судорожно мял пальцами. Я посмотрел в его испуганные глаза и медленно опустил веки.
— В самом деле, любезный Гарсиа, почему бы вам не побеседовать с господами, раз они вас так об этом просят. Ступайте, пожалуйста, а мы подождём вас здесь, — мило проворковала Кора.
Не знаю, что Суареш подумал, но он медленно поднялся из-за стола и неуверенной походкой разлаженного робота-андроида направился к выходу. Один из «омеговцев» шёл впереди, двое заняли позиции справа и слева от полковника. Агенты, сидевшие за другим столом, встали и пошли за ними. Один задержался возле нас и подождал, пока компания покинет бар.
— Счастливо оставаться, — насмешливо сказал он и тут же предупредил, — И без глупостей!
Выждав, пока он выйдет, я сказал Коре:
— Проследи, куда они пошли, и быстро — ко мне. Я буду в своей каюте.
Кора кивнула и исчезла. Через пять минут, когда я готовил снайперскую винтовку, ко мне вошла незнакомая женщина. Неухоженные волосы пепельного цвета; осунувшееся, измождённое лицо; тусклый, усталый взгляд; желтая косынка, мятый плащ неопределённого цвета и стоптанные туфли говорили, что эта женщина из палубных пассажиров низшего разряда. Я встал и заслонил собой части винтовки.
— Сеньора! Вы явно ошиблись дверью
— Нет, Матвей, не ошиблась, — ответила женщина голосом Коры, — Они увели Суареша на корму, где едут палубные пассажиры. Я иду туда. Ты меня не узнал, они тем более не узнают.
— Ну, Кора, ты — артистка! Иди, только не предпринимай пока ничего. Я беру всё на себя, ты только подстраховывай.
Кора бросила оценивающий взгляд на части винтовки, одобрительно кивнула и удалилась. А я упаковал винтовку в дорожную сумку и отправился на верхнюю палубу. Там я давно облюбовал шлюпку, из которой простреливалась вся кормовая часть парохода. Забравшись под брезент, я собрал винтовку, присоединил глушитель и приник к оптическому прицелу.
Агенты «Омеги» и Суареш стояли у самого фальшборта. Четверо агентов образовывали «коробочку», а двое разговаривали с Суарешем. Я выругал себя за то, что давно не практиковался в чтении по артикуляции губ. Но, напрягая все свои, поредевшие в этом плане, способности, мне кое-что удалось всё-таки разобрать. Они тоже раскусили хитрость с коронкой и требовали, чтобы Суареш добровольно отдал им микроплёнку. В противном случае они были намерены изъять её у трупа. То есть, они предлагали Суарешу ту самую альтернативу, которую он слышал от меня два дня назад. Они запросто могли осуществить своё намерение прямо среди бела дня. Палубные эмигранты не обращали на них ни малейшего внимания и вряд ли стали бы вмешиваться или звать американских матросов. Пора было вмешаться мне.
Я уложил центральную марку прицела на того, кого оценил как самого активного из «омеговцев», и слегка коснулся спускового крючка. Спуск у этой винтовки был на диво мягкий, лёгкий и короткий. Про такой говорят: «Не нажимай, а только подумай нажать». Раздался негромкий хлопок, я тут же перевёл прицел на другого и выстрелил второй раз. Только когда свалился третий агент, оставшиеся в живых поняли, что происходит что-то неладное. Но они всё-таки были агентами «Омеги», а не баранами, и быстро оценили обстановку. Двое ринулись в толпу эмигрантов, а третий попытался прикрыться Суарешем.
Но его достала Кора. Лазер тоже работает почти бесшумно. Всё дело заняло меньше минуты. Эмигранты так и не смогли понять, откуда вдруг на палубе появились три трупа (четвёртый свалился за борт). Кора подошла к Суарешу, взяла его под руку и повела через толпу. Тот шагал всё той же походкой разладившегося робота и явно с трудом верил, что остался жив.
А я разобрал винтовку и снова упаковал её в сумку. Матросы на палубе и офицеры морской пехоты не обратили ни малейшего внимания на происшедшее. Их палубные эмигранты вообще не интересовали. Они заплатили за проезд, их приняли на борт парохода, а сколько их доедет до порта назначения… Никто и никогда об этом не спросит. Эмигрант, он и есть эмигрант. Я всегда был в восторге от американского прагматизма, граничащего с цинизмом.
В своей каюте я застал Кору, приводившую себя после маскарада в естественный вид, и Суареша. Полковник сидел в кресле совершенно остекленевший; упёршись взглядом, отрешенным от всего земного, куда-то в стену, и что-то бормотал. Я прислушался. Гарсиа Суареш молился на латыни! Полковник Бессмертной Гвардии вспомнил о Боге, вспомнил, что он — христианин! Это был зловещий симптом.
Я достал бутылку виски и налил полный стакан. Суареш выпил виски медленно, как воду. А я содрогнулся, представив, как в меня вливается такое количество национального американского пойла. Через несколько минут бледность сменилась румянцем, глаза заблестели. Суареш негромко пробормотал:
— Я уже думал, что вы меня бросили, а вы… Вы совершили чудо! Как мне благодарить вас?
— Бросьте, полковник! — я махнул рукой, — Никакое это не чудо. Это — обычная работа специалистов «Омеги». А вот с благодарностью вы попали в самую точку. Сумму сделки теперь придётся делить не на три, а на пять частей.
Полковника перекосило, и я поспешил урезонить его:
— Ну-ну! Полковник! Неужели вы считали, что госпожа Ляпатч и госпожа Рамирес будут защищать вас бесплатно или за какие-нибудь десять тысяч долларов? Это же смешно! Они прекрасно знали, что у вас спрятано под коронкой. И сами рассудите: прикрывая вас и ваше содержимое, мы отправили на тот свет без малого два десятка человек, включая самого полковника Сааведру. Это чего-нибудь да стоит? Ну, а если вы не согласны, то альтернатива всегда есть.
— Я согласен, — пробормотал Суареш.
— Вот и прекрасно! — я налил ему второй стакан, — А теперь выпейте ещё и поспите несколько часов. После такой встряски это не повредит.
Суареш последовал моему совету и через пару минут отрубился. Я подошёл к одному из своих кофров и, копаясь в нём, предложил:
— Ну, а нам с вами, Кора, нечего лакать эту мерзость. У меня для нас есть кое-что получше. Позвоните в ресторан и закажите в каюту ленч. Нам тоже не мешает спрыснуть победу.
Я достал русскую водку. Фрэнк Дулитл сумел прикупить у русских интендантов несколько бутылок. Кора недоверчиво посмотрела на меня.
— Что это?
— Водка, русский национальный напиток. Смею заверить, что по своим качествам; как хмельным, так и вкусовым, он значительно превосходит ту дрянь, которой я накачал нашего подопечного. А ты, что, никогда не пробовала её?
— Не доводилось, — призналась Кора.
Когда принесли заказанный Корой ленч, я разлил водку по рюмкам. Первый глоток Кора сделала осторожно, потом, следуя моему примеру, опрокинула рюмку залпом, крякнула и закусила. Мы закурили, и Кора спросила:
— Матвей, а ты у себя тоже был русским солдатом?
— Не совсем так, Кора. Я был запорожским казаком. Знаешь, кто это такие?
— Кое-что знаю. Расскажи подробнее.
— Как-нибудь в другой раз. Это всё дела давно минувших дней. Нам сейчас лучше обсудить план дальнейших действий. Дня через три-четыре мы прибудем в Майами. Что мы сделаем для того, чтобы предотвратить встречу Суареша с Фарбером?
— Ты забываешь об оставшихся агентах «Омеги».
— Об этих двух? Не забываю, а игнорирую. Я думаю, они после сегодняшнего уже не решатся на активные действия. Но, тем не менее, я сегодня же постараюсь встретиться с ними и внушить им, что теперь им следует вести себя скромнее.
— Хорошо. Тогда поговорим о том, что будем делать в Америке. Задача предстоит двоякая. Надо не допустить, чтобы документы попали в руки Фарбера. Второе: лучше всего вообще вывезти их из Штатов.
— Ну, в этом плане я могу кое-что предпринять. У моего клиента, Рауля Солано, были контакты с французской энергетической компанией. Но надо убедить Суареша отправиться во Францию. Да и из Америки надо суметь унести ноги. С твоих слов я понял, что от Фарбера не так легко будет отделаться.
— С Суарешем хлопот не будет. Нам совсем не надо тащить его в Европу. Пусть остаётся в Америке. Нам нужен не он, а микроплёнка. А вот Фарбер, это — серьёзно. Трудно представить, какие силы он сможет мобилизовать, чтобы заполучить это открытие. Тут что-то конкретно планировать просто невозможно. Хотя, общий план действий прикинуть просто необходимо.
Я налил ещё, и мы с Корой начали обмен соображениями. В конце концов, у нас выработался своеобразный алгоритм предстоящей операции, изобилующий множеством условных вершин. Но, тем не менее, он должен был привести нас к успеху. Кора внимательно посмотрела на изрисованный листок бумаги, положила его в пепельницу и чиркнула зажигалкой.
— Налей ещё, Матвей. Выпьем за успех.
— Что, понравилась русская водочка? За успех!
