существа.
- Я ненавижу вас! Ненавижу... - вслед за этими словами до Салаверриа
донеслось негромкое всхлипывание.
Тем временем перед Джулио осталась только одна дверь, отделяющая его
от солнца. Отделяющая от смерти...
- Черт! Они его увозят... - скривился Рудольф, сидящий в "пикапе" на
противоположной стороне улицы, когда фигура директора клуба, поникшая и
жалкая, возникла на пороге между двумя полицейскими. - Этот подонок,
похоже, был одет в бронежилет... жаль, что я сразу этого не понял...
Эти слова были сказаны просто так, и через секунду бывший Большой
Рудольф уже забыл о них.
Джулио не успел сделать и несколько шагов, как его ноги вдруг
подкосились и он упал наземь, закрывая лицо руками. Это произошло так
неожиданно, что полицейские, державшие его, просто не успели вовремя
подхватить его под руки с прежней силой.
Крик, полный ужаса и боли, разнесся по улице - Джулио ощущал себя,
как сжигаемый заживо человек. Солнце проникало под его кожу, и она опадала
с мяса лоскутами, которые обугливались на глазах. Зашипели, свиваясь в
колечки от непривычной для них жары, волосы. Запахло паленым.
Джейкобс и Бейл отшатнулись, глядя на корчащегося в пыли Кампану.
Крик постепенно переходил в визг, затем ослабевшие и обожженные голосовые
связки сдали совсем и только жуткий предсмертный хрип некоторое время
раздавался над потерявшим форму телом. Вспыхнула одежда. На бесформенной
замершей куче некоторое время поплясал огонек, и вскоре перед
ошеломленными полицейскими осталась только горстка пепла.
Страшное зрелище чуть не погубило и Рудольфа: забыв обо всем, он
подался вперед и чуть было не вышел из машины - лишь Роббер вовремя
остановил его, рванув сзади за одежду.
- Я ненавижу! Ненавижу!!!! - мучительный стон существа из подвала,
тем более жуткий, что Салаверриа не понял причину, его вызвавшую,
превратился в крик, заполнявший собой все нижнее помещение.
Наверху его тоже услышали - но уже не как слово, а как пришедшую
невесть откуда и уничтожающую все на своем пути волну ненависти. И все - и
Джейкобс, и менее виновный Бейли, и Рудольф, и даже толстокожий Роббер, -
все побледнели, сами не зная, почему.
Что же касается частного сыщика, то для него этот крик послужил
последней каплей - он просто потерял сознание. Наверное, это его и спасло,
потому что сфинкс с лицом девочки-подростка, изуродованным гримасой
страдания, повернулся в его сторону.
Острые когти зависли над неподвижным телом - но тут же отдернулись,
так и не решившись причинить вред беспомощному человеку.
И тогда сфинкс заплакал по-настоящему...
34
- Итак, вы - мистер Ремблер? - Джейкобс еще раз просмотрел документы
и протянул их обратно. Он еще не совсем оправился от потрясения,
вызванного спонтанным возгоранием Джулио Кампаны, и поэтому вел себя почти
что вежливо.
- Да. Только я попросил бы вас по возможности не предавать огласке
наш разговор. Моя фирма не должна нести убытки из-за моих личных проблем.
Я с готовностью отвечу на все ваши вопросы, если это условие будет
соблюдено.
- Хорошо, - Джейкобс понял вдруг, что ему просто тяжело повышать на
кого бы то ни было голос. И то хорошо, что Бейли сам вызвался писать отчет
о происшедшем. - Нас интересует доктор Джоунс. Что вы можете нам
рассказать о нем?
- Ничего. Я впервые обратился к нему вчера, чтобы
проконсультироваться по мелкому, но очень важному вопросу, касающемуся
одного из членов моей семьи. Дело достаточно личное и не имеет никакого
отношения к вашей работе. Скажу вам откровенно: доктор Джоунс, несмотря на
свою молодость, произвел на меня очень хорошее впечатление. Я бы сказал,
что он довольно грамотный специалист.
- И в честь этого вы решили отправиться вместе в клуб?
- Видите ли... - Ремблер сидел, упершись руками в колени и широко
расставив ноги. - У меня там была встреча, и я сам высказал желание, чтобы
доктор Джоунс на ней присутствовал.
- Очень неосторожно с вашей стороны, если учесть, что он балуется
шантажом, - вставил Джейкобс.
- Может быть. Я же сказал: я чужой в этом городе, а Джоунс произвел
на меня хорошее впечатление.
- Но все равно в клуб вы пошли вместе?
- Нет, он сказал, что будет там в связи с каким-то своим делом, но в
случае надобности я смогу к нему обратиться. Мы пришли не одновременно, и
большую часть времени я провел вне зала.
- Вы не могли бы уточнить, где именно вы были?
- Это личное...
- Поймите и меня, - Джейкобс убрал с лица светлую прядь. - Если вы в
этот момент находились в производственной части помещения - это кулисы,
подвал костюмерные, мастерские, кулинарный цех, - мне придется задать вам
гораздо больше вопросов. Так где вы были?
- Увы - я был за кулисами.
- Почему, вы не скажете? - Джейкобс внимательно посмотрел на
Ремблера.
"А ведь он, бедняга, вроде меня, только он осмелился довериться этому
мерзавцу врачу... Ему можно только посочувствовать", - подумал он.
- Я разговаривал там с одной женщиной, - Ремблер оглянулся и
покосился в сторону склонившегося над отчетом Бейли.
- Пол, выйди, пожалуйста! - окликнул того Джейкобс... - А теперь -
можете вы уточнить, где именно и о чем вы беседовали? Я ничего не стану
записывать... Правда, у меня включен магнитофон, но если ваши показания не
имеют отношения к делу, я просто сотру запись прямо у вас на глазах.
- Ну хорошо... Я разговаривал с Гертрудой... Когда мы расстались, она
носила мою фамилию. Короче, речь идет о моей бывшей жене. Этого
достаточно? Вы можете и сами спросить об этом у нее...
- Когда я встретил вас на улице, у вас был очень расстроенный вид.
Это произошло из-за разговора с ней?
- Да, - на лице Ремблера начало проявляться недовольство. - Только не
понимаю, почему вы спрашиваете об этом, - я же сказал, что речь идет об
очень личных делах...
- Потому что вполне могло оказаться, что вы расстроились из-за ухода
Джоунса.
- Я и не знал, что он там был. Точнее, знал, что он должен быть в
клубе, но лично не видел.
- Ну хорошо... Тогда еще один вопрос: о чем вы разговаривали с
Рафаэлем Салаверриа?
- С кем?
- С Рафаэлем Салаверриа.
- Не помню такого, - недоуменно поднял брови Ремблер.
- Вспомните: сегодня днем, около полутора часов назад, возле дома
Джоунса... Так о чем вы говорили?
- У дома Джоунса? Хм-м... Как он выглядел?
- Вы же разговаривали с ним - тому есть свидетели.
- Понимаете, я разговаривал там с несколькими... точнее, с двумя
людьми.
- И о чем?
- Оба они искали доктора Джоунса. Один из них вел себя довольно
странно и...
- Полагаю, это был не тот, о ком мы спрашиваем... Хотя мне его
поведение кажется еще более странным: по идее этот человек не должен был
там околачиваться.
- Не знаю, о ком вы и при чем тут я...
- Ну что ж... Пока больше вопросов у меня нет. Если понадобится, мы
вас еще пригласим.
- А вы полагаете, что такая необходимость возникнет?
- Что? - Джейкобс слегка запнулся. Последнюю фразу он произнес
совершенно машинально, не задумываясь над смыслом, как произносил ее по
десятку раз на дню. - А... Полагаю, что нет.
- И на том спасибо.
- Пожалуйста... И впредь будьте осторожнее с выбором доктора. Вы
могли очень и очень крупно нарваться...
- Благодарю, - сухо кивнул Ремблер и встал.
"Пусть уходит... У бедняги и так свои проблемы", - сочувственно
проводил его взглядом Джейкобс.
Ремблер вышел на улицу и словно впервые ощутил ужасающий гнет жары.
Ему стало трудно дышать, в сердце закололо.
Вся его жизнь шла словно наперекосяк. Может, и впрямь не стоило
приезжать в этот город? Ведь Гертруда уже давно ушла из его жизни и к
этому следовало привыкнуть, как привыкают к любым потерям. Все равно он
потерял ее - пусть даже она едва ли не призналась ему в ответном чувстве.
А Изабеллы в его жизни вообще не существовало - так стоило ли узнавать о
ней...
"А ведь она придет, - понял вдруг Ремблер. - Обязательно придет...
