станет темнее.
– Какие еще фары? – сердито спросил Бейли.
– Вы почти не видите их света, – сказал Дэниел, – поскольку он практически инфракрасный, а глаза Жискара в отличие от ваших воспринимают его. Более того, инфракрасный свет обладает большей проницающей способностью, чем коротковолновый, а потому гораздо эффективнее во время дождя или в тумане.
Бейли вопреки снедавшей его тревоге вдруг почувствовал любопытство:
– И твои глаза, Дэниел, обладают такой же способностью?
– Мои глаза, партнер Элайдж, сконструированы точно наподобие человеческих. О чем в эту минуту можно и пожалеть.
Машина завибрировала, и у Бейли снова перехватило дыхание. Он сказал шепотом:
– Глаза космонитов все еще адаптированы к земному солнцу в отличие от глаз роботов. И это хорошо – пусть напоминает им о их земном происхождении.
Его голос замер. Он ничего не видел, и секундные вспышки ничего не меняли. Только слепили. Он закрыл глаза, но это не помогло – раскаты грома сразу стали более громкими и угрожающими.
Может быть, им следует остановиться? Переждать грозу?
– Машина плохо слушается, – внезапно сказал Жискар.
Бейли почудилось, что их подбрасывает вверх-вниз, точно машина была на колесах и ехала по неровной земле.
– Из-за грозы, друг Жискар? – спросил Дэниел.
– Непохоже, друг Дэниел, И вообще маловероятно, чтобы эта гроза или любая другая вызвала поломку в такой машине.
Бейли с трудом понял, о чем они говорят.
– Поломка, – пробормотал он. – Какая поломка?
– Насколько я могу судить, сэр, – ответил Жискар, – течет компрессор, но очень медленно. Это не просто разрыв.
– А что же тогда? – спросил Бейли.
– Сознательное повреждение, пока она стояла перед административным корпусом. Я уже некоторое время замечаю, что нас преследуют, но старательно не нагоняют.
– Как так, Жискар?
– Возможно, сэр, они ждут, чтобы машина окончательно вышла из строя. Вибрация машины заметно увеличилась.
– До дома доктора Фастольфа мы добраться сумеем?
– По-видимому, нет, сэр.
Бейли попытался собраться с мыслями.
– В таком случае я неверно понял, с какой целью Амадиро нас задерживал. Он давал время своему роботу или роботам повредить нашу машину так, чтобы мы вынуждены были остановиться среди безлюдья и молний.
– Но зачем ему это? – спросил Дэниел, и в его голосе было потрясение. – Захватить вас? Но ведь вы уже, так сказать, находились у него в руках.
– Я ему не нужен. Я никому не нужен, – сказал Бейли сердито. – В опасности ты, Дэниел.
– Я, партнер Элайдж?
– Да, ты, Дэниел! Жискар, поскорее найди безопасное место для остановки. Как только мы будем на земле, Дэниел должен сразу покинуть машину и найти надежное убежище.
– Это невозможно, партнер Элайдж, – возразил Дэниел. – Я не могу оставить вас, когда вам плохо, и тем более если за нами гонятся и вам что-то угрожает!
– Дэниел! – воскликнул Бейли. – Они гонятся за тобой. Ты обязан скрыться. А я останусь в машине. Мне ничего не угрожает.
– Как я поверю?
– Надо! Понимаешь? Надо. Я не могу объяснить, когда все кружится… Дэниел! – с невероятным усилием Бейли заставил себя говорить спокойно. – Сейчас ты самый важный здесь. Несравненно важнее меня и Жискара, взятых вместе. И прошу я не потому, что ты мне дорог и я не хочу, чтобы с тобой случилась беда. Судьба всего человечества зависит от тебя. Обо мне не беспокойся. Я всего один человек. Беспокойся о миллиардах… Дэниел, пожалуйста!..

63

Бейли почувствовал, что раскачивается из стороны в сторону. Или раскачивалась машина? Она сейчас развалится? Или Жискар теряет управление? Или пытается сбить преследователей с толку?
Бейли было все равно. Да, все равно! Пусть машина разобьется. Пусть разлетится на мелкие куски. Он будет рад забвению. Только бы избавиться от этого ужаса, от полной неспособности обрести равновесие во Вселенной.
Только прежде он обязан удостовериться, что Дэниел спасся. Но как?
Все стало нереальным, как он объяснит роботам, что происходит? Сам он понимает все, но как передать это понимание двум роботам, двум нелюдям, знающим только свои Три Закона, готовым обречь на гибель всю Землю, а в конечном счете и все человечество, потому что не признают ничего, кроме одного человека у себя под носом?
И зачем только изобрели роботов?
И тут, как ни странно, на помощь ему пришел Жискар, более примитивный из двух. Он сказал своим равнодушным голосом:
– Друг Дэниел, я сумею продержать машину в воздухе очень недолго. Вероятно, разумнее будет поступить, как говорит мистер Бейли. Он отдал тебе очень сильный приказ.
