Одинаковая скорость при беге. Светящиеся глаза... Скорее всего, все
намного проще. Надо только хорошо подумать. Инопланетяне... мутанты...
зомби... Но почему бы и нет? Почему я не хочу в них верить?
Эл двинулся с места и пошел вперед - просто так, без всякого смысла.
Так же механически развернулся и Григс - и пошел за ним.
"А еще вероятней - я переутомился..."
- Вы куда, док? - вяло поинтересовался Педро.
- К врачу, - ляпнул Эл, - коллеге. Из-за вашей дурацкой истории я
обязан теперь убедиться, что сам... не того. И отстаньте от меня - я же
сказал вам, что следует делать для успокоения нервов. А борьба с
привидениями - это уже не по моей части.
- Но вы же сказали, что кровь настоящая! - испугано прошептал Григс,
наклоняясь вперед и хватая Эла за голый локоть. - Да?
- Идите в полицию, в церковь, куда хотите! - взвился Эл. - Только
уберитесь от меня подальше! Я вас видеть не желаю!!!
- А для чего тогда вы наводили обо мне справки, док? - бился в
истерике Григс.
- Потому что я полный идиот, ясно? - рявкнул Эл и одним рывком
очутился в своей машине, захлопнув дверцу прямо носом ошалевшего Педро.
Когда автомобиль тронулся с места, Григс схватился за голову и сел
прямо на тротуар, тихо постанывая.



