и более чувствительных.
Одно только тревожило его: будет очень обидно, если окажется, что
Большой Рудольф уже успел по-своему позаботиться о Джоунсе и теперь тело
доктора запрятано где-нибудь в канализации, если не зарыто за пределами
города. Вот это он посчитал бы уже личным оскорблением!



25

...В автомобиле были темные стекла, но, несмотря на это, Труди
постаралась одеться как можно тщательнее - только густая вуаль и шляпка с
достаточно широкими полями еще не заняли свои места, позволяя Элу
рассмотреть женщину получше. А что еще можно делать в дороге?
Джоунса немного удручало, что новые знакомые выпроводили его, так
ничего и не объяснив, но, с другой стороны, он помнил и слова своего
коллеги. Выходило, что Элу и так доверили слишком многое. Что ж, он не
станет торопить их - когда подойдет время, они расскажут все и так. Кто
сказал "а"...
Труди можно было назвать красивой, хотя сам Эл предпочитал лица более
худые, даже вытянутые. Особенно любопытно выглядели ее глаза:
светло-карие, почти такого же цвета, как и волосы, которые Труди не
красила, - эти глаза здорово напоминали кошачьи, хотя определить, чем
именно, было затруднительно. Круглые, чуть раскосые... Брови, резко
улетающие вверх, но словно тающие в самом начале взлета. Чуть приподнятая
верхняя губа. Вместе с тем лицо можно было назвать почти плоским, а его
форма вызывала у Эла ассоциации с пумой или рысью.
Где-то на заднем сиденье притаился Эгон. Этот тощий человечек вел
себя настолько тихо, что можно было сомневаться в его присутствии.
Ехали молча. Когда автомобиль затормозил и Эл собрался было выходить
возле своего дома, его вдруг остановила протянутая с заднего сиденья рука.
Эгон не сказал ни слова - только замычал.
- Садитесь обратно, - почти приказала Труди.
- Что случилось? - рассеянно уставился на нее Эл. Теперь, после
бессонной ночи, ему наконец захотелось спать, и это последнее
обстоятельство не лучшим образом сказывалось на его умственных
способностях.
- Не знаю. Эгон знает.
- Так почему...
- Ну чего ты спрашиваешь? Тебе что, не объяснили, что он немой?
Ему в самом деле об этом не говорили. Тем более странной выглядела
эта сцена.
- А раз так, почему он что-то знает? - выдал Эл самую нелепую фразу
из возможных в данной ситуации.
- Потому что... - Труди прикусила губу и посмотрела на немого.
Эгон развел руками, указал на дверь и жестом показал, что все
кончено. Во всяком случае, Эл его понял именно так.
- Значит, можно говорить? - нахмурилась Труди.
Эгон кивнул, но потом пожал плечами.
- Ясно, - вздохнула она. - Я поговорю с Селеной. - Эгон кивком
подтвердил правильность этого решения. - Вот что, Эл... Я не знаю, что
произошло, но раз Эгон сказал - тебе лучше туда не соваться. Там может
быть все что угодно, но это плохо для тебя. Большего я пока не имею права
сказать...
- Но что? Почему?
- Не знаю. Я уже сказала - знает Эгон. А если он знает, - значит, это
так и есть. И не требуй пока никаких объяснений. Эгон, он что, не должен
возвращаться сейчас или вообще?
Вместо ответа последовала серия жестов, обозначающих, по-видимому,
"ни сейчас, ни вообще".
- Это опасно для жизни?
Эгон лихорадочно закивал.
- Вот видишь, Эл... Похоже, наверху сделали выбор за тебя - ты должен
остаться с нами. А раз так, я думаю, Селена тебе все объяснит. - Эгон
утвердительно кивнул. - А теперь - поехали назад.
- Но...
- Никаких "но" - это же опасно!
- Я просто выгляну... Это - можно?
- Не знаю. Зачем?
- Должен был прийти один человек, мой клиент... Черт побери, Труди,
от вас хотя бы можно позвонить? Да и который сейчас час?
- Это очень важно?
- У меня все встречи важны. Речь идет не о моем заработке - многие из
моих клиентов ходят на грани самоубийства.
- И тот, кто должен прийти сейчас?
- Ремблер? Нет, но... - он вдруг осекся и замолчал. Ведь именно
сидящая рядом с ним женщина была причиной несчастья его клиента.
- Герберт? - лицо Труди изменилось.
- Да... О, Господи! Я не хотел...
Элу показалось, что его лицо заливает краска. Сложно было придумать
больший промах, чем тот, который он сейчас допустил. Тем более, что они
были в машине не одни. Наедине ей еще можно было бы что-то объяснить, но
сейчас... Эл невольно покосился в сторону Эгона. Тот мягко развел руками,
и вдруг Эл понял, что Эгон знает все. Может быть, больше, чем даже он и
Труди вместе взятые.
Просто знает...
Мысль об этом почти напугала его. Нелегко находиться рядом с
человеком, который знает о тебе больше, чем, может быть, даже ты сам. И
еще он вспомнил вдруг о своих клиентах, которые после "выздоровления", уже
справившись со своими проблемами, порой при виде него переходили на другую
сторону улицы. Теперь он понял это не теоретически: сложно жить, зная, что
где-то рядом существуют такие осведомленные люди.
Как он сам для многих.
Как Эгон для него...
- Вы читаете мысли? - спросил он, заглядывая Эгону в глаза.
Тот снова кивнул, затем показал на сердце.
Чувства, мысли сердца. Видимые, невидимые...
- А... - Эл не договорил - он просто показал на голову. Эгон мотнул
отрицательно: "Эти мысли - нет".
Эл чуть заметно вздохнул. Ему показалось, что с души свалился
огромный камень.
- Ладно, поехали..
Рука Труди вновь легла на ключ зажигания.
- Подожди... Эгон, вы можете сказать, здесь ли мистер Ремблер?
Эгон подтвердил. Здесь.
- Тогда я должен его предупредить... - снова начал Эл и снова осекся.
- Ладно, была - не была. Раз Эгон все равно знает... Труди, вы нужны этому
человеку. Вы - смысл его жизни. Вы и Изабелла. Я не знаю пока, кто вы...
- Мы, - поправила она.
- Что?
- Ты такой же... Один из нас. А он - нет.
- И все равно... Труди, если вы поговорите с ним начистоту... Если
посоветуетесь с тем, кто там у вас главный, - может, этот человек разрешит
вам довериться... Вашему бывшему мужу стоит доверять. Если я вру или
ошибаюсь, пусть Эгон подтвердит. Скажите, Ремблер любит ее?
Кивок.
- Он станет говорить лишнее?
Безмолвное "нет".
- Ему можно доверять?
Молчание...
Взгляды Эла и Эгона встретились. И вновь, как тогда, в клубе, Джоунс
ощутил, как этот взгляд входит в него, достает до самых глубин и через его
иглу начинают входить... И чувства - не чувства, и мысли - не мысли...
"Никто не знает, кому можно доверять, кому - нет. Для этого надо
знать будущее. Чтобы знать будущее, нужно не-жить... Сегодня ему можно
доверять, но нельзя поручиться, что завтра не произойдет никаких
изменений. Мы не можем доверять даже самим себе. Можно упасть, ошибиться -
и ошибка окажется для всех роковой".
Эл не был уверен, что правильно расшифровал весь переданный ему при
помощи чувств текст, - но главная мысль была ясна.
- Ладно, сдаюсь, - опустил он плечи. - Решайте сами. Но, Труди, я
прошу вас как-то решить. Он страдает. Сильно страдает. Я не знаю, был ли
он вам дорог, - и все же постарайтесь хоть как-то объясниться с ним.
- Ладно, посмотрим, - фыркнула Труди. - Надо полагать, я знаю его
лучше вашего. Как-никак, мы с ним прожили почти два года...
- Можно прожить с человеком целую жизнь и не знать о нем ничего, -
без малейших колебаний ответил Эл. - Я не раз встречался с такими
случаями. Иногда люди страдают от того, что самый близкий человек их якобы
не любит. Но оказывается, у этого близкого те же проблемы - просто языков
любви много. Одному надо шептать слова, другому - делать разорительные
подарки, третьему - молча любить, пряча чувство даже от самого себя...
Ладно, все это вы должны продумать сами. Слова имеют смысл только тогда,
когда его хотят в них найти...
Эгон снова кивнул, и на его лице заиграла горьковатая улыбка,
заставившая Эла замолчать. Надолго.