Моя дочь. Или не моя? Нет - но чья же тогда?.. Она сама нашла меня,
вопреки желанию матери... И я должен теперь сделать все, чтобы мы нашли
друг друга не только издали. Пусть так. Если у меня получится с девочкой,
надо полагать, и Труди сама пойдет мне навстречу... Пусть будет так. Пусть
будет так!!!"
35
Она приходила в себя медленно и с трудом.
От жизни можно долго прятаться, можно упорно закрывать глаза,
утверждая, что мир прекрасен; но однажды реальность все равно ворвется в
тесный, придуманный вместо настоящего мирок, и окажется, что она так
огромна в своем горе и жестокости, что твой мирок треснет по швам и
осыплется ненужной трухой. Для этого надо немного... совсем немного...
Она не просто бежала от мира - она не хотела его знать. Она верила в
свои благополучные выдумки, она играла в жизнь, доказать наличие которой у
нее самой было сложно. Существо - нежить - не-живое...
И все же она жила, и потому неожиданная потеря одного из друзей
обрушилась на нее с безжалостностью поистине невероятной. Джулио... Он был
самым незаметным в их сообществе, самым серым и непримечательным из членов
группы - но это ничуть не уменьшало потерю.
Она уже не раз слышала от Селены о цепи взаимных убийств - но впервые
"солнечные" люди убили на ее глазах одного из ее братьев по крови. Одного
из братьев, похожего на них самих. Это было дико, непонятно и жестоко.
Когда боль и слезы отошли, на их месте начало расцветать новое
чувство. Еще раньше она произнесла слово, обозначающее его, - но настоящая
ненависть возникла позже.
"Я убью их, - с неожиданной яростью и спокойствием решила вдруг она.
- Я уничтожу... Я ненавижу их!!!"
Перескочив через спящего дневного человека (она плохо понимала, что
значит обморок, так как сама не была способна его испытать), она
направилась к выходу. Страсть кипела в ней, совершенно отодвигая разум на
задний план.
Убить! Ощутить вкус их крови, погрузить клыки в свежую дымящуюся
плоть... Она еще не знала, что в ней просыпается не просто ненависть -
инстинкт вражды, проходящий через много поколений. Она была сейчас не
свидетельницей одиночного и к тому же невольного убийства - она словно
почувствовала всю боль убиваемых веками братьев и сестер, страдание тех,
кто видел и не мог помочь - чтобы выжить и передать произнесенные в минуту
отчаяния проклятия новым поколениям...
Убить... Найти - и убить!
Ослепленный яростью зверь со страшной скоростью взлетел по лестнице и
рванулся к выходу. Она не боялась попасть под солнце - как Джулио мог не
опасаться пуль. Что такое резь в глазах от непривычно яркого света?
Мелочь, пустяк... Они и так уже почти ничего не видят, кроме той крови,
что еще не пролилась, но еще прольется. Ее остановило другое: уже у самого
выхода она вспомнила о том, что ее не должны видеть.
Враги не имеют права смотреть на детей полнолуния. На истинных его
детей, получивших в дар нечеловеческое обличье.
Или получивших проклятие? Разве не из-за даров луны их род так
преследуют?
Все вскипело внутри, противясь этой мысли, - но деться от нее было
уже некуда.
Ее дар, ее сила, ее умения - ее проклятие. Оно - не что иное -
причина всех бед!
Две противоположные волны поднялись в душе и столкнулись со страшным
грохотом, разбивая последние кораблики мыслей. "Почему я не дневной
человек, как все, имеющий право открыто веселиться и иметь друзей?" и -
"Эти дневные люди должны заплатить за все!"
Волны чувств столкнулись, закрутились сумасшедшим вихрем и
превратились в новый отчаянный вой, в котором уже и вовсе не осталось
ничего человеческого - только что общая для всех живых существ боль.
Ее никто не остановил, не одернул. Проходящие мимо сотрудники клуба
сделали вид, что не замечают ее. Мало ли каких уродов хозяин мог подобрать
для платного показа...
"Я найду их... Я отомщу", - снова возникли слова, и она ухватилась за
них, как утопающий хватается за соломинку.
Сфинкс открыл глаза. Теперь перед ним снова прокручивалась сцена
гибели Джулио - он видел ее словно изнутри, ощущая, будто это его кожа
вздувается пузырями от прикосновения невыносимо горячих лучей...
Усилием воли сфинкс отбросил видение от себя.
"Они заплатят за это!!!"
Острые зубы заскрежетали, в глазах вспыхнул огонь ярости. Нет, она не
выйдет просто так, она будет действовать расчетливей и правильней. Вон
там, невдалеке, виднеется довольно удобный фургон. Если туда прокрасться -
сейчас на улице очень мало лишних глаз, - а затем проникнуть в сознание
шофера и подчинить его себе...
Она еще ни разу не пробовала проделывать такую штучку, но память
предков подсказывала ей, что это вполне реально.
Через несколько секунд кудрявый сфинкс уже нырнул под брезент.
Его, правда, увидел случайный прохожий, но как истинный любитель
выпить отнес "видение" на счет последней бутылки виски.
Еще через несколько секунд грузовичок уже мчался к полицейскому
участку. Его шоферу потом долго пришлось объяснять, почему его туда
понесло...
36
Эл подсел в машину в последнюю минуту.
"Будет лучше, если с Труди поеду я", - объяснил он Селене, и та,
пронзив его своим проникающим насквозь взглядом, согласилась. Как бы то ни
было, у Эла было одно преимущество: там, где его не искала полиция, он мог
открыто выходить и разговаривать с людьми. А кто знает будущее? Как ни
велики таланты детей полнолуния, но и их способности не безграничны. К
тому же Эгон в случае опасности всегда сможет предупредить Эла, чтобы тот
не высовывался. А если дорога чиста - ему и карты в руки...
Автомобиль несся на такой скорости, что Эл только подивился, почему
их ни разу не остановила полиция.
Гертруда держала руль жестко - Эл хорошо видел, как невероятно
напряжены ее руки.
- Не волнуйтесь, Труди... С вашей дочерью все будет в порядке... -
попробовал заговорить он, но женщина только закусила губу.
Зверь ты, человек, химера ли - материнское сердце всегда чует беду,
нависшую над дитятей...
- Труди, постарайтесь хоть немного успокоиться, иначе мы закончим
поездку у ближайшего столба, - сделал новую попытку заговорить Эл, но тут
Эгон с заднего сиденья пробормотал что-то неразборчивое, и Эл понял вдруг,
насколько излишни все эти предостережения: за рулем сидел все-таки не
человек, а существо кое в чем его превосходящее.
"Все как и у людей... - подумал Эл, - дети подрастают, начинаются
проблемы... И скорее всего - те же самые, что и у всех... Все повторяется,
все одинаково... А мы все смотрим только на форму".
- Труди, разрешите мне задать вам несколько вопросов? Дело в том, что
я немного понимаю, что такое переходный возраст... Ей ведь около
четырнадцати лет?
- Да, - процедила сквозь зубы Труди.
- Может быть, вам стоит меня выслушать... Селена ведь тоже говорила,
что всем вам немного не хватает помощи психологов. У вас полно проблем - и
эта как раз из тех, которые могут решиться с вашей помощью.
- У нас нет проблем, - резко бросила Труди, но прикосновение Эгона
подбодрило Эла: он понял, что Труди лжет.
- Тогда просто послушайте, что происходит с детьми, когда те
вырастают. Обычно добрая и любящая дочь, которая кажется вам вашей частью
и ведет себя как близкий друг, вдруг начинает отдаляться. Она начинает
говорить резкости, делает все назло, демонстрируя свое непослушание...
Например, не ночует дома. Тогда те, кого вы называете "дневными" людьми,
идут к друзьям сына или дочери, устраивают им скандалы, что, мол, кто-то
плохо влияет на ребенка, - и все это зря. В вашем случае девочка не могла
пойти к друзьям, так как наверняка она слишком не похожа на людей и
прячется от них... А ей нужны друзья. Может - всего один друг... Ей нужно
общаться со сверстниками, узнавать мир не таким, каким преподносили его
родители, а своим... Каждый человек в какой-то момент начинает понимать,
что он уже взрослый и может жить самостоятельно, - даже если это чувство
кажущееся... Подросток порой и сам не понимает, почему его тянет из дому.
Он отрицает то, что принимал вчера, только для того, чтобы хоть в такой
мелочи вырваться из-под кажущейся опеки... И чем настойчивее будет сила,
старающаяся возвратить его на место, тем сильнее он рвется из дому. Думаю,
ваша дочь никуда не денется, а будет копить все в себе - или начнет искать
друга...
- Вы думаете? - вскинула ресницы Труди.
- Нет, я имел в виду не это... Она начнет искать просто нового
человека, который, по ее мнению, достоин доверия, но еще не приелся.
