Добряков
Хроноагенты за работой

Хроноагент – 4

Библиотека Старого Чародея, Дополнительная вычитка — Виктор Грязнов
«Авторский вариант»:

Аннотация

Хроноагент — сотрудник Монастыря или ЧВП, работающий в Реальных Фазах с целью осуществления определённого воздействия на её историю, развитие науки и техники, корректировки политических событий и т.д. Как правило, Хроноагент работает в виде своей Матрицы, внедрённой в избранного носителя.
При этом Матрица носителя сохраняется в Монастыре на компьютере. Хроноагент действует в образе носителя, используя его навыки, служебное положение и личные связи. После завершения операции носитель воспринимает всё так, словно он проделал это сам. Правда, он не всегда может объяснить даже самому себе, почему он поступил таким образом.

Владимир ДОБРЯКОВ
ХРОНОАГЕНТЫ ЗА РАБОТОЙ

Я кругом и навечно виноват перед теми,
С кем сегодня встречаться я почел бы за честь.
И хотя мы живыми до конца долетели,
Жжет нас память и мучает совесть, у кого она ещё есть.
В.С.Высоцкий

СПИСОК ДЕЙСТВУЮЩИХ ЛИЦ.

АНДРЕЙ ЗЛОБИН (Андрэ) — хроноагент экстракласса, магистр. До того как попал в Монастырь note 1 был лётчиком-истребителем, жил в Советском Союзе. Накануне Великой Отечественной войны, в мае 1941 года, его Матрицу перенесли в май 1991 года и внедрили в Андрея Коршунова. В ходе выполнения задания Злобин погиб в случайной уличной драке, и его Матрицу переписали в Монастырь. Работал, как правило, в паре с Андреем Коршуновым. В основном специализировался на противодействии ЧВП. О работе Злобина можно прочитать в книгах «Хроноагент», «Сумеречные Миры», «Час Совы».
ГЕНРИХ КРАУЗЕ (Анри) — хроноагент экстракласса, бакалавр. В Миру — лётчик-истребитель Люфтваффе. Погиб в воздушном бою на Восточном фронте в апреле 1944 года. Работал, в основном, против ЧВП. Впервые появляется на страницах книги «Сумеречные Миры».
МИКЕЛЕ АЛЬБИМОНТЕ (Миша, Мишель) — хроноагент экстракласса, бакалавр. Жил в Италии, Лотарингии и Суздальском Княжестве XVII столетия. Был кондотьером, моряком, вагантом. Схвачен инквизицией и приговорён к сожжению на костре. В ночь накануне казни его Матрицу переписали в Монастырь. Впервые появляется на страницах книги «Сумеречные Миры».
ФИЛИПП ЛЕРУА (МАГИСТР) — хроноагент 1 класса, заместитель начальника Сектора Внедрения и Воздействия, руководитель группы хроноагентов. Жил во Франции и России XXI столетия. Разработал теорию существования параллельных Миров-Фаз и принципы связи между ними. Вмешательство ЧВП помешало ему осуществить свою идею на практике. Чтобы опытная установка не попала в руки экстремистов, взорвал её вместе с собой. Перед взрывом его Матрицу переписали в Монастырь. В ходе своей работы обнаружил следы деятельности ЧВП и его отрицательное влияние на развитие Реальных Фаз. Его жизнь и работа описаны в книгах «Хроноагент», «Сумеречные миры» и «Час Совы».
СТЕФАН КШЕСТИНСКИЙ — хроноагент 1 класса, бакалавр. Польский шляхтич конца XVII века. Во время войны с запорожцами попал в плен и был посажен на кол. В момент казни его Матрицу переписали в Монастырь. Впервые появляется на страницах книги «Хроноагент» под именем корпусного комиссара Лучкова.
МАТВЕЙ КРИВОНОС — хроноагент 1 класса, бакалавр. Запорожский казак конца XVII столетия. Во время войны с Польшей попал в плен и был посажен на кол. В момент казни его Матрицу переписали в Монастырь. Впервые появляется на страницах книги «Хроноагент» под именем командира истребительного авиационного полка подполковника Михайлова.
АРНО СТТРЕМБЕРГ — хроноагент 1 класса, Маг. Начальник Сектора Внедрения и Воздействия. Жил в Швеции в начале XXI столетия. Историк. В своей работе обнаружил проявление деятельности Фазы Стоуна и самостоятельно вышел на контакт с хроноагентами. Тем самым привлёк себе внимание Совета Магов. Погиб в авиационной катастрофе. Матрица была переписана в Монастырь.
КАТРИН МОРО (Катя, Кэт) — хроноагент 3 класса, магистр, начальник аналитического отдела Сектора Внедрения и Воздействия. Подруга Андрея Злобина. Родилась в Монастыре. В ходе своей работы аналитическим путём обнаружила проявление деятельности ЧВП и дала ему это название.
КРИСТИНА ДЕИ ДЖЕРАЧЧИ (Крис) — Маг, начальник отдела хронофизики Сектора Внедрения и Воздействия. Подруга Микеле Альбимонте. Родилась в Монастыре. Разработала теорию и реализовала прямые межфазовые переходы.
ЖИЛЬ БЕНУА — Маг, заместитель начальника Аналитического Сектора. Родился в Монастыре. Курирует работу Сектора Внедрения и Воздействия.
ОЛЕГ НИКИТИН — бакалавр, начальник отдела Научно-технического Сектора. Жил в ХХ веке в СССР. Обнаружил флуктуации темпорального поля и разработал прибор для связи с параллельными Фазами. Погиб во время террористического акта. В момент гибели его Матрица была переписана в Монастырь. Впервые появляется на страницах книги «Сумеречные миры».
РИЧАРД МАК-ДУГАЛ (Дик) — магистр. Начальник отдела наблюдателей Сектора Внедрения и воздействия. Родился в Монастыре. Впервые появляется на страницах книги «Хроноагент».
СТАРЫЙ ВОЛК (Шат Оркан) — одно из высших лиц в руководстве ЧВП. В своей деятельности активно противостоит Монастырю. Уроженец планеты Плей в Системе Водолея. Впервые появляется на страницах книги «Час Совы». Однако в книге «Сумеречные миры» он появляется в Монастыре инкогнито под видом Черного Рыцаря на празднике Дня Сектора Внедрения и Воздействия с целью убить Андрея Коршунова.
КОРА ЛЯПАТЧ — сотрудница Старого Волка. Родилась в Фазе Биологической цивилизации. Обладает парапсихологическими способностями: владеет телепатией, телекинезом, гипнозом и т.п. Впервые появляется на страницах книги «Час Совы».
АНДРЕЙ КОРШУНОВ (Андрэ) — хроноагент экстракласса, бакалавр. Жил во второй половине ХХ века в СССР, лётчик-истребитель. В 1991 году его Матрицу переместили в Андрея Злобина, в май 1941 года. Коршунов участвовал в войне, выполнил сложное и опасное задание, после чего погиб в воздушном бою, и его Матрицу переписали в Монастырь. Работал, как правило, в паре с Андреем Злобиным. Разработал и осуществил ряд трудных и. опасных операций, которые, в основном, были организованы как противодействие ЧВП. Первым из хроноагентов осуществил операцию, пройдя по прямому межфазовому переходу. Дважды был в плену у ЧВП, но первый раз сумел вырваться. В данной книге участия не принимает. Подробно о жизни и работе Коршунова можно узнать из книг «Хроноагент», «Сумеречные миры» и «Час Совы».
ЕЛЕНА ИЛЕК (Элен) — хроноагент 1 класса, магистр, медиколог и психолог Сектора Внедрения и Воздействия. Подруга Андрея Коршунова. Жила в XXII столетии в Чехии. Была врачом, работала в НИИ Экспериментальной Физики Пространства-Времени. С целью предотвращения катастрофы в неё был внедрён хроноагент, а её Матрица переписана в Монастырь. Катастрофу предотвратить не удалось, и Елена Илек погибла при взрыве. Осталась жить и работать в Монастыре. Вместе с Андреем Коршуновым дважды была в плену у ЧВП. В данной книге участия не принимает.

Глава I. Андрей Злобин.