Я оставил Кору с Суарешем, а сам отправился разыскивать уцелевших «омеговцев». После долгих поисков я обнаружил их в пивном баре на одной из самых нижних палуб. Они сидели за столиком, уставленным пивными кружками, и были мрачнее ночи. При моём появлении они насторожились, и я понял, что их пистолеты уже сняты с предохранителей. Я подошел к стойке, взял кружку пива и направился к их столу. Подав условный знак «Омеги», я спросил:
— Здравствуйте, сеньоры, — разрешите присесть?
— Так, вы — наш? — удивленно спросил один из них.
— А вы не поняли сразу? Я удивлён. Разрешите представиться, лейтенант Ребро.
— Капрал Корень, — сказал первый.
— Рядовой Шип, — представился второй и тут же спросил, — Так какого черта…
— А вот это надо спрашивать не у меня, а у нашего с вами шефа, генерала Бускероса. Почему он даёт нам задание охранять полковника Суареша, а вам — убрать его? Ему, наверное, интересно, чтобы «Омега» самоликвидировалась, после того, как её агенты перережут друг другу глотки.
Шип и Корень хмуро поглядели на меня и отпили по несколько глотков пива из своих кружек.
— И что же теперь нам делать? — спросил Корень.
— Послать всё к черту и оставить нас с полковником Суарешем в покое, — предложил я, — Вы ведь уже успели убедиться, что вам с нами тягаться бессмысленно.
— Но мы получили приказ! — возразил Шип.
— А перед кем вы собираетесь отчитываться об исполнении приказа? Должен вам сообщить, сеньоры, одну интересную вещь. Наш с вами патрон, уважаемый генерал Бускерос, в данный момент находится на дне Атлантики или захвачен в плен русскими. Что, практически, одно и то же. После того, как адмирал Тепляков его допросит, генерал украсит собой рей линкора «Советский Союз».
— Откуда такие сведения? — удивился Шип.
— Русские обнаружили субмарину Бускероса, и ещё этой ночью «Советский Союз» пошёл на перехват. Американцы перехватили радиопереговоры русских, а я подслушал, как они обсуждали эту новость. Так что, упокой Господи, грешную душу генерала Бускероса. Я полагаю, мы с вами не будем его слишком горько оплакивать?
Агенты переглянулись, и Корень снова спросил:
— И куда же нам теперь податься, лейтенант?
— Если вы окончательные идиоты, можете податься на Амазонку. Но скоро пароход прибудет в Майами. Можете там идти на все четыре стороны и заниматься чем хотите. Вы теперь свободные люди. Только, ради Бога, не путайтесь больше у нас под ногами!
Я допил пиво и оставил бывших «омеговцев» размышлять о перспективах дальнейшей жизни. Больше они нам не докучали, и оставшееся время пути до Майами мы провели спокойно.
Анита перебралась в мою каюту и регулярно угощала меня сексуальными наслаждениями самой высшей пробы. Суареш, огорченный «изменой» Аниты, попытался добиться успеха у Коры, но быстро убедился, что эта женщина им совершенно не интересуется. Тогда он переключился на Анну Рамирес, и та «не устояла». Кора поселилась в опустевшей каюте Анны, и мы впятером встречались только в ресторане и баре.
Утром четвёртого дня «Генерал Грант» завершил переход через Атлантику и пришвартовался у пассажирского пирса в порту Майами. Мы сошли на берег и поселились в отеле, где Суареша должно было ждать письмо от Фарбера с инструкциями. Но никакого письма там не оказалось, и Суареш несколько растерялся. Он попробовал связаться с Миннеаполисом, но телефон в особняке Фарбера не отвечал. Тогда Суареш решил остаться на месте и ждать, когда на него выйдет сам Фарбер или его люди. Нас с Корой это не устраивало, а то, что Фарбера не оказалось ни в Майами, ни в Миннеаполисе, и то, что он не подавал о себе никаких вестей, было нам на руку, хотя и настораживало.
Мы готовились привести в действие первый пункт нашего совместного плана, когда вечером в ресторане к нашему столу подошел неприметный мужчина и спросил:
— Кто из вас мистер Суареш?
Суареш назвал себя, и человек подал ему конверт со словами:
— Это — известие, которое вы ждёте.
Суареш вскрыл конверт и быстро прочел письмо.
— Фарбер ждёт меня в Сент-Луисе. Надо подумать, как мы будем туда добираться.
Мы с Корой переглянулись. Она уже купила у агента по продаже подержанных автомобилей два приличных Форда. Но в Сент-Луис мы ехать не собирались. Нам нужно было в Нью-Йорк, где в то время был единственный на восточном побережье международный аэропорт. И путешествовать дальше в компании Суареша в наши планы не входило. А незнакомец вдруг сказал:
— Это, мистер Суареш, не проблема. Мистер Фарбер поручил нам доставить вас на место. Мы выезжаем завтра утром.
— Но я — не один. Со мной эти господа.
— В инструкциях, которые я получил, о них ничего не сказано, я должен доставить вас одного. Будьте готовы, утром мы за вами зайдём.
Он вышел из ресторана, а Анна, повинуясь взмаху ресниц Коры, незаметно последовала за ним.
— Что вы предпримите? — спросил нас Суареш.
— Пусть вас это не волнует, — ответила Кора и улыбнулась очаровательной улыбкой, — Подумаем лучше, как мы проведём эту ночь. Сеньор Суареш, я заметила, что на пароходе вы сильно интересовались мною. К сожалению, я не ответила вам взаимностью, в чем искренне раскаиваюсь. Как вы смотрите на возможность провести эту ночь со мной в моём номере?
Суареш обалдел от такого откровенного приглашения, и в нём от неожиданной радости не проснулось ни малейшего подозрения. Он только кивнул и уже не думал ни о чем другом, кроме этой восхитительной перспективы. В это время вернулась Анна, и мы от неё узнали всё об агентах Фарбера. Это были самые обыкновенные гангстеры. Их было семь человек, занимали они четыре номера в этом же отеле, на стоянке их ждали два автомобиля.
Мы закончили ужин. Причем, Суареш уже ничего не ел. Он прямо-таки пританцовывал, так ему не терпелось раздеть Кору и заключить её в свои объятия. Из зала ресторана в номер Коры он не шел, а буквально летел.
Через полтора часа Кора пришла в номер, который занимали мы с Анитой.
— Вот микроплёнка, — сказала она, положив на стол драгоценный рулончик.
— А что с Суарешем? — спросил я.
— Спит сном праведника и проспит до утра. Он ничего не заметил. Коронку я поставила на место. Пусть завтра он спокойно едет в Сент-Луис. Только нам надо будет сопровождать его, по крайней мере, до Джексонвилла, а то он заподозрит неладное. Ты можешь сейчас связаться со своим знакомым во Франции.
Я глянул на часы.
— Кора! В Париже сейчас пятый час утра. Часа через четыре я попробую. А пока, давайте, отдохнём. Завтра нам предстоит дальняя дорога и тяжелый день.
Под утро я связался с Парижем и договорился о встрече с одним из директоров Французской энергетической компании, с которым у Солано были дела, как у страхового агента. После этого я пошёл готовить машины в дорогу. В семь утра из отеля вышли агенты Фарбера с Суарешем. Полковник беспокойно озирался. Ему не нравилось наше отсутствие. Когда компания проходила мимо нас, Анита опустила стекло и помахала ему рукой в коричневой перчатке. Мол, всё в порядке, мы рядом. Суареш успокоился и сел в один из двух черных Крайслеров.
Выждав пару минут после их отъезда, мы тронулись следом. Впереди ехали мы с Анитой, сзади — Кора с Анной. Но такой эскорт агентам Фарбера пришёлся не по душе. Через тридцать миль они остановились. Мы проехали мимо и через пять миль тоже остановились. Когда Крайслеры проехали мимо нас, мы тронулись следом за ними. Через десять миль Крайслеры вновь остановились. На этот раз агенты вышли на дорогу и преградили нам путь. Я остановился.
— В чем дело, господа?
— Слушай, испанец! Тебе говорили, что в Сент-Луисе тебя не ждут? Так какого чёрта ты тащишься за нами?
— Господа, в Сент-Луис едете вы, а мы едем в Филадельфию. Но так уж получилось, что до Джексонвилла здесь только одно шоссе. Поэтому вам волей-неволей придётся пока терпеть наше присутствие.
— Черт с вами! Но не дай Бог, если в Джексонвилле вы повернёте на запад!
Дверцы Крайслеров захлопнулись, и машины тронулись дальше. До Джексонвилла мы играли у этой компании на нервах. То я, то Кора вырывались вперёд, и мы держали агентов с Суарешем как бы в «клещах». Наверное, им это не очень нравилось, потому что в таких случаях они прибавляли газу и уходили вперёд. Но в дальнейшем им всё равно приходилось снижать скорость, и всё повторялось. Так мы развлекались до Джексонвилла.
Перед въездом в город агенты Фарбера вырвались вперёд, и мы нагнали их только на заправочной станции, где они остановились перекусить в кафе и заправить машины. Я оплатил заправку, и мы тоже прошли в кафе. Агенты сидели за двумя столами и быстро поглощали стандартные американские блюда, какие подавались без всяких вариаций во всех придорожных кафе. Суареш сидел мрачный, но при нашем появлении явно приободрился.