Человека, которого она немного знает или... почти знает, потому что
по-своему придумала его образ. Пусть это вас не обижает - но она устала от
вас, а тот же инстинкт, что гонит ее из дому, подсказывает, что она все же
неопытна. А раз других друзей у нее нет... Вы догадываетесь, о чем я
говорю?
- Нет, - покачала головой Труди, а Эл отметил, что машина мчится уже
не с прежней головокружительной скоростью.
На всякий случай Эл посмотрел на Эгона - тот кивнул, подтверждая
правильность его мыслей. Скорее всего, Эгон и так все знал, но не мог
передать свои выводы так хорошо, как это удалось Элу.
- У девочки есть отец... Каждый человек испытывает потребность иметь
полную семью. У нее не было его рядом. Вы, как я понял, не настраивали ее
против него - значит, она наверняка наделила его лучшими качествами. В ее
представлении Ремблер не просто отец - он отец идеальный. Если мы не
найдем ее в клубе - я знаю, где стоит поискать. Если она осторожна так же,
как и все вы, она появится там вечером... А сейчас она может быть не
только в клубе, а практически в любом скрытом от людских глаз месте... Так
что не слишком переживайте, если мы ее там не найдем.
- Послушайте, - в голосе Труди прозвучала неподдельная горечь, - вы
все рассуждаете, говорите умные вещи... а она ведь моя дочь!
- И все же постарайтесь понять... - Эл замолчал. Он был бессилен
перед этим восклицанием. Да и никакая теория не могла заставить человека
изменить свои чувства. - И все же, может быть, вам было бы лучше
договориться с ним... - уже на всякий случай добавил он.
Труди снова закусила губу, и Эл понял, что еще немного - и по ее лицу
поползут слезы...
37
- Алло, мистер Смит?
- Да... Алло, кто говорит?
- Это Рафаэль Салаверриа... - голос в трубке звучал неровно, язык
сыщика заплетался.
- Что у вас стряслось? Вы нашли его? И откуда вы узнали мой телефон?
- Я же сыщик... Мне надо поговорить с вами... Или мне придется искать
этого Джоунса, чтобы обратиться к нему за помощью как к психиатру...
- Вы увидели нечто необычное?.. Погодите, не вешайте трубку... Лучше
подъезжайте в гостиницу.
Через несколько минут в фойе гостиницы влетел бледный невысокий
человек. Его нос-морковка, обожженный надоедливым солнцем, еще хранил
кое-какие краски.
Аноним Смит принял его в своем номере и сразу с порога заговорил:
- Вы увидели нечто необычное, не так ли? Что это было? Волк-оборотень
или...
- Так вы знали! - чуть не взвизгнул частный сыщик.
Пусть клиенты подставляли его под удар не в первый раз, но никогда
еще ему не приходилось сталкиваться со столь эффектным "сюрпризом".
- Итак, вам удалось засечь волка... - довольно потер руки Смит, он же
Грана. - Не волнуйтесь, я доплачу вам за это. Я и сам подозревал, что...
что этот Джоунс использует для запугивания какое-то животное, но не знал,
существует оно или является гипнотическим образом. Если вам нетрудно,
опишите этого волка...
- Это был не волк! - задыхаясь, выпалил Рафаэль.
- Тогда что же?
- Я боюсь, что вы просто выставите меня, если я скажу, что я видел.
Короче - это просто чудовище...
- Не исключено... - Грана сплел руки на груди и принялся поигрывать
пальцами, над ногтями которых только что неплохо поработал мастер
маникюра. У каждого свои слабости - Грана любил следить за своей
внешностью с тщательностью, достойной женщины-актрисы.
- И все же вы знали, что... Бог мой, вы говорите - волк?
Услужливая память, даже помимо воли продолжающая работать над архивом
газетных вырезок и местными сплетнями, немедленно выдала ему необходимую
информацию.
За домом Джоунса следит полиция. Сам Джоунс пропал. Вчера ночью в
городе объявилось чудовищное животное, уничтожившее нескольких
небезызвестных гангстеров. Кроме того, все это каким-то образом связано с
клубом так загадочно перешедшего в мир иной Кампаны. Если же сюда добавить
услышанный в подвале звук выстрела и вспомнить, что оттуда быстро удрали
двое... Интересное дело получается! Вот только сам он, Рафаэль Салаверриа,
потомок конкистадоров, почему-то не хочет ввязываться во всю эту ночную
грязь. Тем более, что тут замешаны чудовища и волки-оборотни - в них
Рафаэль всегда немного верил и потому не слишком (в некотором смысле)
удивился их появлению в городе.
- Успокойтесь... Скорее всего, никаких оборотней тут нет... Вы же
образованный человек, в конце-то концов!
- Знаете... - сдавленно пробормотал Салаверриа, - мне не надо вашего
гонорара... Можете считать меня невежей, мракобесом или кем угодно - но,
по-моему, спасение души и жизнь стоят дороже, чем репутация образованного
человека... Может, это всего лишь моя слабость - но я хочу жить.
- Так... - протянул Грана и на некоторое время замолчал. Ему надо
было очень быстро принимать решение - и не ошибиться в нем. Конечно, можно
было просто отказаться от услуг этого человека - но тогда пришлось бы
вводить в курс дела кого-то другого, что повлечет за собой и новые
последствия. Лучше всего, решил он, не поднимать шума. Пусть сыщик получит
свои деньги и успокоится. Может статься, что имеющаяся у него информация и
так самодостаточна. - Ладно, - сказал он, - а так как с доктором?
- Все, как вы и предполагали. Шантажист, впутанный в какие-то темные
дела. Полиция его ищет, чтобы арестовать за связь с бандой так называемых
"невидимок". При мне арестовали хозяина ночного клуба, который признался,
что Джоунс является их главарем... Но дальше... Лучше бы мне ничего не
видеть и не слышать.
- Полиция арестовала его у вас на глазах?
- Нет, я находился за стенкой... Разговор шел в угловой комнате с
очень плохой звукоизоляцией. К тому же они кричали - я слышал почти каждое
слово... Но то, что произошло потом...
- Так что же произошло потом? На них набросился волк... то есть некое
чудовище?
- Нет... Джулио Кампана умер.
- Вот как? - приподнял бровь Грана.
Салаверриа шумно втянул в себя воздух. Он узнал о смерти Кампаны
только с чужих слов, и потому описывать ее было сложно. Да и какое дело, в
сущности, до этого человеку, который собирается всего лишь защитить от
шантажиста свою дочь? Подумав об этом, он только горько усмехнулся.
Не было дочери. Не было загадочно потраченных сумм. Просто кое-кто
(скорее всего, конкуренты) под этим благовидным предлогом послали его
навести справки о своем противнике... Ну что ж, он и так много потрудился.
Теперь мавр сделал свое дело - и может уйти.
- Он сгорел. Сгорел заживо по неясной причине. Иногда это называют
спонтанным возгоранием, только... Обратитесь с этим лучше к специалистам
по демонологии. Это слишком похоже на кое-что... А если добавить оборотней
и то существо, которое я видел в подвале... До сих вор не пойму, как оно
ухитрилось оставить меня живым. Похоже, вашего покорного слугу спас только
обморок... Или то, что чудовище было очень молодым... бэби-монстр.
- Бэби-монстр? Вот как? - удивился Грана, и пальцы его замерли. Он
верил словам Салаверриа. Не мог не верить - к этому моменту у него была
уже неплохая подборка разрозненных слухов, касающихся обитающей в Фануме
нечисти всех мастей. Так, один из торговцев наркотиками, мелкий толчок,
видел, как вечером над городом летало существо, похожее не то на огромную
летучую мышь, не то на крылатую собаку, причем, на второе больше. В другом
месте замечали людей с демонически светящимися глазами. Кто-то кричал, что
видел вампиров - с самыми настоящими клыками в три пальца длиной. А дыма
без огня, как говорится, не бывает. Итак, раз есть монстры - то почему бы
им не иметь своих детенышей? Пусть молчит об этом обширная литература, но
раз монстры рождаются - они неминуемо должны проходить стадию раннего
детства. Таков уж закон природы.
И тут он чуть не хлопнул себя по лбу. А ведь это идея! У него в
голове возник почти невероятный план, над которым любой материалист
надорвал бы живот от смеха. Теперь Грана знал, с какой стороны можно
подойти к этой банде монстров.
- Все, что я вам заплатил, - остается у вас... - обратился он к
Рафаэлю. - Мало того, если вы опишете это существо достаточно подробно, я
вам прибавлю... И молчите о том, что видели!
Салаверриа понимающе закивал:
- Хорошо. Вы представляете себе, как выглядит сфинкс?
- Что?
- Сфинкс. Вспомните египетские пирамиды и эти статуи... Тело большой
кошки, крылья... Правда, в этом случае они покрыты кожей и мелкими
волосками, но все равно это существо больше всего похоже на сфинкса.