26

Чем отличается большой человек от маленького? Большой Рудольф никогда
об этом не задумывался, пока не почувствовал вдруг всю свою ничтожность. В
небольшой группке людей, да еще в местах, свободных от конкурентов, он еще
мог сойти за большого человека. Да и любой, желающий попасть в "большие",
всегда найдет подходящую группу - даже если он заслуженно считается полным
идиотом. Для идиотов есть дебилы, стоящие еще ниже, затем - имбецилы...
Последним, правда, в случае возникновения подобного желания пришлось бы
нелегко, но природа хорошо позаботилась о них, напрочь лишив подобных
нелепых желаний.
Большой Рудольф перестал быть "большим", когда позорно бежал из
Фанума на первом же попавшемся поезде. И хотя сам он считал свое бегство
стратегическим отступлением, ему от этого было не легче. В его положении
можно было избрать несколько путей. Завязать с делами - на это Рудольф
Грюнштайн не согласился бы никогда. Найти более безопасный городок и
начать все сначала - это сделать мешала гордость. Даже не гордость, а,
скорее, желание отомстить той темной силе, поставившей его на место так
неожиданно и бесцеремонно. Это последнее желание оказалось настолько
сильно, что Рудольф понял: не знать ему ни минуты покоя, пока загадочный
оборотень (немного поразмыслив, он пришел к выводу, что их противником был
все-таки волк-оборотень) и прочая нечисть не исчезнут с лица земли.
Родители обделили его чувствами. Эмоционально Рудольф был очень
неразвит. Или толстокож - тут уж какое определение кому нравится. Долгое
время он думал, что вообще не способен испытывать никаких сильных эмоций,
и это немало помогало ему в жизни, особенно на избранном им поле
деятельности. Но потом оказалось, что, во-первых, некоторые люди, вроде
Роббера, еще более эмоционально тупы, а, во-вторых, он может бояться. И
ненавидеть. Последнее открытие послужило для Рудольфа едва ли не
откровением. Он не раз злился на людей, недолюбливал всех, кто превосходил
его в ловкости, силе или в общественном положении. Но ни разу он не
испытывал чувства столь мощного и всепоглощающего, перед которым отступали
все остальные эмоции-недомерки. Волк-оборотень и "невидимки" словно
нарушили нормальный распорядок игры, перепутали карты, когда он готовился
выиграть "Большой Шлем"; перевернули его миропонимание... В самом деле,
кто вообще позволил таковым существовать в наш просвещенный век?
Безобразие, непотребство...
И тогда Рудольф решил отомстить. Он догадывался, смутно чуя своей
окостеневшей душой, что против него выступили силы большие, чем казалось с
первого взгляда. Темные силы. Мрачные. А раз так, то против них должен был
сыграть не он. Пусть этот будущий победитель загребет весь выигрыш себе -
во всяком случае, тогда он не достанется каким-то подозрительным
существам, которым и рождаться-то на этот свет не следовало.
Единственной силой такого масштаба в его представлении была некая
всем известная организация (или не организация, как любят в последнее
время утверждать авторитеты), которую обычно в просторечии именуют -
кстати, далеко неточно - мафией. Впрочем, организационные стороны этой
структуры Рудольфа не интересовали - пусть этим занимаются криминалисты,
историки да досужие работники прессы. Рудольфу было достаточно знать то,
что в одном пальце какого-нибудь Дона власти и силы побольше, чем у всех
ближайших законных властей. Так почему бы не предположить, что этой силы
хватит и для нечисти?
И вот, уже приняв решение и напросившись на встречу с одним уважаемым
(в определенных кругах) главой, он впервые ощутил свою полную ничтожность.
Поначалу это его даже поразило, но вскоре Рудольф заставил себя больше не
думать об этом; ему следовало сосредоточиться на том, что произойдет после
его встречи с Доном Витторио Реа. А произойти должно было нечто
значительное.
Возле подъезда высотного дома, в котором располагался офис Реа, на
Рудольфа вдруг снизошло жуткое видение: будто два огромных валуна катятся
друг на друга, а он сам - всего лишь крошечная былинка на их дороге. И
было это видение настолько реалистичным и ему несвойственным, что Рудольф
понял: у него тоже есть душа - иначе чему было бы тогда сдвигаться внутри
и уходить в пятки?
В офис он поднялся уже тихим и крошечным. Действительно: был человек
Рудольф - даже Большой Рудольф, - а стал - так, мелочь. Былинка та
самая...
Дон выглядел молодо - да и был молод. В таких империях, как его
собственная, смена династий происходит порой очень быстро. Телохранитель
сплоховал или просто попался слишком дерзкий противник - вот уже и новая
коронация.
- Ну? - равнодушно спросил молодой человек с орлиным носом и буйными
черными кудрями. - Что за проблемы?
- Да вот... - замялся вдруг Рудольф, поглядывая через его плечо на
другого человека, с холодными безжалостными глазами. - Эта история слишком
невероятна, чтобы бы вы... чтобы я мог претендовать на то, что вы мне
поверите. Но, может, вы слышали обо мне...
- Да, все в порядке. Ваша репутация мне известна - иначе вы не стояли
бы тут, - снисходительно бросил Реа.
- Дело касается города Фанума. Может, вы слышали о нем?
- Да, - так же равнодушно произнес Реа.
Если бы в комнате присутствовал Эгон, он сразу бы понял, что
равнодушие это было более чем показным. Реа уже давно подумывал, что в
этом городке надо навести порядок. Плохо, когда какое-то добро валяется
без хозяина. Именно поэтому он и знал о существовании Большого Рудольфа.
Реа не видел в нем конкурента - таких, как этот Рудольф, он мог вышибить с
места запросто. Было бы желание. Но раз этот человек сам пришел к нему, то
глупо было его выгонять. Всегда лучше иметь союзников, чем врагов, пусть
даже таких ничтожных и мелких. Да и как знать - если этот Рудольф сам
готов присягнуть ему в верности, его можно будет использовать там, на
месте, как знатока города Фанума. А начнет зарываться - ему же хуже.
- Так что у вас там за проблемы?
- Я на всякий случай еще раз попрошу вас поверить, что я ничего не
выдумываю, так как мой рассказ будет звучать очень странно. Но если вы
сомневаетесь - я могу подтвердить документально... или указать, где можно
получить подтверждение... Разве что за исключением истории с Джоунсом.
- Ладно, говорите по порядку, - ровным и спокойным голосом перебил
его Реа. Эгон сразу бы определил, что он теряет терпение выслушивать
пустую болтовню, ничем не затрагивающую сути дела.
- Ну, будь что будет...
Рудольф вдохнул побольше воздуха и начал говорить. Его рассказ длился
достаточно долго. Холодные глаза убийцы за спиной Реа округлились и
выражали недоумение - сам Реа хранил невозмутимый вид. Как-никак, обрывки
слухов долетали до него и раньше.
- Ну и что вы предлагаете? - поинтересовался он, когда поток слов у
Рудольфа начал истощаться, а затем и вовсе иссяк.
- Этих гадов... их всех надо уничтожить! - подвел итог Рудольф.
- Гадов - это волка и Джоунса?
- И всех, кто с ними! Там полно этих уродов... хотите верьте, хотите
- нет...
- Я обычно не верю, а проверяю, - хмыкнул Реа. - И что вы хотите от
нас, чтобы навести там порядок? Как я понял, вы предлагаете нам свои
услуги... Не так ли?
Это было совсем не так, но при такой формулировке вопроса Рудольф уже
не мог ответить "нет".
- Да. Я буду рад служить вам, - выдавил он.
- Ну так что вы хотите?
- Мне нужна помощь. Люди. Только люди - достаточно опытные и умеющие
обращаться с оружием. И кроме того - способные понять, что иногда серебро
стоит употреблять и на пули.
- Вначале я должен получить наиболее полные сведения об этой
организации нечисти - так, надо полагать, вы расшифровываете "невидимок"?
Признаться, я и сам был бы рад взглянуть на них в более осязаемом
варианте. Вот когда вы мне точно представите данные - где, когда и сколько
этих "невидимок" собирается, когда поймете их внутреннюю организацию,
тогда мы будем говорить уже всерьез. Кстати, совсем необязательно
беспокоить с этим делом меня лично. Я и так удивляюсь, что мне захотелось
вас принять... В следующий раз обратитесь к Грана. Все ясно?
- Все... - опустил голову Рудольф и, повинуясь наплыву внезапной
робости, добавил совершенно неуместно: - Сэр...