Мы заняли соседний столик и заказали то же самое. Другого в кафе просто не было. Агенты Фарбера проглядывали на нас далеко не дружелюбно. А на Анну напало игривое настроение. Она начала громко перечислять все «достоинства» американской кухни. Здесь был и хлеб, ослепительно белый и красивый, но совершенно безвкусный, напоминающий вату; и бифштексы из мяса, замороженного ещё до войны и успевшего лишиться всех соков; и сухой картофель, явно с военных складов; и кислые помидоры; и мучной соус, абсолютно без вкуса и запаха, и много чего другого.
— Теперь понятно, почему Америка не смогла довести войну до конца, — заявила она, — На такой пище не только воевать, детей производить невозможно.
Это никак не способствовало улучшению наших отношений с агентами Фарбера. Но я к этому и не стремился. Когда мы вышли из кафе и проходили к своим машинам, главарь открыл дверцу своей машины и показал мне автомат Томпсона, лежащий на заднем сидении.
— Видел, испанец? Смотри, если вздумаешь снова тащиться за нами, познакомишься с ним поближе. И своим болтливым сеньоритам это передай. Мы с вами за минуту разделаемся.
Я усмехнулся. Автомат Томпсона. Нашёл чем пугать! Конечно, если грабить банк, магазин, автостоянку, пугать прохожих в переулке или устраивать разборки в тесных помещениях; это — вещь незаменимая. Но на трёх хроноагентов и агента «Омеги» эта игрушка производила, скорее, обратное впечатление. Бандиты удивлённо смотрели в нашу сторону и никак не могли понять, над чем так заливисто хохочут три красивые молодые женщины. А я просто рассказал им, чем нас хотят напугать.
За Джексонвиллом дорога разделилась. Одно шоссе вело на север, другое — на запад. Крайслеры повернули налево, а мы проехали прямо, резко увеличив скорость. Надо было оторваться подальше, пока Суареш не заподозрит неладное и не проверит содержимое своей коронки. Но далеко нам уйти не удалось. Мы ещё не доехали до Уэйкросса, как я услышал голос Магистра:
— Матвей! За вами погоня. Идут обе машины, они вас нагоняют.
Я притормозил, и когда Кора подъехала ко мне, объяснил ей обстановку. Кора только кивнула. Нашим планом было предусмотрено и это. Я пересадил Аниту в машину Коры и сказал:
— Ждите меня в Уэйкроссе.
— Справишься? — спросила Кора.
— Справлюсь, — ответил я, показав автомат Калашникова.
Кора снова кивнула. Она, видимо, знала, на что способен русский автомат. Они уехали, а я развернулся и поехал навстречу погоне. Ещё раньше я приметил развилку; вправо уходило какое-то второстепенное шоссе, которое было совершенно пустынным. Доехав до развилки, я остановился, достал бинокль и начал наблюдать за дорогой.
Через пятнадцать минут я увидел две стремительно движущиеся с юга машины. Выждав, когда они окажутся на расстоянии прямой видимости, я поехал на север и тут же свернул на пустынное шоссе. Проехав по нему пять миль, я нашёл удобное для засады место. Дорога делала поворот налево, и с обеих сторон к ней подступали деревья. За поворотом я остановился, вышел из машины, сунул в карман запасной магазин, взял автомат и вернулся к повороту. Там я устроился в кювете и стал ждать.
Ждать пришлось не долго. Не прошло и минуты, как с вершины пологого холма начала спускаться первая машина, сразу за ней — вторая. Я подпустил их на сто пятьдесят метров и влепил длинную очередь в капот и лобовое стекло головного Крайслера. Машину занесло и развернуло поперёк дороги. Второй Крайслер попытался её объехать и при этом подставил мне свой борт. Вторая очередь легла на диво удачно, прямо в бензобак. Машина вспыхнула и через несколько секунд взорвалась. Кто-то выскочить успел, а кто-то нет.
Гангстеры ничем не отличались от всех других американцев. Ребята были крутые, бравые, смелые, но воевать совершенно не умели. Они могли только делать бизнес, грабить и кичиться своим образом жизни. Они бестолково метались по шоссе, беспорядочно паля в мою сторону из Томпсонов. Поначалу они пытались укрыться за первой разбитой машиной, но она быстро занялась, облитая горящим бензином из взорвавшегося бака. Никто из них не догадался спуститься в противоположный от меня кювет и попытаться меня обойти. Пули их автоматов жалобно ныли в воздухе или шлёпались в землю и асфальт на приличном от меня расстоянии. Я же не тратил даром ни одной очереди. Вскоре всякое шевеление на шоссе прекратилось. Спор Калашникова и Томпсона, как и следовало ожидать, выиграл русский конструктор.
Проезжая мимо разбитого и горящего Крайслера я притормозил. Гарсиа Суареш сидел на заднем сидении с широко открытыми глазами. Пуля попала ему прямо в лоб. Царствие тебе небесное, сеньор полковник!
Кора, Анита и Анна ждали меня в кафе на окраине Уэйкросса.
— Ну, как? — спросила Анита, как только я подсел к их столу.
— Всё в порядке, — коротко ответил я, — Они нас больше не побеспокоят.
— Эти-то не побеспокоят, — заметила Кора, — Но Фарбер уже наверняка знает, у кого микроплёнка, и так просто он от нас не отстанет.
— Время с ним! У нас есть фора.
— Хорошо бы так, — осторожно сказала Анна.
Но вопреки нашим ожиданиям дальше нас никто не тревожил вплоть до Балтимора. Там, на заправочной станции, пока я платил за бензин, женщины пошли в туалет. Высокий негр крепкого сложения начал заправлять наши машины. Внезапно он позвал меня:
— Простите, сэр! Не могли бы вы подойти на минуту.
Он стоял между машиной и бензоколонкой и отвинчивал горловину бака. Я подумал, что он обнаружил какую-то неисправность и, ничего не подозревая, подошел к нему. Негр ткнул мне в солнечное сплетение ствол Кольта и тихо произнёс:
— Микроплёнку! И быстро!
Я понял, что если я замешкаюсь или вступлю в пререкания, парень сразу же нажмёт на спусковой крючок. Решение пришло мгновенно. Я полез правой рукой во внутренний карман, якобы за микроплёнкой. Одновременно я резко повернулся и ударил левой рукой по пистолету, а правым локтем заехал негру между глаз. Кольт отлетел в сторону. Но негр оказался крепким парнем и выдержал мой удар, устояв на ногах. В его руке блеснул нож, и он прыгнул на меня. Но я оказался быстрее. Пуля из «Писмейкера» подрезала его в прыжке.
— Хорошо дерётесь и хорошо стреляете, сэр! — услышал я насмешливый голос.
Пока я разбирался с негром, меня обступили шесть человек. Их намерения не вызывали сомнений. Каждый из них держал в руке пистолет. Не знаю, успел бы я войти в ускоренный ритм времени, но на помощь пришли женщины. Послышались негромкие хлопки пистолетов с глушителями и щелчки лазера Коры. Бандиты не успели сообразить, откуда исходит опасность. Женщин они никак не могли принять всерьёз. Через несколько секунд всё было кончено.
Но, к сожалению, луч лайтинга зацепил заправочный шланг. Колонка и машина вспыхнули ярким пламенем. «Хорошо, что это машина Коры, а не моя!» — успел я подумать, подбегая к своему Форду. Было бы очень некстати, раз такое началось, лишиться Калашникова и «Гепарда», лежавших в моём кофре.
Женщины быстро уселись в машину, и мы умчались подальше от негостеприимной заправочной станции, пока туда не прибыла полиция.
— Ну, началось, — сказала Кора, — Дальше будет ещё круче.
— Время не выдаст, Схлопка не съест! — сострил я, — Мы, как мне кажется, тоже крутые.
Женщины рассмеялись. Правда, в глазах Аниты я заметил лёгкое недоумение. При чем тут «Время» и какая такая «Схлопка»?
Вечером на отрезке шоссе между Филадельфией и Трентоном нас обстреляли сразу с двух сторон. Но я только прибавил скорости, а Анна и Кора угостили нападающих ответным огнём. Анна из Калашникова, Кора из лайтинга.
В Нью-Йорк мы приехали уже ночью. Машину оставили на какой-то стоянке, а в аэропорт приехали на такси. Причем, первые две машины мы пропустили и сели в третью. В аэропорту я выяснил, что утром улетают один за другим два самолёта. Сначала в Рио-де-Жанейро вылетит «Гастингс» Британской авиакомпании, а через полчаса в Париж пойдёт американский «Супер Костеллейшен». Мы взяли билеты на оба рейса.
До утра всё было спокойно. Но мы знали, что это спокойствие обманчиво. Фарбер нас так просто из Америки не выпустит. Объявили посадку на Рио. Мы не спешили и из укромного места разглядывали пассажиров, провожающих и прочий люд, толпящийся у стойки. Пассажиров было немного, чуть больше сорока человек. Я заметил, что один из служащих аэропорта внимательно всматривается в проходящих на посадку пассажиров, поминутно заглядывая в какой-то блокнот. Я указал на него Коре.
— Так и должно быть. Всё идёт по плану. Ну, нам пора.
Мы прошли к стойке и предъявили билеты. Хорошо, что ещё не наступили времена, когда пассажиров авиалайнеров станут тщательно досматривать при посадке. Черта лысого я тогда протащил бы своё оружие, включая автомат Калашникова и «Гепарда». Тот, который рассматривал пассажиров, увидев нас, сразу куда-то ушёл. Обернувшись через минуту, я увидел, как на посадку идут ещё шесть человек. Эти явно ждали нас.
