губернатор. – Ничего, кроме банд оголтелых психов. Они добирались до нас в утлых лодчонках. Там не осталось никакой цивилизации.
– Что с ними делали – с теми, кто добирался на лодчонках?
– Мы давали им три дня передышки и отправляли восвояси, – с улыбкой ответил губернатор. – Для того, чтобы прийтись ко двору при нашей схеме, нужно быть по-настоящему полезным человеком. К примеру, таким, как вы, Энди.
– В чем же моя полезность – в «ховеркрафте»?
Губернатор наклонился и сплюнул в камин.
– Вам хорошо знакомы Нормандские острова? – спросил он.
– Гернси – нет. На Джерси я в свое время провел неделю.
– Настоящих островов всего четыре: Гернси, Джерси, Олдерни и Сарк. Сарк можно списать со счета – теперь это просто обледеневшая скала. Олдерни – примерно то же самое. Стекла там почти не осталось. На Джерси его тоже нет, зато это более теплый остров. На Гернси уклон против солнца, а на Джерси – наоборот, на юг. Готов поспорить, что в долинах там еще можно кое-что выращивать – во всяком случае, в необходимом нам количестве. С Джерси приходят лодки с рыбаками – значит они там тоже организовались.
– Вы не задавали им вопросов?
Губернатор только посмеялся.
– Во-первых, мы никогда не жаловали джерсийцев. Даже меньше, чем англичан, хотя они по крайней мере сидели у себя на острове. Наши суда избегают их, их суда – нас. Но в конце концов обязательно произойдут неприятности. Двадцать миль – не расстояние. Поэтому мы и держим ухо востро – не против французишек или англичан, а потому, что джерсийцы могут решиться на вылазку. Если мы не опередим их.
– И вы полагаете, что в этом вам может помочь «ховеркрафт»?
– Вот что я вам скажу, – ответил губернатор. – Когда дозор прибыл с донесением и я увидел в бинокль ваше судно, я не на шутку перепугался. Все равно как если бы это был ощетинившийся пушками фрегат. Только когда вы причалили и я разглядел этих ваших черномазых обезьян, я смог облегченно перевести дыхание. Можно придумать дюжину способов, как применить ваше судно против Джерси.
– Думаете, это превратит вас в губернатора сразу двух островов?
– Думаю, это принесет мне долгожданный покой. – Он усмехнулся. – Мне понадобится надежный заместитель на одном из островов, ведь так? Разве это не лучше, чем жить бок о бок с этими предателями-черномазыми? Мы могли бы столковаться насчет условий. Девственниц обещать не могу, но пару отменных красоток – запросто.
В одном Энди был уверен: перечить такому собеседнику весьма опасно, а то и гибельно.
– Звучит заманчиво, – сказал он. – Можно мне поразмыслить?
– Само собой, Энди! Поговорим с утра пораньше.
– А как быть с экипажем?
– Еще раз повторяю: я против кровопролития. Дерева для плотов у нас не осталось, но мы выделили бы старую рыбачью шаланду. Кто знает – вдруг ребята смогут добраться на ней до Африки?
– Да, – усмехнулся Эндрю, – вдруг…
Губернатор сложил ладони и продемонстрировал чудовищный сдвоенный кулак.
– Вы мне нравитесь, Энди, – сказал он. – Вы из тех, с кем можно поговорить. Мне по душе, когда рядом находится человек, с которым можно поговорить.
– А как насчет полковника?
– Я держу его не для разговоров. Его задача – подливать мне виски. – Эмиль нетвердо встал на ноги и дернул шнурок над камином. – А также стягивать с меня сапоги после напряженного дня.
Полковник вежливо постучался и возник в дверях.
– Постель готова, полковник? – осведомился губернатор.
– Да, ваше превосходительство.
– Теплая грелка на месте?
– Да, ваше превосходительство.
– Вы не притрагивались к ней? – Он засмеялся собственной шутке. Полковник тоже выдавил смущенный смешок. – Приходится приглядывать за ним, Энди. Иначе как я стану смотреть полковничихе в глаза? Как чувствует себя сегодня старая корова, полковник?
– Немного лучше, ваше превосходительство.
– Она не стоит усилий, которые приходится на нее тратить. Ладно, об этом в другой раз. Проводите капитана в его комнату, полковник. Хотите грелку, Энди? Могу прислать.
– Спасибо, не сегодня, – отозвался Эндрю. – Я несколько утомлен.
– Самое лучшее средство от усталости! Ладно, вам виднее. Увидимся за завтраком.
Эндрю кивнул:
– Доброй ночи, Эмиль.
Тон был выбран верно. Губернатор довольно осклабился, пропел в ответ: «Спите крепко, Энди», после чего, шатаясь, удалился.
Полковник молчал, пока они преодолевали два лестничных пролета. Оказавшись у себя в комнате, Эндрю осведомился:
– Абониту – человек, который был со мной, – где он?
– Этажом выше. Комната триста два.
– Благодарю. – Он огляделся. Ночь предстояло провести в типичном гостиничном номере с красочным средиземноморским пейзажем на одной стене и картинкой с охотничьим сюжетом – на другой. Двуспальную кровать покрывала ситцевая накидка. – Как удобно!
Полковник замешкался в дверях.
– Вас бы не… Могу я зайти на пару минут?
– Да, разумеется, – кивнул Эндрю.
Полковник тщательно прикрыл за собой дверь.
– Позвольте задать вам вопрос.
– Задавайте.
– Губернатор решил, что вы командуете «ховеркрафтом», поскольку вы – единственный белый во всем экипаже. Он не ошибся?
– Что я – командир? Куда там! Официального командира у нас нет. Самый авторитетный в команде – Абониту.
– Так я и думал, – кивнул полковник. – В свое время я часто слушал африканские радиостанции по коротковолновому приемнику. Я представляю себе тамошние условия. Но даже если вы – не главный, они могут одобрить сделку, которую вы заключите, если она будет отвечать их интересам…
– Продолжайте.
– Он хочет заполучить «ховеркрафт». – Кто такой «он», было ясно без уточнений. – Он бы захватил его силой, однако тогда у него не осталось бы человека, который умеет управлять судном. Он не слишком умен, зато коварен.
– Откровенность за откровенность, – ответил Эндрю. – Мне предложен пост адъютанта с дальнейшей перспективой управления островом Джерси в качестве заместителя губернатора.
– Вы верите его обещаниям?
– Нет. А теперь скажите мне, почему я правильно делаю, что не верю.
– Единственный его талант – умение использовать людей. Добившись желаемого, он их выбрасывает. Вот пример: ему удается получать неплохие урожаи в теплицах благодаря двойному остеклению. Однако сама идея принадлежала местному овощеводу по имени Гриссон. Но он все равно посадил его вместе с семьей на плот и спихнул в море.
– Вы полагаете, что он выбросит и меня, вытянув все, что я знаю о «ховеркрафте»?
– Не сомневаюсь.
– Но я же почти ничего не знаю! – засмеялся Эндрю.
– Он считает по-другому.
– Вы говорите, что он коварен, но не умен. Он рассказывал мне о схеме депортации. Это блестящая идея. Тоже чужая?
– Да, – ответил полковник после некоторого колебания.
– Здесь чувствуется военный ум. Уж не ваш ли?
– Мой.
– Отправить в море на плотах больше сорока пяти тысяч человек, считая женщин и детей!..
– В противном случае нас ожидал хаос, кровопролитие и повальный голод. Бывают ситуации, когда приходится выбирать всего лишь одну из разных форм безжалостности.
– И вы сделали выбор! Вас не мучают кошмары?
– Я мыслю как военный, вы сами это сказали. Моя сильная сторона – планирование, слабая – воображение.
Я не знал, что из всего этого выйдет. Просто не знал! А потом было уже поздно. Да, меня мучают кошмары. Зато он наверняка обходится без них.
– Несомненно. Вы сказали, что губернатор выбрасывает людей, когда они сослужат ему службу. Но вас он не посадил на плот…
– Эмиль слишком ненавидит меня, чтобы ограничиться этим. В былые времена… Он всегда был о себе высокого мнения. Я говорил вам, что он работал у меня – неплохой работник, но слишком быстро расхолаживался. Кроме того, он и тогда злоупотреблял спиртным. Мне постоянно приходилось призывать его к порядку. В конце концов я указал ему на дверь – за пьянство и полную непригодность. Дело было зимой, и ему не оставалось ничего другого, кроме государственной дорожной службы. Эмиль умолял меня взять его назад, и я сжалился. Он не забудет этого и через двадцать лет.
Мне не надо опасаться за свою безопасность. Как и за безопасность жены. Пока она жива, он не выкинет меня в море.
Они помолчали.
– Вы говорили о сделке, – напомнил Эндрю.
– Если я выведу вас отсюда, – произнес полковник, – и проведу к «ховеркрафту», сможете ли вы прорваться? Каковы шансы на успех?
– А какие он принял меры предосторожности?
– Четверо несут дежурство на «ховеркрафте», присматривая за вашими неграми. Еще один отряд рядом, на пирсе.
Выход из гавани перегораживают три старые посудины.
– Хитро придумано!
– Во время отлива они лягут на дно, а то и перевернутся. Но для ваших машин голое дно – не преграда?
– Да, – кивнул Эндрю, – мы немного летаем.
– Теперь вот что: вы ведь можете развивать скорость до пятидесяти – шестидесяти узлов?
– Даже больше. Он не знает об этом?