27

- Мы пришли...
- Садитесь.
В затемненной комнате лица казались синими - и вновь при виде Селены
у Эла что-то замерло в груди. Замерло - но и встрепенулось, ожило...
- Вы... - чуть слышно выдавил он.
Неужели к нему действительно приходила эта женщина? Не может быть...
Сейчас она казалась ему далекой и прекрасной, как никогда. Так, в
человеческом облике, Селена становилась в еще большей степени божеством,
чем когда была луной.
- Я не луна... Это случайные фантазии, игра подсознания. Ты видел
меня и чувствовал, ощущал связь с луной... Поэтому ты и принял меня за
нее, - голос Селены звучал словно издалека. Лунный, смягченный голос.
- Вы тоже читаете мои мысли?
- Я знаю их. Знаю от других. Луна по-разному наделяет нас своими
дарами. Но - ты пришел, и потому должен знать.
- Знать - что?
Противное ощущение, что все происходит во сне, а не наяву, уже в
который раз овладело им.
- Знать себя. Знать свой народ. Я не знаю, откуда появился ты. По
идее, ты не должен был быть нашим - ты слишком похож на человека. И у тебя
где-то есть родители, так?
- Нет. - Это короткое слово больно резануло Эла внутри.
- Нет? - веки Селены приподнялись, открывая еще больше и без того
ненормально огромные белки.
- Меня взяли из приюта. Никаких следов моих настоящих родителей
обнаружить так и не смогли. Начальница говорила потом, что можно было
подумать, что я и не рождался вообще.
- Я не знала... - Селена сделала небольшую паузу. - Но это многое
объясняет. Эгон уже давно засек тебя - но мы считали, что ты, скорее,
обыкновенный случайный мутант. А так... может быть, ты действительно из
нашего народа.
- Из вашего народа? - по спине Эла пробежали мурашки.
- Нас называют по-разному. Племенами луны. Ночным народом. Выродками.
Нечистью... Есть названия и похуже - у страха богатая фантазия. Мы сами -
я имею в виду нашу крошечную колонию - называем себя детьми полнолуния.
Именно в полнолуние наша хозяйка-луна вступает в свои права, подчиняет нас
своему свету, но и дает свои силы. Реакция на полнолуние - это один из тех
критериев, по которым мы узнаем своих... Я не знаю, как можно за один раз
рассказать тебе все... Слишком всего много, и слишком это сложно. Но,
думаю, ты и раньше слышал об отдельных следах нашего существования. Мы
жили всегда - столько, сколько существуют и "нормальные", то есть дневные,
или "солнечные", люди. Все в какой-то мере зависят от воли светил: когда
начинается период солнечной активности, они любят устраивать войны и
революции, просто начинают чаще убивать... Но у солнца циклы не так
заметны, и жизнь "солнечных" людей кажется более размеренной. Кроме того -
их больше. Намного больше. Дары луны уникальны, удивительны, и каждый
имеет их не так уж много. А когда большинство видит у какого-то существа,
похожего на человека, некую особую способность - этого достаточно, чтобы
вспыхнула ненависть. И хотя у многих из нас способности намного
совершеннее, чем у "солнечных", большинство обычно побеждает. - Селена
снова замолчала, переводя дух. - Поэтому борьба между детьми луны и детьми
солнца длилась вечно. Их было больше - поэтому они объявили нас злом. Все
непонятное следует уничтожать - приблизительно так действовали они. А
мы... В этой борьбе было слишком много потерь. Теперь нас остались
отдельные горстки... Некоторые из нас собирались в целые города,
специально искали своих по всей земле. Но все равно погибали... Недавно
прекратил существование еще один город. Может быть - последний. Плохо,
когда рядом с обычным, - Элу показалось, что Селена горько и иронически
улыбается, - есть необычное; но еще хуже, когда в этом необычном начинают
чувствовать силу. Любая сила - уже вызов, враг. Сила необычная - враг
вдвойне или втройне... Кроме того, очень многие из наших и сами
поддерживают состояние вражды... Что ж, в этом смысле мы тоже люди и не
лишены эмоций. Тяжело прощать века гонений.
- Селена... - Эл сам не знал, что хочет у нее спросить настолько,
чтобы прервать ее рассказ.
- Да?
- Извините, я так... - он опустил голову.
- Ничего - я уже почти сказала самое основное. Итак, многие из наших
дают ответный бой. Убивают. Подстраивают мелкие пакости. Короче, стараются
мстить - кто как может. Из-за этого я ушла. И не только я.
- Я понимаю... Желание мести - очень сильное желание.
- Желание жизни - еще сильнее. У нас это понятие не совсем совпадает
с общепринятым... У нас другая жизнь и другая смерть - но пока мы живем,
мы можем любить, ненавидеть, чувствовать боль. Страдать... Мы можем
многое, - значит, и наша жизнь - все же жизнь. Только другая. И я тоже
понимаю, во что превратилось бы остальное человечество за миллионы лет,
если бы закон кровной мести соблюдался достаточно постоянно и
последовательно. Практически все живущие ныне люди являются родственниками
друг другу... Кровная месть в абсолюте - это самоуничтожение человечества.
И нашего, и их... Тем более, что силы не равны. Я думала о другом: сможем
ли мы просто затаиться, постараться влиться в общую массу... Большинство
признало это позором. Может быть, если опираться только на мораль, это и
так. Но ведь иначе нам грозит полное вымирание... А я хочу, чтобы хоть
кто-то из нашего народа уцелел, чтобы однажды, когда вражда забудется (а
люди уже настолько привыкли в нас не верить, что она и впрямь начинает
забываться), мы смогли выйти друг другу навстречу и поделиться лучшим из
того, что есть у наших народов. Но тех, кто так думает, - очень мало. -
Селена немного помолчала и продолжила: - Это долго объяснять... Жаль, что
я не могу сразу передать тебе всю картину, знание в чистом виде. В таком,
как я представляю его себе... Короче, вначале я и не думала основывать
колонию. Я просто ушла, надеясь влиться в толпу, затеряться в ней. Но
потом у меня появилась дочь, затем начали приходить и другие люди... Нашей
группе пришлось кочевать, пока мы не нашли Эннансину. Она интересно
устроилась - ей помог человек, которому она сама помогла однажды.
- Дуглас?
- Да, он. Эгон тоже пришел сам - один из последних. Ну а теперь
появился ты.
- Но почему я?
- Не знаю... Я тоже иногда задумывалась над тем, почему я родилась в
племени луны. Ни один человек не знает, почему ему выпало родиться у
определенных родителей, в определенной стране, в определенный год и так
далее. Просто так вышло. И с этим мы все живем. Ты все равно узнал бы о
себе рано или поздно. Сейчас тебе некуда возвращаться - поэтому я решила
открыть тебе все. Эгон говорит, что на тебя охотятся и гангстеры, и
полиция.
- Но почему?
- Это я тоже должна буду объяснить... Ладно, раз уж я начала
разговор, нужно поставить все точки над "i". Дуглас еще мог прокормить
двоих, но когда нас стало много... Он, конечно, удивительный человек - я
никогда не видела такой огромной души. Собственно, это тоже было одной из
причин моего ухода из Ночного Города: я утверждала, что все люди разные и
далеко не все хотят нам зла. Но слишком много плохого они сделали нам,
чтобы меня стали слушать... Ненависть оказалась сильнее, и я попала в
дважды отверженные: и среди всего человечества - как дочь полнолуния, и
среди своих - как сочувствующая дневному народу. Так вот, чтобы наша
колония могла существовать - а это было все сложнее, потому что далеко не
все мы можем показываться людям на глаза, чтобы не стать (в лучшем случае)
подопытным лабораторным кроликом, - однажды мы решили заняться
деятельностью, которая всегда считалась преступной. Это было необходимо
хотя бы потому, что клуб - он ведь по сути наша база, и Джулио Кампана не
меньший "выродок", чем мы, - надо было защищать от мелких рэкетиров.
Уничтожив их, мы автоматически заняли их место. Думаю, тебе как
добропорядочному гражданину страны "солнечных" людей неприятно это
узнать... Скажу одно: если бы этого не делали мы, другие на нашем месте
оказались бы еще хуже. Это банальная фраза, и ею не раз оправдывали
преступления - но в нашем случае это и в самом деле так. Мы не берем
больше, чем нам требуется для незаметного существования.
- Так вот, значит, кто такие "невидимки"!
- Да. Я тоже не в восторге от этого... Но даже дневные люди скорее
простят нам такое преступление, чем идиотские убийства из давней мести...
Вы ведь врач... Наверное, вы сумеете научно объяснить то, что происходит с
большинством наших. Сама жизнь и наша малочисленность заставляют нас
чувствовать собственную ущербность - даже когда она является ущербностью
совершенства. Это уже вторая причина для вражды после долгого
традиционного истребления двух народов - дневного и ночного. Одни мстят за
свою неполноценность, другие выворачивают ее наизнанку и начинают считать
себя сверхлюдьми... Нам всем - и ночным, и дневным - тяжело произносить
простое слово "другие"... Всегда вместо него тянет ляпнуть "лучшие" или
"худшие"... И вот уже некоторые начинают презирать дневных - за
уязвимость, за смертность... Простите меня, Эл, но нашему народу нужны
свои психологи, свои психиатры. И очень ценно, что вы владеете этой
профессией. Может, однажды ваши заметки - и мои тоже - лягут камушками в
основу моста, соединяющего и тех, и других. Я ведь не наговорила
глупостей? К сожалению, я совсем не знаю этой науки.
- Вы все проанализировали довольно точно. Вы прирожденный психолог,
Селена. Думаю, что моя помощь может и не понадобиться...
- Понадобится. Нужно, чтобы было несколько человек, стоящих в стороне
от этих страстей, раздирающих оба народа, - людей, которые смогут
заниматься анализом и фиксировать происходящее. Может, даже общие
психологические изъяны - или схожие, если с дневными людьми не все так, -
окажутся точкой объединения. Скажите, Эл, вы можете мне помочь в этом?
Эл посмотрел Селене в глаза, и "божество" исчезло. Перед ним
находилась немного странная, но обыкновенная женщина, очень усталая,
озабоченная своими проблемами. Проблемами своего народа...
- Я сделаю все, что смогу, - твердо проговорил он. И хотя по форме
это обещание не было похоже на клятву, ради которой можно пожертвовать и
жизнью, Эл знал, что в случае надобности сделает это.
Если вообще что-то сможет сделать.
- Ну что ж... - Селена немного расслабилась. - Спасибо на добром
слове... А теперь - пошли знакомиться со всеми заново.