И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них.
Откровение Иоанна Богослова, гл. 12 стих 7

Терпеть не могу начинать день с Сектора Медикологии, особенно с блока обследования Матриц. Да ещё и идти туда чуть свет; хорошо ещё, что в нужник сбегать можно. А так, жесточайшее правило: ни есть, ни пить, ни курить и с женщинами не общаться. Матрица должна быть девственно чистой, в буквальном смысле этого слова. Послать бы всё это дело в Схлопку, повернуться на другой бок и доспать, но… Стефан однажды проигнорировал эту процедуру. Начальник Сектора Медикологии устроил скандал нашему боссу, Арно Стрёмбергу. Арно накрутил хвоста нашему шефу, Филиппу Леруа, то есть Магистру. Интересно, я всё ещё называю Филиппа Магистром, хотя сам уже два года как защитил эту степень. Ну, а наш Магистр, верный своей манере, собрал весь отдел, заголил Стефану задницу и стегал его лозами вперемежку с крапивой, пока тот не покаялся в смертном грехе и не заверил клятвенно, что никогда больше ни одного обследования не пропустит.
«Конечно, не пропустишь, — резонно сказал тогда Магистр, — Потому как с сегодняшнего дня Сектор Медикологии укладывает тебя в стационар. И быть тебе там, пока им не надоест с тобой тетешкаться. А надоесть им это, по моим прикидкам, не ранее чем через месяц. К ним хроноагенты в безраздельное пользование край как редко попадают. Работу твою я распределю между ребятами, а ты, сынок, иди и проверь, как следует, своё здоровье». И «сынок», которому в тот момент было никак не меньше семидесяти относительных лет, вздохнул, подтянул штанишки и безропотно поплёлся в Сектор Медикологии.
Когда он вернулся, на него было страшно смотреть, а ещё страшней было его слушать. Речь его была столь густо усыпана медицинскими и психофизиологическими терминами, что понять его можно было только со справочником. Он с удовольствием и свободно мог объяснить нам, если бы мы поняли терминологию и захотели бы его слушать, как влияет процесс восприятия омега-пиком Матрицы воздействия каппа-темпорального поля на содержание в моче фосфата аммония. И какое влияние на подвижность сперматозоидов оказывает изменение хроночастоты, воздействующей на пи-клофальную область Матрицы. И много чего ещё. Бедный Стефан только совсем недавно стал нормальным человеком.
Нет уж, эта перспектива меня не устраивала. Приняв такое решение, я вздохнул и покинул своё ложе. Катя, оставшись одна и почувствовав это во сне, тут же приняла свою любимую позу. Повернувшись на правый бок, подтянула колени и засунула ладошку под щечку. Дитё, да и только. Я оставил ей на компьютере напоминание о том, что надо сделать срочно, прямо с утра, и направился в Нуль-Т.
Эх, Просперо, Просперо! И как это тебя угораздило? Теперь из-за тебя все хроноагенты должны дважды в месяц проходить эту малоприятную процедуру. А впрочем, на твоём месте мог оказаться любой из нас, в том числе и я. И твоя участь тоже незавидна. Суждено тебе, бедняге, пожизненно оставаться пациентом Сектора Медикологии. Да что там, пожизненно! Даже после твоей физической смерти Матрица твоя, записанная в многочисленных компьютерах, останется в распоряжении психофизиков. И будут они её на все лады, во всех проекциях раскручивать, просвечивать, на все составляющие разлагать и ломать себе голову: как это всё случилось, в какие времена?
В матричном блоке я встретил Олега. Он опять налаживал какую-то суперсложную аппаратуру для психофизиков. Я как-то поинтересовался: а нельзя ли сделать её понадёжнее, чтобы не возиться с ней постоянно? На что он отшутился: «Ваших Матриц никакая, даже сверхнадёжная, аппаратура выдержать не в состоянии».
Мы с Олегом обменялись рукопожатиями, и он, как обычно, спросил:
— Что нового?
Я, как обычно, покачал головой. Он, как обычно, вздохнул и вновь углубился во чрево хитроумной конструкции.
Обследование Матрицы по своему воздействию очень напоминало процедуру подготовки Матрицы к совмещению с объектом внедрения перед операцией. Те же мелькания перед глазами, та же убаюкивающая какофония в ушах и то же впечатление, что под черепом у тебя кто-то ковыряется деловитыми холодными пальцами. Впрочем, говорят, что ощущения у всех индивидуальные. Но я ещё не встретил у нас ни одного хроноагента, который признался бы мне, что эта процедура доставляет ему удовольствие. А здесь то же самое. Правда, есть одно отличие. Если после процедуры подготовки ты готов к работе, то после обследования впору не работать идти, а опохмеляться. Но психофизики — не садисты, они и опохмелиться дают.
Когда всё кончилось, и я открыл глаза, на столике возле моего кресла уже стояли, как выражался Максим, «наркомовские сто грамм». Две трети стакана мутной желто-зелёной жидкости с чудной смесью тонких ароматов аммиака и пригоревшего молока. Мне всегда хотелось выпить эту «наркомовскую норму» залпом. Но этого делать не полагалось. Её надо было пить, закрыв глаза, мелкими-мелкими глоточками, как бы смакуя.
Минут семь я смаковал изумительный напиток, по вкусу весьма напоминающий мыльный раствор. Допив последние капли, я, не открывая глаз, щелкнул пальцами. Мой шеф-психофизик Макс Бауэр тут же со смехом сунул мне солёный огурчик. Я закусил, вытер выступившие слёзы и открыл глаза. Макс смотрел на меня с выражением искреннего сочувствия. Уж он-то не хуже меня знал все прелести этой процедуры, её последствия и неповторимые ощущения «радости» от вкушения восстанавливающего зелья. Сам всё это на себе испытал.
— Ну, как? — спросил я.
— Всё в норме, — ответил он, — Можно работать. И сколько нам ещё мучить вас подобным образом? Смотреть на вас жалко.
— Пока с Просперо не разберётесь. От вас зависит.
— Да мы с ним никогда не разберёмся! Делай со мной, Андрей, что хочешь, но Время свидетель, ЧВП здесь не при чем!
— Это твоё мнение, или есть уже доказательства?
— Да какие могут быть доказательства? Помнишь Конфуция?
— Ты имеешь в виду поиски черной кошки в тёмной комнате?
— Вот именно. И я берусь утверждать, кошки в этой комнате нет и никогда не было. Понимаешь, Андрей, мы, обжегшись на молоке, дуем сейчас на ледяное поле. Почему мы всё необъяснимое и странное в нашей работе стремимся списать на ЧВП? Да ЧВП никогда не сможет произвести на Матрицу такого воздействия, какое имеет место с Матрицей Просперо.
— Откуда ты так хорошо знаешь возможности ЧВП?
— Возможности, конечно, знаю не очень хорошо, зато достаточно изучил их методику. Такое многостороннее и на стольких уровнях поражение Матрицы их методике, впрочем, и нашей тоже, просто недоступно.
— Тогда что же произошло с Просперо?
— Если бы знать! Но я думаю, что это — результат какой-то, пока неизвестно какой, флуктуации темпорального поля. Это — нелепая ситуация, в которой мы пытаемся найти следы деятельности ЧВП.
— Дай-то Время, чтобы ты оказался прав. Ну, мне пора.
— Напомни Краузе, что завтра его очередь.
— Не напомню. Он на задании.
— Ну, тогда Альбимонте, — сказал Макс, посмотрев на график.
— А он тоже на задании.
— В Схлопку вас с вашими заданиями вместе! Вот и планируй работу. Когда хоть они вернутся.
Я пожал плечами.
— Время их знает. Как управятся. До встречи.
Из Сектора Медикологии я прямиком направился к Ричарду. Он работал. Его компьютер, в отличие от наших, имел целых двенадцать дисплеев. Когда я вошел, из них работало, слава Времени, только восемь. На всех дисплеях с лихорадочной быстротой менялись картинки из различных Фаз, мельтешили какие-то тексты, таблицы и прочая маловразумительная дребедень. Ричард руководил своими сотрудниками: принимал отчеты, корректировал результаты, уточнял задачи.
Меня всегда удивляло, как он умудряется это проделывать. Всё время подмывало спросить: работает он в параллельном режиме или использует принцип разделения времени. Не человек, а компьютер! При всём при этом он умудрялся беседовать с любым количеством посетителей. Но я никогда не злоупотреблял этими его способностями, мне это всегда казалось бестактным, и Ричард знал об этом.