– Могу ли я оставить его, когда ему нехорошо, друг Жискар? – спросил Дэниел растерянно.
– Взять его с собой под дождь ты не можешь, друг Дэниел. И к тому же он так хочет, чтобы ты ушел, что, оставшись, ты можешь причинить ему вред.
Бейли почувствовал, что к нему возвращаются силы.
– Да… да… – прохрипел он. – Как сказал Жискар. И ты, Жискар, иди с ним, спрячь его, пригляди, чтобы он не вернулся, а тогда возвращайся за мной.
– Этого нельзя, партнер Элайдж! – твердо сказал Дэниел. – Мы не можем бросить вас одного без защиты, без помощи!
– Опасности нет… для меня. Делайте, что я сказал…
– За нами следуют, видимо, роботы, – заметил Жискар. – В такую грозу люди не решатся покинуть дом. А роботы не причинят вреда мистеру Бейли.
– Они могут забрать его с собой, – возразил Дэниел.
– Не в грозу, друг Дэниел. Ведь это значило бы причинить ему несомненный вред. Сейчас я остановлю машину, друг Дэниел. Будь готов выполнить приказ мистера Бейли. Как я.
– Отлично! – прошептал Бейли. – Отлично! – Как все-таки удобен простой мозг! Сразу же подчиняется команде, а не теряется в «за» и «против», приходящих с изощренностью.
Ему смутно представилось, что Дэниел попал в ловушку зловещего противоречия: он видит, что Бейли плохо, а приказ требует его покинуть. И это противоречие выводит из строя его мозг.
«Нет, нет, Дэниел! – подумал Бейли. – Просто сделай то, что я тебе велю, и ни в чем не сомневайся!»
Машина ударилась о землю, чиркнув по ней днищем, и остановилась, Дверцы по обеим сторонам распахнулись и тут же закрылись с тихим вздохом. Роботы исчезли. Приняв решение, они не колебались, а двигались они с быстротой, недоступной людям.
Бейли перевел дух и вздрогнул. Но машина стояла неподвижно. Теперь она была частью поверхности.
Внезапно он понял, что в значительной мере его страдания объяснялись покачиваниями и толчками, ощущением зыбкости, оторванности от надежной Вселенной, превращением в игрушку бездушных стихийных сил.
Однако теперь мир замер в неподвижности, и Бейли: открыл глаза, не успев толком осознать, что закрывал их.
У горизонта еще сверкали молнии, гром рокотал уже глухо, но ветер, встречая теперь больше сопротивления – неподвижный предмет оказался совсем уж непреодолимой преградой, – свистел пронзительнее.
Вокруг чернел мрак. Глаза Бейли были всего лишь человеческими, и он не видел никакого света, кроме дальних вспышек молний. Солнце, несомненно, уже, зашло, а облачный покров был густым.
И впервые с той минуты, когда он покинул Землю, Бейли остался совсем один!

64

Один!
Все это время он чувствовал себя слишком скверно и почти ничего не соображал. Даже и теперь он не знал, что мог бы сделать и что сделал бы, если бы в его меркнувшем сознании оставалось место для других мыслей, кроме одной-единственной – Дэниел должен бежать.
И вот он не спросил, где находится, что есть по соседству, с чем и куда направляются Дэниел и Жискар. И он понятия не имел о механизмах машины. Естественно, он не сумел бы поднять ее в воздух, но вот включить обогрев, если ему станет холодно, и выключить его, если понадобится… ничего этого он тоже не знал.
Он не знал, как заматовать окна, если бы захотел замкнуться, и не знал, как открыть дверцу, если бы захотел выйти.
Ему оставалось только ждать возвращения Жискара, ведь у Жискара нет выбора. Приказ ему был очень прост: «Возвращайся за мной», и не содержал даже намека, что он, Бейли, может уйти куда-то, и это «возвращайся» прямолинейное незамусоренное сознание Жискара, конечно же, истолкует как распоряжение вернуться к машине.
Бейли попытался освоиться с этой мыслью, В каком-то смысле просто ждать было облегчением. Ничего не решать… Да и какое решение мог он принять? Как все-таки хорошо, что машина неподвижна и можно отдохнуть, избавившись от жутких вспышек и небесного грохота.
Не соснуть ли ему? Он вздрогнул, Можно ли так рисковать?
За ними гнались. За ними наблюдали. Машину, пока она стояла у административного корпуса, кто-то повредил, и повредившие вот-вот появятся. И ждет он их, а не только Жискара.
Но ясно ли он обдумал все это, находясь в таком состоянии? Машину повредили перед административным корпусом. Сделать это мог и случайный прохожий, но более вероятно, что это был тот, кто знал, что она там. А кому это было известно лучше, чем Амадиро?