У самого трапа мы обогнали группу англичан, и я ещё раз обернулся. Шестёрка стояла в дверях аэровокзала и наблюдала за нами. Они хотели убедиться, что мы действительно сядем в этот самолёт. Я сунул десять долларов водителю автотрапа, и тот понимающе кивнул. Анна поднималась первой. У входа в самолёт она завязла свой каблучок в щель между трапом и фюзеляжем. Сзади подошли англичане. Возникла сумятица, во время которой я, Кора и Анита нырнули вниз и устроились под трапом. Англичане галантно помогли Анне освободить каблучок и войти в самолёт. От аэропорта к трапу бежали шесть гангстеров. Они были последними пассажирами этого самолёта.
Дверь закрылась, и мы на трапе поехали к техническому ангару. В это время на борту «Гастингса» началось движение. Наёмники Фарбера увидели, что кроме Анны никого из нас в самолёте нет. Кто-то из наёмников выглянул в окно и увидел нас, отъезжающих на трапе.
«Гастингс» уже запускал двигатели, когда открылась дверь, и наёмники начали прыгать на бетон прямо из люка. Один выпрыгнул неудачно и остался лежать, остальные пять бросились за нами. Но трап ехал достаточно быстро, и они поняли, что им нас не догнать. Загремели выстрелы. Несколько пуль просвистело совсем рядом. Напуганный водитель обернулся ко мне.
— Сэр! Мы об этом не договаривались.
— Спокойно! — ответил я и извлёк из-под полы «Гепарда».
Наёмники бежали за нами вереницей, один за другим, и целиться не было никакой необходимости. Я просто нажал на спуск. Меньше чем за секунду «Гепард» выплюнул все шестьдесят патронов магазина, и я отбросил его в сторону. Для него у меня уже не было патронов, но в них и не было больше необходимости. Все шестеро гангстеров лежали на бетоне. Один — там, где выпрыгнул из самолёта, ему повезло больше других. Пятеро лежали там, где их настигли пули «Гепарда», по две-три каждого. А «Гастингс» с Анной на борту уже выруливал на взлётную полосу.
Я дал водителю ещё пятьдесят долларов, за испуг, и мы кружным путём вернулись в аэровокзал. Там было полно полиции. Я подошел к одному из служащих
— Что случилось?
— Да гангстеры опять разборку учинили. На этот раз прямо на лётном поле, другого места не нашли. Человек десять подстрелили или больше.
Пока полиция убирала тела, собирала гильзы, дивилась на «Гепарда», бегала в технический ангар, посадку на Париж не объявляли. Наученный мною водитель трапа сказал, что ему приставили к затылку пистолет и заставили ехать. Ещё он сказал, что два бандита уехали на машине в сторону Нью-Йорка. Полиции никак не могло прийти в голову, что участники этой «разборки» находятся в толпе пассажиров «Супер Констеллейшена» и возмущаются задержкой рейса на Париж. А я внимательно всматривался в тех, кто ожидал отправки рейса. Среди возмущающейся и галдящей толпы выделялись трое. Выделялись они своим спокойствием и тем, что непрестанно озирались, словно высматривая кого-то. Мне было ясно, кого они высматривали.
В конце концов, с задержкой почти на час объявили посадку на Париж. Я увидел, что из обнаруженной мною троицы на посадку прошли только двое, и обратил на это внимание Коры. Она, казалось, не услышала меня. Такой я её ещё ни разу не видел. Она была вся напряжена и как бы прислушивалась к чему-то. Я снова повторил свои слова, и лишь тогда она ответила:
— Да-да! Это — серьёзно, они что-то затевают. Но ещё серьёзней другое. Здесь сам Фарбер!
— Ты его видела?
— Нет, но я чувствую его присутствие.
— Плохо дело?
— Хуже некуда. Ему оружие не потребуется.
— То есть, как? Он способен справиться с нами голыми руками?
— Нет, не то. Долго объяснять. Пошли на посадку. Оставаться здесь всё равно нельзя. А с теми, что на борту, мы справимся.
Едва мы прошли за стойку регистрации, как меня охватил жуткий страх. Даже не страх, а ужас. Такой, что я почувствовал, как все волосы встали дыбом, а между лопатками потекли холодные струйки. Колени задрожали, и я чуть не упал. Анита подхватила меня.
— Что с тобой, Рауль? — испугано спросила она.
— Сам не знаю, — ответил я сквозь зубы и закрыл глаза. Мне вдруг показалось, да нет, не показалось, я точно знал, что если я поднимусь на борт самолёта, он тут же взорвётся. Может быть не тут же, но уж на взлёте — наверняка, а над океаном — на все сто пятьдесят процентов. Мерещилось ещё что-то, Время знает что, но не так отчетливо. И некуда мне было девать этот страх, и ничего я не мог с ним поделать. Словно, я был не хроноагентом, а кисейной барышней с чрезмерно гипертрофированным воображением, да ещё и склонной к истерике.
— Зато я знаю, — свистящим шепотом проговорила Кора, — Это — Фарбер. Он пытается задержать нас.
Кора была бледна, она тяжело дышала, на лбу её выступили крупные капли пота. Я понял, что с ней происходит примерно то же самое. Но держалась она лучше меня.
— Держись, Матвей! Ты же хроноагент! Мобилизуйся!
Но мобилизация не получалась. Слишком велика была навалившаяся на меня сила. Никакие напряжения воли не могли заставить меня сделать ни одного шага к самолёту. Наоборот, мне очень хотелось бежать от него и бежать не куда-нибудь, а на автостоянку. Конкретно, к коричневому Паккарду. Поняв моё состояние, Кора приняла решение:
— Уходи, Матвей, я постараюсь прикрыть тебя.
Она остановилась и закрыла глаза. И тут же я почувствовал себя немного легче.
— А ты? Что будет с тобой?
— Ничего страшного. Он не знает, что я здесь в своём теле работаю, и мою Матрицу заблокировать полностью нельзя. А вот тебе здесь оставаться опасно. Уходи!
— А почему с Анитой ничего не происходит?
— А её он всерьёз не принимает, его интересуем только мы с тобой и микроплёнка.
— Тогда отдадим её Аните. Пусть она летит, а мы с тобой останемся.
— Нельзя! Тебе нельзя оставаться. Он отделит твою Матрицу от носителя и уничтожит её: и здесь, и у вас! Уходи! Я не могу долго прикрывать тебя.
— Но ты рискуешь собой!
— Ничуть! Я же родилась в Биофазе и могу многое такое, о чем он и не догадывается. Но тебя я долго блокировать не могу. Уходи, Время тебя побери!
— Прощай, Кора! И спасибо за всё.
— Прощай, Матвей! Прощай, Анита! Храни вас Время! Бегите же!
Мы с Анитой почти бегом устремились к самолёту. На ходу я обернулся и увидел, что Кора пошла по направлению к автостоянке. И тут же давление, которое я ощущал после того, как Кора начала прикрывать меня, упало почти до нуля. А когда мы поднялись на борт самолёта, оно исчезло совсем.
«Как-то Кора сможет устоять против этого Фарбера, если он может так влиять на психику?» — с беспокойством подумал я. Но, наверное, Кора всё-таки знала, что делала и на что шла.
В самолёте было около восьмидесяти пассажиров. Пара, которую я заметил при посадке, сидела в головной части салона. Мы с Анитой расположились ближе к хвосту. Анита села возле иллюминатора, а я — ближе к проходу. Запустили двигатели, и «Супер Констеллейшен» начал выруливать на полосу. Я не спускал глаз с парочки, что сидела впереди. Но они вели себя спокойно.
Самолёт взлетел и набрал заданную высоту. Стюардессы прошли по салону, проверили всё ли в порядке и ушли готовить к раздаче «Кока-колу» и спиртное. В этот момент двое, за которыми я наблюдал, поднялись со своих мест. Один быстро прошел в пилотскую кабину, а другой встал в голове салона и достал из-под плаща автомат Томпсона.
— Спокойно, господа! Всем оставаться на своих местах! Если никто не будет дёргаться, всё пройдёт спокойно, и ничего особенного не случится. Самолёт приземлится в Галифаксе, где мы выведем одного пассажира. Потом вы полетите дальше в Париж.
Я потянулся за «Писмейкером» и тут же почувствовал, как в бок мне упёрся ствол пистолета.
— Спокойно, испанец! Сиди и не рыпайся!
Сидевший через проход от меня полный бизнесмен смотрел недобрым взглядом и усмехался.
— Вам нужна микроплёнка? — спросил я.
— Не только. Нам приказано доставить так же и тебя. Но если ты будешь дёргаться, нам разрешено не брать тебя живым. Понял? И вы, мисс, не делайте резких движений. Я могу испугаться и выстрелить.
Он снова усмехнулся, а я ответил ему улыбкой. Этот тип думал, что их дело уже в шляпе. Я посмотрел на Аниту и опять улыбнулся. Девушка смотрела на меня испугано и обречено. Она тоже решила, что мы окончательно проиграли. Ну что ж, посмотрим. Матвей Кривонос ещё не сказал последнего слова.
Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и сосредоточился. Секунд через пятнадцать своего субъективного времени, которое значительно ускорилось, я быстрым движением распрямил лежавший на спусковом крючке палец, взял Кольт за ствол, выдернул его из неподвижной руки и стукнул «пожилого бизнесмена» рукояткой по лбу. У того, что стоял в голове салона с автоматом, была неплохая реакция. Он успел заметить неладное и направил в мою сторону ствол автомата, перед тем, как получил пулю из «Писмейкера».