11

- Так, молодой человек, заходите... Бог мой, это вы? - выразительные,
не по возрасту блестящие глаза доктора Райсмана округлились.
- Я, - глухо подтвердил Эл. - Я давно уже собирался вас навестить...
Похоже, вы сейчас не перегружены работой - так же, как и я. И я подумал,
что мы зря не поддерживаем друг с другом контакт.
- Очень приятно, - на длинном старческом лице появилась несколько
саркастическая улыбка. - Кажется, год назад я и сам вам об этом говорил...
Что поделать, когда у врача трудности, он становится хуже любого другого
из своих пациентов. "Врач, исцелися сам", - говорили раньше, вот мы и
стараемся под любым предлогом скрыть, что порой тоже нуждаемся в чьей-то
помощи, не так ли? Проходите... У меня есть кофе, но я бы вам посоветовал
его не пить: вам, молодой человек, вообще стоит ограничивать возбуждающие
напитки... Кроме того, вы явно злоупотребляете крепким чаем.
- Неплохо, - Эл опустился в кресло. - Метод дедукции или справки
наводили?
Он попытался произнести эти слова максимально дружелюбно, но голос
дрогнул, выдавая скрытую зависть. Эл и сам хотел бы так запросто, с места
в карьер, начинать разговор со своими клиентами, но какой-то внутренний
тормоз всякий раз сковывал его речь при первой встрече. Потом он быстро
наверстывал упущенное, но время, иногда такое необходимое, терялось.
Постепенно он начал убеждать себя, что начинать разговор и стоит
по-врачебному официально, привычно для человека, обратившегося за помощью.
Так он смог преодолеть собственное внутреннее смущение, и порой общение
становилось полноценным уже к концу первого разговора, но все равно что-то
терялось. Эл знал, что никогда не сумеет заговорить с человеком, отношения
с которым можно назвать натянутыми, как с давним знакомым. Или такой опыт
приходит только с возрастом?
- Цвет лица, Эл... Вы не возражаете, что я стану называть вас по
имени? Кстати, могу добавить, что вы, по всей видимости, плохо спали
последнюю ночь, может быть, вам снились кошмары и уж почти наверняка вы
страдаете от переутомления. В молодости свойственно многое принимать
близко к сердцу, даже когда речь идет в сущности о пустяках... Ну так что
же вас привело ко мне? Знаете, мне просто приятно видеть вас у себя.
- Вы начинаете чувствовать себя победителем?
- Зачем же? Просто человеком, чей опыт и знания еще кому-то нужны. И
тем более тому, кто и сам является специалистом. И расслабьтесь хоть
немного - вы напрасно тратите столько мышечной энергии. Как и все данное
нам природой, она должна расходоваться рационально. Что из того, что вы
напрягли сейчас свои бицепсы? Здесь не гимнастический зал и не тренажер
для накачки мышц. Вот что, Эл... Как вы относитесь к апельсиновому соку?
Замечательный напиток в такую жару... Думаю, после него вам сразу же
полегчает.
"Вот именно, - хмыкнул про себя Эл. - Просто шикарно... Наверное, он
всем предлагает этот апельсиновый сок. И кому-то действительно становится
от этого легче..."
Он повертел в руке бокал с оранжевой жидкостью и с наслаждением
отпил. В одном Райсман был прав: при такой жаре прохладный напиток казался
сладостным нектаром.
- Вот и прекрасно... Эта штука хорошо снимает напряжение - посмотрели
бы вы на себя со стороны. Вы сосредоточили все свои мысли на стакане сока
- и преобразились... Не так ли?
"Черт побери! - восхитился Эл. - Он снова меня уел! Я действительно
расслабился... Пусть его штучки стары как мир, но они работают. Нет,
старик все же молодец..."
- А теперь - рассказывайте, - Райсман уселся в соседнее кресло и
принялся потягивать через соломинку все тот же апельсиновый сок. - Я вас
слушаю... вы ведь пришли для того, чтобы высказаться, а не для того, чтобы
слушать меня. Если дать человеку просто выговориться - считайте, что вы
ему наполовину помогли.
Старый доктор не открывал ничего нового - Эл тысячу раз слышал это
утверждение, но лишь сейчас начинал понимать его смысл. Дать человеку
высказаться, отвлечь его ничего не значащими пустяками, дать ему
почувствовать себя самим собой - вот что он сам должен был с самого начала
делать с Григсом. Не новые методики, не научные журналы с тестами,
опросниками, выявляющими ассоциативные поля, - простая беседа могла
привести в норму измотанные перенапряжением нервы.
- Вообще-то я пришел к вам за чисто профессиональным советом, -
произнес он. - Ко мне вчера обратился один человек... скажем так, крайне
неуравновешенный, но... - он запнулся, не представляя себе, как
пересказывать эту историю.
- Ничего, не торопитесь... соберитесь с мыслями, и у вас все
получится, - похлопал его по руке старик.
- В общем, дело обстоит так. Он утверждает, что убил одну женщину и
что она явилась к нему с того света мстить. Я был у него дома, видел и ее
саму, лежащую с ножом и изображающую труп, - но после этого она поджидала
меня на улице... В конце концов я попросту растерялся. С одной стороны,
ему действительно нужна врачебная помощь, но с другой... все это дело мне
ужасно не нравится. Его постепенно доводят до помешательства, разыгрывая
какие-то странные спектакли. По всей вероятности, и убийцей он себя
считает потому, что его спровоцировали, заставили себя почувствовать
таковым. Но, с другой стороны, он противится тому, чтобы обратиться в
полицию. Разумеется, потому, что боится ответственности за убийство,
которое, скорее всего, и не совершал.
- Ну а вы?
- А я... Я бы сказал, что спектакль этих незнакомцев сделан на очень
высоком уровне. Я и сам чуть в него не поверил... Да и сейчас... Знаете -
в каждом человеке живет вера в сказку, в иррациональное... в то, что мы
называем "а вдруг". К тому же, когда это сделано так убедительно...
- И вы начали сомневаться в достоверности своих знаний об окружающем
мире... А знаете, что я вам скажу? Вы правильно делаете. В этом мире
случается такое, что можно только руками развести. Те, кто верит только в
науку, отвергая все остальное, занимаются таким же бегством от
действительности, как и те, кто выискивает сверхъестественное в обыденном.
Я вовсе не утверждаю, что вы действительно столкнулись с чем-то из ряда
вон выходящим, - да вы и сами говорите о спектакле. Но знайте: лучше
расширить свои представления о том, что может быть и чего быть не может.
Вы пока соберитесь с мыслями, и я дам вам высказаться через пару минут, а
пока послушайте одну историю, к счастью для меня, произошедшую довольно
давно, хотя и в этом городке. Один человек пришел ко мне с теми же
сомнениями: ему показалось, что он видел совершенно невероятное существо с
горящими глазами, крыльями и так далее. Я тогда решительно сделал вывод,
что речь идет о галлюцинации, начал этого человека расспрашивать дальше -
но он казался достаточно уравновешенным и вообще, как говорится, слишком
заурядным, чтобы такое видение возникло у него просто так. Тогда я
подумал, что речь может идти о простой зрительной иллюзии, тем более, что
он видел свою химеру на закате солнца. Игра света и тени, плохая
видимость... Я решил проверить его слова. Объяснил ему, что такое эти
иллюзии, и поехал с ним на ферму Дугласов. Точнее, на бензоколонку,
находящуюся неподалеку от этой фермы. И что же вы думаете? Я тоже увидел
это существо. Оно возникло в какой-то момент на крыше. И это не было
иллюзией - оно двигалось, и я смог хорошо рассмотреть его крылья и тело,
похожее на тело гепарда. Мало того, днем я обнаружил следы огромной
кошки... Так что же, я, по-вашему, тоже сошел с ума? Никто из местных
жителей не согласился отвечать на мои вопросы, и, вообще, как только речь
заходила о странных существах, на меня или смотрели с откровенной
враждебностью, или советовали уехать. И я уехал, так и не выяснив, что к
чему.
- И вы умолчали об этом? - поразился Эл.
- Если бы я обратился с этим в университет или, хуже того, в прессу -
и моя жизнь, и жизнь этих людей превратилась бы в ад. Хотя еще вероятней,
что мне просто не поверили бы... Может быть, и вы однажды поймете, почему
я так поступил. Раз это видели многие, но молчали и никто из непосвященных
об этом не знал, - значит, такая тайна должна была существовать. Она была
естественной, понимаете?.. Просто в жизни иногда происходит нечто, мимо
чего надо просто пройти. Мало того, что-то подсказывает мне, что если бы я
натравил на это место любителей сенсаций, это существо попросту ушло бы. И