Амадиро нарочно задерживал его, пока не разразилась гроза. Тут никаких сомнений нет. Амадиро рассчитал, что он уедет в грозу и машина сломается в грозу. Амадиро изучал Землю и ее обитателей – он этим хвастал. И, значит, прекрасно понимал, как тяжело землянам находиться во Вне, а в грозу тем более.
Он, конечно, убежден, что Бейли скоро станет очень скверно.
Но зачем ему это?
Чтобы вернуть Бейли в Институт? Но Бейли уже был там. Да, но Бейли, не доведенный почти до умопомешательства, Бейли под охраной двух роботов, вполне способных защитить его физически. Но теперь-то все переменилось!
Если машина сломается в грозу, Бейли будет сломлен эмоционально. Может быть, даже потеряет сознание и уж во всяком случае не сумеет потребовать, чтобы его не возвращали в Институт. И его роботы не помешают. Видя, что Бейли плохо, они помогут роботам Амадиро спасти его.
И оба робота вынуждены будут вернуться с ним и ничего не смогут поделать.
А если кто-то заинтересуется действиями Амадиро, тому достаточно ответить, что он опасался отпустить Бейли в грозу, предлагал ему переждать ее в Институте, а получив отказ, послал следом за ним своих роботов – на всякий случай. Что оказалось очень удачно: когда машина сломалась в безлюдной местности, его роботы доставили Бейли в безопасное убежище. И если никто не будет знать, что машину повредили по приказу Амадиро (а кто этому поверит, если доказательств нет?), то все только восхитятся добротой Амадиро – тем более удивительной, что объектом ее был землянин – недочеловек!
А что тогда Амадиро сделает с Бейли? Да ничего. Просто задержит его на некоторое время, потому что на выручку к нему не придет никто. Сам Бейли его не интересует. Б том-то вся соль!
У Амадиро окажутся и два робота Бейли, совершенно беспомощные. Инструкции, полученные ими, требовали от них неукоснительно оберегать Бейли, и если Бейли стало плохо и ему помогают, они начнут исполнять распоряжения Амадиро, если эти распоряжения будут отдаваться якобы для пользы Бейли. Да и сам Бейли (скорее всего) вряд ли сумеет нейтрализовать эти распоряжения. А возможно, его и вовсе транквилизируют.
Как ясно! Как все ясно! Бейли, Дэниел и Жискар были у Амадиро – но не в его власти. И он отправил их в грозу, чтобы вернуть назад – в более удобном для него состоянии. И, главное, Дэниела! Дэниел – ключ ко всему!
Разумеется, Фастольф будет их искать и найдет – когда уже будет поздно, так ведь?
А зачем Амадиро нужен Дэниел?
Голова у Бейли раскалывалась. Он не сомневался, что знает – зачем, но как доказать?
Нет, у него нет больше сил думать. Вот если бы он мог заматовать окна, создать для себя снова маленький укрытый неподвижный мирок, тогда, пожалуй, ему удалось бы немного собраться с мыслями.
Но он не знал, как это сделать, и ему оставалось только сидеть и смотреть в бурный мрак за стеклами, слушать, как дождь хлещет по машине, наблюдать, как вспыхивают молнии, и ждать удара грома.
Он крепко зажмурился. Веки – это тоже стена, но заснуть боялся.
Дверца машины справа от него открылась. Он узнал ее мягкий вздох. Ощутил ворвавшийся сырой воздух, внезапный холод, острый запах влажных растений, который сразу заглушил слабый милый запах машинного масла и кожаной обивки – запах, почему-то напоминавший ему о Городе, который он, быть может, никогда не увидит.
Он открыл глаза, и ему почудилось обращенное к нему лицо робота, которое плыло вбок, но не двигалось. У Бейли закружилась голова.
Робот – сгусток темноты – выглядел высоким. В нем чудилась какая-то компетентность.
– Прошу прощения, сэр, – сказал он. – Разве с вами нет двух роботов?
– Ушли, – пробормотал Бейли, изо всех сил притворяясь, что ему очень плохо, и сознавая, что притворяться ему в сущности незачем. Особенно яркая молния забралась и под веки, уже разомкнувшиеся.
– Ушли! Куда ушли, сэр? – Потом, не дождавшись ответа, спросил: – Вам нехорошо, сэр?
И Бейли в той мере, в какой он еще мог соображать, обрадовался: если бы робот не получил четких инструкций, он сразу бы прореагировал на его скверное состояние. Раз он начал расспрашивать явно больного человека о роботах, значит, ему был отдан приказ именно о них и в категорической форме.
Все сходилось.
Бейли попытался (без особого успеха) придать себе нормальный вид и сказал:
– Я чувствую себя хорошо. Обо мне не заботься. При обычных обстоятельствах никакого робота его слова не убедили бы, но этот был так нацелен на Дэниела (тут сомневаться не приходилось), что он удовольствовался его отрицанием и повторил:
– Куда ушли роботы, сэр?