Вот и сейчас, я поздоровался и присел в свободное кресло, дожидаясь, когда у Ричарда появится пауза, чтобы задать свой вопрос. Наивные надежды! Но деликатный Ричард, зная мою слабость, сам организовал паузу. Не говоря ни слова, я кивнул в сторону отдельно стоящего компьютера, который работал автономно в непрерывном режиме. Ричард печально покачал головой и сказал, показав на один из работающих дисплеев:
— А вот здесь я, кажется, нашёл для тебя кое-что интересное. Возможно, что это как раз для тебя.
— Ну-ка, ну-ка? — заинтересовался я.
— Не забивай себе голову раньше времени. Не исключено, что я заблуждаюсь. Сейчас ребята уточнят детали, и, если это то, что я думаю, то ты скоро всё получишь через мессира Леруа.
— Хорошо, — согласился я и снова кивнул в сторону отдельно стоящего компьютера, — А не может быть такого, что их переводят из Фазы в Фазу, и сейчас они находятся там, где он уже просканировал?
— Не наступай на больную мозоль, — поморщился Ричард, — Я уже думал об этом. Сейчас я хочу подключить к этой задаче ещё один компьютер для повторного сканирования. И есть одна идея, как исключить это в дальнейшем. Но тут мне потребуется помощь мадемуазель Моро. Пусть она выкроит время встретиться со мной.
— Хорошо, передам. С нами Время!
— С нами Время, — ответил Ричард, снова уставившись в свои дисплеи.
Я отправился домой, рассчитывая хорошо позавтракать; со вчерашнего вечера у меня во рту не побывало ничего, кроме восстанавливающего зелья и солёного огурчика. А ещё меня ждала уйма работы. За последние три дня Магистр сбросил мне столько материала, что я буквально потонул в нём. Вчера мы с Катей договорились, что она поможет мне: систематизирует материалы, разобьёт на группы по аналогии и по срочности. У неё удивительный талант к такого рода работе.
Кати дома не оказалось, завтрака тоже. Зато на мониторе была запись: «Ан из м с в М ц К». Я понял это так: «Андрей, извини. Меня срочно вызвал Магистр. Целую, Кэт». Заметив время записи, я понял, что Магистр вызвал Катю через полчаса после моего ухода. Значит, она у него уже пятый час. Сейчас он загружает её работой, словно карьерный самосвал рудой. И она опять вернётся вне себя и будет мне жаловаться на шефа.
Сотворив завтрак на двоих и оставив Катину долю в камере Синтезатора, я принялся за еду. Одновременно дистанционным пультом я «листал» страницы материалов, накопившихся у меня на компьютере. То, что я там видел, меня не вдохновляло. Какая-то жуткая мешанина. Попробуй в этой каше отличить главное от второстепенного. Чтобы разобраться, что здесь к чему и что почем, потребуется день нуднейшей работы. Впрочем, я сам виноват. Не следует так запускать текущие дела.
Мяукнул сигнал Нуль-Т, и в комнату вошла, точнее, ворвалась, Катя. На неё было страшно смотреть, и я старался этого не делать. Глаза метали молнии, из ноздрей дым валил, пальцы рук сжимались и разжимались: им очень хотелось кому-нибудь во что-нибудь вцепиться.
Слов у неё не было, были одни эмоции. И она давала им выход в полной мере. Катя кружилась по комнате, как разъярённая пантера по клетке. Полы её, сотворённого по последней моде платья, длинного, до земли, с высокими, до пояса, разрезами стремительно сметали всё вокруг. Я предусмотрительно убрал стакан пива от края стола поближе к центру. А сам переключился на другой монитор, куда вывел график работы на сегодняшний день. Ура! Как я мог это забыть? У меня же сегодня через двадцать минут тренировка на ипподроме. Вот прекрасный повод отложить разборку текучки на более поздний срок. Тренировки строго спланированы, и пропускать их нельзя.
Катя, между тем, несколько успокоилась. Она перестала метаться и упала в кресло. Вид у неё был обессиленный, на неё смотреть было жалко. И я старался этого не делать. Она всхлипнула совершенно по-детски и плачущим голосом спросила:
— Андрей! Скажи мне, ради Времени, зачем я проходила курс подготовки хроноагента? Зачем осваивала все эти премудрости? Зачем насиловала себя на тренировках? Зачем изучала технику? Зачем сдавала зачеты и экзамены?
— В самом деле, зачем? — невинно поинтересовался я и, открыв камеру Синтезатора, поставил перед ней завтрак.
Катя совершенно не заметила моей иронии, ей было не до юмора. В её состоянии хотелось рвать и метать. Рвать как можно мельче, а метать как можно дальше. Она опять не то вздохнула, не то всхлипнула и продолжала:
— Неужели только затем, чтобы за год с лишним выполнить в реальных Фазах всего три задания? А всё остальное время заниматься вот этим?
С этими словами Катя вывалила на стол десятка два кристаллов и свой электронный блокнот, весь дисплей которого был заполнен многочисленными кодами (тоже десятка три, не меньше).
— Когда мне работать, спрашивается?
— Кем? Катюша, ты хоть и получила квалификацию хроноагента третьего класса, но от обязанностей начальника аналитического отдела тебя никто не освобождал. Вот Магистр и нагружает тебя по твоей непосредственной и главной работе. Ну, а если ты среди этого изобилия материалов, — я показал на кристаллы и блокнот, — не найдёшь ничего для себя, извини.
Катя ещё раз вздохнула и молча сгребла кристаллы и блокнот. Поддержку и сочувствие, на которые рассчитывала, она у меня не нашла. А то, что я сказал, она и так превосходно знала. Этот разговор у нас повторялся не реже двух раз в неделю и всегда с одним и тем же результатом. Как аналитику Кате не было цены, и равных не было. А вот как хроноагента я её представлял с трудом. Хоть она и прошла курс морально-психологической подготовки, но характер у неё остался прежний. А с таким чувствительным и ранимым характером нечего рассчитывать на успешную работу в сложных условиях. Она ещё немного постояла возле меня, ещё раз вздохнула и направилась к своему компьютеру. На полдороги она внезапно остановилась и снова вернулась ко мне.
— Извини, за своими переживаниями чуть не забыла, — она вынула из другого кармашка ещё один кристалл, — Магистр передал тебе. Ему Ричард полчаса назад это сбросил.
— Как срочно?
— Ничего не сказал.
— Раз ничего не сказал, значит, дело сложное и требует особого подхода. Посмотрю его попозже, после тренировки, на свежую голову. А то я уже втянулся в текучку, переключаться будет сложно. Да, чуть не забыл. Дик просил у тебя рандеву.
Но и после тренировки мне не удалось заняться материалом, который подбросили Ричард с Магистром. Едва я вернулся с ипподрома и принял душ, как меня позвала Катя:
— Андрей! Посмотри сюда; по-моему, эта работа как раз для меня.
В её голосе было столько радости, что я забыл обо всех делах и сразу подсел к ней в одном полотенце. А Катя, не обращая внимания на мой экзотический вид, сразу начала объяснять ситуацию:
— Две конкурирующие фирмы ведут переговоры с одним и тем же покупателем. Покупатель склоняется вот к этим: у них сроки поставки несколько меньше и гарантии чуть повыше. Но нам необходимо, чтобы покупатель подписал контракт с конкурентом. Те, получив эти деньги, вложат их в очень перспективную разработку, весьма важную для будущего этой Фазы. Следовательно, надо сорвать подписание контракта с фирмой А и сделать так, чтобы он был подписан с фирмой В. Вот моё решение. Пусть всё идёт своим чередом до самой заключительной стадии. Эта стадия наступит через пять дней. Покупатель попросит сократить срок поставки с пятнадцати дней до девяти. Фирма А примет это условие, так как знает, что их конкурент быстрее, чем за десять дней поставку произвести не сможет. Согласие на изменение сроков поставки будет отправлять по электронной почте вот эта секретарша: Лида Конт. Она отправит ответ, но покупатель прочитает, что фирма согласна сократить срок поставки не до девяти, а до одиннадцати дней.
— Но ты же подставляешь эту девушку!
— Нисколько! По ночам в офисе дежурит охранник, который коротает время за компьютерными играми. Лида постоянно находит ему в Интернете новые игрушки. Накануне вечером Лида скачает ему сразу две новые игры, одна из которых заражена новым и довольно хитрым вирусом. Этот вирус, попав в компьютер, проявляет себя только при подключении к сети. Он на отправляемых сообщениях, и только на них, изменяет систему счисления цифровой информации с десятичной на восьмеричную.