– Нет. – Полковник через силу улыбнулся. – Я следил за технической прессой. Я заметил, что вы старались не развивать большую скорость, когда огибали остров. Если вы разгонитесь как следует, четверым на борту останется только разинуть от удивления рты. После этого вы вдесятером одолеете их. – Он запнулся. – А может, вас будет уже одиннадцать…
– Так что у нас за сделка?
– Я помогаю вам уйти, а вы прихватываете с собой меня и мою жену. Так будет справедливо?
– Насколько я понял, ваша жена больна. Что с ней?
– Ревматизм. Но я дотащу ее. Придется попотеть, однако ничего не поделаешь. Идет?
Эндрю покачал головой:
– Нет. Мне очень жаль. Я не мог бы ничего обещать, даже если бы речь шла только о вас. У нас экспедиция, и больная на борту – слишком большая ответственность. Разве вы сами не понимаете этого?
– Без меня у вас ничего не выйдет.
– Придется рискнуть. Надеюсь, вы не выдадите меня своему губернатору?
– Мог бы…
– А я так не думаю.
Их глаза встретились.
– Нет, – понуро выдавил полковник. – Я сумел запланировать медленную гибель для стольких тысяч людей, многих из которых знал лично, но выдать вас ему – это свыше моих сил. Странно, не правда ли?
– Бежать в любом случае было бы гиблой затеей, – сказал Эндрю. – Здесь ей лучше.
– Он унижает и ее. Если бы дело ограничивалось мной одним, я бы и не пикнул, но он унижает и ее, да еще перед своими женщинами.
– Но кто больше страдает от этого? Она? Или вы – поскольку страдает ваша гордость, когда вы оказываетесь не в силах защитить жену от оскорблений? Стали бы вы рисковать ее жизнью, чтобы потрафить своей гордыне?
Полковник некоторое время молчал.
– Я бы мог убить его – возможностей для этого сколько угодно. Но остальные прикончили бы меня – он пользуется среди них популярностью. Кто бы тогда за ней приглядел? Думаю, они расправились бы и с ней. Все давно забыли о морали.
– Мне очень жаль, – повторил Эндрю. – Но я ничем не могу вам помочь, верно? – Он протянул руку. – Желаю удачи!
– Ложитесь в постель, только не раздевайтесь, – велел полковник. – И не ходите к своему чернокожему другу. Я предупрежу его. Сейчас опасно разгуливать по дому. Часа в три я зайду за вами.
Эндрю посмотрел на него в упор:
– Что вами движет?
– Только не порядочность, – покачал головой полковник. – И даже не стремление помочь ближнему в борьбе с дикарями. Я теперь сам из их числа. Остановимся на вульгарной ненависти.
– Стоит ли так рисковать из-за ненависти? Вам ведь здесь жить.
– Стоит. До скорого.

* * *

Попытавшись улизнуть на собственный страх и риск, они смогли бы проскочить мимо часового у дверей; от отеля к морю вело несколько путей, и единственную опасность представляло пересечение узкой улочки. По извилистым тропинкам, протоптанным в снегу, они сумели бы добраться до обледенелых гранитных ступенек и спуститься к причалу. Однако этим бы все и кончилось. Стоя у окна бывшего магазина, полковник рассказывал об уготованной им судьбе. Ночное небо было затянуто облаками, однако они на минуту расступились, и почти полная луна осветила весь городок. Их взгляду предстала пустынная набережная, оголившееся дно гавани и силуэты часовых.
– Серьезные ребята, – сказал Эндрю.
– Да, – подтвердил полковник. – Ваше судно примерно там, за стеной. Дренажный тоннель, которым я вам предлагаю воспользоваться, выведен в гавань футах в тридцати слева от вашего судна. Оттуда футов десять до дна, так что прыгайте как можно бесшумнее. Я бы на вашем месте выбрал для прыжка момент, когда луна спрячется за тучу. Дальше вы сами себе хозяева.
– Вы уверены, что тоннель свободен? – спросил Абониту.
– С противоположной стороны его закрывала решетка, но ее сорвало прошлой зимой, во время штормов. Теперь препятствий нет.
Эндрю терзали сомнения насчет справедливости его последних слов, когда полковник, шепнув: «Желаю удачи!» – задвинул над ними тяжелую крышку. Тоннель имел круглое сечение диаметром фута три. Им пришлось ползти на коленках; под ногами трещал лед, голов касались сосульки.
Полковник подарил им на прощание карманный фонарик с почти севшей батарейкой, который посылал вперед тощий лучик света, способный оказать скорее психологическую, нежели реальную помощь; когда тоннель резко пошел под уклон, Эндрю оказался не готов к этому, и ему пришлось упереться руками в стенки, чтобы замедлить скольжение.
– Все в порядке, Эндрю? – прошипел ему в спину Абониту.
– Всего-навсего испуг. Я бы на твоем месте ехал здесь вперед ногами.
После этого они были вынуждены сбавить скорость. В одном месте потолок тоннеля обвалился, пришлось осторожно разбирать завал, опасаясь нового обвала. Чуть дальше показался ледяной нарост высотой в два фута, так что пробираться пришлось ползком по узкой щели длиной ярдов в тридцать. Как видно, полковник имел весьма приблизительное представление о состоянии тоннеля, хотя собирался заставить карабкаться по нему скрученную ревматизмом жену.
Впереди показался свет. Вскоре можно было выключить фонарик – последний отрезок пути освещала луна. Эндрю выглянул из дыры и посмотрел вниз. Там громоздился лед и замерзшая грязь. Справа угадывались очертания «ховеркрафта», слева – выход из гавани, перегороженный легшими на дно баркасами. Их обледеневшие борта поблескивали в лунном свете.
К Эндрю присоединился Абониту, и они принялись шептаться, опасаясь, что их услышат. Где-то над ними пару раз скрипнул под чьими-то шагами снег.
– Вижу человека, – шепнул Эндрю. – Видимо, часовой.
– Да, – ответил Абониту ему в самое ухо. – У него винтовка.
– Почему же остальные не попытались вырваться на волю?
– Они совсем растерялись. Чего еще ожидать от африканцев? – В его голосе звучала горечь.
– Во всяком случае, это наше счастье. Пробираясь вдоль стены, мы можем незаметно добраться до задней воздуховыпускной трубы. А там посмотрим.
– Можно и так: я проникаю внутрь через трубу и отвлекаю часового. Он может решить, что я – один из тех, кто на борту. Ты тем временем забираешься на пирс и прыгаешь на борт как можно ближе к рубке…
– Да, так будет вернее. Если выйдет, стукни его посильнее, как только судно тронется с места, забери винтовку и займись остальными. Господи, только бы не подкачали двигатели!
Абониту посмотрел в сторону баркасов на выходе из гавани.
– А потом мы перелетаем через них на полной скорости. Как ты думаешь, получится?
– Кажется, лучше держаться правее. Конечно, у самого дна образуется воздушная яма, но нам поможет подушка. Надеюсь, что мы перескочим через них просто по инерции. – Он покачал головой. – Нет, не «просто». Но перескочим.
– Куда движутся облака?
– С моря на берег. Причем медленно. Вон славная тучка – видишь, над островом? Придется дожидаться ее минут десять.
Прошло больше десяти минут, прежде чем луна спряталась за облаками, и видимость почти исчезла. Эндрю прыгнул первым, стараясь приземлиться на островок замерзшего ила. Собственное падение показалось ему очень громким, и он прижался ко дну, глядя в сторону «ховеркрафта».
Однако там все оставалось по-прежнему. Он махнул рукой, и Абониту прыгнул следом. Несколько минут они провели, не шевелясь и даже не перешептываясь, а потом устремились к судну. Двигались короткими перебежками, подолгу готовясь, прежде чем сорваться с места. Один раз сверху раздались голоса, и они замерли на несколько минут, пока голоса не смолкли в отдалении.
Причал, к которому притулился «ховеркрафт», зарос льдом. Эндрю пришлось ползти на коленках, чтобы не звякать стальными подковками башмаков. Один раз, задрав голову, он убедился, что луна вот-вот выкатится из-за спасительного облака; ее диск уже просматривался за клочковатой шторой. Он оглянулся и увидел, что Абониту готов проникнуть на судно. Совсем скоро достигнет намеченной позиции и он. Однако лучше будет дождаться, пока Абониту отвлечет часового; если он двинется сейчас вперед по причалу, его наверняка заметят. Он махнул рукой. Абониту помахал ему в ответ и тут же повис на борту. Еще мгновение – и раздался негромкий металлический звук, свидетельствовавший о том, что Абониту проник внутрь. Последовали более отчетливые звуки. На борту начались хождения. Часовой что-то сказал. Эндрю с максимальной скоростью двинулся вперед по причалу, стараясь не шуметь, и, оказавшись над «ховеркрафтом», осторожно глянул вниз.
Расстояние между причалом и палубой составляло всего четыре фута; прыжок обещал быть нетрудным, хотя и не очень приятным. Главное было остаться незамеченным.
Услыхав голоса – Эндрю узнал Абониту, пререкающегося с часовым, – он прыгнул, с трудом устоял на ногах, но сохранил равновесие. Теперь – быстрее к рубке! И наплевать на шум! Часовой крикнул что-то и получил ответ с берега. На пути Эндрю лежала куча одеял, из-под которой стал выбираться человек. Эндрю со всей силы лягнул его ногой и услышал стон; через секунду он уже стоял у руля.