– Назад в Институт робопсихологии.
– Но зачем они пошли в Институт, сэр?
– Их вызвал мэтр робопсихолог Амадиро и приказал им вернуться. Я жду их здесь.
– Но почему вы не отправились вместе с ними, сэр?
– Мэтр робопсихолог Амадиро не хотел, чтобы я возвращался в грозу. Он приказал мне ждать здесь. Я выполняю приказ мэтра робопсихолога Амадиро.
Он надеялся, что повторение авторитетного имени вместе с почетным званием, как и повторение слова «приказ», воздействует на робота и вынудит его оставить Бейли в машине.
С другой стороны, если им было поручено привести назад именно Дэниела и они сочтут, что он уже возвращается сам, власть этой инструкции над ними ослабнет, они точнее оценят его состояние и скажут…
– Но вам, видимо, нехорошо, сэр, – сказал робот. И вновь Бейли обрадовался точности своих догадок.
Он ответил:
– Я чувствую себя хорошо.
За спиной говорившего с ним робота он смутно различал еще нескольких – сколько именно, он сосчитать не мог. При вспышках молний их лица поблескивали. А когда глаза Бейли свыклись с темнотой, он различил тусклое свечение их глаз. Он повернул голову. У левой дверцы тоже толпились роботы, но она оставалась закрытой.
Сколько их послал Амадиро? Приказав силой вернуть его и Дэниела с Жискаром? Он сказал:
– Мэтр робопсихолог Амадиро приказал, чтобы мои роботы вернулись в Институт, а я остался тут ждать их. Вы видите, что они вернулись, а я жду. Если вас послали на помощь и у вас есть машина, догоните их и подвезите. Эта машина неисправна. – Он старался говорить уверенно и твердо, как здоровый человек, но это ему не очень удалось.
– Они пошли назад пешком, сэр?
– Найдите их, – приказал Бейли. – Вам даны точные инструкции.
Они все еще не знали, на что решиться.
Туг Бейли наконец сообразил пошевелить правой ногой – он надеялся, что движение получилось достаточно убедительным, но тело плохо подчинялось его воле.
А роботы все еще колебались, и Бейли расстроился. Он же не космонит и не знает, какие требуются слова, какой тон. Опытный робопсихолог обошелся бы жестом, движением бровей – и робот подчинился бы ему, словно марионетка, которую дернули за нужную ниточку… Особенно если бы этого робота сконструировал он сам.
Но Бейли был всего лишь землянином.
Он нахмурился – вот это ему в его унынии удалось легко – и, устало прошептав «идите!», махнул рукой.
Возможно, это добавило последний штрих к его распоряжению, а может быть, за это время вольтаж и контрвольтаж позитронных связей помогли роботам привести свои инструкции в согласие с Тремя Законами.
Так или иначе, но решение они приняли и, больше не колеблясь, ушли к своей машине, какой бы она ни была и где бы они ее ни оставили. Исчезли они так стремительно, что словно сразу растворились в темноте. Дверца, которую робот открыл и придерживал, теперь начала закрываться, и Бейли сунул в просвет ногу, рассеянно подумав, что дверца, возможно, размозжит кости, а то и вовсе оторвет ступню. Однако ноги не убрал, рассудив, что вряд ли конструкторы машины не обезопасили пассажиров от такого несчастья.
Он опять был один. Вынудил роботов покинуть человека в явно тяжелом состоянии, сыграв на силе приказа, отданного им именитым робопсихологом, который подкрепил в своих целях Второй Закон – причем до такой степени, что заведомая ложь Бейли возобладала над Первым Законом.
Как отлично он это проделал, подумал Бейли с неясной гордостью, и тут же обнаружил, что дверца уперлась в его ногу, которая осталась целой и невредимой.

65

Бейли почувствовал, что его ногу овевает холодный ветер и на нее сыплются холодные брызги, однако убрать ее он не решался: если дверца закроется, ему ее не открыть. (Как ее открывали роботы? Естественно, для жителей Авроры тут никакой тайны не было, но ни в одной книге об Авроре он не видел толковой инструкции, объясняющей, как открываются дверцы стандартных машин на воздушной подушке. Авторы все наиболее существенное посчитали само собой разумеющимся. Почему-то от читателя ждали, что он сам все знает, хотя теоретически предполагалось, что книги эти – источник сведений для него.)
Раздумывая так, он старался попасть руками в карманы, но и это оказалось нелегко. Находились они не на привычных местах и были наглухо застегнуты, так что ему пришлось долго водить по ним пальцами, прежде чем выяснилось, какое именно движение их раскрывает. Он вытащил носовой платок, смял его и положил между дверцей и стойкой, оставив узенькую щелку, и тогда убрал ногу.