28

- Эл Джоунс домой не возвращался, на работе не был, при этом
большинству его клиентов поступили звонки с отменой встреч, - с
недовольным видом докладывал Джейкобс. Начальник участка слушал его краем
уха - его вымотала жара. Кто выдержит, если целую неделю градусник почти
не опускался ниже тридцати градусов по Цельсию? - Я бы хотел попросить у
вас санкцию на обыск.
- Невозможно. У вас нет доказательств его вины.
- Но без обыска их и не будет, - резонно возразил Джейкобс.
- Я не собираюсь нарушать закон, - скривился шеф.
Скорее всего, это означало: если вам так хочется, делайте обыск на
свой страх и риск, а я вас прикрывать не собираюсь.
- Короче, он исчез. Большой Рудольф - тоже, что служит несомненным
доказательством их связи...
- Исчезновение человека - еще не преступление. Каждый из нас свободен
исчезать, когда захочет. Вы дайте мне конкретные факты! А вот их-то у вас
и нет. И вообще, Джейкобс, на вашем месте я бы подыскал себе другую
работу.
- Я что, не справляюсь? - Джейкобсу показалось, что он получил
пощечину, к тому же, - если учесть его вчерашний успех - совершенно
незаслуженную.
- Да справляетесь... - снова скривился шеф. - Просто с вашей
внешностью...
Шеф хотел пошутить. Он, как и все остальные, знал об этой слабости
своего сотрудника. Начальник участка вообще считал себя большим шутником -
только потому, что выдавал свои остроты с совершенно серьезным видом. Так,
например, он любил говорить старику Мунгосу, что тому пора на пенсию.
Поскольку возраст последнего и впрямь подходил к критической черте, тот
начинал переживать, и тогда начальник разражался кудахчущим хохотом. На
этот раз настроение шефа было особенно скверным - и из-за жары, и из-за
отсутствия доказательств против вроде бы найденного "невидимки". Для
поднятия настроения стоило пошутить. А вечно серьезный, вроде бы и не
умеющий улыбаться Джейкобс был для этого удобной мишенью; кроме того, он
просто оказался сейчас ближе других.
Итак, высказав это, шеф захохотал, а Джейкобс начал медленно
зеленеть. Шутник попал в самую больную точку...
"Он наверняка намекает и на то, что я не совсем мужчина... Наверняка!
Кто-то из девок натрепался... Хотя навряд ли, уже столько лет прошло...
Все равно. Они все знают - и все смеются!"
- Я пойду, - сухо произнес он.
- Сниматься в кино? - загоготал шеф.
- Писать отчет, - Джейкобс скрипнул зубами с такой силой, что челюсть
пронзила боль.
- Ну-ну, пиши... Только мне нужен не сценарий фантастического фильма,
а факты. Ты знаешь, что это такое? Ну вот...
Скованной от напряжения походкой Джейкобс направился к своему столу.
За его спиной захихикал Картер. Пак только что рассказал ему шепотом
последний анекдот. Но, как и следовало ожидать, Джейкобс и это принял на
свой счет.
"Все... Они все меня презирают и ненавидят! Что ж, я еще докажу, чего
стою... Этот невидимка у меня еще запоет! И наплачется - это я ему
гарантирую!"
Ненависть в конце концов вылилась на ни в чем не повинную пишущую
машинку - несчастная только затрещала под неровными ударами его пальцев...



29

- Э страно... мольто страно... - задумчиво проговорил Реа, провожая
взглядом уходящего Рудольфа.
- Что?
- А? - недоумевающе и недовольно посмотрел Реа на свою "правую руку".
- Да... Я бы сказал, что с этими "невидимками" стоит разобраться
по-своему. Как знать, может, они окажутся нам полезными и достаточно
благоразумными, чтобы понять, что лучше поделиться с нами, чем лишиться
вообще всего. Вопрос в том, как их найти.
- А что об этом знает полиция?
- Ничего, кроме того, что они существуют. Пусть этот парень поищет их
- может быть, ему повезет, как повезло с тем, которого он нащупал. И вот
тогда я посмотрю, с кем лучше иметь дело. Мы не затратим на покорение
Фанума практически ничего. Что ты на это скажешь?
- Вам виднее, но я согласен, что это удачная идея. Значит, этот тип
будет драться с "невидимками", а мы протянем понравившейся стороне руку
помощи?
- Приблизительно так, - Реа откинулся в кресле и забросил ногу за
ногу. - На всякий случай можно будет подключить еще одного человека. Лучше
всего, чтобы он не имел к нам никакого отношения. Например, под первым же
удобным предлогом нанять частного детектива. Пусть этим займется Грана.
Делать это лучше через подставное лицо. Поскольку тут замешан
психоаналитик, можно "заподозрить" его в шантаже родственников клиента. Но
это я так - импровизирую... Короче, пока не желаю ничего об этом слышать.
Разговор пойдет, когда все данные будут лежать у меня на столе.
Реа и впрямь сделал вид, что забыл об этом разговоре. Впрочем, разве
что телепат Эгон смог бы понять, что у него на уме на самом деле.