Остроухого, кудрявого сфинкса. Если вы запомните этот образ - вы не
спутаете его больше ни с чем. Человеческие на голове волосы переходят в
гриву, которая быстро сходит на нет... Кисточка на хвосте... Огромные
когти... Это существо по-своему красиво, но... Оно было в ярости и кричало
о том, что всех ненавидит. Кричало по-человечески. Больше я ничего не
помню: когда я пришел в себя, его уже не было. Надо полагать, его слова
относились к полицейским... Так что... Салаверриа развел руками.
Раздался телефонный звонок.
Грана быстро извинился и схватился за трубку.
Салаверриа намерился было выскользнуть из комнаты, но Грана жестко
остановил его и, не выпуская трубку из рук, быстро выписал чек, после чего
Рафаэлю было позволено беспрепятственно покинуть гостиничный номер.
Вечером того же дня он вместе с Беатрис уже мчались на самолете,
подальше от дел, подальше от Фанума и всякой нечисти. Правда, самолет
летел не на Гавайи - а всего лишь в Рим.
"Может быть, - думал Рафаэль, - хоть в соборе Святого Петра удастся
избавиться от следов соприкосновения с нечистью..."
Всего этого Грана не знал. Он молча слушал уже знакомый рассказ о
смерти Кампаны из уст настоящего очевидца и даже не слишком удивился,
когда Рудольф рассказал ему о ноже и выстреле. Нечисть есть нечисть...
чему же тут удивляться?
38
- Выходим, - Эл посмотрел на Эгона: тот хмурился, но не возражал.
- Я останусь здесь... Пока на улице солнце, я не чувствую себя
уверенной... Случайный ветерок, неловкое движение - и одежда не сможет
меня защитить, - поежилась Труди.
- Хорошо, прикрой лицо. Мы выходим...
Эл спрыгнул на пыльный асфальт, проминающийся под ногами от жары, и
удивленно огляделся по сторонам. Неужели он был здесь всего лишь вчера?
Быстро же меняется человек...
- Пошли, - кивнул он Эгону, и они направились ко входу. Неожиданно в
нескольких шагах от двери Эгон застонал и упал на землю. Он начал
корчиться, закрывая лицо руками, изо рта пошла пена...
- Эгон! - закричал Эл, бросаясь к нему на помощь. - Что с тобой? Ты
слышишь?
Он схватил Эгона за плечи. Каждое прикосновение, казалось, вызывало у
того невыносимую боль. Кожа Эгона разогрелась до невероятной температуры,
он так и дышал жаром. Почти инстинктивно Эл подхватил его на руки и
оттащил в ближайшую тень. Тут же судороги прекратились, лишь тяжелое
дыхание говорило о только что произошедшем странном припадке. Эл положил
руку ему на лоб: он уже вновь приобретал нормальную температуру.
- Что случилось, Эгон? Тебе тоже нельзя выходить на солнце?
"Нет", - мотнул головой Эгон, и Эл увидел, как его глаза наполняются
слезами.
- Эгон... Тогда что случилось? - уже испуганно переспросил он.
Телепат сделал несколько движений руками.
- Тебе нужна бумага? - догадался Эл.
Эгон кивнул.
Эл сунул руку в карман, и через секунду Эгон неуверенными движениями
заводил карандашом по листу бумаги.
"Джулио, - едва ли не по буквам разобрал Эл. - Умер. Сгорел. Тут". На
бумажный лист упала слезинка и поползла по нему, размывая и без того
нечеткий текст.
- А Изабелла? Что с ней? - вырвалось у Эла. Почему-то судьба
неведомой ему девочки заставляла его тревожиться сильнее всего.
"Она - нет, - возникли на бумаге новые косые строчки. - Ее нет. Не
слышу. Скажи Труди".
Руки Эгона задрожали, карандаш провел ломаную линию и упал на землю.
И тогда Эл, как Эгон ночью, дружески положил ему на плечо руку. Он не стал
ничего говорить - Эгон и так мог прочесть и внезапно вспыхнувшую жалость,
и надежду, что хотя бы с девочкой все будет в порядке. Но Эгон дрожал все
сильнее - ему снова становилось плохо. И без того бледное лицо приобрело
синюшный оттенок, глаза начали закатываться.
Эгон боролся с собой. Эл не знал, откуда пришли такая уверенность.
Наконец после нескольких долгих минут дрожи он снова слабым жестом
попросил карандаш.
И тогда Эл ощутил страх. Немотивированный, но явственный страх...
Что-то произошло сейчас, в этот момент, то, что он не мог понять, но оно
затрагивало и его в том числе. Что-то очень важное, но неуловимое.
Когда Эгон вновь начал рисовать свои каракули, Эл уже превратился в
сплошной комок нервов.
- "Они знают..." - прочитал он вслух. - Знают - что?
"Все" - вывел карандаш и замер, подрагивая на одном месте.
Где-то совсем рядом зарычал мотор - это Труди, заподозрив неладное,
направила машину к ним.
- Что случилось, ребята? - донесся ее взволнованный голос.
- Подожди... Мы садимся.
- Что-то с девочкой? - Труди обернулась в его строну так резко, что
Эл испугался, не слетит ли вуаль, прежде чем дверь успеет захлопнуться и
отрезать от них опасные лучи.
- Нет... Джулио умер, - сообщил он, чувствуя легкий стыд. Хотя он и
ощущал жалость к этому человеку - но лишь из-за реакции Эгона, который за
короткое время общения стал ему по-своему близок. Но ведь для Труди Джулио
наверняка значил больше...
Гертруда опустила голову - как увяла.
- А она?
- Вроде все в порядке... Но ее здесь нет... Я говорил тебе - она
может находиться в другом месте... - добавил Эл, но никакой уверенности у
него уже не было.
"Должен ли я сказать ей, что сообщил Эгон? - мучительно размышлял он.
- Хотел бы, правда, я и сам понять, что он имел в виду..."
- Итак, он умер, - с тяжелым вздохом произнесла Гертруда. - Значит,
теперь мы раскрыты... Как это произошло?
- Не знаю... Может, Эгон...
- Понимаю - он сделал все, что мог... Он ведь написал тебе записку,
да?
- Да.
- У него всегда это плохо получалось... Дьявол! Ну где же моя
девочка? Хотя... о таком ей лучше бы и не знать...
- Если это опасно, мы так или иначе должны ее предупредить, - пожал
плечами Эл.
- Опасно? - Труди резко повернулась к нему, куснула губу и
скривилась. - Это не "опасно", Эл... Это конец!
39
- ...И все же есть вероятность, что все обойдется, - проговорила
Селена.
Все ночные люди собрались в небольшом подвале, чем-то поразительно
напоминавшем тронный зал, и, конечно, почетное место занимала сама
основательница колонии.
При известии о гибели Джулио Горилла снова завыл. Как догадался Эл,
он тоже не был лишен умения читать "мысли сердца": это произошло раньше,
чем Эл раскрыл рот. После такого "музыкального вступления" ему нелегко
было начать разговор, и в конце концов о несчастье доложила Труди.
- Это все из-за тебя! - вскочила вдруг с места Чанита, и на Эла
устремился полный ненависти взгляд. - Зачем его привели сюда? Лучше бы он
сдох!
- Замолчи! - Селена произнесла это слово холодно, но в нем было не
меньше чувства, чем в вопле Гориллы и крике взбешенной Чаниты. - Если быть
точным - то во всем была виновата ты. А Эла мы бы нашли так или иначе -
разве что при несколько других обстоятельствах.
- Я?! - возмутилась девушка. - Это еще почему?
- Я всегда твердила вам, что в первую очередь мы должны отказаться от
желания мстить. Ты увлеклась, моя девочка... Сперва ты сама спровоцировала
свое "убийство" - неосторожностью, самой своей выходкой... Затем ты
затеяла и вовсе непозволительную игру и сама втянула в нее Эла. И если ты
хочешь знать, у него больше шансов вытащить нас, чем у кого бы то ни было.
Когда-нибудь ты это поймешь, а пока... Помолчи, пожалуйста.
- Но что теперь делать? - негромко произнесла Энн.
- Ждать. Еще неизвестно, кто именно видел смерть Джулио и как ее
истолковали. То, что произошло - ужасно, но это все же еще не конец.
"Как холодно, - подумал вдруг Эл и поежился. - Холодно от слов..."
- И Изабеллы нет, - глухо вставила Труди.