Ну а теперь – думай, сказал он себе. Если сможешь. Зачем оставлять дверцу открытой, если он намерен остаться в машине?
А с другой стороны, для чего ему вылезать из нее? Если он останется здесь, то рано или поздно Жискар явится за ним и, предположительно, доставит в безопасное место.
Не рискованно ли дожидаться его здесь?
Сколько времени понадобится Жискару, чтобы проводить Дэниела в безопасное место и вернуться?
Но он не знал, и как скоро роботы Амадиро решат, что на дорогах, ведущих к Институту, они Дэниела с Жискаром не найдут. (Нет, не может быть, чтобы Дэниел и Жискар в поисках убежища пошли назад в Институт. Конечно, он им этого конкретно не запретил… Ну а вдруг это наиболее удобный путь? Нет! Немыслимо!)
Бейли даже головой покачал, отчего у него сразу заломило виски. Он зажал их ладонями и скрипнул зубами.
Долго ли роботы Амадиро будут продолжать поиски, прежде чем предположат, что Бейли ввел их в заблуждение – или заблуждался сам? А тогда что? Вернутся и захватят его – очень вежливо и всячески стараясь не причинить вреда? Сможет ли он отделаться от них, заявив, что умрет, если ему придется выйти из машины под дождь?
Поверят ли они? Свяжутся с Институтом по радио, чтобы проверить? Это уж наверняка! А тогда, пожалуй, явятся люди, и они с ним миндальничать не будут.
Если выйти из машины и отыскать укромное местечко среди окружающих деревьев, роботам будет труднее его отыскать, и он выиграет время.
Конечно, тогда и Жискару будет труднее его отыскать, но инструкции охранять Бейли будут воздействовать на Жискара гораздо сильнее, чем инструкции отыскать его – на роботов Амадиро. Главной целью первого будет найти Бейли, а вторых – найти Дэниела.
К тому же Жискара программировал сам Фастольф, а Амадиро, какой бы он ни был прекрасный специалист, до Фастольфа все-таки далеко.
Значит, при прочих равных условиях первым сюда вернется Жискар.
А что, если не таких уж равных? С легким сарказмом Бейли подумал; «Я измучен и не в состоянии размышлять здраво, а просто в отчаянии хватаюсь за крупицы утешения».
Но что ему остается? Лишь одно: действовать в зависимости от обстоятельств, какими они представляются ему.
Бейли нажал на дверь и вышел наружу. Платок слетел в мокрую, остро пахнущую траву. Машинально нагнувшись, он поднял его и побрел прочь от машины.
Дождь хлестал по лицу и рукам, промокшая одежда облепила тело, его пробирала ледяная дрожь.
Огненный зигзаг распорол небо так быстро, что Бейли не успел зажмуриться, и тут же громовой раскат заставил его в ужасе зажать уши.
Гроза возобновилась? Или его оглушило только потому, что он очутился под открытым небом?
Но надо идти. Надо отойти от машины подальше, чтобы преследователи не нашли его сразу. К чему колебаться и торчать здесь? Тогда уж лучше было бы остаться в машине – и сухим!
Он начал утирать лицо платком. Но платок тоже был мокрым, и, оставив бесполезные попытки, он протянул перед собой руки и пошел в темноту. Есть ли у Авроры луна? Вроде бы он о ней что-то читал, а теперь ее свет оказался бы очень кстати… А впрочем, если даже она и существует, все равно тучи поглощали бы весь ее свет.
Он ощутил что-то. Он не видел, чего коснулись его пальцы, но решил, что это шершавая кора дерева. Да, дерева. Это понятно и жителю Города.
Внезапно он вспомнил, что молния, бывает, раскалывает деревья и убивает людей. А вот о том, как чувствует себя человек, пораженный молнией, или о том, как от нее уберечься, он ничего не читал. На Земле он ни разу не встречал человека, в которого бы угодила молния.
Он начал ощупью огибать дерево, весь во власти страха и дурных предчувствий. Как узнать, что он не замкнул круга и не возвращается к машине?
Ну хватит. Вперед!
Теперь у него на дороге появились густые кусты, и пробирался он сквозь них с большим трудом. Казалось, за его одежду цепляются костлявые пальцы. Он раздраженно рванулся и услышал треск ткани.
– Вперед!
У него стучали зубы, он весь дрожал.
Новая вспышка. Не такая слепящая. На миг он увидел окружающее.
Деревья. И много. Он в роще. Что опаснее в грозу – скопление деревьев или одно-единственное? Этого он не знал. Может, безопаснее к деревьям не прикасаться?
Этого он тоже не знал. Для Городов смерти от молнии не существовало, а в исторических романах (а иногда и в курсах истории) такие случаи хотя и упоминались, но не описывались подробно.