30

За исключением оборотней с неполным превращением, все дети полнолуния
выглядели нормальными людьми. Никто из них не выказал удивления, а
Эннансина даже поулыбалась волосатой клыкастой мордой, когда Эл вновь
появился на ферме. Вообще Эла принимали приветливо, за исключением разве
что Чаниты, которая сразу начала фыркать; уже отойдя на порядочное
расстояние, Эл услышал, как она возмущалась:
- Только этого нам не хватало! Нас и так слишком много...
- Не обращай на нее внимания, - посоветовала Селена. - Ей недавно
была выволочка за шутки с Григсом. Собственно, это ведь из-за нее вы
выпали из круга тех людей, хотя...
- Рано или поздно это все равно произошло бы - вы это хотели сказать?
- угадал вдруг Эл окончание фразы.
Селена кивнула.
- Мы все рано или поздно попадаемся. Мы слишком другие - и именно
поэтому я так хочу найти путь примирения. Прятаться сложно... Одни из
наших попадают в больницы, другие раскрываются после первой смерти, обычно
насильственной, третьи выдают себя тем, что не стареют. В лучшем случае
это описывается как курьез... Один из ночных людей прикоснулся к
оголенному проводу, напряжение которого в несколько раз превышало
используемое в электрическом стуле, - и выжил; об этом писали во всем
мире. К счастью, мы все слишком разные, чтобы "солнечные" люди смогли по
отдельным странным фактам вычислить наше существование. А были среди нас
(тоже в основном случайных, затерявшихся) и те, кто пробовал зарабатывать
на своих способностях...
- Догадываюсь, - усмехнулся Эл, - что остальные в большинстве случаев
ни во что не верили и считали их жуликами.
- Да, - улыбнулась Селена. - Пожалуй, в последнее время неверие в
чудеса спасает нас сильнее всех мер предосторожности. Дневные люди
предпочитают скорее не верить своим глазам, чем отказаться от собственных
выдумок о мире. Они идеализируют свои науки почти так же, как наши -
интуитивные знания, данные от природы.
- А вы?
- Я хочу, чтобы и у нас была своя наука. Пусть это тоже комплекс
неполноценности - но мне обидно, что из всех искусств и знаний дети
полнолуния освоили только одно - умение выживать. Да и то не до конца...
Понимаете, Эл, - Селена указала ему на диван и села сама, - я ничего не
могу изменить одна. Я научилась не только петь - этим талантом наделены
многие наши - но и сочинять музыку, которую можно записать на ноты. Но и
только. Почти никто из нас даже не учился, а те, кто приходят, как ты, из
мира дневных людей, чаще всего настолько озлоблены на него, что отрицают и
то лучшее, что в нем есть. Там, в городе, я видела бывших дневных людей,
которые радовались, что могут спать на голом полу в пещере, пить затхлую
воду из луж, не носить одежду. Даже это - включая необходимые правила
гигиены - они отрицали. "Или свобода - или цивилизация" - вопрос почти
всегда ставился так. Но разве не может быть свободы и цивилизации вместе?
Может, это и смешно, но я не могла бы обойтись без горячей ванны, и так
приучила своих детей. Да и наши "волки" тоже любят настоящую чистоту...
- Селена, простите... А сколько вам лет? Вы говорите о детях, но я
даже не знаю, кто из всех... детей полнолуния подошел бы вам по возрасту.
- Эл, я же говорила, что многие из нас вообще не стареют, - Селена
рассмеялась, как самая обычная женщина. - Это бестактный вопрос!
- Простите...
- Да нет... Мне так много, что я могу уже этого не стесняться. Я
родилась в год восьмого крестового похода.
- Что? - Эл уставился на нее и вдруг тоже рассмеялся. В самом деле -
разве возраст хоть что-то значит?
- Знаешь... - Селена опустила голову, - я очень жалею, что не могу
начать жизнь сначала. И дело здесь не в количестве лет. Просто страшно
подумать, сколько я потеряла. Большую часть своей жизни я прожила, как все
наши: таясь, убегая, какое-то время вместе со всеми мстила людскому
роду... Настоящим праздником для нас послужило открытие Америки - особенно
для тех, кто жил... выживал в Европе. Здесь, конечно, были и свои - но
совсем немного, по несколько другим причинам: они просто не всегда могли
найти себе пары. Но к нашим индейцы всегда относились неплохо... И в
Африке - тоже. Только все это относительно - наш народ истреблялся
повсюду, а хорошо было только единицам... Ладно, это я говорю к тому, что
когда началось переселение в Новый Свет, мы этим удачно воспользовались.
Стали возникать настоящие большие города, как мы мечтали... И снова я,
вместо того чтобы учиться настоящей жизни, просто существовала, как
существуют растения и звери. Я научилась думать и рассуждать уже потом,
относительно недавно, когда города одним за другим начали исчезать. И
всегда это происходило будто бы естественно: сперва поселения разгоняли,
обвиняя жителей в "нарушении законности", устраивали "облавы на убийц", в
которых гибли все подряд. Затем города уходили под землю: привыкнув жить
большими группами, многие уже боялись вновь оказаться одиночками. И вот
тогда, когда вроде бы в мирное время наши стали гибнуть, как прежде, я
задумалась - почему... И пришла к выводу, что мы во многом виноваты сами.
Сейчас Эгон пишет нашу историю - в основном по воспоминаниям. Он
единственный может пользоваться библиотеками и искать документальные
подтверждения. Я хочу, чтобы мы влились в общий мир не
дикарями-анахронизмами. Но мне просто иногда тяжело заставить себя
элементарно что-то читать. Мне уже поздно переучиваться... Теперь я
надеюсь и на вас, Эл.
- Если бы вы больше доверяли людям - у вас было бы больше и
помощников... Во всяком случае, я могу назвать одного человека, который
мог бы хранить тайну, - он и так догадывается почти обо всем. Почему бы
вам не сделать первый шаг?
- Кто это?
- Мой коллега... интересный старик. Он может быть полезным - раз я
действительно не могу показаться в городе. Кстати, кто мне объяснит,
почему?
Селена задумалась.
- Эгон может написать все письменно, но... это слишком сложно - не
буду объяснять, почему. Эннансина и Ульфнон плохо говорят, хотя Эгона они
понимают и даже сами могут читать чувства - но у зверей. Остается
Изабелла... Кстати, вас я как раз еще и не представила... Пойдем на
чердак.
Они поднялись по узкой лестнице, и Селена приоткрыла дверь в комнату,
которая могла принадлежать любому подростку: в углу громоздилась
аппаратура, на стенах были налеплены портреты киноактеров, на смятой
постели валялся пульт дистанционного управления телевизора...
На смятой ПУСТОЙ постели.
Эл не сразу придал этому значение, и лишь увидев, что лицо Селены
вытянулось и приобрело озабоченное выражение, он понял, что происходит
что-то не то.
- Селена... Что случилось?
- Ее нет, - огромные глаза расширились. - Она исчезла!
- Но, может, она внизу?
- Нет... Мы бы видели... Боже! - Селена развернулась и бегом кинулась
по лестнице вниз. - Труди! Иди сюда!!!
На крик основательницы колонии сбежались почти все - только сам
фермер с сыновьями работали где-то в поле, но бледная Флоренсия с девочкой
на руках прибежала вместе со всеми.
- Кто-нибудь из вас видел Изабеллу?
Никто не ответил - все только растерянно переглядывались.
- Может быть, она в клубе? - предположил Горилла.
- В таком случае... Труди, Эгон, вы можете туда съездить?
- Спрашиваешь, ма! - Гертруда подхватила с полки свою шляпку с
вуалью.
- Ну что ж... Будем надеяться, что она там и все обойдется, - Селена
бессильно опустилась на стул, и Эл заметил, что она дрожит от волнения и
страха.



31

Внешний вид Рафаэля Салаверриа не представлял из себя ничего
особенного: так себе, неприметный человек лет сорока пяти, лысоватый, с
носом, похожим на перевернутую морковку; и если его секретарша Беатрис,
красивая, как и положено быть настоящей шикарной секретарше, была в него
влюблена - надо полагать, это обусловливалось совсем другими качествами.
Впрочем, Беатрис вполне могла поддаться самовнушению и очарованию самой
его профессии, так воспетой в обширнейшей литературе определенного жанра.
В таком случае он мог благодарить чувство романтики, не угасшее в людях:
вид секретарши придавал оттенок шикарности всей его скромной конторе.
Что поделать, жители Фанума обращались к частному сыщику не чаще, чем
к психоаналитику. Это вынуждало Рафаэля всякий раз повышать свой гонорар -
чтобы хоть как-то выплачивать за аренду помещения и обеспечивать Беатрис.
Пусть она была готова работать и бесплатно, но, будучи потомком
аристократов, частный детектив не мог ей позволить такой жертвы. А чтобы
не растерять профессиональных качеств в период вынужденного безделья,
Салаверриа гадал.
Разумеется, он не использовал кофейную гущу, карты, воск и тому
подобные мистические предметы. Его гадание основывалось чисто на
дедуктивном методе: он просматривал все газеты, вел досье на всех людей,
чей доход превышал определенную цифру, изучал их взаимоотношения и
старался из всей этой информации заранее вычислить, где пахнет разводом, а
где и преступлением. Когда местный клиент наконец решался к нему
обратиться, Рафаэль буквально шокировал его своей осведомленностью,
повергал в прах и до последней минуты клиент пребывал в уверенности, что
имел дело с гением сыска, даже когда Салаверриа заваливал поручение
напрочь. Что поделать - интеллектуальные упражнения всегда нравились ему
больше, чем погоня, слежка и тем более - мордобой. У каждого свои слабости
- что тут поделаешь...
Вот и сейчас славный сыщик просматривал свои архивы и хмурился:
никаких скандалов и неожиданностей в жизни города не предвиделось. Правда,
что-то смутное закручивалось вокруг клуба Кампаны - но такие дела уже не
входили в его компетенцию. Каждому свое. Ему - великосветские скандалы,
полиции - клубные завсегдатаи и прочая мелочь.
Когда в дверь позвонили, Салаверриа был уверен, что это пришел
разносчик пиццы: время указывало на то, что приближался полдник. Он вовсе
не ожидал увидеть у себя потенциального клиента, тем более не местного и
богатого на вид.
- Чем могу быть полезен? - легко вскочил он со стула, как только
незнакомец вошел под конвоем длинноногой Беатрис.
- Вы - частный сыщик?
- К вашим услугам.
- Присаживайтесь, - придвинула кресло Беатрис. Рафаэль уже не раз
делал ей замечания, что такое поведение выглядит несолидно, но она никак
не могла избавиться от этой привычки.
- Только учтите - я здесь инкогнито.
- Разумеется, - приветливо оскалился Рафаэль, - как вам будет угодно.
- Дело несколько щекотливое...
- В случае чего я буду нем, как могила. Так что у вас случилось?
Посетитель немного откашлялся, затем заговорил:
- В этом городе живет моя дочь. С недавнего времени она начала
просить у меня деньги. Довольно крупные суммы денег. С другой стороны, я
знаю, что, кроме своего мужа, она общается только с врачом. И вот этот
врач вызывает у меня подозрение.
- Понятно... Или это шантаж, или... Судя по вашему внешнему виду, она
достаточно молода, а врачу нет смысла подрабатывать альфонсом. Значит,
остается шантаж.
- Еще ничего не ясно, но я бы хотел, чтобы вы навели об этом человеке
справки. Не о ней - я буду настаивать на том, чтобы ее фамилия осталась в
тайне. Мне нужно знать, действительно ли доктор Джоунс, психоаналитик,
замешан в каких-то подозрительных аферах. Если так - то я просто напишу
ей, чтобы она держалась от этого человека подальше, или сам поговорю с ним
начистоту.
"Или наймешь кого-нибудь поговорить", - усмехнулся про себя
Салаверриа. Что-то в манере держаться выдавало в его клиенте человека,
способного на многое. Стремление сохранить инкогнито тоже заставляло
сомневаться, что папаша неведомой особы был человеком слишком
добропорядочным. Он и сам мог промышлять шантажом (если не хуже), но, в
конце концов, не все ли равно? Есть подозрение, возможно - преступление, и
уж во всяком случае - имеется в наличии клиент. Значит, нужно действовать.
Тем более, если доктор действительно балуется шантажом, вряд ли он
ограничится одной жертвой, - значит, это всегда можно установить.
А что последует за выяснением... Это уже проблема доктора, да и то в
том случае, если Джоунс действительно виновен.
- Хорошо, я берусь за это дело. Конечно, если бы вы посвятили меня в
некоторые подробности или хотя бы назвали фамилию дочери, дело могло бы
пойти куда быстрее.
- Нет, это исключено, - отрицательно покачал головой клиент.
- Кроме того, я должен как-то обозначать вас в своих документах.
- В таких случаях, кажется, обычно представляются Джоном Смитом?
- Прекрасно, так я и запишу. У вас есть телефон?
- В случае надобности я сам вам позвоню. Надеюсь, у вас не будет
необходимости срочно меня вызывать. Деньги я выплачу заранее - из расчета
где-то на неделю. Вам достаточно недели для предоставления подробного
отчета?
- О да, разумеется! Только вы знаете мои расценки?
- Да, меня предупреждали, и кроме того, я слышал отзывы о вашей
работе. Простите, не имею права уточнять, от кого.
"И не надо. Любой житель Фанума, пользовавшийся моими услугами,
наверняка даст мне хорошие рекомендации". Мысленно Рафаэль уже потирал
руки. Пусть это дело не сулило каких-то особо интересных упражнений для
ума - оно должно было дать деньги. А установить, имел ли место шантаж,
обычно легко. Да и имя дочки наверняка рано или поздно всплывет...
- Итак - по рукам.
- Всегда рад служить... - вежливо кивнул Салаверриа.
Когда его клиент вышел, он весело повернулся к Беатрис:
- Триси, помнится, ты хотела отдохнуть на Гавайях... Похоже, если нам
повезет, у тебя появится такая возможность. Лишь бы только этот доктор
Джоунс и в самом деле оказался нечист на руку - искать постороннего
шантажиста будет очень затруднительно... Не так ли?
- Ты всегда прав, Рафаэль, - Беатрис села на подлокотник кресла и
запустила тонкую руку в наиболее цельную прядь его волос.
- Однако жаль, что мне придется для этого оставить на некоторое время
тебя поскучать... Ну, ничего, ты же у меня всегда была умницей...