- Не торопи события, - снова спокойно, но в то же время строго
одернула ее Селена. - Еще ничего неизвестно. Когда действительно придет
конец, мы об этом узнаем. А пока - все остается так, как было. Мы
находимся здесь и ждем. Я не знаю, чего, - ответить на это может только
время. Но бездействие в стороне часто приносит больше пользы, чем действие
непродуманное. Что знают "дневные" люди? Что один человек - а у них не
было повода сомневаться в его особе - загорелся. Селена на секунду
замолчала, и в эту короткую паузу Эл понял вдруг, какой невероятный груз
лежит на ней, и она старалась сейчас защитить всех от его тяжести и взяла
его на себя. У них есть термин "спонтанное возгорание". Не исключено, что
он был придуман как раз из-за отдельных контактов с нашими братьями, но,
может быть, это происходит иногда и с "солнечными" людьми. Во всяком
случае, у них нет надобности приплетать к этому наш народ. Дневные люди
всегда объясняют все наиболее простыми причинами... И даже если они знают
все - еще неизвестно, обернется ли это войной. Как знать, может, это будет
просто контакт... А может, и тот контакт, которого мы ждали... А
уходить... Мы просто не сможем этого сделать, и вы должны понимать,
почему. Уйти может одиночка...
Селена замолчала, потом поднялась с места, давая понять, что разговор
окончен.
- Все равно это из-за тебя! - услышал Эл негромкое шипение, и Чанита
выскочила из комнаты, окатив его волной ненависти.
- Пошли, - кивнула Эннансина своему брату, и пара волков удалилась;
за ними поплелся Горилла.
- Это выяснится сегодня. Сейчас, - уже ни к кому не обращаясь,
прошептала Селена.
- Селена? Вы здесь? - раздался вдруг сочный голос Дугласа. - Тут
кое-кто приехал... Я ничего не понимаю - но они хотят видеть Джоунса.
- А вот и ответ, - закончила Селена и заглянула Элу прямо в глаза.
40
Витторио Реа не собирался афишировать свой визит, для которого,
собственно, не было достаточных причин. Никто не спрашивал его, почему он
решил выехать в Фанум лично, его вообще никто ни о чем не спрашивал, так
как не имел права. Но даже и найдись такой смельчак - он вряд ли получил
бы честный ответ. А ответ был прост: Реа гнало туда элементарное
любопытство.
Все люди когда-то были детьми - и Реа ухитрился контрабандой
притащить из детства кое-что и во взрослую жизнь. Как только он поверил в
то, что необычайные явления в Фануме - не выдумка, он в тот же миг сказал
себе, что непременно посетит этот город, и отправился туда под первым же
предлогом... точнее, вовсе без предлога, так как посетить ферму Дугласа и
передать приглашение Джоунсу мог кто угодно. Да сам Реа и не собирался
этого делать - он хотел отсидеться в машине и понаблюдать краем глаза, не
покажется ли ему какое чудо.
Эх, эта тяга к чудесам! Каких только людей не уводила она с пути
истинного... а кого и приводила на него - кто знает...
Больше всего Реа хотел видеть сфинкса. И тем более понравился ему
план Граны - и отнюдь не только тем, что он кое-что давал сам по себе.
Изловить невиданное существо, посмотреть на него вблизи - но так, чтобы
никто не мог упрекнуть босса в детской слабости, - вот что хотелось ему
больше всего. Шутка ли сказать - сфинкс в двадцатом веке! И неважно, что
из-за пустяка, в котором Реа не собирался даже участвовать, пришлось
тащиться за город. Мелочи, все мелочи...
Лицо Реа хранило бесстрастность, и лишь он сам да молчаливый Эгон
знали, какой огонь бушевал у него внутри. Каждый порыв ветерка, каждый
шевельнувшийся листик заставляли его загораться надеждой, что вот оно -
необыкновенное... Но время шло, машина стояла, а подворье фермы ничем не
отличалось от десятков и сотен таких же подворий. Правда, на минутку
мелькнуло на чердаке женское лицо, и Реа почудилось вдруг, что глаза на
нем зажглись особым звериным блеском, - но это произошло так быстро, что
можно было только гадать, так ли это было на самом деле.
"Ну вот, я сижу здесь, возле самого загадочного из домов с самыми
загадочными обитателями... И что? Кто я для них, живущих чужой для нас
жизнью? Даже если мне удастся заставить их подчиниться, работать на себя,
они останутся все теми же - загадочными, полными тайн и живущими жизнью со
своим особым смыслом. А я останусь человеком. Преуспевающим, удачливым
человеком, который просто перешагнет через них и забудет... Странно, когда
я смотрю на этот дом, мне начинает казаться, что их жизнь - не моя -
является настоящей. Я не знаю, для чего живут они, - но я знаю, что моя
собственная жизнь не имеет смысла, чего бы я ни достиг, потому что финал в
ней все равно один и тот же... Так не лучше ли забыть о них, еще не
узнав?" Эти мысли обернулись неожиданной болезненной тоской - но и она
осталась внутри. Реа умел подавлять в себе такие чувства.
"Я все равно бегу внутри замкнутого круга... Мой мир - беличье
колесо. Это ведь только кажется, что я руковожу кем-то, - мною руководит
мое положение. Чтобы я мог жить - не жить хорошо, а просто жить в этой
системе порочного круга - я должен идти вперед и перешагивать через все.
Из этого круга нет выхода... Интересно, если этот оборотень захочет меня
укусить... может, я сам поддамся ему? Вряд ли, мне уже не променять свою
жизнь ни на какую другую. Не я ее хозяин... не я. И не я придумал этот
мир, чтобы менять в нем правила игры. Так что пусть все остается на своих
местах. Вот только почему от этого так грустно?" - Реа смотрел в окно, и
как бы быстро не перемещался в сторону малейшего движения его взгляд, ни
одна черточка его лица не дрогнула.
Чтобы жить, он должен быть первым. Чтобы быть первым, он должен жить
так, как живет. А все остальное... Уж не внушают ли ему оборотни все эти
мысли?
Реа продолжал смотреть в окно, но его лицо уже было не просто
бесстрастным - оно каменело, застывало маской.
Маска скрываемого испуга или отчаяния.
Наконец из двери показался "шестерка" шофер, и маска смягчилась до
обычной бесстрастности.
- Ну что?
- Они обещали прислать ответ через полчаса...
- Почему не сразу? Я должен видеть Джоунса!
- Им надо с ним связаться... По всей видимости, он находится где-то в
другом месте. Если встреча состоится, она произойдет в гостинице, как того
хотели вы... В какой - должны определить тоже вы - на эти условия Дуглас
согласился.
- Ну что ж... Который час?
- Половина седьмого.
- Поехали...
Автомобиль тронулся, и уже на ходу Реа позволил себе послать
исчезающему с глаз дому прощальный взгляд, полный грусти, природу которой
он не мог объяснить до конца.
41
- Итак, мы должны что-то решать, - Селена присела, не спуская глаз с
Эла. - Понимаешь... Похоже, у нас действительно нет выбора. Эти люди
знают... И лучше, что это только они...
- Но почему ты так смотришь на меня? - спросил Эл и понял, что
впервые обращается к Селене, как к равной.
- Потому что они хотят видеть тебя... Потому что ты мужчина и очень
похож на дневного человека. - Селена чуть слышно вздохнула. - И еще
потому, что я доверяю тебе. Я не знаю, как это объяснить... Может, это
похоже на умение Эгона - только в другом смысле. Я верю, что ты сможешь
нам помочь. Я объясняла тебе, почему у тебя больше шансов найти выход...
Помнишь?
- И все же... я почти ничего не знаю...
- Ты знаешь все. Или почти все, - Селена опустила глаза. - В
некотором роде мы действительно контролируем весь город - только в особом
понимании этого слова... И, поверь, я бы сама была рада отказаться от
этого занятия... Так пусть все будет так, как ты решишь. Может, стоит дать
им отступного... а, может, нужно действительно согласиться с их условиями,
как бы они не звучали. В конце концов, речь пойдет только о разнице в
суммах... Сегодня мы берем ровно столько, чтобы существовать, завтра...
завтра, для того чтобы выжить, нам придется брать больше - вот и все. Для
жизни, понимаешь?
- Селена... - Эл отвернулся, стараясь подобрать наиболее уместные в
данном случае слова, - ты не знаешь этих людей...
- Мы не можем уйти... А люди... Ты их знаешь!
- Нет. Эти - хуже любых хищников, для них нет ничего святого...
- Так говорили и мои братья из города - и зачем? Чтобы заменить
общего Бога своим божком? Мы стоим дальше от людей - но все равно не
смогли без веры... без чего-то святого, как ты сказал.
- Ты не поняла, - Эл тоже вздохнул. Да, совсем не таким он
представлял этот разговор наедине. - Для них святое - это их деньги, это
они сами...
- Так не бывает.
- Бывает, Селена. В этом смысле они меньше люди, чем вы. Чем звери...
Я не знаю, как тебе это объяснить.
- Но они же люди! - почему-то это восклицание прозвучало как мольба.