— Действительно, хитрый вирус!
— Слушай дальше. Охранник ночью распакует игрушку и запустит её, это неизбежно, ведь игрушка-то новая. Тем самым вирус проникнет в компьютер. На другой день, перед обедом, Лида наберёт сообщение с согласием сократить срок поставки до девяти дней и отправит его покупателю. 9 в восьмеричной системе счисления как выглядит? Правильно! Покупатель прочитает, что фирма согласна сократить срок поставки до 11 дней, и тут же подпишет договор с конкурентом, который поставит продукцию за десять дней. Каково?
— Изумительно! Как ты это всё раскопала?
— Ну, я, всё-таки, как ты правильно заметил сегодня, немножечко больше аналитик чем хроноагент. Ну что, даёшь мне благословение на эту операцию?
— Ещё бы! Хорошо бы все операции так проходили: без шума, пыли, без стрельбы, мордобоев, — размечтался я.
— И на кой тогда вы, экстры, нужны будете?
Этот провокационный вопрос я проигнорировал и направился к своему компьютеру. С меня достаточно было того, что Катя вновь обрела душевное равновесие и ощутила свою реальную полезность. Да и операцию нашла и спланировала под себя неплохую. В самом деле, если бы все внедрения и воздействия ограничивались вот такими безобидными действиями, то тогда хроноагенты моей квалификации были бы попросту не нужны. Но, увы, нам работы находится столько, что Магистр и Стрёмберг всерьёз подумывают как минимум об удвоении нашего количества. Недаром они дали Ричарду задание искать в Реальных Фазах незаурядные личности, вроде Альбимонте.
Прежде чем приступить к изучению «сброшенных» материалов я ещё раз посмотрел на Катю. Она увлеченно работала уже над другими материалами. Ну и слава Времени! Она в своём блюдце. А эта операция с вирусом как раз для неё. Всё-таки у Катюши светлая головка. Ведь есть куча способов сорвать переговоры с одной фирмой и создать условия для подписания договора с другой. Я представил на минуту, как бы я сам разрабатывал и осуществлял эту операцию. Перед глазами замелькали взрывы, пожары, катастрофы, похищение документов, заложники, шантаж и тому подобная галиматья. А Катя сразу отмела всё это в сторону и пошла пусть по не самому простому, но по самому безобидному пути. Интересно, как она узнала о том, что там есть такой вирус?
— Катя, а как ты узнала об этом вирусе?
— Что узнала?
— Что он есть в этой Фазе, да ещё именно в этой игре?
— А его там нет.
— Не понял! Откуда же ты его возьмешь?
— А я на что туда пойду? В носу ковыряться или цветочки собирать? Я сама и заражу игру этим вирусом.
Вот оно, оказывается, что! А я-то подумал, что она этот вирус в той Фазе нашла. Настолько тщательно там всё изучила, что от неё даже такая мелочь не ускользнула. А здесь, оказывается, всё гораздо проще.
— Ты что это на меня так смотришь? — недоуменно спросила Катя.
— Ты, подруга, сейчас здорово уронила себя в моих глазах.
— Это почему же, интересно узнать?
— Я по наивности решил, было, что ты все средства по проведению операции в той Фазе отыскала. А ты, оказывается, основное оружие с собой понесёшь, в голове. Это — просто!
— Конечно, просто, — вздохнула Катя, — Если бы все операции можно было бы так просто осуществлять.
Да неплохо было бы. Но, к сожалению, в подавляющем большинстве случаев приходится пользоваться тем, что есть в той Фазе, где осуществляется операция. И тут, подчас, приходится выкладываться до последнего. Вот, к примеру, как сейчас Альбимонте.
— Давай, посмотрим, как там сейчас Миша справляется, — предложил я.
Катя кивнула и переключила свой компьютер на наблюдение. Сплошная темень. Пришлось перейти на инфракрасный диапазон. Альбимонте плыл по какому-то грязному каналу, заполненному всевозможными отбросами. Плыл он под водой, дыша через трубочку, конец которой чуть-чуть поднимался над поверхностью воды. А из темноты в него летели камни и какие-то железяки, чуть ли не вагонные колёса. Когда «снаряды» начинали падать слишком близко, Миша убирал трубку и минуты две-три двигался по самому дну.
— Далеко ему ещё? — спросил я.
— Километров около десяти, — ответила Катя, сверившись с картой.
— Остаётся только надеяться, что ему не придётся преодолевать их все таким вот образом.
— Не придётся, — «успокоила» меня Катя, — Через полтора километра канал повернёт на юг, и ему придётся выйти на восточный берег. А там его ничего хорошего не ожидает.
— Выключай. Миша всё равно пройдёт.
— Должен. На то он и экстра.
— Кстати, ты не забыла, что сегодня твоя очередь готовить ужин?
— Я-то не забыла. А ты не забыл, что я тебе сегодня принесла материалы от Магистра?
— Не забыл. Я как раз собираюсь их посмотреть.
С первых же «кадров» я понял, что Дик был прав на все сто пятьдесят, когда говорил, что эта задача — для меня. Хотя, убей меня Время, я не мог пока даже прикинуть, с какой стороны к ней подойти. Ясно было одно: только «мозговыми» средствами её не решить. Придётся поработать и руками, и ногами, и ещё кое-чем.
Корабль пришельцев впервые засекли над Карским морем. Причем, засекли визуально. Огромный плоский эллипсоид с длинной осью около восьми километров, с короткой в четыре с половиной и около восьмисот метров в высоте, не давал ни малейшей засечки на экранах радаров. Поначалу он был квалифицирован, как необъяснимое природное явление; затем, как неопознанный летающий объект. При первом взгляде на этот светло-серый объект действительно приходила мысль об облаке. Только это облако двигалось на высоте пять тысяч метров, со скоростью от ста пятидесяти до трёхсот километров в час и двигалось независимо от направления ветра.
Оно ничем себя, кроме странности своего движения, не проявляло, пока не зависло над юго-восточной частью острова Вайгач. Провисев в этом месте минут тридцать, объект двинулся к северо-западной оконечности острова, освещая всё под собой широким конусом ослепительно-белого света. Льды вокруг острова испарились, сам остров превратился в груду оплавленного шлака. От посёлка Варнек и его жителей не осталось и следа.
Пройдя над Вайгачем, объект направился строго на запад по семидесятой параллели, но где-то на пятьдесят втором градусе восточной долготы изменил направление и двинулся к острову Колгуев.
Колгуев в течение часа разделил участь Вайгача. Болотистый остров превратился в оплавленный камень. В ослепительных лучах белого света дотла сгорел посёлок Бугрино. Миновав Колгуев, объект вновь направился строго на запад, держа курс на Кольский полуостров и город Мурманск. Теперь его уже квалифицировали как агрессивный объект.
С полуострова Канин были подняты истребители. Но их снаряды и ракеты не причинили объекту никакого вреда. Более того, пара МиГ-15, приблизившись к объекту на пятьсот метров, взорвалась, словно она на полной скорости врезалась в бетонную стену. Не добились успеха и истребители, поднявшиеся с Кольского полуострова. Стало ясно, что поразить этот объект можно только ядерным оружием.
Ядерных ракет у Советского Союза в то время ещё не было. Единственные на Севере две ядерные бомбы находились на военно-воздушной базе вблизи Северодвинска. Подготовка самолёта, полёт до цели при скорости Ту-4 не превышающей шестисот километров в час, требовали времени более полутора часов. За это время объект вплотную приблизится к Мурманску. Ещё вопрос, что лучше: атака города неизвестным объектом или ядерный взрыв над ним на высоте пять тысяч метров? Да и сама по себе ядерная бомбардировка подвижного объекта с относительно малой высоты — задача весьма сложная и опасная. Командование Вооруженных Сил и Правительство Советского Союза оказались в таком положении, когда они ничего не могли предпринять для отражения нападения и защиты своих граждан. По всему Кольскому полуострову была объявлена воздушная тревога. Началась срочная эвакуация населения из Мурманска и других городов, лежащих на пути следования объекта. Это было единственное, что можно предпринять в таких условиях.