Он посмотрел на темное небо, и в глаза ему плеснула вода. Он протер их мокрыми руками и пошел, спотыкаясь, дальше. Он старался поднимать ноги повыше. Потом, скользя на камушках, перешел узкую полоску текущей воды.
Странно! Более мокрым он после этого не стал.
Он все шел и шел. Теперь роботы его не разыщут. А Жискар?
Он понятия не имел, где находится и куда идет. И далеко ли до дома Фастольфа, до Института робопсихологии.
Он не мог бы вернуться к машине, если бы захотел.
Не сумел бы сам отыскать себя.
А гроза будет длиться до бесконечности, и в конце концов он растворится в дожде, растечется ручейком, и никто уже не разыщет Бейли.
И его молекулы унесутся в океан…
Есть на Авроре океан?
Конечно есть! И больше земного, но и льда у полюсов больше.
Его молекулы доплывут до полярных льдов, вмерзнут в них и будут блестеть под холодным оранжевым солнцем.
Его пальцы снова прикоснулись к дереву – мокрые пальцы, мокрое дерево… Рокот грома… Странно, молнии он не видел. А молния ведь вспыхивает раньше. Она в него ударила?
Он ничего не ощущал… кроме земли.
Прямо под собой – его пальцы скребли холодную грязь, Он повернул голову, чтобы свободнее дышать. Лежать было скорее удобно. И никуда не надо идти. Он подождет туг. Жискар его отыщет.
Всс сомнения вдруг исчезли. Жискар непременно его найдет, потому что…
Потому что… он забыл почему. Второй раз он что-то забыл. Тогда, засыпая… То же самое, что и теперь? То же самое?
Неважно.
Все будет хорошо… все…
Он лежал без сознания – один, под дождем у древесного ствола, а гроза продолжала бушевать.


Глава шестнадцатая
Снова Глэдия

66

Потом, вспоминая и прикидывая время, Бейли пришел к выводу, что пролежал без сознания не меньше десяти минут и не больше двадцати.
Но в тот момент оно могло быть чем угодно – от нуля до бесконечности. Он осознавал голос. Не слова, а только голос. Он не мог понять, что в нем странное, но благополучно разгадал загадку, решив, что голос принадлежит женщине.
Его обвили руки, подняли, понесли. Одна рука болталась… его рука. Голова откинулась.
Он пошевелился, но поднять голову не удалось. Снова женский голос.
Он утомленно открыл глаза. И почувствовал, что ему холодно, что он весь мокрый. А затем осознал, что вода на него больше не льется. И уже не темно. Не совсем темно. Откуда-то просачивался свет, и он рассмотрел лицо робота. И узнал его.
– Жискар, – прошептал он и вспомнил грозу, свое бегство. И Жискар нашел его первым. Жискар, а не те роботы.
И Бейли подумал с удовлетворением: «Я так и думал».
Он позволил глазам снова закрыться. Да, его несли – он ощущал легкое покачивание в такт шагам несущего. Потом оно прекратилось, его медленно опустили на что-то теплое и удобное. Сидение машины – видимо, накрытое полотенцем. Он это знал неизвестно откуда.
Затем ощущение плавного движения по воздуху; его лицо и руки почувствовали прикосновение мягкой ткани, впитывающей влагу; его грудь обнажили – прикосновение холодного воздуха, а затем той же ткани.
Потом множество смутных ощущений и впечатлений.
Он в доме – приоткрывая глаза, он видел стены, искусственный свет, какую-то мебель.
Он чувствовал, что его бережно раздевают, и слабо зашевелился, стараясь помочь. Потом его погрузили в теплую воду, начали энергично растирать. Это все продолжалось, продолжалось, и он был рад.
Его вдруг осенила мысль, и он ухватил поддерживающую его руку:
– Жискар! Жискар!
– Я здесь, сэр, – услышал он голос Жискара.
– Жискар, Дэниел в безопасности?
– В полной безопасности, сэр.
– Отлично. – Бейли снова закрыл глаза, и когда его начали сушить, даже не пошевелился. Его бережно переворачивали под струями теплого воздуха, а потом одели во что-то теплое.
Какое блаженство! С раннего детства он не испытывал ничего подобного и от души пожалел младенцев, которые не способны понять и оценить, как их лелеют.
А вдруг способны? Не определяет ли скрытое воспоминание о таком блаженстве поведение взрослого человека? И, может, теперь он просто радуется, что снова стал младенцем?
И он услышал голос женщины, Его матери?
Нет, невозможно!
– Мама?
Теперь он сидел в кресле. Это он чувствовал, и еще каким-то образом чувствовал, что короткое счастливое возвращение в младенчество кончилось, Что надо возвращаться в печальный мир полного сознания и необходимости все делать для себя самому.
Но ведь был голос женщины… Какой женщины? Бейли открыл глаза.
– Глэдия?