Они - люди... Эл посмотрел на ту, которая не была человеком, и понял
вдруг, с какой силой она желает общаться с людьми, нарушить круг изоляции,
в который ночной народ сам себя загнал. Люди - неважно какие - предложили
ей сотрудничество. Люди, знающие, что имеют дело с чуждыми им существами,
все равно постарались сделать шаг навстречу, вместо того чтобы сходу
уничтожить их...
"Боже... я и не думал, что все это так сложно!"
- Почему ты замолчал? - в голосе Селены прозвучала тревога, ясно
говорящая, что Селене как никогда нужно было одобрение извне. Уж не это ли
и было истинной причиной, по которой она привела его сюда? Королева устала
от власти...
- Как жаль, что ты не можешь прочесть мои мысли! - Эл замолчал снова
и добавил уже изменившимся тоном: - Поверь... я и сам не знаю. Только это
не те, с кем стоит выходить на контакт.
- Эл, - Селена пододвинула стул поближе, - понимаешь... Может, ты и
возненавидишь меня за это, но, впервые решаясь на вымогательство, я в
какой-то мере ожидала, что дневные люди, занимающиеся тем же, предложат
нам сотрудничество. Понимаешь, жизнь вне закона ставит их почти в такое же
положение, как и нас... Они сами оказываются частично вне своего мира - и
разве это не может нас не объединять? У них, правда, меньше счетов с миром
людей... они просто пользуются им. Но они могут понять нас... Знаешь,
иногда, когда на ту или иную страну в прошлом наваливалось бедствие - у
меня есть несколько конкретных фактов, - наши братья, бывало, объединялись
с теми, кто оказывался за бортом, на дне. Когда ситуация менялась -
принимались новые законы или заканчивались войны, - вражда возобновлялась,
но все равно... Тут просто сложно судить, кто первым нарушал перемирие.
Вот и сейчас...
На некоторое время в комнате воцарилось молчание.
"Я не знаю... я больше ничего не понимаю... Все это слишком сложно
для меня. Да, этому не учат в университетах!" - Эл молча взял Селену за
руку и сжал ее холодную ладонь.
- Поступай, как знаешь. Ты не убедила меня - но я действительно пока
не разбираюсь. И я против такого контакта.
- Все равно кто-то будет брать эти деньги... - извиняющимся голосом
прошептала Селена. - Хоть с нами, хоть без нас...
- И к списку преступлений ночных людей прибавится еще одно? Селена, я
в последний раз прошу тебя подумать. Ты - хозяйка, и я сделаю так, как ты
прикажешь, но...
- Не надо, Эл... Я уже сказала - пусть все будет так, как решишь ты.
- Значит, отказ?
- Решай... Только в случае отказа они могут просто нас уничтожить. Ты
ни разу не видел, как это делается? А я видела...
Холод... Откуда этот холод посреди жары? И из-за чего? Из-за ее слов?
Эл ощутил, как мурашки пробежали по его спине. Почему он не подумал
об этом?
- Да, тут ты права... И уйти никак нельзя?
- Разве что ты ответишь, что мы остаемся в стороне... Ты можешь
сделать это? Мы уступим, но тогда... но тогда... - она отвернулась.
Тогда у них не будет денег. Тогда не будет и возможности обеспечить
собственную безопасность. Тогда маленькой колонии в Фануме придет конец.
- Я пойду и сыграю свою роль, - твердо проговорил Эл.
42
Враг находился здесь, в этом доме, - она знала это наверняка. Еще
раньше она смогла увидеть двоих убийц в участке и запомнила идущий от них
сигнал, чтобы пойти вслед за тем, который отправился домой первым.
Домой? Она в этом сомневалась - что-то подсказывало ей, что дом, в
который он пришел, принадлежит кому-то другому. Например, молодой женщине
- не слишком красивой, но довольно обеспеченной обладательнице удивительно
мягкого, чтобы не сказать - никакого, характера. Возле нее убийца Джулио
только отдыхал: от него не исходили волны страсти или даже нежности -
только усталость, равнодушие и смутное желание забыться. Да и подруга его
не слишком горела - ей хватало и того, что некий представитель сильного
пола решил уделить ей внимание и теперь все у нее стало так, как у других
подруг, в том числе и более красивых и бойких.
"И они еще могут думать о своем, - раздраженно било хвостом тоскующее
и ненавидящее существо. - Им все равно... Ему все равно - эта корова
просто ничего не соображает... Ни совести, ни..." Она прикусила язык,
чтобы снова не завыть - так было горько и обидно, - но короткий тоскливый
стон все же вырвался наружу и некоторое время напряженно дрожал в воздухе.
- Собаки воют, - поежилась Петти. - Пол, закрой окно!
- В такую жару? Ты с ума сошла... - лениво проговорил Бейли.
- Я прошу тебя... Ну хорошо, тогда я сделаю это сама. - Петти никогда
не умела настаивать на своем.
- Сиди. Чего это тебе вдруг приспичило?
- Я не могу... Такой звук... Просто мурашки по коже...
- Брось, - Бейли устало прикрыл глаза и сквозь тонкую щелку между
веками наблюдал, как переступают по ковру полные женские ноги. - Повоют и
перестанут... Лучше принеси содовой со льдом...
- Хорошо, - неуверенно согласилась Петти, страх которой рос с каждой
секундой. - Только, может, я все-таки закрою окно?
- Я сказал - нет! - жестко осадил ее Пол.
"Глупая курица... вечно ей что-то мерещится, - подумал он - и вдруг
вызванная жарой сонливость мгновенно слетела. - Нет! Не может быть!!!"
Волк.
Прошлой ночью огромный волк загрыз несколько человек - и все это было
связано с тем делом, на которое его сегодня перебросили.
- Петти! - испуганно крикнул он, и женщина тихо взвизгнула от ужаса.
Бейли легко соскочил с кровати и, наставив пистолет на окно, медленно
потянулся к раме. Улица еще не опустела - где-то невдалеке слышались
человеческие голоса - и все же... Словно холодом повеяло, когда Пол
поравнялся с окном и перед ним возник кусок открытого пространства, оттуда
мог бы прыгнуть в любой момент жуткий зверь.
"Окно... У него нет никакого прикрытия - а в прошлую ночь волк
разломал жалюзи... Надо уходить..."
Бейли попятился. Он шел так, пока его спина не уперлась вдруг во
что-то податливое и мягкое. Раздался короткий вскрик.
- Петти? - Бейли и сам вздрогнул, как от электрического удара. Петти
стояла, прижавшись спиной к стене, и по-рыбьи ловила воздух раскрытым
ртом. - Ты...
Бейли почувствовал, что подступивший к горлу комок не дает ему
говорить. Все еще открытое окно зловеще смотрело на них.
- Телефон... где? - через силу выдавил он из себя. Губы Петти снова
зашевелились, но она не смогла произнести ни звука.
За окном вспыхнули два зеленых огонька - как раз так должны были
выглядеть горящие глаза крупного животного.
Каким-то инстинктивным движением Пол отшвырнул подружку подальше от
себя в коридор и прицелился. По его спине струился холодный пот.
И огоньки исчезли...
Некоторое время Бейли недоверчиво всматривался в темноту: отсюда,
отгороженная залитой светом комнатой, она казалась особо черной и
непроницаемой. В ней могло происходить все что угодно - но огоньки исчезли
и определить, есть ли движение за окном, стало невозможно.
"Комната... почти десять метров... Я успею!" - резким движением Бейли
захлопнул дверь, ударом ноги выбил из паркета брусок и сунул его в щель,
заклинивая выход.
- Бежим! - крикнул он Петти, подхватывая молодую женщину под локоть и
волоча ее вслед за собой к выходу.
У двери он затормозил: а куда, собственно, они могли бежать? На
улицу, где нет защиты даже из четырех стен? Все-таки в комнате нападение
можно было ожидать только с одной стороны. Да и должен ли полицейский
бояться какого-то животного?..
Но ведь и те, кто погиб прошлой ночью, не были невинными птенчиками.
И у них тоже было оружие...
- Петти, быстро прячься в ванной, а я попробую позвонить, - он силой
впихнул ошалевшую от страха женщину в приоткрытую дверь и вошел в спальню,
то и дело переводя взгляд с окна на дверь.
Телефонный аппарат стоял на полу.
"Черт... Если я нагнусь, - похолодел Бейли, - эта тварь может
прыгнуть... Но была не была!"
Цепенея от страха и держа пистолет наготове, он нагнулся и схватил
аппарат.
- Участок? Говорил Бейли... Срочно пришлите мне кого-нибудь на
помощь. Потом все объясню...
И тут же окном снова завыли...
Трубка выпала из рук полицейского.
- Что случилось, Пол?! Что случилось? - забился где-то вдалеке
тоненький голосок...
Когда спустя пятнадцать минут у дома остановилась машина, Бейли уже
не было. Онемевшая от страха Петти скорчилась в ванной - она ничего не
видела и не слышала. Кроме того, в комнате валялся сломанный - точнее,
разорванный пополам, - пистолет, а на подоконнике темнел отпечаток
звериной лапы. И больше ничего...