32

До кабинета доктора Джоунса идти пришлось всего около пяти минут.
Насвистывая себе под нос "Старого певца с бандонеоном", Салаверриа перешел
на противоположную сторону улицы и принялся рассматривать цитадель
предполагаемого противника издали.
На этой улице, как и во всей части города, было невероятно мало
больших домов, и особнячок с двумя выходами, служивший доктору и жильем, и
местом работы, не представлял собой исключение. Собственно, и переходить
улицу частному сыщику было незачем: от дома его отделял сад с довольно
длинной дорожкой. Судя по запущенному виду, садовник не работал в нем уже
несколько лет: растительность цвела буйно и дико, резко отличаясь от
соседних, ухоженных до неестественности, садиков. Зато розы, как ни
странно, отличались завидной пышностью - предоставленные сами себе, они
цвели в свое удовольствие.
Рафаэль уже собрался было перейти дорогу и заглянуть в сад через
решетку ограды, как вдруг ощутил чей-то взгляд. Пусть его опыт в практике
сыска оставлял желать лучшего - Салаверриа мог поклясться, что за садом
следят еще внимательней и пристальней, чем это делал он сам.
Рафаэль оглянулся. В соседнем саду, почти невидимом из-за разросшихся
у ограды кустов, и в самом деле кто-то стоял. "Это уже становится
любопытным, хотя я и не сказал бы, что мне это по душе", - подумал частный
сыщик и на всякий случай начал приглядываться к номерам ближайших
автомобилей. Как знать, может, потом они окажутся единственным ключом к
разгадке какой-либо высокооплачиваемой тайны...
Отгадка нашлась гораздо быстрее, чем он ожидал: одна из стоящих
неподалеку машин принадлежала местному участку полиции. Стало быть, или
они сейчас проводили в доме Джоунса обыск, а за ними наблюдал сам хозяин
дома или его сообщник, или наблюдали они и тогда...
"Черт побери. Если так, то они выполнят всю мою работу и мне придется
отдавать часть денег!" - возмутился Салаверриа, поворачиваясь с
рассерженным видом в сторону кустов. Чуть слышный щелчок сообщил ему, что
сидящий в кустах воспользовался фотоаппаратом. "Итак, следит полиция...
Значит, у меня есть шанс", - слегка успокоился Рафаэль, вновь возвращаясь
к созерцанию пышных докторских роз.
Совсем рядом стояла скамеечка, что сильно облегчало его наблюдение.
Салаверриа сделал пару шагов и расположился на ней с газетой. Ждать
пришлось недолго: в саду появился высокий худощавый человек в дорогом,
очень жарком для такого климата костюме. Салаверриа отметил, что у него
удивительно ровно подстрижены усики и борода - они казались сделанными из
черного бархата, но все же наверняка являлись его естественной
принадлежностью.
Человек был чем-то сильно раздосадован. Он почти подошел к калитке,
но повернул назад, чтобы спустя минуту снова развернуться и сменить
направление. Вскоре Салаверриа убедился, что он просто бесцельно шатается
по саду, постепенно теряя терпение.
"Наверное, доктор слишком занят, чтобы его принять, - сделал он
вывод, - а клиент боится, чтобы его тут не застукали".
Какой-то другой тип с низким лбом и шныряющими во все стороны узкими
глазками подошел к калитке и сделал вещь совсем уже странную: встал на
одну ногу, на пару секунд замер в позе аиста - и только после этого
толкнул дверь.
"Психопат какой-то", - подумал Салаверриа и услышал, как в кустах
снова щелкнул фотоаппарат.
Психопат пошел навстречу высокому, и Салаверриа обратился в слух:
если доктора нет дома, они наверняка должны были выяснить это между собой.
И в самом деле - вскоре из сада послышались голоса.
- Доктора Джоунса нет дома, - сообщил высокий психопату.
- Как нет? Он не имеет права! - возмущенно выкрикнул тот.
- Тише, не кричите так... Наверное, он заболел...
- Тогда постучите в соседнюю дверь! Он живет здесь и должен... Он не
имеет права нас не принимать! Вы давно его ждете?
- Да уже с утра...
- Возмутительно! Если вы его дождетесь, так и передайте: я ушел к
Райсману... Терпеть не могу этого старикашку, но он, во всяком случае, не
позволяет себе такого неуважения к клиентам... Да что и говорить, все
доктора - сволочи, их заботит только собственный карман. Если он попадется
мне по дороге, я так ему и скажу... или вы скажите. Психопат развернулся и
выскочил из сада. Салаверриа заметил, как он по дороге скрутил два кукиша
и сунул их в карман.
"А ведь это удобный предлог, чтобы поговорить с высоким, - осенило
вдруг Рафаэля. - Джоунса нет, а клиенты наверняка не должны знать друг
друга в лицо... Что ж, была не была!"
Решительной походкой он двинулся к калитке.
- Добрый день... Доктор Джоунс что, занят?
Даже если этот человек и решит когда-нибудь обратиться к Салаверриа,
этот обман наверняка будет прощен.
- Доктора Джоунса нет, - сухо ответил высокий.
- Надо же, какая жалость! - притворно удивился Рафаэль. - Неужели
он-таки уехал в отпуск, так и не предупредив меня?
- Не знаю. Во всяком случае, вчера я видел его в клубе Кампаны.
- Да ну? Наш доктор? Вот уж не ожидал!
- У него была важная встреча... Простите, нельзя ли сверить время с
вашими часами? Мне кажется, мои немного спешат...
- О да, разумеется! - Рафаэль широко улыбнулся. Похоже, этот человек,
сам того не зная, преподнес ему неплохой сюрприз.
"Я ведь с самого начала думал, что в клубе Кампаны что-то
затевается... Что ж, посмотрим, что за встречи могут там быть у этого
загадочного доктора..."