я остался бы в дураках, и тайна осталась бы тайной. Я и так был по-своему
благодарен ему - за то, что оно решилось показаться мне. С того дня на
многие вещи я стал смотреть иначе... И я знаю, что в нашем городе есть
нечто, отличающее его от всех остальных городов. Может, потому я отсюда и
не уехал. Я хочу проникнуть в эту тайну - но для того чтобы это произошло,
я должен сидеть и ждать, пока мне разрешат это сделать. И они потихоньку
разрешают... Сведения об этом мире капля за каплей просачиваются ко мне.
Приходят люди со своими рассказами, как пришли вы... Я уже чувствую за
этим тень Фанума... Вы знаете, что означает название нашего города?
- Нет, - признался Эл. - Я просто никогда об этом не задумывался!
- А зря... Надо знать место, в котором живешь, или оно не примет
тебя, и тебе придется гадать, почему все складывается не так, как тебе
хотелось бы... Не станешь же ты жениться на первой встречной, зная лишь ее
лицо? Так вот, наш город носит латинское название, которое означает
"заброшенный храм", или "место для храма". А такие названия случайно не
даются.
Старик замолчал. Наступила тишина, удивительно полная, едва ли не
убаюкивающая, но в то же время тревожная.
"А имею ли я право рассказывать этому человеку о том, что знаю? С
одной стороны - да, я даже должен сделать это, чтобы он с молодой
горячностью не наломал дров. Но с другой... Может быть, я и существую
только потому, что молча наблюдаю, не делюсь своим опытом..."
- Странно... - проговорил Эл, внимательно наблюдая за выражением лица
Райсмана. - Похоже, вы жалеете о том, что рассказали мне...
- Есть вещи, созданные для молчания... - несколько туманно ответил
старик.
- Ладно, - вдруг решил Эл. - А что если я скажу, что видел их? Или не
их, не знаю кого... Просто я до конца не уверен, что мне это не снилось.
Когда я вышел от своего клиента, та, якобы покойница, гналась за мной. А у
своего дома я увидел другое существо, очень мало похожее на человека...
Похоже, я потерял сознание, но мне показалось, что тот, второй, - он был
больше похож на зверя, - так вот, он сказал обо мне, что я для них свой...
"Ты не должен говорить этого! - неожиданно словно взорвалось в мозгу.
- Молчи!!! Никто не должен этого знать... Ты не имеешь права!!!"
- Вот и вас заставили замолчать, - глядя в сторону, спокойно заметил
Райсман. - Спасибо... я действительно подумал, что сказал лишнее... Но,
похоже, я сказал только то, что следовало... Как знать, может, мне и
позволили заглянуть в тот мир для того, чтобы я мог рассказать вам о
нем... Во всяком случае, я посоветую вам одно. Смиритесь. Смиритесь и
ждите. Пусть они сделают первый шаг - не вы... Тот, кто водит нас по
жизненным тропам, сам лучше вас знает, когда и что вы должны понять. Не
отрицайте ничего - но ни за чем и не гонитесь. Похоже, вы счастливчик,
просто сами об этом не догадываетесь. А я замолкаю.
- И все?
- Можете выпить еще немного апельсинового сока. И думайте о том, что
окружающий вас мир бесконечен и что один человек не может постичь все его
тайны до конца. Вам повезло: вы увидели ту замочную скважину, через
которую можно многое подглядеть, если соблюдать осторожность... Как знать,
когда вы догоните меня - а вы, похоже, сделаете это быстро, - мы с вами
еще поговорим на эту тему и поделимся секретами своих невидимых
коллекций... Мы живем в Фануме, и у нас есть нечто, отличающее нас от
миллиардов других жителей Земли. Главное, чтобы мы сами не растратили на
пустяки свое сокровище, не спугнули... Знаете, простите уж старика за еще
один скучный рассказ... Когда я был мальчишкой, ко мне на балкон прилетала
удивительная стрекоза. Она была длиной в две моих ладони - еще те,
детские. Она сидела близко, позволяя мне рассмотреть удивительные зигзаги
на ее глазастой голове, перламутровые переливы на крылышках... Она
казалась мне чудом. Однажды я захотел познакомиться с этим чудом поближе и
попробовал ее поймать. Разумеется, это не удалось: ее удивительные глаза
видели все, происходящее сзади. После этого она больше не возвращалась...
- Я понимаю, - негромко произнес Эл и подумал о том, что у каждого в
жизни была такая вот стрекоза - чудо, исчезнувшее после того, как его
поторопили.
Но разве в его случае речь шла о чуде? Преступление, страдания одного
человека, может быть, гибель другого... Можно ли к этому относиться так же
благодушно только потому, что весь кошмар получил оттенок чего-то
сверхъестественного?
- Весь наш мир - это чудо... Но как только рванешься к разгадкам его
тайн, он перестанет быть таковым. И лишь когда мы заставим себя забыть о
тех иллюзиях знания, которые порой принимаем за истину, и просто посмотрим
на него широко раскрытыми глазами - он может вновь показать свои лучшие
стороны... а может и не показать...
- Не знаю... - Эл замолчал, на этот раз специально, чтобы тишина дала
ему возможность прислушаться к себе. Он действительно не знал уже ничего,
кроме того, что в его жизни наступили перемены, суть которых сложно было
уловить.
- Я старик... Я скоро покину этот мир. И потому я хочу узнать его не
разумом, а сердцем - иначе может оказаться, что я зря прожил жизнь.
Знаете, Эл, мне иногда начинает казаться, что моя жизнь началась только
сейчас, здесь, после той удивительной встречи, когда я понял вдруг, что не
знаю об этой жизни почти ничего. Я, как мальчишка, просто раскрыл глаза от
удивления... Раскрыл и начал видеть... Я не стану вам объяснять, что
именно хочу сказать. Если вам суждено, вы поймете это и так, а если нет -
все слова бессильны. Так что идите домой, хорошенько отдохните, если
можете - отмените встречи со своими клиентами... Хотя и у вас, я думаю, их
не так уж много. И просто постарайтесь научиться радоваться тому, что
светит солнце, что кому-то нужна ваша помощь, а кому-то нужны вы.
Попробуйте начать жить. Не сначала - под этим обычно подразумевают
какую-то бессмысленную чепуху, - а просто жить. Если научитесь - то
поймете.
Эл снова посмотрел на Райсмана. Старик улыбался какой-то особой
мягкой и мечтательной улыбкой.
- Хорошо, - Эл привстал. - А можно напоследок задать вам еще один
вопрос?
- Пожалуйста...
- Как вы сказали, фамилия этого фермера? Похоже, я слышал ее совсем
недавно... Хотя людей с такой фамилией - тысячи... Дуглас, да?
- Да, тот самый Дуглас. Если, конечно, вы помните эту историю.
- Какую? - Эл снова сел.
"Похоже, я так скоро отсюда не уйду... Жаль, что я не знал этого
человека раньше, - вот уж поистине необыкновенная личность!"
- Скандальная и странная история... Хотя я догадываюсь, чем именно
она закончилась. В свое время его жена тяжело заболела. Неизлечимая форма
лейкемии... И тогда Бенджамен Дуглас дал объявление, что готов продать
душу тому, кто сможет вылечить бедняжку... Вот так. Была волна возмущения:
все же - такое заявление! Священники его просто атаковали со всех сторон,
шарлатаны тоже... Ему даже пришлось переехать, чтобы удрать от вызванной
шумихи. Вот так.
- А что... дальше? - Эл почувствовал в горле неприятный комок.
- Дальше... Флоренсия до сих пор жива. И детки подрастают. Но сам
Бенджамен зачастил в церковь - нашлись такие, что не прогнали его с
порога. Значит, если он и продал кое-что, то не тому... Да и мне ли об
этом судить? Говорят, давно в ближайшей округе не видели столь верной и
любящей супружеской пары. А выводы - делайте сами.
- Так, - потянул Эл. - Существо вы видели уже позже?
- Конечно... - улыбнулся старик.
На некоторое время опять наступило молчание.
- Спасибо... Извините, мистер Райсман, сколько я вам должен?
- Нисколько. Это я вам должен за то, что вы пришли ко мне... Можете
считать меня коллекционером, которому удалось присоединить к своей
коллекции еще один ценный экземпляр или получить какие-то сведения
относительно его местонахождения... Вас не коробит такое сравнение? Просто
все, касающееся теневой стороны жизни Фанума, - стороны, в которой есть
место чудесам и которая потому скрывается от чужих глаз, - меня невероятно
интересует.
- Ну что ж... - Эл встал, - мне пора...
- Идите... И помните, что я вам сказал. Желаю удачи... Искренне
желаю.
- До свидания.
Эл попрощался и вышел. Сев за руль, он долго не трогался с места:
слишком уж о многом ему следовало подумать.
Или наоборот - не следовало? Кто знает. Вряд ли хоть кто-то в этом
мире мог ответить на этот вопрос.