Тем не менее, бомбардировщик готовился к вылету: его заправили и ожидали только команды на подвеску ядерной бомбы. Наконец, такая команда поступила, и бомбардировщик вырулил на старт. Но команды на взлёт и целеуказания не последовало. На траверзе мыса Святой Нос объект вновь изменил курс и стал удаляться от побережья в направлении на северо-запад.
Советское Правительство известило Совет Безопасности ООН о вторжении агрессивного инопланетного пришельца. Именно тогда объект был впервые обозначен как космический корабль. Одновременно Правительство СССР запросило у Совета Безопасности санкции на уничтожение инопланетного агрессора ядерным оружием. Совет Безопасности совещался более двух часов. За это время корабль пришельцев, увеличив скорость до трёхсот километров в час, удалился почти до Норвежского моря. Не дожидаясь решения Совета Безопасности, командование Вооруженных Сил СССР отдало приказ уничтожить агрессора, и Ту-4 с ядерной бомбой на борту поднялся в воздух.
Правительства Финляндии и Норвегии сразу же заявили протесты против пролёта над их территорией самолёта с ядерным оружием, но их оставили без внимания. Совет Безопасности уже принял решение.
Однако через два часа стало ясно, что время упущено, и советский бомбардировщик сможет нагнать корабль пришельцев только уже над Гренландией, в районе посёлка Скросбисунн. Это означало ядерный удар над территорией страны входящей в НАТО. Советское Правительство известило об этом Совет Безопасности, а тот, в свою очередь, поставил в известность Правительства Дании, Канады и США. Там крепко призадумались. Во всём Мире, кроме СССР, только Соединённые Штаты могли дать отпор агрессору. Но президент США Гарольд Лэш и руководство Пентагона никак не могли принять решения.
Тем временем Ту-4, преследуя пришельца, приблизился к критическому пределу, перелетев который, он уже не мог вернуться на советский аэродром. Советское Правительство запросило Правительства Дании и Исландии о разрешении на посадку Ту-4 после атаки пришельца в районе Скорсбисунна. Исландия ответила категорическим отказом, а Дания разрешила посадку в Гренландии только в том случае, если пришелец будет уничтожен над Гренландским морем. Это условие было заведомо не выполнимо. Командование ВВС СССР разрешило командиру корабля действовать по своему усмотрению. Посоветовавшись с экипажем, полковник Петренко принял решение продолжать полёт по маршруту и атаковать цель. Тем самым экипаж шел на верную смерть. Вынужденная посадка на арктические торосы или на воду Гренландского или Норвежского морей в начале апреля означали верную гибель.
А президент США никак не мог решиться отдать приказ на применение ядерного оружия. Он склонен был считать, что всё это провокация Советов, что никакого инопланетного корабля не существует. Тем белее, что посты радиолокационного наблюдения сообщали: никаких объектов кроме советского бомбардировщика они не видят. Ни у президента, ни у военных никак не укладывался в голове тот факт, что инопланетная техника, стоящая на несравненно более высокой ступени, может быть невидимой для электромагнитных радаров.
А между тем в районе Портленда базировалась эскадрилья дивизиона ядерных сил, оснащенная тяжелыми бомбардировщиками B-36D. И если бы хоть один из них поднялся в воздух вовремя, то агрессора можно было бы поразить ещё над Гренландским морем. Но команды не последовало.
Ту-4 нагнал корабль уже после того, как он сжег Скорсбисунн. Правда, местные власти успели эвакуировать жителей. Советские лётчики атаковали агрессора над Гренландскими ледниками, и сами погибли при этом. Тех считанных секунд, пока бомба падала на корабль с относительной высоты три с половиной тысячи метров, не хватило отважным лётчикам для того, чтобы удалиться на безопасное расстояние. Сбитый ударной волной, Ту-4 рухнул на прибрежные скалы.
Гибель экипажа оказалось, как выяснилось, напрасной. В тот момент, когда бомба уже падала на цель, инопланетный корабль разделился. Большая его часть погибла во время взрыва. Меньшая на огромной скорости, более двух тысяч километров в час, пошла прежним курсом. Отойдя на безопасное расстояние, второй корабль снизил скорость, успешно спалил вместе с жителями посёлок Готхоб и направился к Лабрадору. Через полчаса он достиг побережья Канады. Сейчас президент охотно отдал бы приказ о его бомбардировке, но это уже означало ядерный удар по американской территории. Спустя какое-то время в ослепительном пламени сгорели Квебек, Монреаль, Оттава и Торонто. Эскадрильи «Канюков» отважно, но безрезультатно, пытались остановить пришельца.
Наконец, пройдя между озёрами Гурон и Эри, пришелец завис над Детройтом. Начался самый черный день в истории Соединённых Штатов.
На этом месте я прекратил просмотр прогноза событий. Слава Времени, до этого оставалось ещё трое суток. Есть время подумать, промоделировать, разработать операцию и предотвратить катастрофу.
Первая же мысль, уничтожить корабль над Баренцевым морем, оказалась при детальном анализе неудачной. Прежде всего, погибнет сам бомбардировщик, я видел, как он будет атаковать пришельца над Гренландией. Ту-4 не может подняться над кораблём выше, чем на четыре тысячи метров. За то время, пока бомба падает с этой высоты, самолёт успеет уйти всего на четыре с небольшим километра от эпицентра взрыва. Ничтожное расстояние! О том, чтобы затормозить падение бомбы с помощью парашюта, не могло быть и речи. Цель-то подвижная.
Но всё это только предположения и гипотезы, не имеющие под собой никакой почвы. Ни Сталин, ни Жуков никогда не решатся применить ядерное оружие над своей населённой территорией. Да даже если бы и решились, толку будет мало. Корабль разделится, и его меньшая часть уже не отвернёт от Советского побережья.
Что же представляет собой этот пришелец? Я внимательно просмотрел ту информацию, которую на этот счет выдал мне отдел наблюдений. Судя по всему, корабль непилотируемый. Это — автомат-разведчик. Он просто фотографировал наземные объекты, которые его интересовали. Откуда этим роботам было знать, что их «освещение» объекта съёмки уничтожает сам этот объект. Они попросту не оглядывались назад, что непременно сделал бы разумный экипаж. Это было самое логичное объяснение. Трудно представить разумный, пусть даже враждебный Земле, экипаж корабля, который, вторгнувшись в чужое пространство, будет вместо изучения неизвестной цивилизации так прямо, с ходу, без разбору, уничтожать её. Другое дело тот корабль, который отделился во время ядерной атаки. Это, по-видимому, был уже боевой корабль. И его задача была отомстить тем, кто уничтожил корабль-матку. Мы бы поступили точно так же.
Поднять сразу два бомбардировщика? Один атакует сам корабль, а другой — отделившуюся часть. Ничего не выйдет. Скорость отделившейся части в момент разделения составляет около 2М. Ту-4 его просто не догонит.
Где выход? Я внимательно изучаю характеристики B-36D. Несуразная, десятимоторная махина, дикий гибрид, родившийся на стыке эпох винтомоторной и реактивной авиаций, тем не менее, могла выполнить эту задачу немного успешней, чем Ту-4. Обладая большим потолком и скоростью, эта машина могла уйти от эпицентра почти на девять километров. Это уже существенно! И поднять их можно в воздух сразу два. Плевать на разницу в скорости! Они пойдут навстречу кораблю, а не будут гнаться за ним. Но как поднять их в воздух? Надо каким-то образом убедить Гарольда Лэш в том, что инопланетный агрессор, это — не советская провокация.
Весь вечер и часть ночи я провёл в этих размышлениях. Прикидывал различные варианты, моделировал различные походы, но решения не было. Утро вечера мудренее, решил я и отложил задачу на другой день. По своему опыту я знал, что утром, когда проснусь, все негодные варианты отсеются, останутся только те, над которыми стоит работать.