67

Это был вопрос, удивленный вопрос, но где-то внутри он не удивился. Ведь, конечно, он сразу узнал ее голос.
Он осмотрелся. Жискар стоял в своем алькове, но он подождет. Сначала самое главное. Бейли спросил:
– Где Дэниел?
– Он почистился и высушился в помещении роботов, – ответила Глэдия. – Его окружают мои домашние роботы. Они получили нужные инструкции. Не сомневайтесь: никто посторонний не подойдет к дому ближе чем на пятьдесят метров без того, чтобы мы об этом не узнали. Жискар тоже почистился и высушился.
– Вижу, – ответил Бейли. Жискар его не занимал, только Дэниел. Ему уже стало легче: Глэдия как будто поняла, что Дэниела необходимо охранять, и можно обойтись без сложных объяснений.
Однако в этой защитной стене было уязвимое место, и в его голосе прозвучала сердитая нота, когда он сказал:
– Как вы могли бросить его только на роботов, Глэдия? Без вас в доме ведь не осталось человека, который остановил бы шайку посторонних роботов. Они бы увели Дэниела силой.
– Чепуха! – решительно ответила Глэдия. – Мы отсутствовали недолго, а я известила доктора Фастольфа. Многие его роботы присоединились к моим, и в случае необходимости он появился бы через несколько минут. Я бы посмотрела, как шайка посторонних роботов не подчинилась бы ему!
– Но вы видели Дэниела, когда вернулись, Глэдия?
– Конечно. Говорю же вам, он в полной безопасности.
– Спасибо! – с облегчением сказал Бейли и закрыл глаза. И, как ни странно, подумал: не так уж это было скверно.
Бесспорно! Он же выжил? При этой мысли что-то внутри него радостно заухмылялось. Открыв глаза, он спросил:
– Как вы меня отыскали, Глэдия?
– Жискар отыскал. Они пришли сюда – оба. И Жискар объяснил мне ситуацию. Я сразу занялась Дэниелом, но он отказался двинуться с места, пока я не пообещала тут же послать Жискара за вами. Он был очень красноречив. Его реакция на все, что касается вас, Элайдж, крайне сильна. Дэниела, конечно, мы с собой не взяли. Он очень расстроился, но Жискар потребовал прямо-таки прикрикнуть на Дэниела, чтобы он остался. Видимо, Жискару вы дали очень строгий приказ. Затем мы связались с доктором Фастольфом и отправились за вами на моей машине.
Бейли укоризненно качнул головой:
– Вам не следовало оставлять дом, Глэдия. Вы были обязаны следить, чтобы с Дэниелом ничего не случилось.
Губы Глэдии скривились в презрительной усмешке:
– И бросить вас умирать под дождем? Или позволить, чтобы вас захватили враги доктора Фастольфа? Просто вижу голограмму, как я бы допустила подобное! Нет, Элайдж, я могла понадобиться для того, чтобы освободить вас из рук тех роботов, если бы они добрались до вас раньше. Может быть, я мало что умею, но на Солярии, позвольте вам сказать, любой человек способен управиться с толпой роботов. Мы к этому привыкли.
– Но как вы меня отыскали?
– Это было не так уж трудно. До вашей машины оказалось отсюда не так уж и далеко. Не будь грозы, мы бы и пешком дошли. Мы…
– То есть мы почти добрались до дома Фастольфа? – перебил Бейли.
– Да, – ответила Глэдия. – Либо вашу машину повредили недостаточно для того, чтобы она сломалась раньше, либо Жискар сумел продержать ее в воздухе дольше, чем рассчитывали эти вандалы. Получилось очень удачно. Сломайся вы ближе к Институту, они могли бы захватить вас всех. Ну, так мы добрались на моей машине до вашей. Жискар, естественно, знал точно, где она находилась. Мы вылезли…
– И вы насквозь промокли, Глэдия?
– Нисколечко, – ответила она. – Я захватила большой дождезонт и светосферу. Мои ботинки запачкались и капельку промокли, потому что у меня не было времени обрызгать их латексом, но это пустяки. Во всяком случае мы добрались до вашей машины меньше чем за полчаса после того, как вы отослали Жискара с Дэниелом, ну и, конечно, вас в ней не оказалось.
– Я пытался… – начал Бейли.
– Да-да. Я испугалась, что они – другие – увезли вас. Ведь Жискар сказал, что за вами гнались. Но Жискар нашел ваш платок метрах в пятидесяти от машины и решил, что вы пошли в этом направлении. Он сказал, что это был нелогичный поступок, что люди часто поступают нелогично и надо вас искать. И мы стали искать с помощью светосферы, но нашел вас он. Увидел инфракрасное излучение тепла вашего тела у подножья дерева, и мы привезли вас сюда.
– Что было нелогичного в моем поведении? – спросил Бейли с обидой.
– Он не объяснил, Элайдж. Хотите спросить у него? – Она кивнула на Жискара.