Двигатели прокашлялись и быстро ожили. Судно поползло задним ходом. Оставалось надеяться, что никто не изменил положение рулей после того, как они вошли в гавань накануне, – тогда они повторят вчерашнюю траекторию, но уже в обратном направлении. Несмотря на шум, до его слуха донесся выстрел, потом еще один. «Ховеркрафт» отошел от причала и устремился в гавань. Через пятьдесят ярдов Эндрю замедлил ход, готовясь развернуться, и в это мгновение увидел двоих бегущих к нему гернсийцев. У одного из них была винтовка, однако он находился в слишком сильном замешательстве, чтобы пустить ее в ход. Оставалось надеяться на скорость. Судно рванулось с места, и гернсийцы рухнули на палубу. Со стороны берега прозвучали выстрелы. Выстрел хлопнул и ближе, где-то на корме.
Эндрю в смятении глядел на приближающиеся баркасы.
Тот, через который он собирался перепрыгнуть, выглядел теперь совсем по-другому и слишком круто вздымался над оголившимся морским дном. Нет, тут ничего не выйдет…
Между вторым и третьим баркасами открылся промежуток, в который можно было попытаться протиснуться. Тем временем один из упавших успел подняться. Видя это, Эндрю решил не менять первоначального плана: по крайней мере произойдет сильнейший толчок, который снова свалит противника с ног. Он уставился на растущий с каждой секундой впереди стальной борт. Еще секунда…
Толчок оказался сильнее, чем ожидал Эндрю. Его бросило на приборную доску, и он выпустил из рук штурвал. «Ховеркрафт» резко накренился, словно готовясь перевернуться кверху дном. Однако вой турбин и шум сжатого воздуха, идущие снизу, говорили о том, что они переваливаются через баркас. Последовал еще один толчок, после чего судно словно обрело крылья. Эндрю понял, что они преодолели препятствие и на какое-то мгновение взмыли в воздух. Несмотря на полуобморочное состояние, он успел выключить двигатели. Судно вновь тряхнуло, на этот раз сильнее прежнего, так что он испугался за свои кости. «Ховеркрафт» вызволил их из плена. Его занесло в сторону, наклонило, подбросило и швырнуло о дно.
Уши разламывались от тишины. Эндрю снова ударился о приборную доску, как ни старался сохранить равновесие, и теперь морщился от боли. Важно было одно – не повредились ли при падении турбины. Он с замиранием сердца включил их, боясь, что сейчас произойдет катастрофа. Но из-под днища донесся знакомый мерный рокот, и «ховеркрафт» с привычной мелкой дрожью взгромоздился на свою воздушную подушку. Эндрю толкнул рычаг, и судно двинулось вперед. Все вокруг было залито лунным светом, но Эндрю все равно включил прожекторы. Еще минута – и по обеим сторонам судна высоко взметнулись фонтаны брызг: они достигли водной глади.
Абониту подошел к нему и положил руку на плечо.
– Здорово, Эндрю! – проговорил он. – Только мне не хотелось бы проделывать это во второй раз.
– Как противник?
– Разоружен. Один без сознания – ударился головой о палубу, когда мы совершали прыжок. Хочешь, чтобы тебя сменили?
– Да.
Он заглушил двигатели, и судно мерно закачалось на мелкой зыби. Абониту подозвал штурмана, и Эндрю покинул рубку.
– Пустимся вдогонку за остальными?
– Не уверен, – ответил Абониту, и Эндрю послышалась в его голосе властность, которой он раньше не замечал. – Надо держаться подальше от островов. Губернатор вполне может выслать в погоню за нами свой флот.
– Тебя это беспокоит?
– Отныне я буду избегать ненужного риска. Курс на север, пятнадцать узлов, если все в порядке, – распорядился он, обращаясь к штурману. Впереди лежал залитый лунным светом пролив между островами Гернси и Херм; из воды зловеще торчали обледенелые рифы. – Пять узлов, пока не пройдем пролив. – Он снова положил руку на плечо Эндрю. – Займемся-ка пленными.
Недавние часовые сгрудились на корме, ежась под дулами винтовок, наставленных на них пятью африканцами.
– Али и Кипуну остаются на местах, – решительно скомандовал Абониту, – остальные вышвыривают этих людей за борт.
Один из гернсийцев собирался что-то сказать, но Абониту не дал ему раскрыть рта.
– Это позволит сэкономить пули. Вам повезло. Отсюда совсем недалеко до берега. Возможно, губернатор поджидает вас там с бутылочкой виски.
Низкорослый смуглый пленник сказал:
– Не надо нас вышвыривать. Мы спрыгнем сами.
– Валяйте, – безразлично процедил Абониту.
Смуглый стянул башмаки и верхнюю одежду, забрался на фальшборт и, немного покачавшись, прыгнул. Через короткое время он вынырнул и быстро погреб к берегу. Его товарищи последовали его примеру. Третий гернсиец колебался дольше первых двух, и один из африканцев ткнул его дулом под ребра, отчего он полетел в воду. Среди невысоких волн торчали головы плывущих; один из них успел повернуться и выкрикнуть неразборчивое проклятие. На палубе остался лежать потерявший сознание гернсиец, ударившийся головой при прыжке корабля. Из его ноздрей с шумом вырывалось дыхание. Абониту тронул его носком сапога.
– Ему потребуется помощь.
– Ты собираешься прямо так взять и выкинуть его? – не вытерпел Эндрю.
– Почему бы и нет? – Абониту улыбнулся, и его белоснежные зубы сверкнули в лунном свете. – Если мы продержим его дольше, ему придется совершить более протяженный заплыв. Надеюсь, что вода достаточно прохладна, чтобы привести его в чувство.
Так и не пришедшего в себя человека перебросили через борт. Эндрю надеялся, что он выплывет, но этого не произошло.
– Можете расходиться, – обратился Абониту к африканцам. – Али и Кипуни будут нести караул. Остальным спать.
Эндрю и Абониту остались одни.
– Ты славно все провернул, Эндрю, – молвил Абониту. – И сейчас, и там, на острове. Я ничем не мог тебе помочь.
Пришлось возложить всю ответственность на тебя.
Эндрю молчал, ожидая продолжения. Похвала прозвучала не слишком искренне, и он чувствовал, что ею одной дело не кончится. Абониту пошевелился, словно снова собираясь положить руку на плечо Эндрю; однако теперь он не сделал этого.
– Все эти, – он указал большим пальцем через плечо, – так и не сообразили, что к чему. Были слишком напуганы.
Теперь радуются, что все обошлось. Думаю, они не уловили главного.
– Что же главное?
– Если совсем откровенно – что все зависело от тебя.
Потому что ты белый и губернатор принял тебя за старшего.
– Полагаю, что не уловили, – кивнул Эндрю.
– Думаю, пусть лучше так и остается. Пусть пребывают в неведении. Как и все остальные в экспедиции, когда мы их догоним.
– Понятно, – улыбнулся Эндрю. – Иначе пострадает их боевой дух?
– Да, – серьезно ответил Абониту. – И ты. Они могут затаить обиду. Там была территория белого человека.
– Она таковой и остается. Хорошо. Какова же будет наша версия?
– Очень простая: бегство на «ховеркрафте» под покровом ночи.
– Действительно просто. Постараюсь запомнить. А разве мне не полагается медаль за то, что я спас тебя?
Абониту важно посмотрел на него через свои очки:
– Тебе самому не обидно?
– Нет. Просто получается глупо.
– Уверяю тебя, вовсе не глупо. Я знаю свой народ лучше, чем ты. – Эндрю собрался что-то возразить, но Абониту поспешил продолжить:
– Ты считаешь, что они вели себя недостойно? И я того же мнения. Может быть, мне удастся что-то изменить. Тебе – нет. Они ничего не примут от тебя – ни совета, ни порицания, ни личного примера. Запомни это.
– Было бы интересно взглянуть, как тебе удастся изменить их. Пока что я не вижу особых шансов на спасение, если мы снова угодим в переплет.
– Кое-что может получиться. – Лицо Абониту стало неприступным. – Но сейчас я не могу об этом распространяться.

* * *

Всю ночь они двигались с небольшой скоростью, хотя туман больше не мешал. Примерно в шесть утра дозорный заметил по правому борту огни. «Ховеркрафт» устремился туда, и вскоре оказалось, что перед ними растянулись на несколько миль остальные суда эскадры. «Ховеркрафт» Эндрю и Абониту занял свое место в строю, и эскадра продолжила путь. На заре вдали показалось побережье Британии.
Эскадра сменила курс и устремилась вдоль побережья на восток. Склады горючего находились в Саутгемптоне, и Эндрю предположил, что Муталли, пользуясь штилем и хорошей видимостью, решил сначала завернуть туда, а уж потом высадиться на берег.
Его предположение подтвердилось. Но пролив Те-Солент оказался забит льдами, и эскадре пришлось огибать остров Уайт. На берегу не было заметно никаких признаков жизни. В районе Портсмута «ховеркрафты» смогли проникнуть на сушу: льды здесь заходили далеко в море, но приливные волны перекатывались через них, чем суда на воздушной подушке сумели воспользоваться.
Эндрю знал, что Карлоу и Прентис находятся вместе с Муталли, поскольку именно им было известно, где искать горючее. Несколько раз подряд эскадра терпела неудачу.
Однако еще до полудня они нашли то, что искали: приземистое бетонное сооружение без окон, занесенное снегом.