- Мамочка моя! - охнул прибывший на место загадочного происшествия
детектив Бартон. - Да ведь это же львиная лапа! Будь я проклят, если не
видел таких же следов в одном заповеднике!.. Вот вам и волк...
43
За ужином к Селене подошел старший мальчишка Дугласа - Алехандро и
протянул ей газеты.
Некоторое время основательница колонии молча вглядывалась в лист,
затем резко встала и швырнула газету Элу.
- Ульфнон, - строго произнесла она, - почему ты не сказал, что ты
убивал? Я должна была знать об этом первой...
- Я хотел, - глухо прорычал Ульфнон, прижимая к голове волчьи уши. -
Нужно - кровь... очень нужно, изредка... Не могу иначе. Ягнята - не то.
- Ульфнон, - Селена не верила собственным ушам, - ты понимаешь, что
ты говоришь?
- Они - плохие. Их не жалко. Они сами убивают. Они - это много крови,
больше, чем взял я, - после недолгой растерянности оборотень вновь обрел
бодрый вид. Человеческие глаза хмуро смотрели на начальника из-под бровей.
- Но ведь ты... Неужели ты так и не понял? То, что дневные люди
прощают своим, никогда не простится нашим... - Селена говорила это совсем
тихо, и негромкий шелест слов бил сильнее, чем любой крик или ее обычный
строгий холод.
Она и не могла говорить по-другому. Все, что Селена с таким трудом
создавала долгие годы, расползалось по швам на глазах.
Или сотрудничество с теми, живущими вне закона остальных "солнечных"
людей, еще может что-то спасти?
Разоблачение, гибель Джулио, пролитая Ульфноном кровь - все отдаляло
ее от мечты.
А Эл уже впился взглядом в совершенно другую заметку.
- Он умер, - произнес Джоунс, и все разом повернулись к нему.
- Тот человек, которого мучила Чанита.
- Еще один... - еще тише произнесла Селена. - Что дальше?
Ей никто не ответил.
- Так ему и надо! - вдруг зло крикнула Чанита. - Он начал первым! - и
осеклась. Нет, ее никто не одернул - просто что-то внутри заставило ее
замолчать и сесть, согнув спину и опустив голову.
В комнате стало тихо. Очень тихо.
- И все же, друзья, - даже голос фермера, обычно раскатисто
грохотавший под потолком, не набрал и десятой доли своей обычной силы, -
на всякий случай знайте - я с вами. С вами до конца, чего бы мне это ни
стоило.
- Спасибо, - чуть слышно прошептала Селена, и ее глаза наполнились
слезами благодарности.
И было молчание.
И была тишина...
44
Когда Джейкобс добрался до дома, у него глаза слипались от усталости,
и все же, добравшись до кровати, он не смог уснуть. Тело ломило от
усталости, ныли мышцы на ногах, ломило спину - но сон не шел.
За окном стояла глубокая ночь, и за пару часов бесцельного лежания в
кровати Камилл, казалось, вымотался сильнее, чем за два дня работы. Ночь
не приносила облегчения - наоборот, даже легкую простынь превращала она в
настоящий гнет. И еще она дарила тоску. Все, что днем казалось удачей,
представлялось теперь совсем в другом свете.
"Я - никто... Я полное ничтожество. Мне нет места в этом мире... Я
хочу умереть сейчас... забыться и больше ни о чем не думать, не знать этой
унизительной слабости и этого мучительного стыда... Я больше не могу
прятаться от себя. Даже если я уничтожу Джоунса, это меня не спасет -
найдется другой, третий... Нет - лучше уснуть... или стать снова
маленьким, каким я был в детстве. Где ты, мама? Зачем ты бросила своего
неповзрослевшего малыша?.."
Такие приступы случались с ним в последнее время все чаще. Ему
казалось, что жизнь действительно поломана безвозвратно, он начинал
понимать, что серьезно болен, - но тогда вновь включался защитный механизм
ненависти. Усталость только делала обычные мысли еще глупее и ярче.
Именно таким услышало их подкравшееся к дому существо.
Горечь - на горечь, обида - на обиду... Словно резонанс установился
между двумя душами - ушибленной полузвериной и болеющей людской. И
ненависть мстительницы стала таять.
Он убил - потому что боялся себя. Он не хотел убивать - он просто
спасался от чего-то малопонятного, от чего спасаются и они. Ее народ тоже
часто убивал, чтобы избежать разоблачения.
Но на этот раз разоблачившему их и самому есть что прятать, от чего
страдать, значит... Значит... Хвост забил по веткам кустов, когти начали
разгребать землю - она не знала, что это может значить. Для нее,
нечеловека, это означало одно: она не сможет поднять на него лапу.
И тоска, болезненная, но все же похожая на ее собственную, проникала
в ее душу, заставляя почувствовать и собственную слабость. Ей тоже
захотелось сделаться крошечным, незаметным никому существом, подбежать к
матери и уткнуться лицом в ее колени - и почувствовать, как большая добрая
рука гладит ее по голове.
Гладит? После того как она, поддавшись ненависти, нарушила главный
запрет их колонии?
От испуга существо подскочило. Нет, у нее нет пути домой. Если мать
рассердится - а она наверняка это сделает, как делала это последнее время
без всякой причины, - она уйдет. Лучше расстаться с близкими, чем пережить
разочарование, способное оборвать последние связующие нити. Понимания уже
нет - и не ее в том вина. Если бы ей хоть раз сделали шаг навстречу,
поговорили не как с несмышленышем, не способным ни мыслить, ни
чувствовать, - она отдала бы за это все. Но этого нет... Ею снова будут
командовать, снова помыкать - того нельзя, сего...
И она побежала по улице, стараясь обогнать или заглушить свою горечь.
Она больше не знала, чего хочет. Мести не получилось - ей было только
стыдно за то, что она нарушила запрет и напала на дневного человека. Да,
она понимала, что значит желание того, второго, скрыть свой поступок...
вообще что-то скрыть, когда ради этого можно пойти и на новое
преступление.
Если Селена узнает - ей не будет возврата... Но куда пойдет она в
одиночку, если единственный город, координаты которого она приблизительно
знала, исчез с лица земли?
Она бежала в открытую: после всего случившегося ей казалось, что
терять больше нечего. Поступком больше, поступком меньше... Какая разница,
если за все один ответ - одиночество?
Или, может, найдется во Вселенной хоть одна живая душа, которая
простит, которая пригреет?
Может быть...
45
И все же не привиделся ли ему тот горящий взгляд?
Витторио Реа остановился напротив окна лучшей в городе (и в то же
время довольно ужасной) гостиницы и молча уставился на фонарь, удивительно
похожий на вторую, приклеенную к подпорке, луну. Это круглое светлое пятно
на ножке вместе с рыжими отдельными листочками на вытянутых к небу ветках
ближайших деревьев будоражило душу. Две луны, далекие горы, силуэты
деревьев и причудливый запах утомленных жарой роз... И мечты - о чем-то
другом, не похожем на настоящую жизнь, далеком...
Это было слабостью, и он старался не думать об этом.
"И еще один обманывает себя - но сумел с собой совладать", - подумало
проскальзывающее мимо балкона существо.
Именно в этот момент Реа перегнулся через перила.
Перед ним был сфинкс! То чудо, которое он хотел увидеть собственными
глазами, наконец явилось ему, но собиралось тут же исчезнуть!
"Остановись! Подожди!" - изумленный и потрясенный увиденным, мысленно
обратился он к существу... и оно услышало!!!
Для нее это было откровением: незнакомый человек хотел ее видеть.
Видеть такой, какой она была на самом деле. И он не желал ей зла. Мало
того - он восхищался!!! Она притормозила и специально прошлась под
балконом еще раз, позволяя рассмотреть получше ее звериное гибкое тело. И
вновь стоящий рядом человек не проявил ни ненависти, ни страха. Он просто
любовался!
"Как здорово! - подумала она и воспряла духом. - Просто не верится!"
Она подняла голову и улыбнулась незнакомцу, чтобы через секунду
смутиться: он показался ей удивительно красивым.
"А я? - одернула она себя. - Что он думает обо мне?"
Попытка прощупать мысли сообщила ей, что он любуется ею искренне, и
заставила смутиться еще больше. Она не знала, куда деваться от этого
нового неуловимого чувства, настолько неожиданного, что ей подумалось: "А
не любовь ли это?" - и сердце заколотилось еще сильнее.
- Подожди меня! - вдруг произнесла она вслух. - Сейчас вернусь!
- Что?
- Я быстро! - покраснела она и расправила крылья, поднимаясь в воздух
маленьким причудливым планером.
"Этого не может быть!" - подумала она на лету.