Глава II. Микеле Альбимонте.

Обложили меня, обложили. —
Но остались ни с чем егеря!
В.С.Высоцкий

Хорошо, что у леших светятся глаза. Можно спокойно посидеть и отдохнуть, не опасаясь быть съеденным. Пятнадцатикилометровый марш-бросок по сильно пересеченной местности, это не шутка. Кого угодно вымотает. Хорошо бы ещё просто бежать, а то приходилось отстреливаться от преследователей, да ещё по сторонам и вперёд посматривать. Неровен час, нарвёшься на банду леших.
А интересно, насколько я был вынужден отклониться. Стрелка компаса тускло светилась в чернильном мраке, вокруг неё слабо мерцали точки шкалы. Ого! Неужели эти любители человечины так далеко загнали меня вправо? Если последний час я бежал в этом направлении, то сейчас я могу очень свободно промазать и проскочить мимо города, не заметив его. Радиомаяк начнёт работать через… через семнадцать минут. Потом ещё через полчаса. Вполне достаточно, чтобы взять нужное направление. А пока отдохнём.
И как случилось, что я нарвался на них там, где их не должно было быть? Или я с самого начала уклонился вправо, или они, погнавшись за тем курьером, что ушел передо мной, вышли на мой маршрут. А могло быть и то, и другое вместе. Надо бы проверить оружие.
Индикатор на лайтинге показывал, что уже израсходована половина ёмкости батареи. Это в самом-то начале пути! Ну, здесь всё ясно. Слишком много пришлось работать непрерывным излучением, когда я нарвался на банду, преграждавшую мне путь. Пришлось буквально прорезать дорогу в толпе нападающих. Если так пойдёт и дальше, то к городу мне придётся пробиваться голыми руками. На автомат надежды мало. Лешие дьявольски живучи. Пробоины в лёгких, в животе, оторванные и перебитые руки и ноги им ни по чём. Только мозг, сердце и позвоночник. Двух магазинов по шестьдесят патронов может и не хватить. Особенно, если они полезут толпой.
Пи! Пи! Пиии-ип! Сигнал маяка! Быстро засечь азимут. Теперь бежать, бежать как можно быстрее, чтобы за полчаса уйти как можно дальше. Чем больше расстояние между двумя засечками, тем точнее направление.
Бежать было нелегко. На пути всё время попадались какие-то развалины, канавы. Всё же я здорово уклонился от маршрута. Всего этого добра мне не должно было попадаться. Ведь маршруты разрабатывались в обход всяких развалин и поселений. В этих местах легко можно нарваться на выродков или леших. Они любят отсиживаться здесь. Но пока их не было видно.
Ни Луны, ни звёзд, ни огонька. Тьма такая, что её можно руками щупать. А больше ничего и не остаётся, только на ощупь и можно продвигаться. Эх, сюда бы наши шлемы с приборами ночного видения! Вдобавок ко всему, высокая влажность и духота. И ещё этот запах. Непередаваемый, ни с чем не сравнимый запах леших-выродков. Хорошо, что нам перед выходом сделали по инъекции вакцины. Иначе я давно бы уже упал и поднялся бы только через несколько часов. Поднялся бы таким же выродком, от которых я сейчас вынужден скрываться. И от меня исходил бы такой же жуткий запах. Лешие-выродки по этому запаху и узнают друг друга. И ещё по светящимся глазам.
Интересно всё же, а чего они будут жрать, если им удастся прикончить всех здоровых. Этот вопрос интересовал не только одного меня. Один из курьеров высказал сегодня его вслух. Профессор Крафт грустно посмотрел на него и сказал: «Нездоровые у вас интересы, молодой человек».
Дьявол! Левая нога поскользнулась, и я кубарем полетел куда-то вниз по скользкому склону. Похоже, я бежал по краю оврага. В темноте из него будет непросто выбраться. Но мне всё равно надо на другую его сторону. Пробежав ещё метров триста по дну оврага, я нашёл боковое ответвление и направился по нему. Дно постепенно повышалось, откосы становились всё ниже, но одновременно усиливался специфический запах леших. Внимание, Микеле, кажется, тебя с нетерпением ждут.
Я резко свернул направо и быстро поднялся по заросшему кустарником откосу оврага. Привлеченные треском кустов, лешие уже бежали в мою сторону. Двое. Я успокоил их навеки двумя вспышками лайтинга, направленными точно между горящих глаз. Пробегая мимо поверженных, я на секунду задержался. Кто они были, пока не заразились этой дрянью? Время знает. Может быть, ещё вчера они были нормальными людьми. Но вот, не убереглись. Да и как убережешься? Вирус везде: и в воде, и в воздухе. А вакцина, вот она, в контейнере, что у меня на поясе. И мне ещё надо донести её до города, где организуют её производство.
Прививки, в первую очередь, сделают армии и полиции. Они с трудом сдерживают натиск леших на населённые пункты и гарнизоны. Потери страшные. И потери не от клыков леших, а от вируса. Действует жестокий приказ: при первых же признаках заболевания — расстрел на месте. Жестоко, но необходимо. Нельзя идти в бой, не будучи уверенным в том, что твой сосед справа или слева не вцепится тебе в горло. И внимательно осматривают друг друга солдаты и полицейские. Не дай Время забыть побриться с утра! Первый признак заболевания: обильно, без различия пола, растущие на лице волосы. Потому и называют пораженных вирусом лешими. А дальше человек перестаёт быть человеком. Его психика разрушается. В первую очередь «отказывают тормоза». В сознании бывшего человека исчезают все сдерживающие факторы. Если три часа назад для отправления естественных надобностей он искал укромное место, то сейчас для него всё равно: где приспичило, там и делает. На этой стадии проявляется окончательный признак заболевания. Белки глаз начинают светиться в тон радужной оболочке. Впрочем, не все: карие и черные светятся красным.
Если ему вдруг захочется женщину или мужчину, соответственно своему полу, то он не считается ни со временем, ни с обстоятельствами, ни с желанием «избранного» партнёра. Ещё вчера, когда бывший человек хотел есть, он соизмерял своё меню со своими возможностями. Теперь, поскольку никаких тормозов у него уже не было, он хотел есть только посытнее и повкуснее, не считаясь ни с чем. Откуда первые пораженные вирусом узнали, что самое вкусное мясо, это — человечина, и что оно лучше всех усваивается организмом? Это ещё раз доказывало, что вирус, разрушая психику, оставлял бывшему человеку разум, опыт и память. Каннибалы в современном обществе — явление исключительное и крайне редкое. Но любой, более менее любознательный, человек когда-нибудь читал об откровениях полинезийских и маорийских людоедов. «Длинная свинья» — самое лакомое блюдо на их столе.
В клинике с огромным трудом наработали вакцину на тридцать контейнеров и тридцать прививок для курьеров, которые должны были доставить их в столицу. Сколько из этих тридцати курьеров уже стали «длинными свиньями»? Но вот что интересно: даже испытывая жуткий голод, а его лешие испытывают постоянно, они не пожирают друг друга. Почему? Какие здесь действуют сдерживающие факторы? Почему они предпочитают мясо людей, не пораженных зловещим вирусом?
На все эти вопросы ответы будут получены потом. После того, как будет произведена массовая вакцинация пока ещё здорового населения, и пандемия будет побеждена. До сих пор ни чума, ни оспа, ни холера, вместе взятые, ещё не сумели произвести на планете такого опустошения. Ведь как ни поверни, а леших всё равно придётся уничтожать. А по последним данным вирус Ленса поразил уже примерно две трети населения Земли.
Подозрительный шорох заставил меня обернуться. Чуть не прозевал! Из оврага ко мне лезли ещё двое леших. Хватит искушать судьбу и тратить время. Пора бежать дальше.
Я снова пустился в путь, обходя развалины, прыгая через канавы и перебираясь через рвы и насыпи. Сигнал маяка показал мне, что я взял верное направление и пока от него не уклонился. Но ещё через полчаса это направление чуть не привело меня в ловушку. Поднявшись на высокий холм, я увидел внизу целое море огней. Это горели многочисленные костры, а между ними тянулась широкая тёмная полоса. Канал.
Это же уму не постижимо, как далеко в сторону от моего маршрута загнали меня лешие. Я вышел на основной лагерь леших в этой округе. Обойти его нечего и думать. Лешие ведь не только сидят у костров, но и шастают по окрестностям. Наткнуться на одного, значит всполошить всю стаю. Тут уже точно никаких зарядов не хватит. Неужели придётся возвращаться? Но это значит: потерять несколько часов.
Решение пришло само. Я достал из подсумка пластиковую трубку и привязал её для жесткости к длинному пруту, который выломал из ближайшего куста. Тихо спустился к каналу и вошел в воду. Канал был неимоверно загажен всевозможным мусором и напоминал сточную канаву. Но выбора у меня не было. Как ни противно, а пришлось плыть среди всей этой гадости.
Пока я плыл брасом по поверхности, было ещё терпимо. Но когда костры, вокруг которых сидели лешие, приблизились вплотную, пришлось нырнуть и плыть под водой, выставив на поверхность кончик дыхательной трубки. Канал был неглубокий, и мне пришлось пробираться по самому дну, лавируя между каменными глыбами, железяками и скелетами животных, а возможно и людей, было почти ничего не видно. Я, может быть, так и миновал бы лагерь незамеченным, если бы в одном месте не наткнулся на самую настоящую плотину. Поперёк канала лежал не то железнодорожный вагон, не то автобус.
Пришлось перебираться по верху. И надо же, чтобы именно в этот момент на берег вышли двое леших. Я быстро ушел под воду, но было уже поздно. В меня полетели камни, обломки железа и всякий прочий мусор, который в изобилии валялся по берегам канала. Шум быстро привлёк почти весь лагерь. Дальше мне пришлось плыть под массированным обстрелом. Мелкие предметы, ударившись об воду, теряли значительную часть своей энергии и большого вреда мне не причиняли. Но среди леших попадались и довольно сильные особи, которые могли метать крупные булыжники и внушительные обломки металла, чуть ли не куски двутавровых балок. От этих «подарков» приходилось уворачиваться. Когда они начинали особенно припекать, мне приходилось уходить на самое дно, убирать с поверхности трубку и продвигаться «пешком» так далеко, насколько я мог задержать дыхание. Но сколько пройдёшь за четыре-пять минут по сильно пересеченной местности, да ещё и под водой? Метров двадцать-тридцать, не больше.
Вдобавок, после длительной задержки дыхания мне нужно было хорошо продуть лёгкие. Шипящий и свистящий кончик трубки сразу сигнализировал потерявшим меня лешим, где я нахожусь. И всё начиналось сначала.