Я снова закрыл глаза и сделал несколько вдохов. После этого я встал и прошел к пилотской кабине, перешагнув через два неподвижных тела. Проходя мимо буфетной, я забрал с подноса у онемевших от страха стюардесс рюмку коньяка и выпил её залпом.
В дверях пилотской кабины стоял гангстер и держал пилотов под прицелом пистолета. В рёве моторов он вряд ли слышал выстрел «Писмейкера», шум падения тела и мои шаги. Но что-то заставило его обернуться. Наверное, интуиция. Взгляд, которым он скользнул по мне был какой-то стеклянный и отрешенный.
— Ещё шаг, и я убью их! — крикнул он.
— Ты что, самоубийца? — поинтересовался я и приказал, — Брось ствол!
Четыре выстрела прозвучали почти залпом. Стрелял этот отморозок быстро и точно. Два выстрела из его «Кольта» уложили наповал обоих пилотов, третий ранил в руку штурмана. Четвёртый выстрел, уже из «Писмейкера», разнёс ему вдребезги затылок.
— Он убил пилотов! Он убил пилотов! — в панике заорал борттехник.
— Кретин! — орал на меня раненный штурман, — Какого черта ты вмешался? Мы же взяли курс на Галифакс!
— А теперь бери на Париж, — спокойно ответил я, пряча пистолет, — Если тебя перевяжут, сможешь задать новый курс?
— Я-то смогу. А кто самолёт поведёт? Кто его посадит? Ты, что ли?
— Придётся мне, если больше некому, — ответил я и, подойдя к пилотскому креслу, сказал борттехнику, — Помоги освободить место. А ты, — я обратился к радисту, — приведи сюда девушку из двенадцатого ряда. Она в сарафане из коричневой кожи.
— А ты, что, справишься с машиной? — спросил меня борттехник, когда мы с ним оттащили в сторону мёртвого пилота.
— Как-нибудь справлюсь, — ответил я, усаживаясь в кресло пилота.
— Как-нибудь не надо, это — не Форд. Здесь надо наверняка, — процедил сквозь зубы штурман.
— Могу и наверняка. Если у тебя есть выбор, и я тебя не устраиваю, то могу уйти. А если нет, то лучше займись расчетом нового курса. Сейчас придёт моя подруга и тебя перевяжет, а пока не тяни время. А то улетим, черт знает куда, и горючего до Парижа не хватит.
Дверь пилотской кабины открылась, но вместо Аниты вошел плотный мужчина с пистолетом в руке. Я успел вспотеть (четвёртый, Время побери!) прежде, чем он скомандовал:
— Бросай оружие! Руки за голову! Я — сержант Сивер, ФБР! Бросай оружие, я сказал! Стрелять буду!
— Спрячь пистолет, сержант! — ответил я как можно миролюбивее, — Спрячь, если не хочешь грохнуться в океан. Где ты был, когда я с гангстерами разбирался?
— Кто такой?
— Бывший лейтенант Рауль Солано, бывшего спецподразделения «Омега» А в настоящий момент — пилот этого самолёта. И если ты хочешь, чтобы все пассажиры утонули в океане, а не прилетели в Париж, стреляй.
Сержант, поколебавшись, спрятал Кольт за пояс, закурил и уже спокойным тоном сказал:
— Извини, приятель, — он похлопал меня по плечу, — Здорово ты их! Я даже не понял толком, как ты это сделал.
— «Омега» есть «Омега», — скромно ответил я, — Чему-то нас научили. Можно попросить тебя об одной услуге, сержант?
— Для тебя, лейтенант, что угодно.
— Тогда подготовь рапорт, что бандитов обезвредил ты, а я только взял управление самолётом. Понимаешь, в Европе «Омега» пользуется дурной славой, и мне не улыбается объясняться там с НКГБ. У меня в Париже срочное дело.
— О'кей, Рауль! — усмехнулся Сивер.
В этот момент подошла Анита. Она всё быстро поняла и перевязала штурмана. Тот через несколько минут выдал мне новый курс, я его отработал и включил автопилот. Радист передал на землю о случившемся. Причем, по нашей просьбе он изложил мою версию происшедшего, не упоминая о моей принадлежности к «Омеге». Я прошел к Аните.
— Рауль, — спросила она, — а ты действительно сможешь вести самолёт и посадить его в Париже?
Я чмокнул её в щечку, улыбнулся, откинулся в кресле, закрыл глаза и тут же услышал Магистра:
— Матвей, придётся нам повременить с твоим возвращением. Вряд ли Солано сумеет посадить самолёт.
— Да уж, пожалуй, — согласился я, — Как там с Корой?
— Всё нормально. Ей пришлось нелегко, но она справилась и, как я понял, тоже собирается домой.
— Вы там, в Париже, с моим возвращением тоже не затягивайте
Я вздохнул, встал и ещё раз поцеловал Аниту.
— Справлюсь, будь спокойна.
Впереди был долгий, десятичасовой полёт до Парижа.

Глава XII. Магистр.

Do not for ever with thy veiled lids
Seek for thy noble father in the dust.
W. Shakespeare

Нельзя же день за днём, потупя взор, почившего отца искать во прахе.
В. Шекспир (англ.)

«Let Hercules himself do what he may, the cat will mew, and dog will have his day» note 7. Я отложил томик Шекспира. Великий англичанин был тысячу раз прав, и мысли его были глубоки до такой степени, что до сих пор не исчерпаны до дна. Насколько мне известно, Старый Волк с творчеством этого гения знаком слабо, чтобы не сказать больше. Конечно, его молодые годы прошли на планете Плей, где Шекспир не котировался, а Высоцкого просто не знали. И там так же неизвестны слова другого гения, сказанные четыре столетия спустя, но удивительно созвучные с Шекспиром. «Не дозвучал его аккорд и никого не вдохновил. Собака лаяла, а кот — мышей ловил».
Строчки Высоцкого дали моим мыслям несколько иное направление. Я набрал на терминале связи код Ричарда и спросил его:
— Что нового?
Ричард только отрицательно покачал головой, и я отключился. Я прекрасно знал, если Ричард что-то обнаружит, он сообщит мне об этом в любое время суток. Тем не менее, такой диалог происходил у нас каждый день. Умом я это понимал, но вот эмоции всё-таки брали своё. Все мы каждый день и каждый час ждали чуда. Но его всё не было и не было. Я вздохнул, подошел к бару и достал из холодильника бутылку водки.
Ребята посмеивались над моим пристрастием к этому напитку. А Кристина даже как-то намекнула, что я рискую стать алкоголиком. Я тогда только улыбнулся в ответ и пошутил, что это — только начало; скоро я перейду на героин. Сам-то я знал, что ни алкоголизм, ни наркомания мне не угрожают. Видимо, когда я много лет назад попал в Монастырь, мне достался весьма крепкий по отношению к алкоголю организм. Я никогда не пьянел. Весьма приличная доза, которая в Миру свалила бы меня с ног, здесь делала меня только более раскованным и разговорчивым. Но чаще всего мне требовалась малая доза, чтобы отвлечься от одной темы и быстро переключиться на другую.
Так было и на этот раз. Ассоциативная цепочка: Шекспир — Старый Волк — Высоцкий; привела меня к мыслям о нашем самом тяжелом поражении и самых тяжелых потерях. А зацикливаться на этом у меня не было времени, дел было невпроворот. Я и за Шекспира-то взялся только затем, чтобы переключиться. И вот, на тебе, переключился. Волей — неволей, пришлось прибегнуть к более радикальному средству.
Я налил рюмку, достал из открытой банки солёный огурец: плотный, весь в пупырышках; отрезал ломик свежего ржаного хлеба и устроился в кресле. Чарка водки приятно обожгла глотку. Я крякнул, занюхал ароматным хлебом и начал похрупывать огурчиком, прислушиваясь, как по телу от пищевода и желудка разбегается тёплая волна. Андрэ как-то выразил недоумение по поводу того, что я, природный француз, пью и закусываю так по-русски. Я тогда рассказал ему, что в Миру я был женат на русской женщине и много лет работал в России: в Саратове и Свердловске. Именно тогда я оценил этот русский напиток и научился его употреблять.
Отработанный ритуал возымел своё действие. Мои разбегавшиеся мыслишки улеглись, и я снова переключился на перечень задач, представленный мне Ричардом и обработанный Катрин. Все они требовали серьёзного подхода: многоходовых операций, длительного присутствия в Реальных Фазах и привлечения к каждой операции сразу нескольких хроноагентов. Воздействовать надо было сразу в нескольких пунктах и с разбросом во времени. В принципе, такие операции не были для нас чем-то новым. Мы производили такие воздействия много раз. Новым было то, что на этот раз таких операций было несколько. И, что самое главное, их никак не удавалось разделить во времени, осуществлять их предстояло параллельно, одновременно.
Это означало, что хроноагент, отработав часть задачи в одной операции, должен был возвратится, внедриться в другую Фазу и отработать там другую задачу. После этого он, возможно, будет перемещен в третью Фазу, где так же выполнит задачу. А после этого ему придётся вновь возвращаться в первую Фазу, в ту же личность, а возможно, и в другую и снова продолжать там работу. Не исключен будет и вариант с переносом Матриц непосредственно из одной Фазы в другую, минуя Монастырь. И так на протяжении нескольких лет. От двух до пяти.