Все суда устремились к нему.
Внутрь вела бронированная дверь. Подойдя ближе, они увидели, что она висит на ржавых петлях, – видимо, ее взорвали динамитом, чтобы проникнуть в хранилище. По команде пробежал разочарованный ропот, поскольку смысл этого зрелища сразу стал понятен всем: с самого начала предполагалось, что пополнение запасов горючего станет ключом к успеху экспедиции.
Первым в дверь протиснулся Абониту. Он исчез в потемках, и люди замерли, ожидая его возвращения. Ожидание увенчалось успехом: появившийся в проеме Абониту сгибался под тяжестью полной канистры.
– Все в порядке! – крикнул он. – Скорее всего они искали что-то другое – скажем, еду. Во всяком случае, горючее на месте. К нему никто не прикасался.
Команда издала радостный вопль. Не успел Абониту сбросить на снег канистру, как Муталли ринулся вперед и заключил его в объятия. Потом генерал повернулся к команде.
– Чудесно! – торжествующе крикнул он. – А теперь – обедать!

Глава 2

Участники экспедиции собрались, как обычно, вокруг походных плит, на которых дымилась еда.
– Теперь выкладывай, что с вами стряслось, – обратился Муталли к Абониту.
– Во-первых, у нас слабая охрана, да и та недостаточно бдительна…
Вокруг лагеря были выставлены часовые, однако они больше интересовались действиями поваров, колдовавших над котлами, нежели охраной. Муталли передернул плечами.
– Нам здесь ничего не угрожает.
– В этом и состоит наша ошибка. Надо бы удвоить охрану и заставить часовых глядеть в оба.
Его голос звучал спокойно, но непреклонно. Гигант посмотрел на него и согласно кивнул. По его сигналу к ним подбежал еще один африканец.
– Заки! Удвой охрану, и пускай не зевают!
Абониту умело повел свой рассказ. Начал он с того, что их отставание от эскадры было вызвано неспособностью экипажей остальных судов следить за арьергардом. События на Гернси получили то освещение, о котором Абониту договорился с Эндрю: он поведал слушателям, что их захватили в качестве заложников и что ночью им удалось бежать и пробраться на судно. Получалось, что львиная доля успеха объясняется его, Абониту, доблестью. Команда слушала, затаив дыхание, время от времени взрываясь одобрительными воплями. Эндрю подметил, что версия встречается с не меньшим энтузиазмом членами их собственного экипажа. Под конец рассказчика ждали воодушевленные аплодисменты.
– Славно! – одобрил Муталли. – Пока нам везет. Все идет отлично.
– Везло, – поправил его Абониту. – В следующий раз может и не повезти.
– Стоит стать везунчиком, как дальше все идет как по маслу.
– Кое-что все же надо предпринять. – Абониту слегка повысил голос, и шум голосов вокруг разом утих. Все прислушались. – Иначе удача отвернется от нас.
Муталли продолжал улыбаться, но веселость покинула его.
– Что же именно?
– Придется повысить дисциплину. И назначить командиров. На каждом судне должен быть свой командир, а у него – заместитель на случай, если командир будет ранен или исчезнет. Нам надо принимать суровые решения и неукоснительно им следовать. Нельзя постоянно изменять планы.
Экипаж отреагировал на его слова одобрительным гулом. Абониту удалось привлечь людей на свою сторону.
Эндрю это хорошо понимал. Но это не скрылось и от Муталли.
– Я подумаю, – проговорил он.
– Тут не о чем думать, – не отступал Абониту. Он сверлил взглядом мощную фигуру Муталли. Речь шла о чем-то большем, нежели просто независимость суждений, обычная в дискуссии, – он бросал Муталли личный вызов. Эндрю увидел, как рука Муталли скользнула к поясу, на котором у каждого висел кинжал. Абониту оглядел людей. – Это придется сделать, – повторил он, – если мы хотим попасть домой.
Одобрение было не таким шумным, как прежде, теперь гул голосов больше напоминал ворчание. Однако в том, что команда одобряет его слова, сомнений не было. Муталли тоже пробежал глазами по лицам подчиненных и прочел в них растущее отчуждение. Он согласно кивнул:
– Ладно, Абониту. С этой минуты ты командуешь своим «ховеркрафтом». Скоро я назначу остальных капитанов.
Ты же будешь нести ответственность за дисциплину: выставлять часовых, следить за их добросовестностью и так далее. Надеюсь, ты сможешь разобраться с неувязками сам, а не бегать всякий раз ко мне.
– Обязательно, – кивнул Абониту.
– Так будет у нас обед или нет? – взвился Муталли. – А, ребята? Как насчет мясца?
Генерал был доволен собой. Он пошел на минимальные уступки и в то же время взвалил на плечи Абониту обязанности, исполнение которых наверняка повлечет за собой утрату популярности. Эндрю чувствовал, что, дождавшись подходящего момента, Муталли нанесет ответный удар.
Столкновение не поставило под вопрос главенствующее положение Муталли, наоборот, даже подкрепило его, хотя и сделало более расплывчатым. Однако с появлением оппозиции в лице конкретного человека Муталли мириться не собирался. Эндрю был уверен, что выяснение отношений не заставит себя ждать.
Однако открытая ссора произошла даже раньше, чем он рассчитывал. Во второй половине дня эскадра выступила на северо-восток, в направлении Лондона. Двигаясь по долине Итчен в сторону Уинчестера, они впервые со времени высадки в Англии заметили признаки жизни. На окраине города в снегу передвигались какие-то фигуры. Завидев эскадру, направившуюся по приказу Муталли в их сторону, люди отступили к домам. Эскадра продолжила путь. Ближе к закату на открытой местности к югу от Басингстока был устроен привал. Дождавшись, когда африканцы, по обыкновению, столпятся вокруг его судна, Муталли крикнул:
– Абониту! Выставляй-ка охрану, парень! Если в лагерь проникнет чужой, отвечать будешь ты.
– Мы разобьем здесь лагерь?
– А как ты думаешь?
– По-моему, рановато. До темноты еще далеко.
Муталли наклонил свою огромную голову к Абониту.
– Помалкивай! – Абониту молчал, сверля его глазами. – Ты хотел дисциплины, парень, так вот и соблюдай ее. Приказы здесь отдаю я.
– Да, – кивнул Абониту.
– Да, сэр! Помни о дисциплине.
– Да, сэр!
Абониту выглядел все таким же невозмутимым, его глаза за стеклами очков смотрели не мигая. Отвернувшись от Муталли, он отдал распоряжения по поводу охраны. В названный им список попал Прентис.
– Я уже караулил, – подал голос Прентис, – а твой приятель Лидон – еще нет.
– У Лидона была нелегкая ночь, – отрезал Абониту.
– Многие другие тоже еще ни разу не несли караул, – не унимался Прентис.
Муталли стоял неподалеку и с интересом внимал пререканиям.
– Прекрати спор, Прентис, – сказал Абониту. – Заступишь на пост, как приказано!
Прентис посмотрел на него, задыхаясь от ярости. Карлоу схватил приятеля за руку и потащил сквозь толпу. Отойдя подальше, они остановились. Карлоу что-то говорил, Прентис слушал. Абониту продолжал тем временем выкрикивать имена.
Общее количество караульных составило двенадцать человек. Им предстояло заступать на смену по четыре человека.
Утром Абониту застал на посту всего троих; четвертый часовой, африканец из племени фулани, все еще спал, завернувшись в спальный мешок. В этом не было ничего удивительного: никто не разбудил этого человека, поскольку его предшественником в карауле должен был быть Прентис.
Ни Карлоу, ни Прентиса в лагере не оказалось. Абониту понял, что произошло: приятели ушли, захватив с собой оружие и солидный запас продуктов.
– Дураки! – бросил Абониту. – Неужели можно надеяться долго продержаться вдвоем?
– Они слышали твой рассказ о Гернси, – напомнил ему Эндрю. – Наверное, им взбрело в голову, что и они смогут образовать собственное королевство.
– То был остров, окруженный морем. Здесь же все иначе.
Эндрю пожал плечами:
– А может быть, они просто решили, что предпочтительнее любой риск, нежели такая жизнь.
– Какая же?
– В качестве нижних чинов. Они теперь в родной стране. Пусть замерзшей, но все равно своей.
Голос Абониту прозвучал печально, даже горько:
– Жизнь надо принимать такой, какая она есть. Я думал, ты понимаешь это, Эндрю. Ведь это именно тот урок, который вы преподали нам.
– Я-то понимаю. Но они могли и не понять. Надежда легко перерастает в фантазии.
Они стояли возле своего «ховеркрафта». Внезапно рядом вырос Муталли в сопровождении нескольких африканцев. Его голос был полон сарказма:
– Здорово ты организовал охрану этой ночью, парень!
Отдаю тебе должное. Надеюсь, тебя не тяготит ответственность?
– Нет, не тяготит, – ответил Абониту. – Придется учредить наказание. Скажем, трехдневное лишение кофе и выход в караул вне очереди.
– Кому?
– Троим из предыдущей смены и троим из той, что была перед ней.
– Что они натворили?
– Проявили халатность, не заметив, что отсутствует четвертый. Поддержание связи с товарищем по караулу – элементарная обязанность часового.
– Что ж, неплохо, неплохо! А ты придумал, как нам вернуть этих мерзавцев?