За этими заботами я совсем забыл об одном обстоятельстве и вспомнил о нём только когда уткнулся в стену канала. Канал почти под прямым углом поворачивал на юг. А мне надо было на восток. Я решил воспользоваться каналом как единственным, возможным путём через лагерь леших. Время великое! Если бы я тогда вспомнил карту местности во всех подробностях, я бы предпочел отступить или пойти в обход. А что делать сейчас? Продолжать движение по каналу? Одно Время знает, как далеко от цели он меня заведёт. Попытаться вылезти на берег? Но там меня ждали лешие. Да и как вылезать по скользким глинистым берегам? Если бы канал не делал поворота на юг, то километров через пять большинство леших отстало бы, а остальных я бы тихо расстрелял. А теперь я оказался в ловушке, в которую сам себя и загнал.
Поразмыслив над создавшимся положением, я решил отправиться по руслу канала дальше. Пытаться выбраться на берег прямо сейчас, равносильно самоубийству. А что ждёт меня впереди ещё неизвестно, может быть, поможет счастливый случай. Интуиция не подвела меня и на этот раз. Примерно через километр я наткнулся на длинную железобетонную сваю, лежавшую поперёк канала. Причем, один её конец опирался на восточный берег.
Интересно, ром во фляжке ещё остался или нет? Я осторожно выглянул из воды, чтобы оценить обстановку. На восточном берегу леших было около десятка, на западном — в два раза больше. Я снова скрылся под водой и первым делом перевёл лайтинг на непрерывный огонь. Затем пять раз глубоко вдохнул через трубку и сосредоточился, закрыв глаза. От затылка к пяткам пробежала тёплая волна. Теперь мой собственный ритм времени ускорился самое меньшее в десять раз.
Вынырнув, я вскочил на сваю и одним длинным выстрелом скосил всех леших на восточном берегу. Не останавливаясь, взбежал по свае на берег, развернулся и срезал леших на западном берегу. Что-то подсказало мне, что не следует торопиться с восстановлением нормального ритма. И точно, с севера приближалось несколько пар разноцветных огоньков. Увидеть меня они не смогут, а вот по запаху обнаружат, как пить дать. Я перевёл лайтинг на экономный режим, подпустил леших поближе и расстрелял их в упор.
Теперь пора бежать. Надо отбежать как можно дальше от этого лагеря и там привести себя в норму. Оставаться в таком режиме долго нельзя, можно очень скоро свалиться. Но и восстанавливаться здесь, поблизости от скопления леших, тоже невозможно. Пока я буду беспомощным, меня обнаружат и сожрут.
Сначала лешие попадались мне по два, по три. Потом стали попадаться по одиночке. Я расправлялся с ними, не останавливаясь. Наконец, я счел возможным расслабиться. Усевшись на землю и привалившись спиной к какому-то, чудом уцелевшему, забору, я сделал несколько вдохов и встряхнулся, как собака, вылезшая из воды.
Сразу началась реакция. Закружилась голова, во рту появился противный привкус, и навалилась страшная слабость. Хорошо, что я фляжку с ромом заранее отстегнул, открыл и держал у плеча. Сделав несколько глотков, я закрыл глаза. Вот сейчас, если меня обнаружат лешие, они смогут сделать со мной всё, что захотят. Я и пальцем не пошевелю, чтобы защититься. Просто не смогу.
Я вытянул ноги и расслабился. Так вот лежал бы здесь в полудрёме. Но всё равно придётся вставать и идти. Иначе, рано или поздно, лешие наткнутся на меня. Наверное, зря я пошёл на ускорение ритма. Смог бы и так прорваться. Ведь чем ближе к городу и к блокпостам, тем больше вероятность встретить леших. Они буквально осаждают населённые пункты и подкарауливают неосторожных. Прорваться там будет трудно. А второй переход на ускоренный ритм всегда менее эффективен. Но что бы меня там, впереди, ни ждало, а надо вставать и идти в город, исполнять то, ради чего я здесь. Надо доставить в город вакцину. И сделать это смогу только я. По нашим данным ни один из тридцати курьеров не дошел до города. Все погибли. Значит, я должен стать тем, тридцатым, который дойдёт.
Я проверил лайтинг. Так, израсходовано три четверти запаса энергии. Плохо дело. Серьёзного боя мне уже не выдержать. Надо будет двигаться так, чтобы по мере возможности исключить встречи с лешими. Но выполнимо ли это? Я задумался, вспоминая карту. Конечно, карта была у меня за пазухой в непромокаемом пакете, но на ней в этой темноте ничего нельзя было разглядеть. А фонариком пользоваться нельзя. Сразу лешие сюда соберутся.
Ближайший блокпост был примерно в семи километрах. Вот к нему и надо двигаться. Я засёк азимут и пустился в путь. На этот раз быстроте я предпочитал бесшумность и осторожность. Несколько раз, завидев движущиеся пары слабо светящихся огоньков или учуяв характерный запах леших, я затаивался и подолгу пережидал, пока минует опасность. Медленно, но верно я приближался к блокпосту. Когда до него оставалось не более двух километров, мне пришла в голову крамольная мысль. А не слишком ли гладко у меня всё получается? Вот ведь, знаю прекрасно, что нельзя искушать судьбу такими мыслями, но не удержался.
Лешие показались одновременно и справа, и слева. Я залёг в небольшой канавке, выжидая, когда они уйдут. Но они уходить не торопились. Не дойдя до меня совсем немного, обе группы остановились и расселись на траве. Впрочем, не все. Несколько леших постоянно сновали от одной группы к другой. Мне не давала покоя мысль: а что будет, если один из них выберет себе дорогу через мою канаву? И вообще, что они здесь делают? В конце концов, до меня дошло, что они кого-то ждут. А зачем?
Время моё! Да они же явно собираются напасть на блокпост! Конечно, многих из них покосят из пулемётов и лайтингов. Но если они захватят блокпост, то путь на город с этого направления им будет открыт. Вот ещё одно доказательство того, что хотя психика у леших и разрушена, но сознание работает, хоть и в извращенном виде. Интересно было бы посмотреть, как они будут атаковать блокпост: толпой или в соответствии с требованиями оперативно-тактического искусства? От них всего можно ожидать. Я не удивлюсь, если они пошлют отвлекающую группу в лоб, а основные силы охватят в это время блокпост с флангов.
Но моё любопытство так далеко не заходило. Мне надо было во что бы то ни стало опередить леших и оказаться на блокпосту раньше их. Во-первых, надо предупредить военных о нависшей опасности. А во-вторых, вакцину я смогу доставить в город только через этот блокпост. Прикинув все возможности, я пополз по-пластунски, часто останавливаясь и замирая, прижавшись к земле. Ни в коем случае нельзя было обнаружить себя. В этом случае мне пришлось бы принять бой и бежать к блокпосту. Лешие, естественно, всей толпой ринутся за мной. На блокпосту не будут разбираться, кто там бежит впереди толпы, а врежут изо всех стволов. Конечно, захват блокпоста я, таким образом, предотвращу. Но вакцину до города не донесу, это уж точно.
Если бы я был обычным человеком, то когда меня спросили бы: сколько времени я так полз, ответил бы: не знаю. Но у нас, хроноагентов, особое чувство времени. Я полз почти полтора часа. Небо уже начинало сереть, и я уже начал надеяться, что преодолел «боевые порядки» леших. Внезапно слабый ветерок донёс до меня справа волну до жути знакомого запаха. Уже можно было что-то разглядеть. Присмотревшись, я заметил, что в ложбинке сосредоточилась большая группа леших. Вот она, ударная группа. А блок пост рядом, рукой подать. В предрассветных сумерках уже были видны серые бетонные блоки. Если я отползу ещё метров сто, сто пятьдесят и сделаю рывок, лешие меня не догонят, а я успею проскочить в блокпост и поднять тревогу.
Я снова пополз, стараясь держаться подальше от ложбины с лешими. Но едва я отполз на полсотни метров, как кто-то схватил меня за левую ногу. Именно схватил, а не зацепилась она за колючку или кустарник. Резко перевернувшись на спину, я каблуком правой ноги ударил в висок лешего, который уже подобрался для броска. Тот отпустил меня и опрокинулся. Но за кустарником, из которого он вылез, сидело ещё полтора десятка леших. Увидев, что добыча ускользнула, они начали приподниматься. Намерения их не оставляли сомнений. Что там кому из них достанется на блокпосту, ещё неизвестно. А здесь, вот он, лакомый кусочек, совсем рядом, только лапы протянуть.
С колена, непрерывным лучом, тремя взмахами лайтинга я поразил всю эту компанию. Если теперь в лайтинге осталось энергии на три-четыре выстрела — моё счастье.
Скрываться резона уже не было. Привлеченные вспышками лайтинга, из ложбины поднимались лешие. Я вскочил и побежал к близкому уже блокпосту. Там тоже засекли вспышки и открыли по лешим отсекающий огонь из лайтингов и пулемётов. По мне они пока не стреляли, я бежал один и срезать меня, если я окажусь лешим, пара пустяков. Если конечно я добегу.
Из ложбины слева, наперерез мне устремилось ещё около десятка леших. Плюнув лучом пару раз, лайтинг замолчал навсегда. Я бросил его и рванул из-за спины автомат. Лёгкий, компактный, ухватистый, но слишком уж скорострельный. Шестьдесят патронов магазина он выплюнул за четыре сравнительно короткие очереди. Нет уж, АКМ в этом плане намного лучше. Я не успел поменять магазин, как меня окружило четверо леших. Двум из них я сломал шеи, одному пробил череп, но пока я возился с четвёртым, на меня насело ещё трое. Отшвырнув от себя настырного лешего, я перезарядил автомат и в упор расстрелял преследователей. При этом опять израсходовал почти полмагазина.
Дальше мне пришлось отстреливаться почти непрерывно. Лешие взяли меня в клещи, а солдаты блокпоста уже не могли поддержать меня огнём, не рискую поразить меня. Второй магазин кончился очень быстро. Больше патронов у меня не было. Но, слава Времени, оставались ещё две гранаты. Если мне не удастся проложить ими дорогу, то здесь можно будет считать мой путь оконченным.
Два взрыва, один за другим, пробили в кольце леших солидную брешь, в которую я и устремился, не думая о флангах. Подбежав к блокпосту на сто метров, я выкрикнул пароль и подал условный знак. Командир быстро сориентировался и распределил огонь так, что я оказался как бы в «коридоре». Но за моей спиной лешие беспрепятственно догоняли меня.
Никогда ещё я не бегал стометровку с такой скоростью. Ворота блокпоста открылись мне навстречу, и в них выглянул раструб огнемёта. Я проскочил под ним, и он тут же изрыгнул факел пламени прямо в морды моих преследователей.
А я, лежа на земле, отстёгивал контейнер с вакциной.
— Срочно! — хрипел я, задыхаясь, — Срочно в город! На биофабрику… Это — она!
Чьи-то руки приняли контейнер, кто-то отдавал приказания, кто-то стрелял, а кто-то лил мне прямо в рот жгучий солдатский ром из пластиковой фляжки.