Такого рода работа планировалась у нас впервые. Поэтому я отключился от всех текущих задач, где достаточно было однократного воздействия. Наши хроноагенты и сами могли справиться с разработкой и осуществлением таких операций. Я даже функции контроля и руководства передоверил Катрин, которую сделал своим заместителем по аналитической части. Правда, она бурно протестовала против такого назначения. Это сводило на нет её непосредственное участие в операциях в качестве хроноагента. Но у нас с ней состоялся плодотворный обмен мнениями. То есть, она пришла ко мне со своим мнением, а ушла с моим. Кстати, о Катрин. Придётся её тоже отвлечь от текущих дел. Без неё такие параллельные многоходовки обсчитать будет трудновато.
Теперь следовало подумать о непосредственных исполнителях. Кто из наших людей сможет выдержать многолетнюю, параллельную работу сразу в нескольких Фазах, мгновенно переключаясь из одной ситуации на другую? Кто сможет плодотворно и без сбоев работать, переходя непосредственно из эпохи Звёздной Экспансии в древний, дохристианский Мир, а оттуда в эпоху Второй Мировой войны и так далее? Ну, про Злобина, Альбимонте и Краузе и говорить не стоило. Они — экстры, им само Время велело работать в таком режиме, для того мы их и готовили. Кшестинский с Кривоносом тоже потянули бы, старые кони борозды не испортят. Кто ещё? Перед моим внутренним взором прошла галерея портретов наших хроноагентов. Ларсен, Линдберг, Григорьев, Бубка, Ли, Дюбуа, Марчини, Глебова, Корс, Кляйн… В принципе, многих можно использовать, если, конечно, не эксплуатировать их так интенсивно, как первую пятёрку. Эх, сюда бы ещё и…
Стоп! Сегодня я это уже проходил. Не стоит снова возвращаться к этой теме, иначе вновь придётся прибегать к радикальному средству. Так, действительно, и спиться недолго.
Я ещё раз просмотрел перечень задач. Да, тот ещё разброс! Новый сценарий Второй Мировой войны, вызванный отказом Черчилля дать Гитлеру гарантии военного нейтралитета Англии в случае начала операции «Барбаросса». Здесь Катрин уже отметила влияние ЧВП. Его агенты дважды посещали эту Фазу. Царь Асунта и его «опричнина». Если здесь не вмешаться, то культ Великого Кабана воцарится на многие сотни лет, а вместе с ним махровым цветом расцветёт самая жестокая фашистская диктатура. Развитие цивилизации в Евразии замёрзнет на тысячу лет. Здесь влияние ЧВП пока не просматривалось. Но они непременно вмешаются, когда заметят наше влияние. Ситуация и прогноз развития этой Фазы полностью соответствуют их стратегическим целям.
Фаза, из которой недавно вернулся, успешно выполнив задание, Анри Краузе; тоже — непростой орешек. С налёту его не раскусишь. А кусать надо. Таких социальных вывертов мировая история бесчисленного множества Фаз ещё не ведала. Трудно, просто невозможно было представить себе сочетание самых передовых технологий и крепостного права, практически рабства. Совершенно непонятно было, как уживаются межзвёздные полёты с абсолютной монархией, дворянскими привилегиями и придворным этикетом образца Луи XIV. Человечество расселилось по всей Галактике и замахивается на межгалактическую экспансию, а культура, наука и образование сосредоточены в руках духовно-рыцарского Ордена, жестоко преследующего малейшие сомнения и инакомыслия. И уж совсем ни в какие рамки не лезло, что в одной Фазе мирно соседствовали расцвет архитектуры, литературы, музыки, изобразительного искусства с гладиаторскими цирками и Домами Любви, где проституция была поставлена на промышленную основу и подкреплена последними научными достижениями в области биологии, психологии и нейрофизиологии. Спортивные соревнования выродились в гладиаторские бои. Хоккейные матчи, к примеру, заканчивались гибелью или увечьем до половины состава игроков. Здесь просто руки чесались от желания взяться за эту Фазу вплотную. Тем более, что ЧВП, устами Старого Волка, уже объявил эту Фазу сферой своего влияния. Этот Мир, видите ли, созрел для их целей.
Еще одну Фазу, очень похожую на эту, отыскал нам Ричард. Там, правда, до монархии дело не докатилось. Но Кризис сверхпотребления сделался необратимым. Золотой миллиард сократился до трёх миллионов. В Фазе правила жесточайшая олигархия. Образование для широких масс было самым примитивным. Книги, газеты, театр; всё заменило самое совершенное телевидение. В правящих кругах процветал изощрённейший разврат: сексуальные оргии, те же гладиаторские бои, тотализаторы, наркомания и много чего другого. Фаза стремительно катилась к своему печальному финалу. И здесь ЧВП тоже потирал руки в предвкушении победы.
В Фазе, соответствующей XIV-XV векам, славянские государства и княжества вместе с Литвой вынуждены были заключить военный союз. С запада на них наседали немецкие, шведские и французские рыцари, а с юга постоянно теснили Турция, Крымский хан и северокавказские князьки и царьки. Поначалу славянско-литовская коалиция успешно отражала набеги агрессоров. Но агенты папы Римского и турецкого султана сделали своё черное дело. В коалиции началась борьба за власть, и всё, что было достигнуто за тридцать с лишним лет кровопролитных войн, рушилось на глазах. Междоусобица, которую усугубляли ещё и религиозные разногласия, привела к тому, что бывшие союзники становились врагами и объединялись с агрессорами ради сиюминутной выгоды. Этого как раз и добивались тайные эмиссары папы и султана. Князь Андрей Тверской тщетно пытался возродить былые союзы и уладить противоречия. Княжества падали под натиском захватчиков одно за другим.
В Новгородской земле, захваченной при пособничестве литовцев немцами и шведами, семнадцатилетняя дочь кузнеца Вера Ковалева сумела собрать вокруг себя беженцев, вооружила их и организовала партизанский отряд. За какой-то месяц этот отряд вырос в армию. Вера сумела очистить от захватчиков большую часть новгородчины, и её армия уже начала подумывать о походе на Новгород.
Мы проанализировали ситуацию, смоделировали прогнозы, и у нас получилось, что армия Веры Ковалевой вполне может взять Новгород. А если её поддержит князь Юрий Новгородский и Андрей Тверской, то через три месяца захватчики будут изгнаны из Новгородской земли.
За этим должен был последовать поход Веры и Андрея на Смоленск и Литву. Отпавшие от коалиции Смоленское и Литовское княжества быстро откажутся от своих притязаний и присоединятся к Вере. Через два года под знамёна Веры Ковалевой соберутся все славянские княжества и королевства и нанесут сокрушительные удары по агрессорам. Правда, все эти прогнозы сопровождались многочисленными «если». Тут было над чем поработать.
Единственное, что прогнозировалось однозначно, это дальнейшая судьба самой Веры. Она поразительно напоминала судьбу её французского аналога, Жанны д'Арк. Вера должна была стать жертвой предательства. Её доставят в Париж, где попытаются обвинить в колдовстве. Но девушка опровергнет все обвинения. Тогда французский король Филипп IV, отказавшись от огромного выкупа, предложенного князем Андреем Тверским, предаст Веру военному суду. Её приговорят к смерти и казнят в Париже. Но казнь Веры окончательно объединит славян, и возмездие будет неотвратимым. Через четыре года Филипп IV принесёт славянам вассальную присягу. За этим последуют победоносные походы в Крым, на Кавказ и на Турцию.
В этой ситуации был ещё один интересный момент. Характеристики Матрицы Веры Ковалевой идеально соответствовали требованиям, предъявляемым к Матрицам хроноагентов. В случае удачи у нас мог появиться ещё один сотрудник и весьма незаурядный. Правда, здесь возникнут сложности с подготовкой. Если Мишель Альбимонте был в Миру вагантом и философом, то Вера Ковалева с трудом могла подписать своё имя. Но, в конце концов, если подготовить соответствующую программу, то можно и дочь средневекового кузнеца научить темпоральные уравнения в уме щелкать.
Я ещё раз прикинул расстановку сил по всем этим ситуациям. Людей катастрофически не хватало. Не хватало даже в том случае, если они будут работать на износ. А вот «износа» своих ребят я никак допустить не мог. Что же делать? А если попробовать вариант, который однажды уже увенчался успехом? Правда, тогда он носил характер эксперимента, и чтобы опробовать его, мне пришлось выдержать бой на Совете. А как здорово тогда получилось! В результате мы не только блестяще осуществили операцию, но и обзавелись двумя, практически готовыми, хроноагентами.
Я тогда поменял местами двух человек. Мы давно наблюдали за ними, так как их Матрицы полностью соответствовали требованиям, выработанным для хроноагентов экстракласса. Я поменял их Матрицы местами. Это оказалось возможным без предварительной подготовки, потому что в Миру они оба были лётчиками-истребителями. Один из них из 1991 года попал в май 1941, а другой — наоборот. Это был пробный шар: получится из человека хроноагент экстракласса или нет. Если человек, попав в совершенно незнакомую обстановку, сумеет овладеть собой, вжиться в роль и выполнить возложенную на него задачу, то был прямой смысл тратить на него время и энергию; он справится с любой задачей. Оба летчика тогда оправдали мои надежды.