– Мы их не вернем. – Абониту указал на деревья, виднеющиеся на юге. – Следы ведут в ту сторону. Беглецы достаточно сообразительны, чтобы не упустить из виду, что на равнине мы могли бы догнать их на «ховеркрафте». Однако в зарослях «ховеркрафту» делать нечего. Можно было бы устремиться за ними и пешком, но они ушли уже два, а то и четыре часа назад. Кстати, Карлоу – местный житель.
Так что искать их – напрасная трата сил.
– Выходит, мы потеряли обоих механиков? Ты слишком легко к этому относишься!
– Я тоже встревожен. Но некоторые наши люди достаточно наловчились, чтобы производить мелкий ремонт. Что до крупных поломок, то их все равно пришлось бы устранять в мастерской, так что от Карлоу с Прентисом здесь было бы немного толку. Невелика потеря.
Разумность аргументов, выдвинутых Абониту, и его непробиваемое спокойствие вывели Муталли из себя. Он выпалил, едва не срываясь на крик:
– Белым нельзя доверять! Тебе следовало бы это знать, парень! Ты забыл, что им нельзя доверять?
– Не я выбрал эту парочку для экспедиции.
Обмену репликами не было видно конца, и к спорящим со всех сторон стали подтягиваться африканцы, привлекаемые громкими голосами. Эндрю заметил, что одни стараются держаться поближе к Муталли, другие льнут к Абониту. Первых набралось больше, но и меньшинство, избравшее своим лидером Абониту, оказалось весьма представительным. Среди их оппонентов тоже росли признаки того, что спокойная уверенность внушает им больше доверия, нежели пустые угрозы. Муталли выдержал паузу и сказал негромким, но полным сарказма голосом:
– Ладно, оставим эту парочку. Но ты все-таки выбрал себе в друзья белого, ведь так? Может быть, ты полюбил белых, когда ездил в Англию, а? Ты предпочитаешь держать при себе белого и слушать его советы, как поступать, как добиваться дисциплины, как охранять лагерь. Разве не так?
Его слова не прошли даром. По толпе пробежал одобрительный ропот, два-три голоса прокричали слова поддержки.
– Лидон – техник, – возразил Абониту, – поэтому его и выбрали.
– Ну да, те двое – они ведь тоже техники. Что ты об этом думаешь?
– А что тут думать? – спокойно спросил Абониту.
– Я тебе скажу. Может быть, ты сообразишь тогда, что к чему. Я думаю, что хватит с нас белых в экспедиции. Я думаю, что нам надо обезопасить себя от нового предательства, иначе не избежать беды. Ты отвечаешь за свое судно, Абониту. Так что решать тебе.
– Я отвечаю за Лидона! – крикнул Абониту. – С ним все в порядке.
В ответ послышался смех и новые крики. Один африканец показал Лидону кулак.
– Что-то ты медленно соображаешь, – не отступал Муталли. – Я всего лишь велел тебе выбрать наилучший способ. Ты считаешь, что на него можно потратить пулю?
Вообще-то нож ничуть не хуже. И экономнее.
Он отцепил с пояса кинжал, подбросил в воздух и поймал. Утреннее солнце сверкнуло на лезвии. Муталли не стал вешать его обратно, а остался стоять с кинжалом в огромной лапе.
– Бессмыслица, – проговорил Абониту, не повышая голоса.
Муталли покачал головой:
– Выходит, ты размазня. Я-то думал, что ты большой герой. Такого вчера наговорил!
– И варварство! – Теперь голос Абониту звучал тверже. – От ибо ничего иного и не дождешься.
В экспедиции были и другие ибо, однако они составляли незначительное меньшинство по сравнению с людьми из других племен, особенно йоруба. Эндрю понимал, в чем состоит замысел Абониту. Это был опасный ход, и он не принес успеха. Раздался яростный рев, ибо тесно встали вокруг Муталли, остальные примолкли.
Твердым голосом, в котором звучали нотки торжества, Муталли произнес:
– Вот тебе мой приказ, Абониту. Убей белого! Каким угодно способом, но убей! Тебе все ясно?
Абониту медленно покачал головой.
– Ты пытаешься меня унизить. Ладно, я унижен. Ты руководишь этой экспедицией. С этим все согласны. Ты доказал это. Теперь давай работать.
Муталли с улыбкой протянул Абониту кинжал рукояткой вперед:
– Я дал тебе поручение. Ты что, не слышал?
Абониту повел плечами и отвернулся. Муталли повысил голос:
– Считаю до десяти. Прежде чем я закончу счет. И ты должен повиноваться.
Он начал считать. Эндрю охватил страх. Он видел, что Муталли решил принести его в жертву и пользуется поддержкой толпы. Теперь уже не важно, сможет ли Абониту выскользнуть из ловушки: он окончательно изолирован.
Муталли досчитал до десяти. Абониту так ничего и не сказал, даже не шелохнулся. Он просто глядел на гиганта с невозмутимым видом, слегка насупившись.
– Невыполнение приказа? Да это бунт! – крикнул Муталли, голова его резко дернулась. – Так. Прикончите их обоих!
Видя, что толпа надвигается на него, Абониту заговорил настолько твердо, что люди остановились как вкопанные:
– Подождите. – Он смотрел Муталли прямо в глаза. – Ты велишь мне убить его, Муталли?
– Почему убить? Казнить, а не убить. Ты вспомнил про дядюшку? Думаю, он не даст тебя в обиду, Абониту. Он повесит тебе на шею медаль. Так тебе спокойнее?
– Нет, – сказал Абониту. – Мне спокойнее оттого, что ты показал, какой ты трус. Когда тебе захотелось растерзать белого, ты приказал сделать это мне. Теперь тебе понадобилось расправиться со мной, и ты ждешь, что это сделают за тебя другие. Смелый мужчина сделал бы это сам – или по крайней мере попытался. Но ты – не смельчак, Муталли, верно? Зато у тебя есть голова на плечах. Ведь ты подошел ко мне сам, сам протянул кинжал, ты не ждешь ни от кого помощи. Думаешь, я не смогу убить тебя?
Муталли ничего не ответил, а только перебросил кинжал из правой руки в левую и обратно. Теперь он держал его за рукоятку, обратив лезвие в сторону Абониту. Он сделал шаг вперед, и люди расступились, образовав на снегу круг. Двое схватили Абониту за руки и оттащили назад. Ему не оставалось ничего другого, кроме как принять правила игры. Противники стали сходиться. Абониту напал первым: когда между ним и Муталли оставалось всего два ярда, он прыгнул вперед и схватил врага за руку, сжимавшую кинжал. Другой рукой он успел выхватить собственное оружие и размахнулся, целясь в шею. Муталли обхватил его руками, и они закружились, сопя от натуги и разбрасывая ногами мерзлый снег.
У Абониту не было шансов: его соперник был сильнее и тяжелее. Однако в последнюю минуту ему удалось вывернуться из гибельных объятий. Муталли занес нож. Эндрю увидел, как с носа Абониту слетели очки, сверкнув на солнце. Муталли поспешил раздавить их правым сапогом. Абониту отступил. Эндрю увидел у него на лице кровь, уже стекающую на снег. По толпе африканцев пробежал рокот возбуждения.
Абониту все отступал, Муталли медленно шел на него. Пару раз он попытался совершить бросок, но Абониту удавалось увернуться. Тогда Муталли насмешливо заговорил с ним:
– Давай, давай, парень! Ты не боишься, а? Покажи-ка нам, как умеют драться настоящие герои. Ну, быстрее! Ты совсем закоченеешь, если будешь так медлить. Докажи нам, что умеешь обращаться с кинжалом! Порадуй же нас!
Абониту метнулся к нему, как будто подстрекательство достигло цели. Муталли отскочил с неожиданной для такого гиганта легкостью и проворством, успев пустить в ход кинжал. На этот раз лезвие располосовало Абониту рукав, на котором тоже выступила кровь. Толпа взревела.
– Придется тебя немного покромсать, – не унимался Муталли. – Ты такой полнокровный! Иди-ка сюда, я пущу тебе еще кровушки!
Они продолжали ходить по кругу, утаптывая снег: Муталли наступал, Абониту пятился.
– Давай! – дразнил его Муталли. – Ну, давай же, парень! Покажи нам, какой ты герой!
С этими словами он бросился на врага. Абониту только и оставалось, что уворачиваться. Схватка все больше напоминала игру в кошки-мышки. Как только Абониту отступал слишком далеко, руки из толпы выталкивали его в центр круга. Кровь на лице и на руке заставляла людей требовать продолжения. Эндрю с трудом сдерживался, чтобы не пуститься наутек. Как только они покончат с Абониту, наступит и его черед – в этом не было ни малейших сомнений.
– Раз ты не идешь ко мне, то мне придется самому до тебя добраться. Берегись!
Болельщики сжали Абониту со всех сторон, вынуждая прекратить отступление и принять бой. Теперь ему некуда было податься при виде надвигающегося, как гора, Муталли. Абониту отпрыгнул вправо, однако натолкнулся на стену рук. Видимо, он отчаянно пытался избежать решающей схватки, но теперь это было невозможно. Грозный враг изготовился к расправе.
Однако, сделав рывок, Муталли поскользнулся на утоптанном снегу. Ему удалось устоять на ногах, но, пока он восстанавливал утраченное на долю секунды равновесие, Абониту ринулся вперед и врезался головой ему в грудь, одновременно погрузив кулак ему в живот. Муталли рухнул на снег. Падая, он раскинул руки, чтобы поудобнее опереться о землю и побыстрее встать на ноги. Абониту ударил его сапогом по руке, сжимающей кинжал. Муталли остался безоружен. Другим сапогом Абониту нанес ему сильный удар прямо в лицо, а потом занес собственный кинжал, готовясь к смертельному удару.