Глава III. Генрих Краузе.

И мысли и дела он знает наперёд.
М.Ю.Лермонтов

Ребята всегда выражали недовольство, что я, разрабатывая операции, рассчитывал их слишком тщательно, не оставляя места ни малейшей случайности. Я подсмеивался над ними, вместе со всеми подшучивал над своей педантичностью, и даже несколько гордился ею. А когда Андрей Злобин однажды наградил меня кличкой «Вейротер», я воспринял это как должное. На мой взгляд, именно так и должны разрабатываться операции.
Нельзя сказать, что наши хроноагенты недооценивали значения точности проработки деталей предстоящих операций. Все они не раз во время работы в Реальных Фазах попадали в такие нештатные ситуации, что дело спасали только неимоверное напряжение всех физических и интеллектуальных сил. Надо сказать, что наши парни с честью выходили из таких переделок. Впрочем, на то они и были хроноагенты. На то и обучали их темпоральной алгебре, заставляя за считанные секунды составлять в уме системы темпоральных уравнений и решать их, хотя бы в первом приближении. Для того они и проходили тяжелый и изнурительный курс морально-психологической подготовки. После возвращения хроноагента с задания всегда производилась разборка его работы, и выяснялись причины возникновения нештатной ситуации. При этом анализировались действия хроноагента и, как правило, им давалась высокая оценка. Но всегда высказывалось пожелание; причем и руководством, и самими хроноагентами, чтобы такие ситуации впредь не возникали.
Поэтому я никогда бы не сказал, что ироничное, а порой и прямо неодобрительное отношение к моей методике разработки операций, проистекало от непонимания важности этих моментов. Просто мои требования при подготовке хроноагента к операции: запомнить все детали посекундно, доводили многих до исступления. Порой мне признавались, правда, уже после операции, что во время подготовки были готовы задушить меня. Конечно, все наши хроноагенты натуры творческие, и такая мелочная регламентация с моей стороны вызывала у них вполне понятные приступы раздражения. В самом деле, зачем таким мастерам своего дела как Андрей Злобин или Микеле Альбимонте при подготовке к операции запоминать: сколько секунд они должны прикуривать сигарету, задерживаясь при переходе улицы. Но я не делал исключений даже для них. В таких случаях я докладывал руководству, что хроноагент к операции пока не готов и требуется дополнительная работа.
И вот сейчас я сам попал в жесткие тиски по секундам расписанной операции. И не один, и не два дня я живу этой строго регламентированной жизнью, а скоро уже две недели, и впереди у меня ещё целая неделя. Первые дни это было не так уж и утомительно, но дальше… Я поначалу заподозрил Магистра в том, что он специально «зарядил» на эту операцию меня, чтобы я на своей шкуре прочувствовал свой собственный педантизм. Поразмыслив, я понял, что заблуждался. Потому, как сам Магистр, когда дело доходило до проявлений открытого недовольства со стороны наших хроноагентов, неизменно принимал мою сторону. При этом он говорил:
— Насколько проще и, главное, надёжнее была бы наша работа, если бы каждая операция готовилась на таком уровне!
Потом он вздыхал, закуривал и заканчивал свою мысль сожалением:
— Увы! Иногда приходится посылать вас в Реальные Фазы, полагаясь в ряде случаев на вашу изобретательность и интуицию. Как вы там выпутываетесь, Время знает, но я, лично, вынужден расплачиваться за это своими нервными клетками и восстанавливать своё душевное равновесие весьма крепкими напитками. Зато, когда операцию разрабатывает Анри, я сижу перед монитором и блаженствую, попивая слабенький чаёк, самое большее, кофе.
В этом же случае Магистр долго изучал план операции, который я ему представил. Затем он долго восторгался его отточенностью и продуманностью деталей, а в заключение спросил, кого я планирую в качестве исполнителя. Когда я сказал, что с этим может справиться только Андрей Злобин или Матвей Кривонос, он надолго задумался.
— Нет, Анри, — сказал он после размышления, — На мой взгляд, ни Андрэ, ни Матвей этого задания, так, как оно задумано, не выполнят; где-нибудь да проколются. Слов нет, оба они превосходные агенты, но им не хватает только одного: чувства самодисциплины. В этом ты смог бы убедиться ещё на стадии подготовки. Там где надо будет сыграть точно по нотам, они больше будут полагаться на импровизацию. В итоге, операция получится скомканной, нам придётся на ходу вносить в неё коррективы, а это, ты знаешь, ни к чему хорошему не приводит. Я считаю, что за исполнение операции должен взяться ты сам, Анри. Лучше тебя никто с этим не справится. Тебе самому будет обидно, если от такого шедевра останется только скелет.
Вот так я попал в образ комиссара полиции Антуана Мержи, и вторую неделю руководил операцией по ликвидации весьма крупной мафиозной группировки. Кроме того, операция имела дальнюю конечную цель: обрубить канал поставки на Запад наркотиков, а на Восток самого современного вооружения, включая некоторые компоненты для производства ядерного оружия. И как конечный результат, в руки Интерпола должны были попасть все нити связей с другими мафиозными кланами. Это давало реальную возможность в течение ближайших лет покончить с международной организованной преступностью
Министр внутренних дел и комиссар Интерпола, ознакомившись с планом Мержи, одобрили его и предоставили комиссару неограниченные полномочия. Вплоть до применения армейских подразделений. Но в этом необходимости не возникало. Всё шло по плану. Я сидел в кабинете и действовал. Расставлял засады, прекрасно зная, сколько человек будет им противодействовать. Брал с поличным наркокурьеров и перехватывал транспорты с оружием. При этом я заранее знал: сколько наркотиков и куда везут, какое оружие, в каком количестве и куда переправляют. Я принимал донесения агентуры, заранее зная их содержание. Просматривал протоколы допросов; понимая, что ничего нового в них для себя не найду. Инструктировал следователей и оперативников. При всём, при этом я неимоверно скучал. Меня не развлекали даже частые покушения на мою жизнь. Я прекрасно знал, что сын бедного многодетного чиновника, Антуан Мержи, через два года станет министром внутренних дел, а ещё через четыре года — президентом. Ещё лучше я знал: где мафиози организуют свои засады, где будут сидеть снайперы, откуда выскочит на полной скорости тяжелый грузовик, когда заминируют мою машину, когда и где попытаются похитить моих жену и сына. Разумеется, я принимал меры.
Принимал меры и всё время надеялся, что Мафия предпримет что-то экстраординарное, что-нибудь, не вписывающееся в рамки разработанной операции, что-либо оригинальное, нестандартное. Чтобы я смог, наконец, проявить все свои способности хроноагента экстракласса. Но, увы, так и не мог дождаться. Воистину, Мафия бессмертна! Потому, что богата наша Земля ограниченными, недалёкими людьми, а то и просто идиотами. И почему-то всем им сказочно везёт в жизни. Если они не преуспевают на военной службе или в политике, не становятся министрами или даже президентами, то у них есть ещё один путь к богатству, славе и власти. И путь этот криминальный. Дорвавшись до власти, эти люди напоминают токующих глухарей. Кроме себя никого не слышат. Но глухарь хотя бы видит. А эти никогда не замечают давно уже взвившегося сигнала «Ваш курс ведёт к гибели!», и продолжают переть своим протоптанным путём и гнуть свою линию. Пусть даже при этом они в кровь расшибают головы; как свои, так и тех, кто следует за ними.
Таким был и Клод Ронсар, глава преступного синдиката. Когда под ним начала гореть земля, когда провалы его хитроумных операций последовали непрерывной цепью, когда местные организации и связные с ними другие мафиозные группировки стройными рядами и колоннами начали следовать за решетку; он не затаился и не свернул свою деятельность. Наоборот, он ожесточился и решил, во что бы то ни стало довести задуманное до конца. Уж слишком большой куш светил ему на финише.
Этот-то свет и ослепил его. Честно говоря, я считал его неглупым человеком и надеялся, что он не потеряет голову и не решится на идиотский вариант, рассчитанный на моём компьютере. До самого последнего момента я надеялся, что он придумает что-нибудь иное и заставит меня в срочном порядке искать другие решения.
У меня буквально челюсти свело, когда мне донесли, что тогда-то и там-то Клод Ронсар будет лично контролировать поступление крупнейшей партии наркотиков, а перед этим своим личным, секретным клеймом опломбирует контейнер с вооружением. Для очистки совести я проверил состояние его счетов. На меня повело мертвящей скукой. Ронсар перевёл все свои средства в банки Малайской Федерации, рассчитывая затеряться на архипелаге по завершении операции. Значит, всё шло по плану.
У меня в распоряжении оставалось три дня. За это время должны были взять с поличным ещё десяток крупных мафиози из синдиката Клода Ронсара. Если и это его не насторожит…
А пока я занялся обдумыванием операции, которая никоим образом не походила на эту, и уж никак не могла быть смоделирована и рассчитана с точностью до секунды. На войне действует слишком много случайных факторов. Вот и сейчас я планировал привлечь к операции минимум двух исполнителей: Андрея Злобина и, разумеется, себя. Мы с Андреем оба в Миру были лётчиками. А это как раз то, что требовалось. Не мало подивились бы мои подчинённые, если бы застали меня за этим занятием. С чего бы это их комиссар так внимательно изучает участок Тихого Океана между Камчаткой, Командорскими и Алеутскими островами?
Но, слава Времени, мне никто не мешал. Я даже точно знал, когда ко мне кто войдёт. В заранее известное мне время я выслушал доклад о произведённых арестах и теперь ждал только одного: сообщения о том, что Клод Ронсар отменил приём партии наркотиков и отправку вооружения. В ближайшем окружении Ронсара давно уже действовал мой агент. И его давно бы уже разоблачили и ликвидировали, если бы я не внёс в его действия коррективы, которые обдумал и смоделировал ещё в Монастыре, на стадии подготовки операции. Агент передавал сведения шифром, который знали только он и я. И передавал он их по такой многоступенчатой цепи, что никто бы и никогда не смог найти никаких концов. В Мафии он работал тоже под прикрытием: изображал агента пивоваренной компании. Вот эту-то, хорошо известную Мафии, «мирскую» профессию моего агента я и положил в основу шифра. А в передающую цепь были задействованы владельцы баров, ресторанов и магазинов. Им и в голову не приходило, что, передавая по просьбе моего агента в другой магазин или бар сведения о количестве и марках пива, которое к ним завозится, они передают комиссару Мержи сверхсекретную информацию о предстоящих действиях синдиката Клода Ронсара. Клод многократно организовывал проверки своего ближайшего окружения.