Правда, эксперимент был недостаточно чистым. Андрэ Злобин знал, что ему предстоит перенестись в другую эпоху и другую личность. С ним предварительно уже работал наш агент. Зато для Андрэ Коршунова это явилось полной неожиданностью. Я тогда объяснил ему, что всё произошло в результате ошибки. Он поверил и верил в это всё время, пока работал с нами. Я никогда не говорил ему, как всё было на самом деле. Он до сих пор ничего не знает и не узнает. По крайней мере, от меня, пока я жив. А теперь-то, скорее всего, точно уже не узнает…
Время побери! Я опять незаметно зацепил больную тему. Сколько раз я давал себе зарок: во время работы об этом не вспоминать! Не тут-то было. Гони эти мысли в дверь, они через окно лезут. Ну, и Время с ними! Раз уж коснулось… Коршунов прекрасно адаптировался в 1941 году, вжился в образ и блестяще справился с заданием. Он в одиночку отвлёк на себя десять немецких истребителей, связал их боем и дал возможность своему напарнику доставить разведданные о расположении ударных сил танковой группы Гудериана. Такое было далеко не каждому по силам.
Правда, не обошлось и без накладок. Работая в 1941 году, Андрэ умудрился основательно влюбиться в Ольгу Колышкину, военного хирурга. Он познакомился с ней в первый же день пребывания в этой Фазе. Ольга тогда была ещё студенткой выпускного курса. Это была непростительная ошибка. Одна из статей Хронокодекса гласит о том, что хроноагента ничто не должно связывать в той Фазе, где ему приходится работать. Всё самое дорогое и ценное у него должно быть дома, то есть в Монастыре. Но Андрэ ещё не был настоящим хроноагентом и не подозревал о существовании Хронокодекса, а мне объяснять ему эти детали поведения в то время было просто некогда. Это была одна из издержек эксперимента.
Впрочем, всё завершилось вполне безболезненно… Безболезненно! Ну и циником ты стал, Филипп Леруа! Вскоре после того, как Андрэ выполнил своё задание, Ольга погибла под бомбёжкой. Погибла вместе с не успевшим родиться ребёнком. Погибла в тот день, который они с Андрэ назначили для своей свадьбы и уже пригласили на неё фронтовых друзей. Целую неделю Андрэ Коршунов был вне себя. Он искал смерти и не мог найти её. Ведь он был непревзойдённым асом! Смерть находили немецкие лётчики, на беду свою попадавшиеся ему под руку. Но, в конце концов, и он нашёл её. Нашел, когда уже обрёл утраченное душевное равновесие. В бою над станцией Рославль подожгли его Як. Выбрасываться было нельзя: внизу были немцы. И Андрэ направил горящую машину на обнаруженное им бензохранилище. Пришел в себя он уже в Монастыре, под внимательным и участливым взглядом Элен Илек…
Вот и ещё одна больная струна прозвучала. Нет, так дело не пойдёт! Где водка?
Закусив стопку кусочком селёдки, я прикурил сигарету и задумался. Поиск новых хроноагентов в Реальных Фазах — вещь перспективная и нужная. Но сейчас мне на ней сосредотачиваться не стоило. Поручу её отделу Ричарда. Если они найдут кого-либо подходящего, будем подключать их и работать с ними по ходу дела. Сейчас надо было решать другое. Как объять необъятное, используя ограниченные силы?
Теория организации воздействий в Реальных Фазах и наша богатая практика давали однозначный совет: искать ключевые точки, воздействуя в которых можно направить ход событий в нужное русло. А в этих точках следовало отыскать те личности, которые это воздействие смогут осуществить.
Тем, кто не знаком со спецификой нашей работы, может показаться, что наиболее подходящие для таких целей личности, это те, кто стоит на руководящих постах, находится в центре событий и своими решениями напрямую влияет на ход истории. К примеру, если речь идёт о Мировой войне, то почему бы не внедрить хроноагентов в Гитлера, Черчилля, Сталина и других подобных деятелей? Но мы уже давно убедились, что такое решение весьма неэффективно. Визгу много, а шерсти мало; как сказал черт, остригая кошку. Дело в том, что такие центральные фигуры истории не принадлежат сами себе и вынуждены действовать в определённых жестких рамках. А рамки эти обусловлены ходом исторического процесса или, как мы говорим, вектором наибольшей благоприятности событий. Приняв какое-то решение и совершив действия, изменяющие этот вектор, такая личность будет вынуждена обосновывать это решение не только перед самим собой, но и перед своим окружением. И Гитлеру будет довольно трудно объяснить Генштабу, Геббельсу, Герингу и Гимлеру: почему он вместо наступления на Сталинград вновь бросил войска на штурм Москвы, где сосредоточены основные силы Красной Армии, готовые к сокрушительному отпору. А как Черчилль обоснует решение открыть второй фронт в Европе не в 1944, а в 1941 году? А как Сталин объяснит Молотову и другим членам Политбюро свое решение не заключать Пакта с Германией, а продолжить бесплодные переговоры с Англией и Францией? И таких «как» будет множество.
Конечно, можно внедрить хроноагента на долгий срок, даже на несколько лет. Но чтобы работать в такой обстановке, под таким давлением и в течение такого срока, нужна незаурядная личность. У нас были такие, но не столь много, чтобы можно было оторвать их от других дел на большой срок. А стоило отозвать хроноагента хотя бы на неделю, как контролируемые деятели начинали «исправлять» положение и совершать действия с целью восстановить направление вектора. А вот когда принимаемые ими решения или предпринимаемые действия давали результаты, отличные от планируемых, тогда ни они, ни их окружение не могли сделать ничего иного, кроме как развести руками и сослаться на объективные причины.
А такие причины мы хорошо научились создавать. Взять хотя бы ту операцию, о которой я только что вспоминал. Коршунов обеспечил доставку разведданных по назначению. В результате Гудериану не удалось скрытно сосредоточить свои силы, и план окружения смоленской группировки Красной Армии провалился. Тогда же Матвей Кривонос, работая в образе командира истребительной авиадивизии, завоевал абсолютное господство в небе над Крымом. В итоге, Манштейн остался без авиационной поддержки. Севастополь, главная военно-морская база на Черном море, выстоял. Военные события на южном фланге советско-германского фронта стали развиваться по совсем другому сценарию.
Пожалуй, самым «высокопоставленным» у нас тогда оказался Стефан Кшестинский. Он работал в образе корпусного комиссара Лучкова. Именно он накануне войны своими действиями обеспечил необходимые перестановки в высшем командном составе армии. Результатом его работы стало ограничение всевластия НКВД и своевременная реорганизация танковых соединений. Именно он поддержал Карбышева, и укрепления на старой границе были восстановлены. А Анри Краузе, работая в штабе Главкома ВВС, сумел сформировать новые истребительные и штурмовые дивизии, оснащенные самой современной техникой, и укомплектовать их лётчиками, имеющими боевой опыт. Именно в такую дивизию и попал служить Андрэ Коршунов.
Вот так мы работали. Для того, чтобы изменить курс корабля, не обязательно стоять у его штурвала. Бывает достаточно подложить к компасу кувалду. Оставалось только определить: куда конкретно эти кувалды подкладывать, и кто будет это проделывать. Я ещё раз просмотрел список наших хроноагентов и ещё раз пожалел, что с нами нет Андрэ Коршунова, непревзойдённого мастера работы в нестандартных ситуациях. А ситуация складывалась, прямо скажем, очень и очень нестандартная.
Да, не повезло Андрэ, крупно не повезло. Второй раз он залетел в лабиринт межфазовых переходов. Кроме него у нас никто в такие переплёты ещё не попадал. Постучу-ка я по дереву! Первый раз Андрэ занесло туда случайно, когда он, работая в Лотарингии, уходил от гнавшегося за ним барона де Ривака, агента ЧВП. У Андрэ не было никаких шансов выбраться из этого лабиринта. Недаром де Ривак тогда не последовал за ним, а остался ждать на месте. Что тогда помогло Андрэ больше: его настойчивость и упорство или везение, не знаю. Но Андрэ выбрался. Мы тогда попробовали оценить его шансы, и у нас получилось около одного на десять тысяч. То, что он вышел и вышел прямо на де Ривака, было за пределами понятий теории вероятности. Но в тот раз против него была слепая случайность; переходы были спонтанными, непредсказуемыми.
А в этот раз Андрэ у нас просто украли. Украли талантливо, продуманно. Попробуйте выкрасть хроноагента. Правильно, и не пытайтесь! Облезете, а потом неровно обрастёте. Хроноагенты лаптем щи не хлебают; что у нас, что у ЧВП. А вот так, как выкрали Андрэ, пожалуйста. Этот Волчара знал, что Андрэ пришел работать в эту Фазу по прямому переходу, в собственном теле. И он выбрал момент, когда Андрэ под пулями двигался к переходу, который мы ему открыли для возвращения. Волк, не мудрствуя лукаво, взял, да и подсунул ему свой переход, за пять шагов до нашего. И какой переход! Это же надо было придумать такое!
Андрэ прямо с поля боя, с дымящимся пулемётом в руках, оказался в детской песочнице между двумя пятилетними карапузами! Как он тогда в уме не повредился и не открыл стрельбу? Видимо, не зря он прошел такой жестокий курс морально-психологической подготовки; его психика выдержала. Но, естественно, оставаться там и ждать, пока мы его найдём, он не мог и отправился искать другой переход. Хотя, он знал, чем это ему грозило. Переход оказался совсем рядом. Андрэ ушел в него и окончательно потерялся для нас.