Но в последнее мгновение Муталли удалось увернуться от удара и схватить Абониту за ноги. Колени Абониту подогнулись, и они вдвоем покатились по снегу. Однако Муталли не смог ничего больше предпринять; Абониту орудовал кинжалом как бешеный, нанося удары Муталли в лицо, в бок, в плечи, пока не всадил его с размаху глубоко в грудь.
Муталли поперхнулся и замер. Из уголка его рта побежала на снег струйка крови.
Абониту медленно выпрямился и огляделся, всматриваясь в лица, чтобы понять их выражение. Эндрю видел, что на них нельзя что-либо прочесть. Люди были потрясены исходом битвы и не знали пока, как к нему отнестись. Вдруг они бросятся на Абониту? Достаточно было всего одной искры – а ею мог стать враждебный выкрик кого-нибудь из ибо, – чтобы начался разгул кровожадной ненависти и мести.
Словно зная, что именно с этой опасностью сейчас следует считаться больше всего, Абониту впился глазами в людей из племени ибо, как будто провоцируя их, и, простояв так какое-то время, презрительно пнул тело Муталли ногой.
– Уберите это, – произнес он и, помолчав, добавил:
– И заройте. Мы не бросаем своих мертвых как мусор. Земля слишком тверда, чтобы рыть ее лопатой, придется прибегнуть к бурам.
Он отвернулся и побрел прочь. При его приближении люди расступились, и круг распался. Отойдя ярдов на двадцать, он остановился и указал на Эндрю:
– Отпустите его. И пускай повара займутся завтраком.
Через час мы отправляемся в путь.
Попыток оспорить главенство Абониту не последовало.
Когда экспедиция тронулась с места, его «ховеркрафт» встал во главе колонны, остальные вытянулись цепочкой позади, Во время дневного привала люди высыпали на снег и собрались вокруг судна Абониту, подобно тому как раньше центром притяжения служил корабль Муталли. Все утро Абониту не выпускал из рук бумагу и карандаш. Стоя как можно дальше от него, чтобы не навлекать лишних подозрений, Эндрю все же не мог не подметить его прямую осанку и важность, отличающую лидера.
– Вот имена командиров экипажей! – Абониту огласил список. – Они подчиняются только мне. Каждый назначает себе заместителя, который сможет заменить его в случае необходимости, и докладывает мне о своем выборе сегодня же вечером. Своим заместителем я назначаю полковника Зиггури. Если со мной что-нибудь случится, он займет мое место. Понятно?
По толпе пробежал гул одобрения. Зиггури, такой же йоруба, как Абониту и большинство участников экспедиции, имел наивысшее воинское звание после Муталли и был бы назначен заместителем даже им. Это был высокий худощавый человек с бородкой клинышком и спокойным, пристальным взглядом. Он коротко кивнул Абониту, соглашаясь с назначением и как бы обещая преданность. Абониту сделал самый лучший, даже единственно возможный выбор. Не забыл он и об ибо: двое из них были назначены командирами экипажей – как раз те, от которых следовало бы ожидать больше всего беспокойства, останься они вместе.
– Теперь порядок действий, – продолжил Абониту. – На время привала от каждого экипажа выделяется по одному караульному. Никто не покидает судна, пока не последует команда капитана, а тот дожидается моего распоряжения. Экипажи подчиняются своим капитанам без пререканий. Любая жалоба на капитана адресуется полковнику Зиггури. Однако главное требование – подчинение приказам непосредственного командира.
Он обвел свое войско пристальным взглядом.
– Пока все. Позднее я вызову капитанов.
Абониту махнул рукой, распуская людей, и спустился на снег. Африканцы расступились. Он оглянулся:
– Эндрю, пошли со мной!
Они протиснулись сквозь толпу и побрели в сторону от круга, образованного замершими «ховеркрафтами». У подножия холма, поднимающегося рядом не то с замерзшей рекой, не то с дорогой, они замедлили шаг. Вокруг высились заиндевелые скелеты деревьев; по тому, как они уходили вдаль, следуя прихотливой траектории, можно было заключить, что между ними вьется речное русло – дорожный комитет графств, окружающих Лондон, ни за что не позволил бы строить такую извилистую дорогу. В отдалении тянулось нечто напоминающее железнодорожное полотно.
Абониту поправил очки; над его правым ухом красовался теперь глубокий шрам, и пластырь не давал правильно пристроить дужку.
– Эти очки надо беречь как зеницу ока, – пояснил он. – Единственная запасная пара.
– Ты считаешь, что это правильный ход – уйти и беседовать со мной наедине? Я старался держаться от тебя подальше.
– Спасибо, что ты обо мне позаботился, но в этом не было необходимости. Теперь я держу их в руках, и было бы ошибкой хоть в чем-то идти на компромисс. Они не поднимутся против меня, увидев, что я говорю с тобой наедине.
Другое дело – если бы они решили, что я боюсь это делать.
– Возможно, ты и прав. Я молился за тебя все это утро. – Эндрю посмотрел на приятеля. – Я не думал, что ты добьешься успеха, Або.
– Я тоже в какой-то момент утратил надежду. Но моим родичам всегда везло в бою. Рассказывают, что один мой предок уже лежал простертый на земле, ожидая, когда в него вонзится копье, но в этот момент человека, стоявшего над ним, поразило молнией.
Он сопроводил свои слова улыбкой. Перед Эндрю стоял совершенно спокойный, учтивый человек. Было трудно поверить, что он еще сегодня утром пинал Муталли в лицо и, задыхаясь, всаживал в него раз за разом окровавленный кинжал.
– Что же ты сообщишь в Лагос?
Они поддерживали связь с Нигерией с помощью мощного коротковолнового передатчика, находившегося раньше на борту судна, которым командовал Муталли. Абониту уже успел пересадить оператора вместе с передатчиком в свой «ховеркрафт». Каждый вечер им полагалось передавать в Лагос закодированное послание.
– Скажу, что он погиб в результате несчастного случая и что члены экспедиции избрали меня его преемником. Это руководству понравится: они гордятся своей демократичностью.
– А что будет после возвращения?
Абониту пожал плечами:
– Если нам удастся вернуться невредимыми, это уже не будет иметь значения.
– Что ты за человек? – не удержался от вопроса Эндрю.
Абониту окинул его взглядом.
– Черный человек. Несколько лет назад один из ваших лидеров заявил в парламенте, что все африканцы – лгуны. – Он улыбнулся. – Пусть это звучит как парадокс Эпименида, но я могу присоединиться к этому заявлению: африканец Абониту называет всех африканцев лгунами. На самом деле это, конечно, никакой не парадокс. Быть лгуном – не значит не говорить ни единого слова правды. Кроме того, мы убийцы, мошенники и тираны. Иногда. Именно этого ты, Эндрю, и не можешь в нас понять.
– Зачем ты меня спас?
– Я спасал не тебя, а себя. – Он оглядел белую пустыню. – Хотел бы я знать, где сейчас Карлоу и Прентис – если они еще живы.
– Должно быть, жалеют о содеянном. Им, наверное, сейчас очень одиноко.
– Значит, ты не последуешь их примеру, Эндрю?
– Разве ты не клялся в моей надежности еще сегодня утром? Не из-за этого ли возник весь сыр-бор?
– Частично. Ты не последуешь за ними?
– Нет. К чему подвергать себя опасности замерзнуть, умереть от голода или погибнуть от руки выжившего, но одичавшего соплеменника?
– Это не ответ.
– Тогда давай так: я сделал свой выбор. В отличие от них.
И каждый мой поступок только подтверждает это. С каждым днем решение становится все более непоколебимым.
– Хорошо, – резко произнес Абониту. – Завтра мы будем в Лондоне. Ты понадобишься мне в качестве проводника. – Он усмехнулся. – Кстати, теперь будешь управляться с камерами самостоятельно. Лидеру это не к лицу.
– Жаль, что у меня не оказалось камеры сегодня утром.
– И мне жаль. Осталось бы хоть что-то для потомков – если мне суждено пасть от удара молнии.
– Лондон, – молвил Эндрю, – уже завтра… Как ты думаешь туда въезжать? По реке?
– Единственный разумный путь. И единственно возможный. Как по-твоему?
– Верно.
– Что ты скажешь о таком возвращении в свой город?
– Не знаю…
– Ты растроган? Возбужден?
– Нет. Скорее ошеломлен. Мне хотелось бы побыстрее покончить со всем этим.
– А я чувствую воодушевление, – признался Абониту. – И сам себе противен из-за этого. Принцессы и фараонши Древнего Египта требовали, чтобы их тела переодевали после смерти для бальзамирования только разложившимися. Они полагали, что в противном случае бальзамировщик не сможет удержаться и надругается над ними. Лондон – это мертвая фараонша…
– Но не разложившаяся. Она заморожена. Ты сможешь беспрепятственно предаваться некрофилии, Або. Но у египтян были более простые и куда более приятные возможности – например, оскопить бальзамировщиков.
– Дело в том, что страсть знакома даже евнухам. Кроме того, у них могли трудиться и полноценные мужчины. Бывают случаи, когда единственным выходом может служить только неприятное решение. Ты не согласен?