12

- А я вас ждал, - встретил его у дверей кабинета посетитель.
Неназначенный. Незнакомый. - Я уж думал, вы не придете...
- Простите, - немного смутился Эл, окидывая взглядом человека лет
пятидесяти, одетого в безукоризненный, но слишком плотный для такого
жаркого дня костюм. - Обычно со мной предварительно договариваются по
телефону... То есть не со мной, а с моей секретаршей, но она сейчас в
отпуске...
Соврать про секретаршу его заставил слишком солидный вид клиента.
Одна булавка с бриллиантом в галстуке стоила больше, чем Эл Джоунс
зарабатывал в течение года.
- Понимаю, - кивнул почтенный господин. - Я должен был позвонить, но
решил, что проще будет заехать.
- Тогда... - немного растерялся Эл, - давайте пройдем в кабинет и
поговорим там. К сожалению, у меня закончился апельсиновый сок, а то я
обязательно предложил бы вам стаканчик... Да, вот сюда, пожалуйста.
Упоминание об апельсиновом соке чуть не заставило его покраснеть.
Клиент был не из местных, скорее всего - из какого-то крупного
города, а раз так, его дело обещало быть щекотливым. Просто так в глубинку
не ездят.
- Ремблер, - представился клиент, - консультативная фирма.
Он держался с определенной уверенностью, которая импонировала Элу.
Невольно он принялся сравнивать Ремблера с Григсом - сложно было найти
людей более противоположных. Глядя на черты их лиц в спокойном состоянии,
физиономист наверняка счел бы Григса человеком эмоционально неповоротливым
и грубоватым, в то время как тонкие, хотя и ужесточенные возрастом черты
Ремблера говорили об определенной эмоциональности и возбудимости. Но в
реальности Григс бился в истерике, сверкал глазами и вообще вел себя как
заурядный неврастеник, тогда как Ремблер был солиден и невозмутим.
Хотя, весьма вероятно, что невозмутимость эта была чисто внешней -
иначе Эл вряд ли имел бы честь видеть господина Ремблера у себя. Глядя на
посетителя, Эл подумал, что и тон разговора с ним должен быть совершенно
другим.
- Чем могу быть полезен? - деловито и вежливо осведомился он.
- Мне нужен ваш совет. В данном случае я предпочел бы говорить не с
врачом, а с психологом.
- Очень приятно, - кивнул Эл. Ему и в самом деле было приятно
отвлечься от всех ненормальностей окружавшей его жизни.
- Так вот, - Ремблер явно был склонен сразу переходить к делу, - речь
идет о моей бывшей жене и особенно - о дочери, которой сейчас около
пятнадцати лет... Примерно столько же я не виделся со своей супругой. Не
знаю, - на лице Ремблера возникло некоторое недовольство, - как вы
отнесетесь к моей жизненной истории. Почему-то многие склонны видеть в ней
странности, если не отклонения от нормы, но я действительно любил свою
жену. И до сих пор люблю, хотя она поступила со мной, мягко говоря,
непорядочно. Думаю, вам стоит все узнать по порядку. Наш брак был
неравным. Труди пела в кабаре, к тому же - в ночном кабаре. Вместе с тем
она вовсе не была похожа... на женщин определенного склада. Просто она так
зарабатывала на жизнь, и ни в чем другом я не мог ее упрекнуть. Я даже не
стал расспрашивать ее о том, что заставило ее выбрать такой путь, - она
была достаточно талантлива, чтобы зарабатывать больше какой-нибудь
заурядной секретарши или официантки. Между нами все было очень серьезно,
похоже, она действительно меня любила. Во всяком случае, так мне казалось.
Потом она забеременела и, поверьте, я был рад этому. И вот, когда ей
подошло время рожать, она вдруг исчезла. Я вначале думал, что она просто
попала не в ту больницу, - например, из-за того, что начались
преждевременные схватки, - но ни в одной из больниц ее не оказалось. Она
попросту исчезла. Сейчас я немного начинаю догадываться о причинах... Но
только догадываться. После этого она прислала мне письмо, переполненное
"прости", "так вышло" и подобных выражений. Признаться, я тогда думал о
ней хуже, чем когда бы то ни было, и ответил довольно резко... Не прошло и
года, как я понял, что все равно не могу жить без нее и без ребенка - если
тот жив... Я начал ее искать, потратил довольно крупную сумму, но она так
и не нашлась. Ни она, ни девочка. Совсем недавно я совершенно случайно
увидел ее лицо на заднем плане фотографии в здешней газете и поспешил
сюда. Между нами состоялся разговор, из которого я узнал о существовании
Изабеллы - так она назвала мою дочь, хотя я, признаюсь, не в восторге от
этого имени. Вот тут и возникли кое-какие проблемы.
Он замолчал, выбирая нужные слова, для того чтобы ввести Эла в курс
дела наиболее удобным для себя образом.
"А ведь он ее не на шутку любит, - подумал вдруг Джоунс, угадывая за
сдержанностью и даже подчеркнутой лаконичностью Ремблера при описании его
отношений с женой настоящее глубокое чувство, которое обычно называют
любовью с большой буквы. - Черт побери, мне просто нравится этот человек!
И мне его действительно жаль. Вот кому бы я с удовольствием помог. И
помогу, если сумею".
- Ну вот... Труди говорит, что все дело как раз в Изабелле. Она не
хочет, чтобы я видел девочку. Вначале, говорила она, она просто
испугалась, так как не знала, как я к ней отнесусь. Теперь она боится за
саму дочь. По ее словам, девочка не переживет, если я ее оттолкну. Труди
рассказывала Изабелле обо мне, и та по-своему любит отца и мечтает
увидеться с ним. И все же... Тут есть только два варианта: или девочка
черная - и тогда Труди подумает, что я заподозрю ее в измене, хотя в моем
роду как раз встречались негры. ("Да, по нему этого не скажешь", -
удивился Эл.) Или бедняжка уродлива. Страшно уродлива... Я старался
объяснить Труди, что постараюсь принять Изабеллу такой, какая она есть, но
она до сих пор сомневается, стоит ли нас знакомить. Она плакала при
встрече и выглядела испуганной. Так вот, я хочу, чтобы вы посоветовали
мне, как лучше начать разговор с дочерью. Вдруг я действительно испугаюсь
ее внешности в первую секунду? Да и как вообще следует говорить с
подростком при таких обстоятельствах? Думаю, во всяком случае я сумею
скрыть свои эмоции - но мне далеко не всегда хватает тактичности. И вот
этого я хотел бы избежать. Понимаете?
Эл кивнул. Чем дальше, тем больше восхищался он этим человеком. И не
только его решением признать ребенка, каким бы тот ни был, но и
откровенностью в оценке собственных качеств. Есть две вещи, в которых люди
признаются реже всего: отсутствие чувства юмора и неумение тактично
общаться с людьми. Эл даже догадывался о причинах возможных трений
Ремблера с близкими: он действительно был ранимым и впечатлительным
человеком, но руководящая должность, да и вообще роль "истинного мужчины"
заставляли его стесняться собственных "слабостей" и играть роль более
сурового и грубого человека, чем он был на самом деле. В такой игре почти
всегда неизбежны перехлесты, могущие больно ранить окружающих. Кроме того,
Элу показалось вдруг - нечетко, на уровне интуитивной догадки, - что
Ремблер чувствовал себя виноватым в том, что произошло с его женой. Может
быть, он сам проронил какое-то неловкое слово, может, однажды слишком
резко с ней обошелся. Женщина боялась его - а без причин такое не
случается. Значит, он сам дал ей повод и знает теперь, что сделал это.
- Знаете что... - на минутку задумался Эл, - я дам вам один
универсальный совет. Чтобы все получилось - будьте просто откровенным. И,
конечно, в первую очередь - с самим собой. Я думаю, если бы вы дали
возможность своей жене с самого начала оценить силу вашей любви - а вы,
похоже, действительно любите ее очень сильно, - она бы больше вам
доверяла. Скажите, ведь вы специально играли перед ней роль человека более
сурового и сдержанного, чем в жизни... Не так ли?
- М-да?.. - Ремблер кашлянул, его серые небольшие глаза сузились.
Слова Эла вызвали в нем противоречивые чувства: его смутило, что
незнакомый врач едва ли не сразу попал в точку, однако он не хотел
признаваться в этом, но не мог и отрицать. - Пожалуй. Но ведь это еще не
совет...
- Простите, может быть, мой совет будет звучать совсем ненаучно, -
вдохновенно начал Эл, - но я бы сказал, что вам надо просто найти сейчас
вашу супругу, обнять и сказать, что вы действительно сильно любили ее все
эти годы - и любите. И ее, и дочь. И если вам удастся ее убедить - а такая
правда убедительна хотя бы потому, что она наверняка мечтала в нее
поверить, - все дело будет в шляпе. И с девочкой тоже. Не знаю, может
быть, ваша жена что-то преувеличивает, но подростки особенно чутко
относятся к фальши. Ничего не скрывайте от нее. Даже если вы скажете, что
вам нужно время, чтобы привыкнуть к ее лицу - но скажете это искренне, -
это будет лучше пустых дежурных фраз вроде: "Для меня не имеет значения,
как ты выглядишь". Мне сложно заранее придумать нужные слова - я
недостаточно хорошо знаю вас, и тем более, не знаком с ней, но то, что вам
просто следует довериться сердцу и поступить, может, вопреки всей
педагогике, но от всей души, - это я могу утверждать наверняка. Уродство -
это беда, которую невозможно отрицать, и как к беде к нему и надо
отнестись. Если вы дадите понять девочке, что вы понимаете, как она
страдает, но готовы подать ей руку, - она наверняка ответит вам с той же
искренностью.
А теперь запомните, что я скажу вам, но не вздумайте говорить об этом
при встрече. Это не должно быть произнесено вслух - но таким лозунгом вы
должны руководствоваться в отношениях с дочерью. Помните о том, что люди,
наделенные физическими недостатками, намного тоньше чувствуют окружающий
мир. Не знаю, может быть, она уже успела озлобиться на окружающих за
фальшь, которой ее неизбежно кормили досыта, - так всегда бывает с
калеками и уродами. Но раз ваше мнение, по словам вашей жены, для девочки
важно, она ждет правды и сочувствия - настоящего сочувствия, смешанного с
уважением, - а не пустой жалости. И я думаю, вы способны ей это дать.
- Боюсь, что у меня не получится, - Ремблер на мгновение сник, и на
его лице промелькнули усталость и боль.
- Получится. Вы ведь уже переживаете за нее. И еще - забудьте о тех
недостатках, которые вы можете в ней открыть. Нет людей, не обладающих
своими, неповторимыми качествами. Почему-то многие склонны не замечать их
даже в здоровых, нормальных подростках - и удивляются потом, почему те
отдаляются... Цените ее за то, что обнаружите в ней. Не бойтесь иногда
извиниться: мужество, позволяющее человеку говорить правду, в сто крат
ценнее мужества, заставляющего ее скрывать. Вот, пожалуй, и все, что я мог
бы вам посоветовать.
- М-да... - снова протянул Ремблер, глядя на свои руки. На массивном
обручальном кольце Эл заметил вензель "Эйдж от Джи". "Наверное, это
означает что-то вроде Генри от Гертруды, - подумал он. - Интересно, как
Ремблера зовут по имени?" - Так вы считаете, что я справлюсь?
- Безусловно, - уверенно заявил Эл.
- Тогда не согласились бы вы выполнить одну мою просьбу?
- Да, слушаю...
- Вы не могли бы подтвердить Труди, что я готов к разговору с
дочерью?
- Ну... - Эл немного растерялся. Вообще-то просьба не показалась ему
удивительной: как он понимал, она была вполне в характере Ремблера, и все
же тот застал его врасплох. - Вообще-то было бы лучше, если бы вы смогли
убедить ее и так. Для нее ваше поведение и ваше искреннее стремление
исправить все наверняка должны быть куда убедительнее любых уверений
постороннего человека. Но если вас это успокоит и придаст уверенности в
своих силах, я мог бы пойти с вами. Хотя не понимаю, для чего вам нужна
такая поддержка, вы и так достаточно волевой человек. - Последнее Эл
подчеркнул специально, он не собирался заниматься "разоблачениями",
которые принесли бы только вред.
- Считается, что людям со стороны виднее... тем более, когда речь
идет о специалистах...
- Благодарю за комплимент! - добродушно усмехнулся Эл. Ему не
хотелось расставаться с Ремблером. Разговор с ним словно очищал от
какой-то грязи. Но в то же время он знал, что со своей проблемой тот
обязан справиться сам. Только сам - иначе все советы пропадут даром. Эл и
не сомневался, что Ремблер действительно добьется своего. Сам факт, что он
обратился за такой помощью, уже о многом говорит. Во всяком случае - о его
желании наладить отношения. А наличие такого желания, когда речь идет о
людях образованных и неглупых, умеющих к тому же владеть собой, является
достаточной гарантией успеха.
- Так вы считаете, что я должен сделать это сам?
- Я считаю, что вашей Гертруде так будет приятней, - подтвердил Эл и
внезапно понял, что к нему вернулось "ощущение луны". В одну секунду
окружающий мир стал выглядеть по-новому: имя женщины оказалось странным
ключиком, сдвинувшим в его душе какую-то заслонку. Чанита, которая не
терпит дневного света. Гертруда, которая поет в ночном кабаре и тоже не
терпит света. Более взрослая женщина, скрывающая какую-то тайну, связанную
с ее дочерью. Странные существа, обитающие на ферме владельца того самого
клуба.
- Мистер Джоунс, что с вами?
- Так, я просто кое-что вспомнил. Знаете, я наверное действительно
пойду с вами. Ответьте только на один вопрос: Гертруда и сейчас поет?
- Да, в ночном клубе... забыл, как зовут его хозяина.
- Клуб Кампаны, не так ли?
- Да, - насторожился Ремблер. - А вы что-то об этом знаете?
- Да как вам сказать... - выдавил Эл. Вопрос Ремблера застал его
врасплох. Слишком уж много было непонятного ему самому.
- И все же. Вы что-то знаете? - лицо Ремблера приняло жесткое,
настороженное выражение.
"Ну, как там твоя теория искренности? Сможешь ли ты после всего
соврать ему в глаза?" - с горечью спросил Эл сам себя. Он чувствовал, что
одинаково не в силах ни соврать, ни сказать правду.
- Главное - поймите меня правильно, - после некоторых колебаний начал
он. - Я и сам не знаю, что творится с этим клубом. Я услышал о нем впервые
только сегодня. ("Ну как она, правда? Очень вкусно, да? Так бы и дал себе
в челюсть".) Но это вовсе не то, что вы можете подумать... С этим клубом
связаны люди... группа людей... Да успокойтесь вы, это может не иметь
никакого отношения к вашей жене! Просто, скажем так, кое-кто из них
слишком увлекается мистикой. И это связано с одним из моих клиентов. Так
что я пошел бы туда совершенно независимо от вас.
Ремблер нахмурился. На его лице отражалась внутренняя борьба. Он
отчетливо видел, что врач ему что-то не договаривает, но в то же время и
не врет.
- Короче, - закончил Эл, - мне надо и самому во многом разобраться.
Последняя фраза принесла ему едва ли не облегчение. Вот под этими
словами он мог бы и подписаться, и присягнуть на Библии в их правдивости.
- Ну хорошо, - неуверенно проговорил Ремблер. - Во сколько мы
встретимся?
- Как вам будет удобнее... Только вот что. Поскольку наши дела не
связаны, можно будет прийти по отдельности. И еще... - он запнулся,
вспоминая слова Райсмана, - не удивляйтесь, если вам покажется... или вы
действительно встретитесь с чем-то очень необычным.
- Из сферы мистики, - хмыкнул Ремблер.
- Сложно сказать... Может быть, из сферы очень талантливого
надувательства.
Эл замолчал. Последнее утверждение нужно было ему для того, чтобы
восстановить свой и без того пошатнувшийся престиж в глазах клиента. На
что годен врач, забивающий клиентам голову самой нелепой чушью?