– Так в чем дело, Жискар? – сказал Бейли.
Жискар сразу утратил каменное равнодушие и посмотрел на Бейли.
– Я чувствовал, – сказал он, – что вы совершенно напрасно вышли из машины в грозу. Если бы вы подождали в ней, мы быстрее доставили бы вас сюда.
– Те роботы добрались бы до меня быстрее!
– Но они же побывали там, и вы их отослали, сэр.
– А ты откуда знаешь?
– Возле машины было много следов, оставленных роботами, но внутри машины я не увидел ни единого сырого пятнышка, а если бы мокрые руки протянулись, чтобы вытащить вас, таких пятен было бы много. Я рассудил, что по собственной воле вы к ним не вышли бы, сэр. А раз вы их отослали, вам не надо было опасаться, что они тут лее вернутся, ведь по вашей собственной оценке ситуации гнались они за Дэниелом, а не за вами. Вдобавок вы знали, что я вернусь быстро.
– Я так и рассуждал, – буркнул Бейли, – но решил, что не помешает еще больше их запутать. И поступил, как мне казалось, наилучшим образом, и ведь ты же меня все равно нашел!
– Да, сэр.
– Но почему я здесь? Если мы были близко от дома Глэдии, значит, до дома доктора Фастольфа тоже было недалеко. Или даже ближе.
– Не совсем, сэр. Ближе был этот дом, а, судя по настойчивости ваших приказаний, на счету была каждая минута, иначе Дэниел мог бы и не спастись. Дэниел согласился с этим, хотя очень не хотел покидать вас. А когда он очутился здесь, я решил, что и вам следует быть здесь на случай, если вы пожелаете собственными глазами убедиться в его безопасности.
Бейли кивнул и сказал ворчливо (его все еще язвил упрек в нелогичности):
– Ты поступил правильно, Жискар.
– Вам необходимо повидать доктора Фастольфа, Элайдж? – спросила Глэдия. – Я могу пригласить его сюда. Или поговорите с ним по трехмернику.
Бейли откинулся на спинку кресла. Он успел убедиться, что его умственные процессы заторможены и что он совсем измотан. Говорить с Фастольфом сейчас не имело смысла. И он сказал:
– Нет. Я увижусь с ним утром после завтрака. Времени достаточно. А потом, полагаю, я увижусь с этим человеком, Келденом Амадиро, главой Института робопсихологии. И с важной персоной… как вы его называете? Ах, да – с председателем. Полагаю, и он сюда прибудет?
– У вас ужасно усталый вид, Элайдж, – сказала Глэдия. – Разумеется, у нас на планете нет микроорганизмов – ну, микробов и вирусов, которые у вас на Земле вызывают все эти болезни. И вы от них очищены. Однако видно, как вы устали.
Бейли подумал: после всего этого ни гриппа, ни даже насморка! Да, пребывание на космомире имеет и свои положительные стороны.
– Правда, я устал, – сказал он. – Но отдохну немного и буду в полном порядке.
– Вы не голодны? Как раз время ужина.
Бейли поморщился:
– Есть мне что-то не хочется.
– Но оставаться голодным не следует. Конечно, ничего тяжелого, но, может быть, горячего супа? Он вас подкрепит.
Бейли захотелось улыбнуться. Пусть она и солярианка, но в сходных обстоятельствах ведет себя и говорит совершенно так же, как женщина Земли. Наверное, аврорианки тоже не составляют исключения. Есть вещи, которых различие в культурах не затрагивает.
– Но суп готов? – спросил он. – Я не хочу доставлять затруднений.
– Какие затруднения? У меня есть домашний штат – не такой многочисленный, как на Солярии, но достаточный, чтобы любое не слишком экзотическое блюдо было приготовлено за несколько минут. Так что просто скажите мне, какой суп вы предпочтете. И все.
– Куриный, – Бейли не сумел противостоять соблазну.
– Как угодно. Я как раз сама хотела его предложить, – добавила она невинным тоном. – Ну и с кусочками куриного мяса для сытости.
Тарелка возникла передним через несколько минут.
– А вы, Глэдия?
– Я поужинала, пока вас мыли и лечили.
– Лечили?
– Профилактическое восстановление биохимического баланса. Вы перенесли тяжелый нервный шок, и его следовало нейтрализовать. Да ешьте же!
Бейли попробовал суп. В общем-то неплохой, хотя и непривычно островат на странный манер аврорианской кухни. А может, к нему просто добавлены какие-то незнакомые специи.
Внезапно он вспомнил свою мать – мгновенная судорога памяти, вернувшая его в далекое детство. Она наклоняется над ним – он снова отказался есть свой «вкусный супчик».
«Ну-ка, Лайдж, – говорит она. – Настоящая курочка и очень дорогая! Даже космониты не едят вкуснее!»
И