– Полностью согласен, – ответил Эндрю.
Абониту взял Эндрю за руку; это был прямой, откровенный жест. Стоя в стороне от остальных, они были видны как на ладони.
– Ты мне нужен, Эндрю, – сказал он. – Не как проводник и не как оператор. Нужен как друг. Если ты бросишь меня одного с моими соплеменниками, мне конец.
Так ты остаешься?
– Да, – сказал Эндрю. – Остаюсь.

* * *

Шлюзы в верховьях Темзы заставили снизить скорость; кое-где приходилось делать крюк, чтобы преодолеть препятствие. В районе Тедцингтона, совершая очередной объезд, они очутились на поле сражения или расправы. Повсюду возвышались снеговые курганы, из которых торчали замороженные руки и ноги, неестественно скрюченные в смертельной агонии.
– Видишь? – спросил Абониту у Эндрю, когда они медленно продвигались по этому жуткому полю. Ближайший курган был усеян следами недавней деятельности – скорее всего раскопок. Выдранные из мерзлоты трупы еще не успело замести снегом. У одного не хватало руки, у другого – ноги. Эндрю поймал себя на том, что представшее глазам зрелище не вызывает у него ничего, кроме легкого приступа тошноты.
– Да, – отозвался он. – Я этого и ожидал.
– Я тоже. Но видеть все самому – другое дело. Погляди-ка туда.
Эндрю повиновался.
– Что-то застигло его – или ее – врасплох.
На снегу валялась отрубленная от туловища рука. Она определенно принадлежала молодой, изнеженной женщине. На запястье оставались золотые часики.
– Должно быть, здорово перепугался, раз бросил добычу. Мы можем возвращаться к реке?
– Думаю, да. Сворачиваем на северо-восток – туда, между деревьев.
– Хорошо, – согласился Абониту. – Здесь слишком гадко.
В Чисвике их встретило некое подобие жизни. Сперва на берегу замерзшей реки мелькнули странные фигуры, некоторые из которых при приближении «ховеркрафтов» отступили к домам, другие – посмелее или полюбопытнее – остались поглазеть и даже размахивали руками. Рев турбин заглушал любые звуки, какие могли бы доноситься с их стороны, однако один мужчина определенно взывал о помощи. Видя, что «ховеркрафты», не останавливаясь, мчатся по льду, он побежал, стараясь не отстать от них. Команда наблюдала за ним с интересом и подбадривала криками, когда же он растянулся на снегу, окончательно выдохнувшись, осыпала его глумливыми насмешками.
В районе Чисвикского моста копошение людей имело более осмысленный характер. На левом берегу Темзы и на самом мосту собралась толпа. Эндрю насчитал примерно тридцать – сорок душ; в основном это были мужчины, но среди них затесалось несколько молодых женщин самого непреклонного вида. Их определенно собрала здесь новость о приближении «ховеркрафтов», однако в отличие от оставшейся позади группы эти люди были настроены враждебно: они потрясали кулаками и выкрикивали угрозы. Некоторые нагибались и, нащупав предметы потверже, швыряли их в сторону «ховеркрафтов».
– Местное население как будто настроено не слишком дружелюбно, – с улыбкой прокомментировал Абониту.
Над их головами пронесся свист.
– Кто-то из них вооружен, – сказал Эндрю.
Али, мусульманин из племени хауса, исполнявший обязанности капитана на судне Абониту, предложил:
– Надо бы притормозить, сэр, и произвести по ним пару залпов.
– Хочешь преподать им урок, Али? Чтобы бросились врассыпную, попрятались за деревьями, где их все равно отыщет пуля? Добрая старая традиция, только здесь она не сработает. У них есть где прятаться, и они быстро отступят.
Лучше не рисковать. Будем надеяться, что нас минует шальная пуля. Не думаю, чтобы они открыли сплошной огонь.
Патроны – слишком большая ценность, чтобы расходовать их просто так, сдуру.
Река сделалась шире; впереди взметнулись ввысь трубы Баттерсийской электростанции, однако над ними не вилось даже подобия дымка.
– Сбавь скорость до пяти узлов, – приказал Абониту штурману и посмотрел на Эндрю. – Гляди, вдоль реки идет заграждение. – Он поднял бинокль. – Явно не новое.
– Мы достигли оконечности Пейла, – объяснил Эндрю. – Однако ко времени моего отъезда никаких заграждений еще не построили. Наверное, они появились позже.
Банды совершали налеты через реку и раньше; видимо, потом дело приняло совсем печальный оборот.
– Не вижу ни малейших признаков жизни.
– Я тоже, – подтвердил Эндрю.
Сказав это, он почувствовал, что у него защемило сердце, – совсем как раньше. Сколько еще раз ему доведется испытать это мучительное чувство безнадежности?
Они медленно продвигались между безмолвных белых возвышений по обеим сторонам Темзы. Позади полыхало вечернее небо с грозно нависшими тяжелыми облаками, подсвечиваемыми клонящимся к закату солнцем. Эндрю установил треногу с камерой и снял сперва панораму вмерзшего в лед города, а потом зловещий закат. Будет эффектно смотреться как в цвете, так и на черно-белом экране телевизора, подумал он, стараясь не поддаваться горечи.
Взору предстала галерея Тейт. Здание показалось бы такими же безликими руинами, покрытыми белым саваном, как и окружающие строения, если бы не следы сильного пожара; через разбитые окна было видно царившее внутри запустение. Самые ценные полотна исчезли из этих стен еще до окончательного краха, чтобы выплыть по смехотворным ценам на аукционах в южных странах и принести хоть какую-то иностранную валюту. Эндрю вспомнил бум вокруг картин из собрания Чантри, пришедшихся по вкусу африканским ценителям живописи своей монументальностью; их собрали на чердаке, отряхнули от пыли и продали по ценам, пусть и не выдерживавшим сравнения с суммами, которые могли бы быть уплачены за них в благословенные времена королевы Виктории и короля Эдуарда, но все же оказавшимся достаточно высокими в сравнении с пренебрежительно встреченными Пикассо, Браком и Матиссом. Это были хоть и небольшие, но все-таки деньги; от абстракционистов же покупатели дружно воротили нос. Их пришлось вешать обратно на стены на обозрение оставшимся в живых, замерзающим обитателям Пейла. Видимо, после того, как все пошло вразнос, кто-то развел из них костер, который превратился в пожар. Эндрю попытался вспомнить, какая судьба постигла скульптуры. На аукционах пробовали выставлять маленькие бронзовые статуэтки, однако за них удавалось выручить так мало, что это не окупало даже их доставку по воздуху. Крупные изваяния, естественно, так и остались стоять. Скорее всего они высятся на прежних местах по сию пору, усыпанные пеплом пожарища и снегом, залетающим в разбитые окна, – все эти шедевры Хэпуорта, Эпштейна и Мура. Ожидает ли их новая жизнь? Даже если проект колонизации увенчается успехом, у африканцев имеется свой, более глубокий и не такой искусственный примитивизм, тем более что за его образцами не надо отправляться за тридевять земель.
Русло реки вильнуло в сторону, и их взглядам предстала новая линия горизонта, в которой безошибочно узнавались башни и ажурные детали крыш парламента.
– Биг-Бен, – сказал Абониту. – Ты должен усматривать в этом горчайшую иронию, Эндрю. «Под часами ровно в три…» Или около того…
– Только ночи, а не дня. И не летом, а зимой. Часы остановились в февральскую метель: от холода лопнул основной вал, и никто уже не смог запустить механизм.
– «Мед для чая не бери…» Да, дела обстоят еще хуже, чем я ожидал. – Абониту повернулся к штурману. – Причаливаем к левому берегу. У самого моста.
– Прямо здесь? Хочешь устроить привал? – поразился Эндрю.
– Где же еще?
– Есть места, где гораздо удобнее держать оборону. Тауэр, например.
– Здесь билось сердце Англии. Чему ты улыбаешься?
– Цитате из стихотворения. У тебя слишком живое воображение.
– Наоборот, недостаточно живое, – покачал головой Абониту. – Ведь это Лондон! Рим для нас – ничто по сравнению с ним, а даже крушение Рима не было таким стремительным, как гибель этого города.
Экспедиция по-прежнему страдала от отсутствия связи между отдельными «ховеркрафтами», но еще до выхода Абониту распорядился, чтобы два замыкающих судна прикрывали во время швартовки остальных. Суда встали под прикрытием Вестминстерского дворца, и группа, заранее приготовившаяся к высадке, устремилась к ступенькам. Люди, возглавляемые капитанами, двигались легко и целеустремленно.
– Ты на удивление быстро добился поразительных перемен, – сказал Эндрю. – Их теперь просто не узнать!
– Я здесь ни при чем, – ответил Абониту. – Во всяком случае, почти. Дело не в том, что с ними сделали, а кем они сами себя считают. Ты ведь слышал истории о шаманах, которым достаточно ткнуть косточкой в сторону больного и предречь ему смерть, чтобы больной вскоре скончался? Я сам был в детстве свидетелем этого. Британцы твердили нам, что мы просто простодушные, невежественные ниггеры, и мы на протяжении многих поколений верили им. Потом вы стали возить африканскую молодежь в Англию, где ваши либералы внушали молодым людям, что они ничем не хуже белых. Мы поверили и в это.
– Так ли все просто? – Эндрю покачал головой и улыбнулся. – Что же происходит с твоими людьми?