13

Эл так и не понял, что произошло. Не успел он выйти из дома, как на
него обрушилось что-то тяжелое и странная, невероятно сильная боль
пронзила грудную клетку...
Пришел в себя он уже в больнице.
- Вам очень повезло, - улыбнулся ему белозубой фарфоровой улыбкой
темнокожий врач. - Если бы нож прошел буквально сантиметром ниже...
Точнее, если бы он вообще прошел...
"Нож... - испуганно повторил про себя Эл. - Какой нож? Неужели
Ремблер? Нет, не может быть..."
- Короче, коллега, вы отделались царапиной. У вас очень твердые
ребра. Потеря сознания скорее была вызвана психологическим шоком. Впрочем,
я не удивлюсь, что и простым переутомлением. Сейчас с вами жаждут
переговорить сержант полиции и детектив из участка. Пригласить их? Я
считаю, что вы вполне в состоянии беседовать с ними, но если у вас есть
какие-то возражения...
- Нет. У меня нет возражений, но я знаю о том, что произошло, меньше
вашего.
- Не беспокойтесь. Тот, кто на вас напал, уже пойман...
- Пойман? - сел в кровати Эл. Почему-то он был уверен, что никто из
его "мистических" знакомых не может быть пойман полицией. Их не существует
- не гарантия ли это от ареста?
- Так к вам можно? - вошел в палату широкоплечий, почти квадратный
сержант с превосходным шоколадным загаром на лице и мускулистых руках.
- Да, мистер Джоунс согласен вас принять, - кивнул врач.
- Родригес, - показал на себя здоровяк сержант. - И Джейкобс,
детектив, - он кивнул на своего спутника:
Детектив, похоже, тоже порядком позагорал на пляжах: цвет его кожи
замечательно контрастировал с довольно светлыми волосами. Джейкобс вполне
мог бы показаться на экране телевизора - если не в рекламном ролике
какого-нибудь дорогого курорта, то в настоящем полицейском боевике. Во
всяком случае, он слишком хорошо выглядел для заурядного детектива
третьего класса в зауряднейшем городке.
- Очень приятно, - пробормотал Эл. - Только я вряд ли чем-то буду вам
полезен. Единственное, что я знаю, - это то, что я вышел из своего дома -
и оказался здесь.
- Да, ваш посетитель, Ремблер, вовремя уведомил "скорую" и полицию, -
заглянул зачем-то в записную книжку красавчик Джейкобс. - И мы уже
установили имя преступника.
- В таком случае что вам нужно от меня?
- О, сущие пустяки! Нам недостает мотива, - ослепительно улыбнулся
красавчик.
- И мне тоже, - буркнул себе под нос Эл.
- Скажите, некто Питер Григс был вашим пациентом?
- Григс? - переспросил Эл и не смог сдержать понимающего: - А-а-а!
- Так, может быть, вы объясните, что заставило его на вас напасть?
- Вы знаете... - на мгновение задумался Эл. Неожиданно он ощутил
дикую злость к Педро. Он старался ему помочь как мог, примчался ночью,
похоже, рисковал. И вместо благодарности удар ножом? Нет, Григс решительно
должен был вести себя приличнее! - Этот человек очень неуравновешен.
- Понятно... - протянул здоровяк сержант.
- Нет, вы не так поняли... Он не сумасшедший, но... Понимаете, он был
у меня на приеме всего лишь раз. Но из разговора я заключил, что его
скорее кто-то запугивает, пытаясь довести до помешательства. Понимаете, я
не имею права вдаваться в подробности...
- И вы утверждаете, что он нормален? - с любопытством посмотрел на
него красавчик.
- Я утверждаю только то, что у меня недостаточно оснований считать
Григса сумасшедшим.
- Понятно. Вы не имеете права рассказывать посторонним - хотя полицию
в этом деле нельзя считать посторонней, - что содержится у того или иного
человека в истории болезни. Но, знаете, Григс признался во всем. Вы
понимаете, о чем я?
- Хотел бы услышать это от вас, - откинулся на подушку Эл.
- Я говорю про его слова насчет нелюдей и загадочного убийства с
расчлененным и зарытым трупом, следов которого мы так и не нашли. Вы
считаете это нормальным?
- Уже сказал: я считаю, что его разыграли. Не знаю, как. Может,
применили гипноз, может - еще что-то, вплоть до галлюциногенных
препаратов. Григс действительно неуравновешен, действительно способен на
убийство под влиянием мгновенного порыва... Но он не всегда был таким, и я
хотел бы, чтобы тот, кто над ним издевался, тоже получил по заслугам.
Теперь вам ясна моя позиция?
- Не совсем... - сощурился Джейкобс.
"Любопытно, почему этот врач так настаивает на том, что Григс вполне
здоров? Григс сказал, что хотел убрать свидетеля... Так это или нет? Если
это так - тогда непонятно, для чего он сразу признался, тем более - в
такой откровенной чепухе. Или Григс специально старается представиться
сумасшедшим, навести нас на ложный след и отвлечь от более серьезных
преступлений? Все может быть. К тому же он кого-то боится - и уж наверняка
не мифическую красотку-зомби. Я бы рискнул предположить, что он боится вот
этого врача, свою неудавшуюся жертву. А врач в свою очередь почти топит
его, настаивая на его вменяемости".
Красавчик понимающе улыбнулся. Дело казалось ему простым как орех.
- Короче: Григс нормален, но попал под чье-то влияние.
"Что я говорю? - вспомнил вдруг Эл разговор с коллегой. - Смешон же я
буду, если его "бред" окажется самой истинной из всех правд. Тот, кто
верит в мистику, - сумасшедший. Во всяком случае, в такую мистику. Но чем
лучше те почтенные граждане, которые увлекаются спиритическими сеансами и
слушают всяких предсказателей? Да ничем. Просто их "сумасшествие"
настолько распространено, что его уже можно считать нормой. А если
смотреть в корень, то Григс, верящий в зомби, так же нормален, как жена
мэра, подбирающая прислугу по советам астролога. Да и любой верующий может
попасть под эту же категорию. Все дело в том, насколько знания каждого
конкретного человека о мире и о том, что реально в нем, а что нет,
совпадают с общепринятыми... Так что весь этот разговор ни к чему..."
"Я все же выведу этого докторишку на чистую воду, - прищурившись,
разглядывал Эла красавчик Джейкобс, - дайте только время!"
- Но Григс утверждает, что вы вдобавок ко всему следили за ним!
- Я старался узнать о нем побольше, чтобы лечение... помощь оказалась
эффективней.
- Ну ладно... А чью кровь вы сдавали на экспертизу? - резко спросил
Джейкобс, заглядывая Элу прямо в глаза. В его взгляде чувствовался металл
- детектив не относился к людям, легко расстающимся со своей добычей.
- Кровь? - Эл только скрипнул зубами. Оперативно работали эти
молодчики, нечего сказать... Только сейчас он вдруг понял, в какую историю
влип. Только сейчас...
"Бог мой! - поразился Эл. - Я же был уверен, что это не кровь!"
- Да, кровь, которую вы принесли в биохимическую лабораторию местной
клиники.
- Это не имеет отношения к делу, - зажмурился Эл.
"Ну что, друг? - спросил он себя. - А как ты выкрутишься из этого?
Расскажешь историю, как за тобой гнался труп? После уверений в психическом
здоровье Григса это прозвучит неплохо..."
- И все-таки? - продолжал настаивать Джейкобс. - Знаете, ответить
по-хорошему - в ваших интересах.
- Но не в ваших, - ляпнул Эл и тут же об этом пожалел. Детектив и
сержант дружно сделали стойку на эти слова.
- Что это значит, мистер Джоунс? - здоровяк отвесил челюсть.
- Интересно, интересно... - усмехнулся красавчик.
- Я все сказал... - снова зажмурился Эл. - Мне нечего больше
добавить.
- Это вы так считаете. А что должны думать мы? Сперва вы предъявляете
на экспертизу человеческую кровь - правда, как показали работники
лаборатории, сомневаетесь, что это такое, - затем на вас нападают. Я хотел
бы знать: есть тут какая-то связь или нет?
- Вы что, хотите, чтобы я вызвал адвоката? Разве врач не имеет права
провести небольшой анализ? Прежде чем разговаривать со мной в таком тоне,
вам следует подумать об обвинении, которое собираетесь мне предъявить. Вот
если вы докажете, что это имеет отношение к какому-то конкретному
преступлению, тогда я, так и быть, отвечу. Но если я свидетель, да и
потерпевший к тому же, - кстати, я лично не имею к Григсу никаких
претензий, - то я могу и не отвечать вам.
- Ну-ну, посмотрим, - снова с понимающим видом кивнул Джейкобс.
- Оставьте меня в покое. Я должен отдохнуть, - не открывая глаз,
закончил Эл.
Он подумал о том, сможет ли вечером добраться до ночного клуба
Кампаны.