33

Ни одного плохого слова про Джулио Кампану Джейкобсу откопать не
удалось, но он не отчаивался. Только прямой разговор мог ему что-то дать -
и он не сомневался, что при соответствующем нажиме хозяин клуба наверняка
признается во всем, если, конечно, тому есть в чем признаваться. Вообще,
Кампана был не просто чист - он был подозрительно чист для содержателя
заведения подобного рода. А если разговор не получится - Джейкобс заранее
знал, что тогда придется иметь дело с Дугласом.
На этот раз он выехал с Бейли. Конечно, ему было бы приятней иметь
дело с менее опытным напарником - тогда никто не стал бы оспаривать его
роль в расследовании, но выбирать не приходилось.
Бейли всю дорогу был очень задумчив, затем неожиданно предложил
лишний раз проверить Картера, сидящего в "засаде" возле дома доктора. Или
если не заехать, то во всяком случае - проехать мимо.
- Черт! - воскликнул Джейкобс, когда автомобиль поравнялся с домом
Джоунса. - Ты только посмотри! Я уже где-то видел этого человека... Нет, я
даже проверял у него документы возле клуба, когда Рудольф увозил
доктора... Ну-ка, подожди... Это некий Ремблер, руководитель крупной
консультативной фирмы. Прекрасно! Запиши, чтобы ему прислали повестку...
Похоже, он замешан в этом деле.
- Я же говорил, - довольно ухмыльнулся Бейли, затягиваясь сигарой
(сигареты он не признавал принципиально), - что стоит здесь проехаться...
Кстати, ты не обратил внимание на того типа, который перед этим выскочил
из сада?
- Ну? - недовольно буркнул Джейкобс.
- Похоже, он разговаривал с Ремблером.
- Но ведь это же не Джоунс, надо полагать!!! Иначе для чего...
Он не договорил. Бейли выдохнул дым, и Джейкобсу пришлось долго
откашливаться.
- Разумеется, это был не Джоунс. Я бы не спутал этого типа ни с кем
другим - довольно мерзкий экземплярчик, хотя и не худший в своем роде. Я
готов биться об заклад, что это Салаверриа. Значит, в городе можно ожидать
громкого развода... или дела с шантажом.
- Ну, разумеется, как же без этого, - в раздражении Джейкобс газанул.
Ему было обидно, что Салаверриа засек не он.
И все же странно складывалось это дело с самого начала: бедолага
Григс, который ухитрился повеситься в камере; другой тип, из банды
Рудольфа (Джейкобс специально проверил все морги и нашел-таки еще одного
"причастного" к делу)... Эксперты утверждали, что гангстер умер от
страха... Теперь еще - специалист по шантажу и разводам, который что-то
вынюхивает вокруг докторского дома. Похоже, такого громкого и - чего таить
- загадочного дела Фанум никогда еще не знал. И тут уж не пристало слишком
считаться, какую из деталей кто заметил первым. Сам Джейкобс выследил
доктора, вышел на него - значит, в конце концов это его дело. Остальное -
детали и подробности.