– Муталли был высок ростом, но мягкотел: он боялся создать себе врагов, боялся соперничества. Беспорядок и анархия льстили его тщеславию, порядок и дисциплина сулили ему угрозу. Поэтому он не назначал ни заместителей, ни капитанов судов. Ему требовалось, чтобы его окружала толпа, вот люди и были просто толпой.
– И все-таки их внезапное перерождение напоминает чудо.
– Как любые наши перерождения.
– Но они краткосрочны.
– Не обязательно.
– Значит, все зависит от тебя, – заявил Эндрю.
– В каком-то смысле – да. – Абониту повернулся и в упор посмотрел на Эндрю через стекла очков. – Или от тебя.
– Каким же образом?
– Муталли боялся этой страны, льда, снега, безлюдья – всего, что ждало его здесь. Я знаю, что это за страх. Наш брат африканец тут не помощник. Человек испытывает здесь соблазн вновь превратиться в невежественного дикаря, содрогающегося при мысли о привидениях и белых дьяволах. – Он улыбнулся. – Надеюсь с твоей помощью избежать этого соблазна; остальные тоже выстоят, если выстою я.
– Если бы сейчас с тобой что-нибудь стряслось, какой была бы судьба экспедиции?
– Кто знает? – В его голосе звучало доверие к собеседнику и безразличие к собственной участи.
Над парапетом набережной показалась голова. Зиггури помахал им рукой.
– Все в порядке! – крикнул он.
– Хорошо! Мы поднимаемся! – прокричал Абониту в ответ.

Глава 3

Быстро сгустились зимние сумерки. Дозорные стали докладывать об увиденном. На другой стороне Парламентской площади был замечен человек; еще одного видели в отдалении, на набережной Виктории. Трое не спеша переходили реку в направлении Чаринг-Кросс. По крайней мере эта троица не могла не заметить «ховеркрафтов», стоящих полукругом, однако они ничем этого не выдали. Посмотрев в бинокль Абониту, Эндрю заметил, что один из них хромает.
Двое были вооружены подобиями грубых деревянных дубинок; у третьего висел на спине лук, а на боку – колчан со стрелами.
В эту ночь Абониту выставил усиленную охрану – как у здания парламента, так и на «ховеркрафтах». Эндрю тоже пришлось заступить в караул. Он неотрывно глядел в восточном направлении, где серебрились в лунном свете городские крыши. Ему и раньше приходилось созерцать ту же картину, причем именно в эти ночные часы; разница казалась не слишком заметной: улицы и тогда были тихими и пустынными, а блики фонарей меркли во всепроникающем свете высоко вскарабкавшейся луны. Нет, разница была, и огромная: ничто не могло скрыть гибельного запустения.
Искрящийся свет, отражаемый снегом и льдом, напоминал сияние прожектора на вышке лагеря смерти.
Утро выдалось мирным. Абониту затратил день на укрепление позиций, возведение там, где необходимо, баррикад, а также послал два «ховеркрафта» в разведку вниз по реке. Они сообщили о кое-каких признаках жизни в районе пристаней в Заводи, где в лед вмерзли три-четыре корабля, один из которых был сильно поврежден пожаром, а также о дыме, поднимающемся над крышами в разных местах, как к югу, так и к северу от реки. Время от времени в поле видимости наблюдателей, стоящих на часах в лагере, появлялись люди, однако их перемещения казались лишенными малейшего смысла. Хотя царила вполне мирная атмосфера, Абониту не стал отменять чрезвычайных мер безопасности и на следующую ночь выставил такую же усиленную охрану.
Первая неприятность произошла на третий день. Абониту выслал на улицы города пеший патруль, поручив ему пройти по основным магистралям до Оксфорд-стрит. Патруль состоял из шести человек под предводительством африканца из племени ибо. Примерно в час дня патруль исчез за домами, а уже в два часа в отдалении зазвучали выстрелы. После нескольких минут стрельбы наступила тишина.
Эндрю, не отходивший от Абониту ни на шаг, сказал:
– Что-то стряслось. Ты не собираешься выслать подкрепление?
Абониту взглянул в сторону угла Уайтхолла:
– Нет. Подкрепления не будет.
– Разве они не ждут от тебя этого?
– Ты имеешь в виду моих людей? Ждут. Но подкрепление может понадобиться и остальным. Что бы там ни произошло, теперь все кончено. Возможно, патруль натолкнулся на небольшую банду хулиганов и обратил их в бегство. В таком случае они скоро вернутся и сами расскажут нам обо всем. Однако итог, вполне вероятно, оказался не столь успешным; тогда противник может сидеть в засаде, готовясь разгромить ожидаемое подкрепление. – Он указал на оцепеневший город. – Устроить там засаду – простейшее дело.
Патрулю положено было вернуться в четыре часа; однако и после пяти никто не появился. Надежды на возвращение больше не было. В лагере возникло небольшое смятение. Абониту собрал всех людей, кроме стоявших в карауле, и обратился к ним с речью. Говорил он просто и доверительно, однако в его тоне слышалось нешуточное предупреждение. Патруль должен был выяснить, насколько опасно выходить в город. Теперь известно, что опасность действительно велика. Во всяком случае, в ближайшее время новых вылазок не намечается, ибо это слишком рискованно. Их плацдарм достаточно защищен, здесь не грозит никакая опасность: несколько вооруженных головорезов способны уничтожить на улицах города малочисленный патруль, но не может быть никакого сравнения между такой стычкой и нападением на хорошо укрепленные и твердо обороняемые позиции. Однако случившееся со всей очевидностью указывает на необходимость повысить бдительность. Их и дальше могут подстерегать неожиданности; значит, надо быть к ним готовыми.
Он не ошибся: ночью на них напали. Часовой, заметивший фигуру, пробирающуюся в сторону лагеря в тени Вестминстерского аббатства, поднял тревогу; через несколько минут раздались выстрелы, и по направлению к лагерю беспорядочно побежали люди. К тому времени, когда Эндрю достиг передовой, атака была отбита. Продолжали звучать одиночные выстрелы; нападающие попрятались кто куда.
Абониту не утратил самообладания. Он приказал Зиггури обойти посты и удостовериться, что часовые остаются на местах, так как противник может атаковать их позиции и на других направлениях. Али было поручено собрать всех остальных в резервное подразделение, так как участвовавших в перестрелке африканцев было достаточно для отражения фронтального удара.
Они высунулись из-за баррикады и увидели, как одного из нападающих настигла пуля. Тот беззвучно растянулся на снегу и, полежав немного, пополз назад.
– Если бы нам удалось протянуть сюда от «ховеркрафтов» свет и установить прожектор, мы бы быстро с ними покончили, – сказал Абониту.
– В любом случае это не займет много времени, – отозвался Эндрю. – Они не произвели на меня сильного впечатления.
– Их прикрывают, – сказал Абониту. – Тебе видно, откуда ведется огонь?
– Нет.
– С аббатства. Прежде чем ринуться в атаку, они посадили там стрелков. Я от этого далеко не в восторге. Выходит, это не просто кучка дикарей.
От Эндрю не скрылась его ирония.
– Да, это не дикари.
– Что ж, – продолжал Абониту, – посмотрим, что из всего этого получится. Думаю, на первый раз с них достаточно. Гляди, вон еще один бежит в укрытие.
– Да, – согласился Эндрю, – достаточно. На первый раз.

* * *

На следующий день в лагере царило приподнятое настроение; ночная атака была отбита, и успех рассеял неуверенность, охватившую было людей после исчезновения патруля. За ситуацией на реке наблюдал всего один «ховеркрафт» – он курсировал от Стейнз на западе до устья Темзы на востоке, однако не сообщал ничего нового, кроме того, что в Чисуике беснуется все та же толпа, бросающаяся камнями; в других местах изредка появлялись небольшие группки и одиночные фигуры. День прошел мирно; ни ночью, ни на протяжении последующего дня защитников лагеря никто не беспокоил. Погода обещала стать более ясной, однако после полудня небо набухло тучами. Сумерки опустились раньше обычного; стоял трескучий мороз. Еще до наступления ночи начался снегопад, сопровождаемый сильным ветром. Ночью разыгралась настоящая вьюга.
Под завывание вьюги противник начал вторую атаку.
Его целью оставались те же позиции, которые он стремился захватить в прошлый раз, однако появилось и нечто новенькое – попытка овладеть лагерем со стороны сада, где нападающим удалось на время закрепиться. Эндрю не видел, как развивались события на этом участке, однако, судя по последующим рассказам, Абониту сам повел своих людей в контратаку. В результате противник отступил, лишившись двоих человек. Один из них умер на месте, другой был ранен в грудь. Трое африканцев получили ранения, причем один – серьезное. Эндрю обнаружил труп и раненого англичанина в гардеробной палаты лордов, превращенной в лазарет. Абониту как раз допрашивал раненого. Повернувшись к вошедшему Эндрю, он пожал плечами:
– Ничего не могу от него добиться. Может быть, теперь ты попробуешь?
Англичанину было на вид тридцать с небольшим лет, он был полноват, толстогуб, на щеках кудрявилась молодая борода. По его лицу разлилась синева, свидетельствующая о сильной потере крови. Сквозь только что наложенные бинты успела проступить кровь.
– Вам удобно? Что я могу для вас сделать? – спросил его Эндрю. – Может быть, хотите капельку бренди?
Раненый вздрогнул и враждебно промолчал.
– Мы – мирная экспедиция,