14

Красавчик Джейкобс, несмотря на самоуверенный и цветущий вид, всегда
считал себя неудачником. Подобно Ремблеру, он играл в уверенность и
жестокость, но малейшее психологическое неудобство делало его едва ли не
больным. То, что при его внешности такую слабость никто не понял бы и не
простил, делало его положение еще более мучительным.
Внешность казалась Джейкобсу его проклятием. Да, она помогала ему без
труда находить девушек - но все они жаждали видеть в такой оболочке и
соответствующее содержание. Он должен был всегда изображать мужественного
и сильного героя боевика. Служба в полиции в какой-то мере освобождала его
от необходимости доказывать свою мужественность каждому встречному - но, с
другой стороны, порождала массу новых проблем. Во-первых, опять-таки из-за
киношной внешности Джейкобса никто не воспринимал всерьез. Его любили
выставлять в первые ряды во время визитов представителей прессы, но никто
не собирался доверять ему по-настоящему серьезные дела. От этого
неуверенность в себе у него только росла и в какой-то момент проявилась в
самом, казалось бы, неожиданном месте - в постели. Открытие того, что он
может быть не мужчиной, окончательно добило его.
Специалист-сексолог направил его к психиатру. Джейкобс с негодованием
отверг это предложение: если бы хоть одна живая душа узнала о том, что он
ходил к психиатру (он тоже не делал различия между врачебными
специальностями), он предпочел бы покончить с собой. Служба в полиции
научила его не доверять всяким "гарантиям анонимности", и он предпочел
молча страдать, начав избегать встреч с девушками. Работа оставалась для
него последним участком, где он мог взять жизненный реванш, но тут снова
вступала в игру его внешность.
Или не внешность? Он боялся думать на эту тему. Красавчик Джейкобс не
перенес бы, если бы его "разоблачили". Именно поэтому он и ненавидел всех
врачей, способных, по его мнению, разгадать его суть. Именно поэтому его
ненависть вздыбилась при виде Джоунса. То, что тот был психоаналитиком, в
глазах неудачника-детектива было достаточным основанием, чтобы попробовать
засадить его при случае, тем более, что случай, похоже, сам шел в руки.
Едва прикоснувшись к этому внешне заурядному делу, Джейкобс почувствовал,
что в этом его шанс. Двойной шанс: выдвинуться на работе и расквитаться с
миром за собственную неполноценность. Еще не успев выйти за пределы
больницы, он уже знал, как поймает Джоунса. Не случайно же тот запаниковал
при вопросе о крови?! А взять его заявление насчет адвоката - это уже
улика. Пусть нет тела, пусть сам Джоунс сомневался в том, что именно
произошло и кровь ли это была, - и с меньшими зацепками люди отправлялись
за решетку.
Правда, с другой стороны, несмотря на свою молодость и
непрезентабельный вид (красавчику Джейкобсу даже на минуту показалось, что
у Эла могут быть сходные проблемы), Джоунс был врачом, стало быть,
человеком уважаемым. А кем был сам Джейкобс? Детективом третьего класса
без особых надежд на повышение... "Ну ничего, - кипятился он, рисуя
заманчивые планы наиболее эффектной расправы с этим внезапно
нарисовавшимся на горизонте врагом своего спокойствия, - я до него еще
доберусь!"
От этих мыслей его отвлек Пат. Он перехватил Джейкобса прямо у входа
в участок.
- Быстро к шефу! - заявил он. - По данным одного осведомителя,
сегодня вечером в клубе Кампаны назревает крупная разборка между людьми
Большого Рудольфа и местными "невидимками". Будь я проклят, если это не
замечательный шанс!
Джейкобс только кивнул.
Это действительно был шанс намного больший, чем давал ему придурок
Григс вместе с придурком доктором.



15

"Невидимки" потому и были невидимками, что их никто не видел. Ни
полиция, ни содержатели игорных и прочих увеселительных заведений, с
которых "невидимки" брали свою "пиццу". Впрочем, налагаемая дань была
весьма умеренной: многие, жившие прежде в других городах, считали, что
местные рэкетиры берут очень по-божески.
Приблизительно так же считал и Большой Рудольф. В Фануме он числился
под фамилией Грюнштайн, но его истинные имя и фамилию помнила разве что
его родная мать. Вернувшись после очередной отсидки, он решил некоторое
время пожить у одного из своих бывших подельников и был просто покорен
маленьким и бесхозным на вид городишком. Вот где могли развернуться его
криминальные таланты!
С первых же дней ему начали видеться сны, в которых он ощущал себя
большим боссом. "Не все же тепленькие местечки отдавать макаронникам и
жидам!" - гордо заявил он Робберу, который в скором времени стал его
правой рукой. Со стороны каких-то "невидимок" он не ожидал серьезной
конкуренции. В умеренности их аппетитов Рудольф усматривал лишь признак
слабости. Правда, его удивило то, что ни один из крупных гангстерских
синдикатов не успел наложить на этот городок свою лапу. Слышал он и еще
кое-какие разрозненные слухи о необычности ночной жизни города, но они
слишком сильно отдавали мистикой, чтобы их стоило принимать всерьез.
Единственное, что его раздражало в "невидимках", - их полная анонимность.
Схема их работы отличалась примитивностью: звонок, условленное место...
Несколько раз Рудольф посылал своих людей (едва заслышав о возможных
перспективах, они собирались под его крылышко со всех краев страны)
проследить за "посылками" - и был очень недоволен, что деньги всякий раз
исчезали бесследно. Но именно эта мелочь удерживала его от решающего
наступления по всему фронту - ему хотелось сперва потолковать хоть с одним
из "невидимок" с глазу на глаз. Впрочем это не помешало ему взять под свой
контроль несколько мелких заведений на окраине.
"Невидимки" никак на это не отреагировали, словно признали тем самым
право нового хозяина на произвол. И все же их молчание несколько
беспокоило Рудольфа: ему начало казаться, что над его домом сгущаются
тучи. Все это было нечетко, на уровне предчувствий, но время от времени он
ловил на себе слишком пристальные взгляды, в саду по ночам начали
раздаваться подозрительные шорохи, при этом замечательные сторожевые псы
только скулили и вели себя испуганно.
Если бы "невидимки" заявили о себе в открытую, если бы они поставили
ультиматум, Большой Рудольф, наверное, сумел бы дать им достойный ответ.
Но "невидимки" продолжали оставаться в тени, затевая что-то темное и
незаметное, и эта неизвестность выводила Рудольфа из себя больше всего. Не
то чтобы он был сторонником "борьбы с открытым забралом", но и в
таинственности, по его мнению, тоже стоило знать чувство меры. "Невидимки"
его не знали. Они заглядывали в окна и ничего не делали.
Сегодняшний день был для Рудольфа особенным. Он решил перейти в
открытое наступление, пойдя в атаку на главный "приз" - ночной клуб
Кампаны. Что-то подсказывало ему, что на этот раз "невидимки" не смогут
остаться в стороне и выйдут из тени, и тогда...
Он ждал этого "тогда" с замиранием сердца. "Невидимки" могли
преподнести ему любой сюрприз из разряда самых неприятных. Зверь, сидящий
в тени, всегда кажется особо опасным - хотя бы потому, что без света
сложно оценить его истинные размеры.
"Невидимки" могли оказаться гигантами.
"Невидимки" могли оказаться пигмеями.
"Невидимки" могли быть и равными ему.
Встреча с ними была лотереей. Что ж, Рудольф всегда любил азартные
игры...
В честь этого он даже собирался лично присутствовать на "клубной
встрече". Хотя бы для того, чтобы настоять на знакомстве с шефом
"невидимок". Или лично поговорить хоть с одним из конкурентов, желательно
- доставленным к нему в связанном виде. Почему-то Рудольф был уверен, что
он сумеет вычислить хотя бы одного...
Нетерпеливо поглядывая то в окно (солнце никак не желало заходить),
то на часы, Рудольф набрал телефонный номер Роббера.
- У тебя все готово? Скоро выходим...
- Ох, Руди! - голос его коллеги дрожал. - Может, отложим?
- А что? - напрягся Большой Рудольф. - Что произошло, мать твою!
- Дело в том... - Роббер трясся на другом конце провода, не зная, как
рассказать обо всем шефу. - Дело в том...
- Да говори же ты, черт тебя раздери! Сукин сын, говнюк вонючий, ты
будешь говорить со мной или нет?!
- Дело в том... - снова пробормотал Роббер.
- "Невидимки" вышли на свет? - Рудольф стукнул кулаком по стене. Он
давно ожидал, что это рано или поздно произойдет, но не думал, что те так
точно сумеют рассчитать опережающий удар, чтобы нанести его за несколько
минут до его собственного выхода.
- Нет, шеф... Ласточка Вэнь оказался сукой. В клубе будет полно
фараонов...
- Идиот, - прорычал Рудольф. Замершее было сердце быстро возвращалось
к своему нормальному ритму. Пожалуй, лишь сейчас он осознал, насколько в
самом деле тревожат его эти проклятые "невидимки".
- Ты что, не знаешь, что делать в таких случаях?
- Я знаю, и все уже сделано... Только в клубе нам лучше не
появляться.
- Командовать станешь, когда сядешь на мое место! - кулак Рудольфа
снова с силой обрушился на стену. - И чтобы я больше не слышал такой
детской болтовни!!! Мы будем там - но просто придется соблюдать некоторую
осторожность. Пусть они начнут первыми - не мы!
- Полиция начнет?
- "Невидимки", идиот! Они наверняка не потерпят нашего присутствия и,
кроме того, вряд ли будут осведомлены о наличии переодетых копов.
Остальное зависит от того, будем ли мы хлопать ушами, или займемся делом
на уровне. К счастью, почти всех фараонов я уже знаю в лицо...
- Они тоже знают...
- Значит, постараются напасть на нас, когда тех не будет поблизости,
а еще вероятней - навесят нам "хвост". И вот его-то как раз мы и сможем
благополучно отловить... Понял, кретин? Или еще раз объяснить?
- Все в порядке! Будет сделано, шеф...
- И постарайся прийти в клуб в приличном виде... А то меня порой
тошнит от твоей мятой робы.
- О'кей!
Рудольф бросил трубку и задумался. Присутствие полиции не слишком его
обрадовало, хотя, с другой стороны, если "невидимки" окажутся слишком
сильными, фараоны могли сыграть в его пользу, уравновесив силы. Кроме того
(а Рудольф не мог скрывать этого от себя), он просто уже не мог отказаться
от задуманного. Раз уж он сам сказал, что этот вечер будет для него
решающим, - так оно и должно быть. Остановить его могла теперь только
смерть.
Большой Рудольф вошел в азарт, и это значило, что игра пойдет
ва-банк.