- Этого не может быть, - чуть слышно прошептал он, не сводя глаз с
удивительного крылатого существа, казалось, созданного специально для
такого прыжка-полета.
Резко сложив одно из крыльев, она сделала падающий разворот и
скрылась за углом.
"Она придет... Она обещала" - мысль об этом щекотала нервы, и Реа
сильнее уцепился за балконные перила.
Она придет... Чудо само явится к нему на встречу! И вовсе не надо
будет гадать, как ловить это загадочное существо, - оно придет само...
Неясно, почему, - но оно вернется. И если его мимика хоть в чем-то
совпадает с человеческой, цель его визита явно окажется не враждебной.
Не похитить - а убедить его, уговорить пойти с собой, - вот что будет
настоящей победой, которую никто из его подчиненных и подручных никогда не
сможет объяснить. Вера в чудо уже сама может творить чудеса...
И Реа улыбнулся от предвкушения новой встречи с удивительнейшим из
созданий природы... или неизвестно с кем...
46
"Я кончил игру с собой - а что дальше?" - Ремблер тупо посмотрел на
оконное стекло.
Он был один и ощущал свое одиночество все сильнее с каждой секундой.
"Уже поздно... Изабелла, наверное, не придет..." - Ремблер посмотрел
на часы, затем на окно, после - снова на часы и лег на диван. Он уже не
верил ни во что. Раз его единственный советчик оказался шантажистом (а до
сих пор Ремблер считал, что умеет разбираться в людях), то чего еще можно
ожидать хорошего от этой жизни?
Чуть заметная тень легла на стекло, тут же рама скрипнула и в
раскрывшемся проеме появилось знакомое личико.
- Изабелла? - вскочил с места Ремблер.
- Да... - по всему было видно, что девочка волнуется. - Я пришла...
Скажи, ты мог бы увезти меня с собой?
- Что? - немного опешил Ремблер. Вопрос застал его врасплох. Он видел
Изабеллу второй раз в жизни - а если быть точным, то не видел еще ни разу
- и потому у него и в мыслях не было ничего подобного. Легко отвечать
только на те вопросы, которые предчувствуешь заранее...
- Я спрашиваю: ты готов увезти меня отсюда? - несмотря на плохое
освещение, было видно, как она закусила нижнюю губку. - Это необходимо,
понимаешь?
- Наверное... Наверное, да, - с трудом выдавил Ремблер. - Кстати, ты
зайдешь внутрь или нет?
- А ты точно обещаешь сделать то, о чем я просила? - испытующе
заглянула ему в глаза Изабелла. - Несмотря на то, как я выгляжу?
- Я же сказал - да! - уже тверже повторил он.
Несколько секунд Изабелла колебалась - слишком многое зависело сейчас
от его реакции. Что если и родной отец оттолкнет ее? Ведь он человек... а
от дневных людей неизвестно, чего можно ожидать.
"Но что я теряю, раз мне нечего терять?" - поморщилась она, вдохнула
побольше воздуха и шагнула вперед, как в ледяную воду.
Ступили на ковер львиные золотистые лапы, раздвинулись на миг крылья
- не на полный размах, так, немного, только чтобы принять нормальное
положение после прохождения через узкую дверь...
Она зажмурилась, стараясь не видеть его лица. Если на нем вспыхнет
отвращение - все будет кончено.
- Бог мой... - прошептал Ремблер, пятясь от небольшого крылатого
чудовища.
И она услышала страх...
- Нет! - вскрикнула Изабелла, все еще не открывая глаз. В ответ
раздался негромкий стон, и что-то повалилось на пол. Увы, фантазия
Ремблера не смогла вместить в себя увиденный образ.
Крылья раскрылись - их полный размах достигал едва ли не четырех
метров, - и Изабелла сломя голову рванулась из комнаты.
Ее не приняли! Ее испугались!!!
Гибкое тело перелетело через широкие перила и камнем рухнуло вниз.
Она не хотела лететь. Она действительно думала, что может разбиться, но
инстинкт жизни, без которого не может существовать ничто живое, заставил
крылья распахнуться на полный размах. Это произошло едва ли не в самый
последний момент. Еще немного - и она разбилась бы, как любое другое
существо, упавшее с такой высоты. Изабелла ощутила боль от удара; крылья
только смягчили его, подобно поздно раскрытому парашюту.
Тихо заскулив, она полетела прочь прямо по клумбам. Розы только
окаймляли остальные цветы и поэтому не могли причинить лишних страданий и
без того ушибленным лапам.
Завернув за угол, она почувствовала, что на нее смотрят. Взгляд был
знакомый, не враждебный - просто любопытный.
"Это тот человек", - вдруг вспомнила она, и электрическая струйка
пробежала по всему телу.
- Это ты? - негромко спросил он с балкона. - Ты уже разобралась со
своими делами?
- Он меня оттолкнул... - зарыдала она. - Подожди, я сейчас приду!
Изо всех сил оттолкнувшись от земли, Изабелла приземлилась на край
балкона чуть поодаль от дневного человека.
"Вот возьму и останусь с ним!" - вдруг с неожиданным упрямством
подумала она.
- Так вот ты какая, - разглядывая Изабеллу, покачал головой Реа. - Ну
что ж... Как тебя зовут? У тебя вообще есть имя? И не бойся, подойди
ближе...
Изабелла осторожно шагнула вперед. Здесь, вблизи, этот человек
выглядел немного по-другому - она в полной мере оценила его затаенную силу
и умение подчинять себе других, хотя слабо понимала природу таких
способностей. Разговаривающий с ней человек явно был незаурядным. И он не
боялся ее - наоборот, опасался, что сам может ее напугать. И мог. Сила,
которую Изабелла смутно ощущала, была какой-то тревожащей и темной.
"Среди дневных людей тоже много... разных", - после недолгих раздумий
заключила Изабелла.
- Меня зовут Изабелла... А тебя?
- Реа. Можно Дон Реа... - усмехнулся он.
- А просто Дон - можно?
- Пожалуй... А ты не хочешь войти в комнату?
- Мне все равно, - совсем по-детски вздохнула она. - Мне просто
некуда идти...
- Что ж так? - поинтересовался Реа, пропуская ее внутрь. Изабелла и
не заметила, что он успел закрыть балконную дверь на ключ.
- Да так... - не стала она вдаваться в подробности. - А здесь у тебя
красиво... Лучше, чем у нас дома.
- Ну-ну... - Реа присел в кресло и развернулся, чтобы ни на секунду
не упускать свое только что пойманное чудо из виду. - Видела бы ты мой
настоящий дом... Вот уж где есть на что посмотреть...
- Да-а!.. - разочарованно протянула она. - Но ведь меня туда не
пригласите... Так?
- А почему бы и нет? - все еще усмехаясь, спросил он. Реа уже понял
главное: перед ним, что бы там ни говорили, был ребенок. Значит, и
разговаривать с этим существом стоило как с ребенком. - Если хочешь, я
возьму тебя... Вот только твои родители будут против, не так ли?
Он иронически и испытующе посмотрел на Изабеллу, которая залезла с
лапами на диван и умостилась на боку.
- Ну и пусть... - на ее лице появилась обида. - Я сама к ним не
вернусь. Бабушка все время сердится, маме не до меня, другим тем более...
А отец просто меня боится.
- Понятно, - кивнул Реа.
"Надо же... и у этих существ знакомые проблемы... Что ж - мне это
только на руку... Посмотрим, как они станут разговаривать со мной
завтра..."
- Вот так, - подтвердила Изабелла, устраиваясь поудобнее.
- Да, невесело... А вот я был бы рад, если бы ты погостила у меня
некоторое время... А то и осталась. Как ты на это смотришь?
- Конечно! Я с радостью! - так и подскочила на месте Изабелла, хотя
ее чуткое сердце и дрогнуло в этот момент, предупреждая о возможной
ловушке... Но всегда ли мы слушаем свое сердце?
47
Эл стоял посреди залитой лунным светом поляны и искал себя. Во всяком
случае, у детей полнолуния его занятие называлось именно так. Рядом у
куста сидела Селена и смотрела на него, поджав губы: Эл никак не мог
нащупать свою Лунную - истинную сущность.
- Ну, хорошо... - сказала она наконец. - Ты не можешь превращаться,
ты терпишь солнечный свет, но не читаешь мысли... Я знаю - это всегда
можно определить, - что у тебя не одна жизнь, и эта - лишь первая. Тебя
нельзя убить простым оружием - только серебром и огнем. И в то же время
каждый ночной человек должен обладать еще какой-то особенностью, даром.
Подумай сам, что бы ты мог? Может, тебе снилось что-то необычное? Почти
каждому из нас луна рассказывает о его способностях во снах...
- Ничего, - покачал головой Эл.
Луна давала ему силы, дарила возвышенное чувство,