...Джулио Кампана спал в подвале, когда автомобиль Джейкобса
остановился напротив клуба. Пока полицейские объяснялись с привратником,
дверь в подвальную комнату приоткрылась и туда вошли двое.
- Хватит спать, приятель! - тряхнул его за шиворот Роббер.
- Что?
- Есть разговор...
Джулио раскрыл глаза, и его зрачки блеснули отраженным кошачьим
светом.
- Что случилось? Кто вы?
Светящийся взгляд лихорадочно принялся искать защиту - но возле
кровати стояли двое и, кроме них, рядом не было никого. Кроме того, в руке
здоровяка с тяжелым подбородком тускло поблескивал пистолет.
- Без глупостей, - предупредил Рудольф. - И тогда ты как ни в чем ни
бывало уйдешь отсюда. Ты мне не нужен. Мне нужен доктор.
- Похоже, - покривился Джулио. - И небось психиатр...
Он начал успокаиваться. Ну что в самом деле могут сделать ему эти
люди? Выстрелить? А что с того... Знали бы они, сколько раз пули проходили
через его сердце... Вот только стоит ли доводить до таких крайностей?
- Именно, - подтвердил Рудольф, и тогда Джулио вытаращился на него
по-настоящему.
- Слушай, парень... Я спросил тебя - может, ты не в себе, раз ищешь
доктора у меня? Позвони в больницу и...
Кулак Роббера с силой вошел ему в челюсть. Что-то хрустнуло, и Джулио
ощутил, как его рот наполняется кровью.
- Тебя предупреждали - без шуточек... Мы знаем, что вы все здесь
повязаны. Мне нужен доктор, понял? Не знаю, под какой кличкой он у вас
числится, и поэтому объясняю по буквам: доктор Джоунс, "невидимка",
гипнотизер... Или нам ехать прямо к Дугласу?
- Нет! - закричал Джулио. Если слова о докторе ничего ему не говорили
- он еще не был в курсе принятого Селеной решения, - то одного упоминания
о Дугласе было достаточно, чтобы в его руке возник нож.
Большой Рудольф не собирался стрелять, тем более - в сердце, но
рефлекс сработал автоматически. Глушитель почти убрал звук, тело Джулио
отлетело к стене.
- Черт... - прошептал Рудольф. - Не повезло... Уходим!
- Быстро! - метнулся к двери Роббер.
По коридору навстречу уже грохотали чьи-то шаги, заставившие Рудольфа
и его помощника свернуть в другую сторону темного тоннеля.
Коридор этот, надо признать, имел довольно экзотический вид. Здесь
пачками свисали с потолка старые занавески и портьеры, громоздились
декорации "восточного сада", "пустыни" и прочих оформлений для выступлений
девочек из кабаре, здесь же стояла вся поломанная и просто запасная
мебель. Все, чему не нашлось места в гримерных: парики, костюмы, которые
вышли из пользования, тысячи предметов самого различного назначения, - все
пребывало тут в величайшем беспорядке. Пробегая мимо, Рудольф заметил даже
статую какого-то ушастого и кудрявого сфинкса и вздрогнул на ходу, когда
ему показалось, что она шевельнулась.
Приблизительно в этот же момент в подвал со стороны черного входа
проскользнула еще одна фигура. Рафаэль Салаверриа не хотел выяснять
отношения с охранником и потому пошел обходными путями.
Бейли и Джейкобс опередили его на считанные секунды: лишь только он
собирался подойти к комнате, где, как ему удалось узнать от знакомой
танцовщицы Ортезии, обычно отдыхал директор клуба, две фигуры выросли
перед входом и детективу ничего не оставалось, как ретироваться.
То, что он увидел после этого, не укладывалось уже ни в какие рамки.
Стараясь поскорее скрыться с глаз долой, он нырнул за первое же
подходящее на вид и по размеру укрытие. Им оказалась выполненная с
удивительным натурализмом статуя сфинкса - даже на ходу он успел удивиться
мастерству автора: казалось, у скульптуры была прорисована каждая
волосинка. Существо было сделано настолько искусно, что его можно было
принять за живое. Салаверриа даже показалось, что у него шевелился хвост.
Вот по нему пробежала легкая судорога, вот приподнялась кисточка...
Когда частный сыщик понял, что хвост сфинкса шевелится на самом деле,
подвал поплыл у него перед глазами. К счастью, сам кудрявый сфинкс не
обратил на Рафаэля особого внимания - огромное остроконечное ухо
прислонилось к стене. Существо слушало и настолько было поглощено этим
занятием, что словно отсутствовало в месте своего пребывания. Лишь по
хвосту от напряжения время от времени пробегали волны...
А слушать было что...
Заметив, что дверь вновь открылась, Джулио быстро натянул на себя
плед и накинул его на плечи, скрывая рану с расползающейся кровью. Кровь
должна была скоро остановиться, но все равно ему не хотелось, чтобы
кто-либо ее заметил.
- Какого черта? - зарычал он. - Кого еще принесло?
- Полиция! - издали показал жетон Джейкобс.
- Чтоб вы все сдохли... Бегите скорее за этими людьми - они не должны
были еще уйти далеко...
- За какими людьми? - переглянулись Джейкобс и Бейли.
- Рудольф, или как там его... В конце концов, я добропорядочный
гражданин, плачу налоги, в том числе и те, которые идут вам на зарплату...
Что вы стоите - догоняйте же их!
- Хитро, но не очень. Мы пришли к вам, - Джейкобс рывком пододвинул
стул к кровати.
- Что вам от меня нужно? - оскалился Джулио. Рана болела. В таком
состоянии он должен был некоторое время просто спокойно полежать, а не
тратить время на пустопорожние разговоры.
- Вы ведь директор этого клуба?
- Ну? И что из того? У меня не пользуются наркотиками, у меня здесь
нет даже публичного дома - хотя это, кажется, и не запрещено... Чего вы
хотите? Или быть директором клуба - преступление?
- Что вы можете сказать о докторе Джоунсе? - Джейкобс прищурился,
внимательно наблюдая за его реакцией. При упоминании этого имени Кампана
начал сереть.
- Впервые слышу!
- Не лгите! - рявкнул Бейли.
Он него тоже не укрылась реакция Джулио.
- Да будьте вы все прокляты! Я не знаю и никогда не знал никакого
доктора Джоунса! Я - нормальный человек и в услугах психиатра не нуждаюсь!
- В таком случае откуда вы знаете, какого Джоунса мы имеем в виду?
- Да потому что этот кретин Рудольф только что морочил мне им голову!
- Не ловчите - мы знаем все. И о "невидимках", и о том, что здесь
происходит нечто довольно странное, - Джейкобс говорил с упором на каждом
слове, словно отрезал их от цельного куска.
- Вы идиоты - это все, что я могу сказать...
Джулио закрыл глаза. "Когда пройдет эта боль? Должна же она хоть
когда-нибудь уняться? Мне нет дела до них... Я должен лечь - и я лягу..."
Джулио откинулся на спину и закрыл глаза. Пусть здесь творят, что
хотят: учиняют погром, стреляют, кричат, сходят с ума - он будет лежать,
пока боль не пройдет. Пусть они сами попробуют хоть раз зарастить рану в
сердце...
- Эй, вы... Вы не слышите, что к вам обращаются?
Молчание. А что еще они могут услышать?
- Если вы сейчас же не встанете...
- Камилл, брось... Потащим его в участок - а не пойдет сам, ему же
хуже.
"Меня здесь нет. Я далеко, я на луне... Мать-луна, помоги... Дай силы
свои несчастному сыну... Согрей своим синим теплом, поддержи... Ему плохо,
он чуть жив... Дай же свою энергию, мать!"
- Кого я ненавижу, так это всяких симулянтов... Пол, возьми его за
шиворот...
- Я не пойду в участок! - открыл глаза Джулио, и в их зрачках
загорелся страх.
Чтобы пойти в участок, надо прежде выйти на улицу. Под солнце, под
сжигающие безжалостные лучи...
- Тогда отвечай прямо: где Джоунс?
"О, Господи!!! Откуда же я знаю? Почему всем нужен этот доктор? Или
весь Фанум сегодня сошел с ума? Тогда причем же здесь я - несчастный сын
ночного народа?"
- Я не знаю, - как можно спокойнее постарался проговорить Джулио. -
Он может быть где угодно... Клянусь вам...
Боль с новой силой пронзила его сердце - на глаза набежала мутная
пелена. Он задрожал - не от страха, просто от нахлынувшего вдруг озноба.
- Кто руководитель "невидимок"? Джоунс?
"Ага, так вот в чем дело... Пусть - он, пусть - так... Мы здесь ни
при чем... Пусть - какой-то доктор..."
От боли мысли начали путаться. Умирать тяжело, но кто сказал, что
воскресать легче? Можно считать, что только за время разговора он умер от
боли и напряжения несколько раз.
- Я повторяю вопрос: кто руководитель этой банды?
А тот, кто говорит так грубо, красив... Его можно простить - это его
работа... Но его очень сложно понять - он горит ненавистью. Ненавистью к
такому же человеку, как и он сам...
- Джоунс... - это слово едва не забрало у Джулио все силы. - Я не
знаю... Спрашивайте об этом самих "невидимок"... Я ни при чем...
- А кто при чем - Дуглас?
- Нет! - крик чуть не заставил его лишиться сознания. - Джоунс,
Джоунс!!! Ищите его - но оставьте меня в покое...
- Хорошо, сейчас мы пройдем в участок и ты дашь показания.
- Нет...
- Пол, помоги ему встать...
- Нет... За что? Я же все сказал! Если надо, я подпишу - но тут... Не
надо меня в участок...
"Я не хочу умирать... Честное слово - не хочу..."
Мысль тоже была болью - такой сильной, что приникшее к стене существо
застонало и отшатнулось.
При виде этого Салаверриа вскрикнул, но тут же зажал рот рукой. Он
подумал вдруг о том, что произойдет, если это небольшое чудовище обернется
сейчас в его сторону и увидит... увидит...
- Тащи его!
- Нет!!! - на глазах Джулио выступили слезы.
- А может, не будем? - с сомнением проговорил Бейли. - Может, он
подпишет все на месте?
- Нет, он пойдет в участок! - гримаса ненависти и злобы исказила
красивые черты Джейкобса, лишая его лицо и следа привлекательности.
Он ненавидел. Ненавидел Джоунса, ненавидел своего напарника,
ненавидел этого запуганного человечишку, по лицу которого текли слезы.
Хотя его он ненавидел немного меньше остальных. Он был несчастен в данный
момент - за это его можно было пожалеть, но не пощадить. Он - преступник,
убийца... почти наверняка убийца. И вообще преступники живут намного
свободнее честных людей... Они многое могут, и их никто не станет
презирать за внешний вид.
"О чем я?.. - постарался, но безуспешно, одернуть сорвавшиеся с цепи
мысли Джейкобс. - Неужели я схожу с ума? Нет, все правильно: этот человек
наверняка знает, где Джоунс, только не хочет говорить".
- Где Джоунс? Скажи - и мы больше не станем приставить к тебе.
- Но откуда же я знаю?!!
- Пошли, Пол. В участке он вспомнит все.
- Клянусь, я... Пощадите!
- Послушай, ты... - Джейкобс специально наклонился к Кампане поближе.
Ты - преступник и мразь. Ты все знаешь. "Невидимки" постоянно крутятся
вокруг тебя, не исключено, что ты и сам "невидимка"... А если нет - скажи,
сколько ты им платишь? Расскажи, как они заставляют тебя передавать
деньги, в каком месте, с каким условным знаком... Ты ведь не расскажешь
этого, так? Потому что ты - один из этих ублюдков! И я это докажу... Или
ты думал, что полиция тупа, она ничего не видит? Нет уж!!! Мы все знаем и
все видим... Ты ведь даже не запираешься - так?
- Я не знаю, где Джоунс, - тупо ответил Джулио. - Мне нехорошо...
- Да, Камилл, он весь в поту, - Бейли брезгливо вытер руку об одеяло.
- Может быть, кумар бьет?
- Ага, так ты еще и паршивый нарк! - обрадовался почему-то Джейкобс.
- Может, тебе нужно дать дозу, чтобы ты вспомнил? Когда ты принимал дурь
последний раз?
"Дозу... мне надо дозу... Мне больно... я уже ничего не понимаю..."
- Да...
- Что "да", сволочь?
- Мне нужно... дозу...
- Тогда ты скажешь, где Джоунс?
- Скажу...
"Какая разница, что я отвечу? Пусть ищут... Лишь бы не трогали
Дугласа, не нашли Селену и всех остальных... Только бы хоть ненадолго
избавиться от этой боли - в таком кавардаке рана не заживет и за три
часа..."
- Послушай, Пол... У тебя не осталось в машине немного порошка, из
"подкидного"?
- Нет, все сдал...
- Вот видишь, приятель... придется тебе-таки пройти в участок.
- Нет!!!
- Что, боишься, дружки не простят? Они и так не простят, если узнают,
как ты тут откровенничал...
- Только не в участок... нет... - голос Джулио слабел. Боль
усиливалась, и он все сильнее терял связь с реальностью.
Солнце... жестокое солнце, пылающее на улице... За что? Или лучше
забыться, умереть?! Все лучше, чем терпеть такое... Все лучше...
Красный туман окутал Джулио, когда полицейские рывком подняли его с
кровати и поволокли к выходу. Он почти не переставлял ноги - лишь изредка,
когда те начинали подворачиваться.
- Прикидывается, сволочь... - проговорил кто-то из копов, скорее
всего, снова красавчик.
"Вот и все... - отупело думал Джулио, ощущая, что боль стала
заглушаться и отходить, как уходило сознание. - Сейчас они откроют
дверь..."
- Нет! - тихо проговорило существо, сползая по стене на пол. Кончик
его хвоста вытянулся до ноги замершего от страха Салаверриа. - За что? Что
он вам сделал?
Шепот был слабый, чуть слышный... Когда полицейские вышли из комнаты,
они тоже увидели лишь неподвижную скульптуру: кто же рассмотрит в полутьме
шевелящиеся губы и тем более - крошечную слезинку, ползущую по
человеческому лица нечеловеческого