15

Ночной клуб Кампаны был шумен и зауряден. Кроме того, в нем было
гораздо больше народу, чем Эл мог себе представить. Тусклые огни сильно
искажали выражения лиц, эстрадную площадку заливал азотный "дым".
"А ведь здесь не отличишь нормального человека от маньяка или зомби,
- подумал вдруг он. - Ни за что не отличишь... Стоит только посмотреть на
эти страшные лица - каждый второй вполне мог бы быть пациентом
психиатрической клиники. Эти похотливые взгляды, эти виляющие бедра,
торчащие груди, губы, под которыми блестит слюна... Самки, самцы... И
хищники - просто странно смотреть, как преображается человек за игорным
столом... Видели бы они себя со стороны!"
Эл крутил головой во все стороны. Ему становилось дурно, как зеленому
новичку, но он ничего не мог с собой поделать.
"Люди... звери... люди... Как мешается все в тот момент, когда
человеком овладевают звериные инстинкты, когда разум отступает... Или,
наоборот, наступает у тех, у кого его не должно быть... Я несу чушь, ведь
разум - не время суток, он не может "наступить"..."
Эл закрыл глаза, потом открыл их снова. Рана на боку, хотя, по
утверждению врача, и была "царапиной", но ныла немилосердно. Кроме того,
кружилась голова, и Эл с ужасом узнавал в своем мироощущении привкус
вчерашнего ночного бреда.
"Но приходит утро, страсти гаснут, лица приобретают осмысленные
выражения, и похотливая самочка становится заурядной домохозяйкой или
конторской служащей; сгорающий от азарта хищник у карточного стола -
спокойным и уравновешенным бизнесменом... Как изменчив этот мир! И то, что
было нормой для ночи, для дня становится патологией... И все же все мы
уверены, что знаем этот мир от и до, что знаем себя, знаем наших друзей...
Черт побери, меня снова заносит! Для чего я здесь? Я должен найти
Чаниту... или Гертруду... Короче, кого-то из них. Если, конечно, все это
не досужая выдумка нескольких сумасшедших: Григса, Райсмана и вашего
покорного слуги... И все же что-то подсказывает мне, что они тут... Я чую
нечеловеческий, звериный, дух... Тише, Эл, полегче на поворотах. Для того
ли ты столько лет изучал человеческую натуру, чтобы теряться теперь в
бессмысленных догадках? Ну-ка, вспомни, как и в какой ситуации должны себя
вести люди... Вспомни язык жестов, мелкие движения мимических мышц... Вот
это тебе и поможет вычислить, кто здесь кто!"
Эл опустился за ближайший столик и, помешивая ложечкой пахучий кофе,
принялся изучать ближайших соседей.
Юнец - шумный, развязный, хотя еще не пьяный; ведет себя так, скорее
всего, от смущения... Уставшая девица - одного взгляда достаточно, чтобы
понять, какого сорта ягода. Еще одна красотка - совсем другого плана:
деловитая, ждущая, жесткая, и юбка задернута повыше - скорее, для отвода
глаз. Ищет чего-то... или кого-то. Но она - не хищник. Если и не из
травоядных, то из мелкоты... А этот волосатый - здесь как рыба в воде,
здесь вся его жизнь, все интересы. Он доволен жизнью - тоже не объект.
Взгляд Эла скользил с человека на человека. Иногда ему казалось, что
он начинает видеть уже знакомые лица, но никто не был даже отдаленно похож
на искомый объект.
Пока никто.
Эта группа людей появилась неожиданно и сразу же заставила обратить
на себя внимание. Словно что-то кольнуло изнутри: вот они, настоящие
хищники, вот - опасность!
Эл напрягся и вонзил взгляд в высокого рыжеватого мужчину с резким
массивным подбородком и узкими губами. Нет, его глаза не пылали звериным
огнем (их прикрывали узкие черные очки), но каждое движение, ловкое, как у
спортсмена, и напряженное, как у человека, идущего по льду, четко выделяло
его из остальной толпы. Да и напряжение это было скорее кажущимся: всякий
раз какая-то из групп мышц при более внимательном взгляде оказывалась
расслабленной. Это была гармоническая напряженность крадущейся кошки:
вроде бы все тело превращено в пружину, но в то же время практика и
инстинкт не позволяют зря расходовать энергию на мышцы, которые не нужны
для прыжка. И если при настоящем полном напряжении неопытный человек
словно деревенеет, то такой "хищник", наоборот, приобретает почти
невероятную пластичность. В то же время от этого человека словно исходили
особые волны: перед Элом был охотник. Настоящий охотник, которым можно
залюбоваться - как любым другим зверем.
"Ну что ж... - мысленно обратился к нему Эл, - вот я тебя и
вычислил... Приятно познакомиться!"
Увлекшись наблюдением, он совсем забыл о себе и, как говорится,
раскрылся. Тотчас оба сопровождающих "хищника" повернулись в его сторону и
Эл очутился под перекрестным огнем двух взглядов.
Человеческих - но очень злобных...