Мы сумели установить, куда он попал с поля боя, только через два часа после его исчезновения. Ещё восемь часов потребовалось нам, чтобы узнать, куда он попал оттуда. Но и там ситуация складывалась так, что ему пришлось в спешном порядке покинуть и эту Фазу. Дальше время на поиски возрастало в геометрической прогрессии. Мало того, начались «развилки», появились «фантомы». Всё это так же требовало проверок и уточнений. А время катастрофически продолжало бежать сквозь пальцы, и Андрэ уходил от нас всё дальше и дальше.
Мне сразу стало ясно, что такое своеобразное путешествие по Фазам организовал для Андрэ не кто-нибудь, а сам Старый Волк собственной персоной. Он давно охотился на него, но безуспешно. И вот, наконец, поймал. Думаю, что и Андрэ понял это сразу. Поняла это и Элен. То, что она сделала, не лезло ни в какие рамки. Впрочем, о каких рамках можно говорить, когда человеком движет не логика, а любовь. Она приняла решение быстро, никого о нём не известив. И правильно сделала. Я бы её связал и спрятал на самом глубоком уровне Лабиринта в Секторе Z.
Элен воспользовалась нашей растерянностью и уговорила Кристину открыть ей переход в ту самую Фазу, из которой пропал Андрэ, только через три минуты после его исчезновения. Ей, видите ли, надо было уточнить кое-какие параметры этого перехода. Почему-то никто, и в первую очередь я, не обратили внимания, как Элен оснастилась для этой работы. А она вооружилась до зубов, захватила искатель перехода с маяком, комплект питания, словом, приготовилась к самому длительному и тяжелому путешествию. Оказавшись на месте, она не стала ничего уточнять, а «нырнула» в тот же переход. И оказалась в цирке, среди зрителей. Понятно, что там она задерживаться не стала. Все наши попытки найти её ни к чему не привели. Здесь тоже чувствовалась рука Старого Волка.
Я, конечно, понял Элен и не мог осуждать её. Но мне всё время не давал покоя один вопрос. Неужели она на что-то надеялась? Неужели она действительно рассчитывала найти Андрэ в этих лабиринтах переходов? Это было бы безнадёжно даже в том случае, если бы тут имели место естественные спонтанные переходы. А уж когда эти переходы «любезно» организовывал сам Старый Волк, то тут шансы найти Андрэ у неё были даже не нулевые. Они были отрицательными.
Старого Волка никак нельзя отнести к тем, кто позволяет себе дважды наступать на одни и те же грабли. Его первая попытка ликвидировать Андрэ провалилась. Он тогда пришел к нам в Монастырь по прямому переходу, раздобыл в Секторе Истории комплект рыцарских доспехов, меч и заявился на праздник нашего Сектора. Там он вызвал Андрэ, который был в доспехах сэра Хэнка, на поединок. Ничего не подозревавший Андрэ принял вызов. Всё могло кончиться печально, если бы до него дошел смысл происходящего чуть позже. Но Андрэ вовремя сориентировался и обезоружил противника. Тот ускользнул от нас по мгновенно открывшемуся переходу, оставив нам на память груду доспехов и обломки меча.
После первой неудачной попытки последовали другие, тоже неудачные. Однако, Старый Волк не успокаивался. Когда Андрэ второй раз работал в Лотарингии в образе графа Саусверка, помощник Старого Волка воспользовался тем, что Андрэ остался один против большой группы нападавших, и сумел блокировать его Матрицу. Для нас Андрэ тогда просто исчез. А на самом деле его в бессознательном состоянии доставили в резиденцию епископа Маринелло, в роли которого выступал в этой Фазе Старый Волк. Он, вопреки ожиданию, отнёсся к Андрэ доброжелательно и даже предложил ему свободу при условии, что тот примет участие в одной операции, разработанной ЧВП. При этом он намекнул, что в случае отказа, по истечении трёх суток он будет вынужден передать Андрэ своему руководству. Андрэ прекрасно понимал, что ожидало его в этом случае, но с согласием не торопился. Он тянул время и пытался усыпить бдительность Старого Волка. На второй день в резиденцию Маринелло под видом католического священника проникла Элен. По распоряжению Старого Волка её беспрепятственно пропустили к Андрэ и тоже заблокировали.
Тогда Андрэ понял, фигурой в какой опасной игре он стал, и как высоки в ней ставки. В случае его отказа или прямого сопротивления ЧВП запрограммирует его и Элен Матрицы и выпустит их на свободу. Они станут нашими внутренними скрытыми врагами. Если ещё пару часов назад он отвечал только за себя, то теперь от него зависела и судьба его подруги. Он расспросил Старого Волка о деталях предстоящей операции и пришел к выводу, что в ходе неё он сумеет захватить инициативу и продиктовать свои условия. Обещаниям Старого Волка вернуть им свободу он, разумеется, не верил.
Андрэ принял решение и приступил к работе. Вместе с доверенным лицом Старого Волка, прямым агентом ЧВП Корой Ляпатч, он прибыл на планету Плей в системе Беты Водолея. Эта планета существовала за счет алмазных и рубиновых копей и индустрии развлечений. Особенно процветал там игорный бизнес. Кора Ляпатч обладала незаурядными парапсихологическими способностями. С её помощью Андрэ выиграл в карты астрономическую сумму и тут же на аукционе купил гигантский рубин «Олимпик». Андрэ заранее подготовил себе пути отхода и сумел уйти от преследования конкурентов по аукциону и боевиков Мафии, которой принадлежали копи и игорные дома. На посадочной площадке его на угнанной яхте ждала Кора. Андрэ с Корой с боем вырвались в открытый космос и добрались до ожидавшего их крейсера замаскированного под пассажирский лайнер. Там Андрэ заминировал суперрубин и потребовал освободить Элен, а потом и себя. Он правильно понял, что руководство ЧВП ценит этот рубин весьма высоко, раз организовало ради него такую сложную операцию. Его требования были удовлетворены.
Наверное, тогда-то Старый Волк и понял, какую ошибку он совершил. Ему ни в коем случае нельзя было допускать встречи Андрэ и Элен. Элен послужила для Андрэ своеобразным стимулятором, раскрепостившим его творческие способности. Ради спасения подруги Андрэ был готов совершить невозможное. И он совершил это. Он нашёл единственный способ выиграть. Сам Старый Волк тогда признал своё поражение и выразил Андрэ своё восхищение.
Сейчас Старый Волк торжествовал. Андрэ угодил в его ловушку. А затем в неё добровольно сунулась и Элен. Бедная девочка! Эмоции у неё взяли верх над рассудком. В своём страстном желании найти своего друга и помочь ему она упустила из виду, что в прошлый раз Старый Волк хорошо усвоил полученный урок. Любой хроноагент был для него крепким орешком. А два хроноагента — уже боевая единица. Ну, а если эти двое — Андрэ Коршунов и Элен Илек, то с ними справиться у него нет никакой возможности. Поэтому он никогда не допустит, чтобы они встретились.
Где они сейчас? Об этом можно было только догадки строить. И все они могли оказаться весьма далеки от истины. Я старательно гнал от себя мысль о том, что их уже нет в живых. Ещё дальше я гнал мысль о том, что их Матрицы уже запрограммированы, и они работают против нас, прилагая при этом все свои незаурядные способности. Как-то не вязалось у меня всё это с представлением о Старом Волке, которое сложилось за последнее время. Он производил какое-то двойственное впечатление. С одной стороны — это враг, сторонник самых крутых и жестких мер. Мы не раз сталкивались с результатами его деятельности в Реальных Фазах. И всякий раз прошибал озноб, а волосы шевелились, стремясь принять вертикальное положение. Но с другой стороны, его позиция по отношению к Андрэ была совершенно непонятна. Андрэ собственноручно убил двух его близких друзей: Синего Флинна на Желтом Болоте и женщину, которая заменила в той же Фазе красавицу Лину. Он сам признался Андрэ, что, когда он пришел к нам на праздник, переодетый Черным Рыцарем, он хотел отомстить за своего друга. Почему он не убил Андрэ, когда тот попал к нему в руки в Лотарингии? Или не передал его вместе с Элен в лаборатории ЧВП, чтобы из них сделали покорных рабов? Только потому, что Андрэ был нужен ему, чтобы добыть суперрубин? Маловероятно. Старый Волк никогда не производил на меня впечатления человека, который, спланировав сложную, ответственную операцию, в последний момент начинает колебаться и ищет главного исполнителя на стороне. Нет, скорее всего, он планировал эту операцию именно под Андрэ. Недаром же против него в Лотарингии выставили такую толпу. Просто задавили численным превосходством. Они хорошо знали, с кем имели дело.
Наверное, Старый Волк планировал втянуть Андрэ в свои дела поглубже и затем оставить у себя в качестве союзника в борьбе против таинственной третьей силы. Против нас Андрэ не стал бы работать ни под каким давлением. Хотя, что я знал об этом Волке? Откуда у меня сведения о нём? Только со слов Андрэ и от тех телевизитов, которыми мы с ним обменивались последние два года. Маловато, для того, чтобы анализировать поступки и прогнозировать поведение. Вот Кора Ляпатч — другое дело.