16

В гримерной стоял особый запах. Почуяв его, Ремблер остановился.
Сердце затрепетало, как в молодости, он вспомнил прежние встречи с Труди,
и глаза сразу же защипало от непролитых слез.
Вот так же когда-то, много лет назад, он заходил в маленькую тесную
комнатушку, уставленную париками и огромными зеркалами; на столиках ярко
пестрели разноцветные краски. И тогда так же пахло тальком, красителями,
вазелином, приторными дешевыми духами и разгоряченным женским телом. А
Труди сидела возле столика, отрешенно глядя мимо отражения, а руки ее
механически, бездумно двигаются, но все равно накладывают грим с
удивительной точностью.
О чем она думала в такие моменты? Он не знал, и это ее молчание едва
ли не пугало его. Она становилась старше своих лет. Своих лет? А сколько
же ей на самом деле? Ремблеру показалось вдруг, что Труди совсем не
постарела. Ни одна морщинка не прибавилась на ее лице, ни один волосок не
поседел...
"Какие глупости... Я ведь давно уже не мальчишка... - попробовал он
уговорить себя, но только сильнее разволновался. - Труди... Как мало я о
ней знаю!"
Кое-как совладав с волнением - во всяком случае, с внешним, он
толкнул дверь, сделал шаг вперед и замер на пороге.
Труди сидела за столиком, ее пальцы машинально накладывали тон, а
глаза неподвижно смотрели в зеркало. Мимо отражения.
Комок подкатил к горлу Ремблера. Она действительно не изменилась! Она
осталась точь-в-точь такой же!
- Труди... - негромко проговорил он.
- Да, Герберт... - эхом отозвалась она, все еще не выйдя из
оцепенения.
- Труди, ты... - неожиданно ему показалось, что он не просто видит ее
такой, как прежде. Он видел ее похожей на ту Труди, которая завтра
исчезнет на много лет. Или навсегда. На этот раз - уже навсегда...
- Что случилось?
Ее голос звучал холодно, будто издалека, и его лед проникал в самое
сердце Ремблера, заставляя его менять свой ритм.
- Труди... - только и мог повторить он.
Постепенно ее лицо теряло безжизненное выражение, словно она
возвращалась откуда-то издалека.
Возвращалась, чтобы уйти?
- Труди! - едва ли не крикнул Ремблер. Неужели он снова будет молча
стоять и наблюдать, как она начнет отдаляться, пока не исчезнет совсем?
Почему тогда он не остановил ее? Разве тогда он любил меньше? Или и впрямь
только теперь пришло время откровенности?
Не говоря ни слова, он шагнул вперед и резким движением обнял ее за
плечи, притягивая к себе.
От парика Труди пахло пылью, румяна воняли сладостью. Неожиданно
Герберту захотелось отшвырнуть тряпку, скрывающую ее волосы, куда-нибудь
подальше, что он и сделал. Закрыв глаза, он уткнулся лицом в ее волосы, не
зная, как совладать с охватившим его порывом. Он не знал, что делать, -
просто обнял ее и замер, чувствуя, что голые женские плечи начинают
дрожать под его руками.
- Герберт, - неожиданно тонким, едва ли не чужим голосом пролепетала
Труди, - что ты делаешь? Зачем?
- Труди... я столько лет тебя искал... Прости меня... Прости за все,
если сможешь...
Неужели это он смог произнести такие слова? Ремблер сам поразился
собственному откровению.
- Нет, Герберт! - сдавленно воскликнула она, вырываясь из его рук.
В следующий момент он встретился с ней взглядом - в глазах женщины
стоял испуг.
- Труди... я тебя обидел? Скажи все, как есть. Но поверь, что в этом
мире есть один идиот, который тебя любит. Просто любит, хотя до сих пор
никак не мог сказать об этом по-человечески...
- О нет, - снова простонала она, закрывая лицо руками.
"Зачем пришел сюда этот человек? Что ему нужно? Почему я не могу
прогнать его? Неужели я тоже неравнодушна к нему? Нет, так нельзя! Он
чужой, он не нужен... Нет!!!"
Мысли Труди превратились в один отчаянный крик. Она и хотела прогнать
человека, так нагло вторгшегося в ее новую жизнь, и в то же время знала,
что не сумеет этого сделать.
Четырнадцать лет. Даже пятнадцать. Почти пятнадцать. Неужели за это
время между ними хоть что-то могло остаться?
Слезы навернулись ей на глаза. Она снова проговорила "нет", но уже
бессильно, будто сдаваясь.
- Труди, я прошу тебя об одном: давай уедем отсюда. У тебя есть дом,
твой дом... Заберем девочку и...
- Нет! - упоминание о дочери вновь привело ее в чувство. - Зачем это
тебе? Ты не знаешь ее... И радуйся, что это так.
- Труди, но в прошлый раз ты говорила...
- Я передумала. Когда я в первый раз увидела тебя после стольких лет
разлуки, я просто поддалась мелким сантиментам. Мне не следовало говорить
о том, что она вообще есть.
Взгляд женщины стал жестким, можно было подумать, что она надела
маску, - грим только усиливал этот эффект.
- Труди, все было, как мы договорились. Я посоветовался с психологом,
как начать с ней беседу и...
"Труди, черт тебя побери, как я должен с тобой разговаривать? Я и так
искренен до предела... Нет, за всеми пределами. Услышь же меня, пойми!" -
молил его взгляд.
Вначале это было почти незаметно: привычка скрывать свои чувства еще
давала о себе знать, но вскоре страдание прорвалось наружу, подчиняя себе
все черты его лица. На изумленную Труди смотрел действительно искренний,
уставший и измученный человек и жаждал даже не помощи - просто ответа.
Только каменное сердце смогло бы устоять перед его взглядом. И то, живое,
которое билось в ее груди, бешено запрыгало, не зная, как справиться с
этой новой навалившейся на нее тяжестью.
- Герберт... - прошептала она, - помилуй... Ты просишь о
невозможном... Лучше предположи, что это не твой ребенок... Поверь, что я
была нечестна с тобой... Так будет лучше.
- Но я же знаю, что это не так! Скажи мне правду, Труди... Наша
девочка - она урод, да? Калека или, может, чернокожая калека? Ведь это ты
скрываешь от меня? Но я ведь знаю, что она моя и...
Неожиданно Труди вскочила, прикрывая своим телом какую-то дверь.
Кажется, оттуда донесся слабый шорох. Ремблер не сразу уловил его, и
поэтому прыжок Труди показался ему совершенно внезапным и заставил на миг
замолчать.
- Уходи! Немедленно уходи!!!
Трудно было сказать, к кому обращался ее возглас. Скорее всего, он
был адресован тому, кто скрывался за дверью, но Ремблер принял его на свой
счет.
- Но почему, Труди? Скажи, в чем я виноват, - и я постараюсь
загладить свою вину. Я люблю вас обеих, хотя ни разу не видел девочку...
Дай нам хоть немного переговорить - и ты увидишь... увидишь... - он
замолчал и безнадежно махнул рукой.
Рецепт доктора пропал впустую - откровенность не помогла. Ремблер
проиграл, теперь оставалось только признаться в этом и уйти.
Он опустил голову и, пошатываясь, направился к двери.
Труди расширенными глазами смотрела ему вслед...
- Герберт, стой! - крикнула она, когда дверь уже готова была
закрыться за его спиной. Теперь она не могла позволить ему уйти.
Труди пролетела через гримерную и повисла у него на шее, с рыданиями
зарываясь лицом в его груди. Дорогая булавка царапала ей лоб, косметика
оставляла на ткани жилетки и пиджака яркие грязно-жирные следы. Герберт
гладил женщину дрожащими руками, чуть слышно повторяя ее имя.
Труди рыдала. Рыдала от бессилия перед ситуацией, связавшей ее по
рукам и ногам, выплескивая вместе со слезами целые годы двойной жизни, из
которой невозможно было вырваться. А в это время за дверью опять раздался
шорох и в приоткрывшуюся щелку выглянули два светящихся огонька...



17

Оказавшись в главном зале ночного клуба, красавчик Джейкобс немного
приуныл. Слишком уж мирной и ничего не обещающей казалась ему суетливая
картина. Ничто не говорило о разборке между крупными бандами, да и самих
рэкетиров он никак не мог вычислить среди толпы. Ну ладно бы только
"невидимок" - на то они и невидимки, но ведь в банде Рудольфа состояли в
основном приметные личности, и по подсчетам их должно было собраться в
этот вечер никак не меньше десяти человек! И все же напрасно красавчик
искал глазами знакомые лица.
Постепенно его внимание несколько переместилось. На эстраду из-за
кулис вывалился неуклюжий, удивительно волосатый тип в рубашке,
застегнутой на одну пуговицу, чтобы была видна его шикарная звериная
шерсть.
- Привет, Грег!
- Даешь, Горилла!!! - завопили за ближайшими к эстраде столиками.
Горилла Грегори раскрыл пасть и издал совершенно дикое звериное рычание,
от которого у Эла по спине пробежали мурашки.
Эл уже готов был повернуться в ту строну, но пристальные взгляды двух
сопровождающих "хищника" пригвоздили его к месту, и вся враждебная троица
начала продвигаться в его сторону.
"Вот это влип... Да они просто меня сожрут сейчас - вот и все игры!"
- понял он вдруг, вжимаясь в стул.
Тем временем рычание Гориллы Грега перешло в завывание, а с него так
же естественно перескочило на мотив какой-то песенки. Грянула музыка.
Забились в такт аплодисменты...
Джейкобс с отвращением отвернулся от эстрады. Звероподобный солист
был ему противен, хотя он не мог не признать, что голосочек у того
уникальный: и нижние басовые ноты, и верхние, взять которые было под силу
только сопрано или альту, выходили у Гориллы Грегори с одинаковой
легкостью. Кроме того, Грег не просто пел и не просто пританцовывал: не
прекращая петь (многие из-за этого подозревали - впрочем, несправедливо, -
что он пользуется фонограммой), порой он вытворял настоящие акробатические
номера.
Но детектива интересовала не сцена. В надежде вернуть хоть шанс на
удачу, он обратил свой взгляд в зал - и тут же его сердце встрепенулось от
радости: во всяком случае, одно знакомое лицо среди безликой толпы он
узнал. И что это было за лицо! Джейкобс почувствовал, как его губы сами
расплываются в довольной улыбке. Перед ним сидел его "враг" Джоунс! И не
просто сидел - явно высматривал