сам сновидец падает во вздымающуюся и опадающую волну тел братьев… Братья, я иду…
Сон меняется…
Луна не светит, и в спальне темно. Вроде бы малыши должны спать. Но ночь сегодня необычная, сегодня ночью почти все плачут. Пришли известия с Ксанакора.
Там уничтожен улей. На него напали рэндомы, и улья больше нет. Есть кадры, есть жуткие рассказы, и старшие отправили малышей в кровати пораньше, сказав, что сегодня ночью у них будут важные разговоры. Но сновидец-то знает, что на самом деле они так сказали для того, чтобы самим поплакать, глядя на звезды, и не послужить дурным примером для малышей.
Но малышам ведь тоже хочется поплакать! Сновидцу позволено немного посидеть на коленях у большого мальчика. Тот обнимал его и гладил, но этого не хватило. Слишком много еще слез ему нужно было пролить. Он не может уснуть, потому что думает о своих братьях. В теплой темноте всхлипывают другие малыши.
Стоит одному затихнуть, как принимается рыдать другой. Из-за этого у сновидца комок подступает к горлу и в памяти загораются кадры воспоминаний: он видит перед собой братьев — их хватают, пытают, они истекают кровью и горят в огне.
Братья на вид не старше его. Они истекают кровью и кричат. И он снова плачет, задыхается, стонет.
Он слышит шаги и поднимает голову. Кругом ходят братья, и только он успевает понять, что происходит, около него в темноте возникает фигура.
Сновидец с благодарностью подвигается, и рядом с ним садится брат. Они обнимаются и плачут вместе, поливают слезами пижамки друг друга — они оплакивают своих сородичей, погибших на Ксанакоре.
— Адмирал?
Ваун, должно быть, задремал. Сухой голос аварийной системы торча заставил его вздрогнуть.
— А? Чего?
— Вы просили, чтобы Вам сообщили, когда Вы будете возле самого удобного подступа к Форхилу.
— Ох… да.
Он же летел к Тэму.
Ваун потянулся, потер глаза, расправил мозги, как поглаженные носки. На востоке закат пылал кровью с золотом. Он лег курсом в сторону «Каслорн Интернешнл» — так более всего будет похоже на безобидный полет по направлению к оборонительным рубежам Тэма.
Он так и не придумал, как пролезть в Форхил; он мог бы прорваться силой, но только не в торче, конечно.
Точно! Поехали… Несмотря на то что так, как сейчас, было подобраться удобнее всего, все-таки еще высоковато — но все равно он переключился на ручное управление и вошел в штопор.
Через две секунды на всех приборах, верные себе, как и вчера, позажигались красные лампочки, и завыла сирена. Пожалев, что не захватил теплой куртки, он застегнул пуговицы на рубашке и застыл в ожидании.
— Внимание 80-775! Внимание 80-775! Вы проникли на закрытую территорию.
Через три минуты начнутся действия. Внимание…
Он позволил голосу орать, считать секунды, а сам следил по приборам за скоростью и изменением высоты. Слишком быстро… Он устроился поуютнее, но в разреженной атмосфере торч способен только трястись. И очередные предостережения появились на дисплее… Пройдет минуты две, и оборонительная система возьмет управление на себя, развернет торч и отправит его назад. Вчера так происходило неоднократно. Три раза. Три раза он пытался, и три раза оборонительная система выбрасывала его на расстояние в час полета. Сегодня он не имел намерения спорить.
Одна минута… Он включил выход к сети, звуковой и визуальный.
Предостерегающий голос перешел на шепот. Экран оставался пустым.
— Форхил. Тэм, это Ваун. Мне необходимо переговорить с тобой. Я один и без оружия. Я приближаюсь, Тэм!
Когда он отсоединился, крик возобновился. На приборной доске загорелась надпись: «Тревога». Ушами не шлепают. Теперь в любую секунду он может почувствовать, как захромает управление, что будет значить, что оборонительная система взяла его на себя. Правой рукой он вытащил из кобуры пистолет, наклонился и нажал пальцем клавишу «Спуск».
— Отказ! — завопил громкоговоритель, заглушив даже сирену. Загорелись все индикаторы и надпись «Самоубийство» в том числе.
— Вперед, сукины дети, — пробормотал Ваун, погрозив приборной доске пистолетом, и стал ждать. И ждать…
Ожидание? Ожидание — это медленная смерть и хуже, чем смерть. Более изощренной пытки не было ни в кошмаре пропитанной кровью истории церкви, ни в анналах Расовых Войн.
В кабине полуночная мгла, полная таинственных грузных форм. Там и тут радужный отсвет приборных огоньков озаряет то ухо, то лоб, то движущуюся руку.
Посреди этого склепа узкий круг горбатых упырей, экипаж, все на местах — две женщины и четверо мужчин, внимательны, как музыканты, исполняющие старинный шедевр. Бубнят голоса, людские и механические, отдельные слабые звуки тонут во всеобщем гуле. Мигают экраны.
Шаттл ультийского командования «Либерти» на орбите…
Ваун измучен перегрузкой: новая с иголочки форма хрустит при каждом движении и режет в паху, устрашающие свидетельства его звания поблескивают на плечах, пахнет металлом и воздухом многоразового использования, от искусственной гравитации кружится голова, еще больше она кружится от того, что он видит перед собой в аквариуме дисплея биллион звезд, сияющих во всем своем великолепии.
Это не доггоцевский сим. Это все на самом деле. Он выскочил на этой бутылке из горлышка пусковой установки в Хайпорте, вперед, в открытый космос.
Мэви не сказала «до свидания». Не было «до свиданий». В тот момент, когда прочие члены экипажа целовались на прощание с любимыми, он торчал один. Ему сказали, что она уехала из Хайпорта. Лучше об этом не думать.
Где-то там Q-корабль — название неизвестно, экипаж неизвестен, пункт отправления — Авалон. Может быть. Братство. Он его не видит, а приборы утверждают, что может. Хрустально-электрические мозги не принимают во внимание, что командир новичок.
Он, конечно, может переключиться на инфракрасный. Q-корабли всегда разогреты, и в инфракрасном диапазоне его можно найти. Ощущение почему-то такое, что тебя дурачат… Он продолжает поиски.
Самое странное и самое мучительное из чувств — чувство отчуждения обретшего власть. Ответственность. Возбуждение пульсирует в висках, кислота курсирует по венам, комок льда в животе. Пятеро из шести спейсеров — настоящие.
У них звездочки космических странников на лацканах, и о происходящем они знают, наверное, раз в десять больше него. Доггоц они покинули как минимум лет пять назад, раньше него, а Ульт достаточно велик, чтобы у только что получившего звание прапорщика была возможность представиться коммодором.
На него смотрят в ожидании указаний. Ни намека на то, что заурядная на вид миссия угрожает всем смертью, подобно клочку приближающейся тучи, вестнику зимы. Они, должно быть, ума не приложат, почему высокопоставленного коммодора поставили у руля какого-то жалкого суденышка, почему он так панически торопится войти в контакт, но ни один из них ни малейших подозрений не выказывает. Видно, не продемонстрировал он пока своего невежества и неопытности, а больше ничего и не нужно. Все пятеро доверили свои жизни его фальшивым знакам отличия; они будут беспрекословно ему подчиняться.
Он обращается к приборной доске с просьбой дать картинку с большим увеличением, по неизвестным причинам тревожась, не услышит ли его кто. Все заняты своим, и дела никому нет до того, что там нужно их командиру от приборной доски. Они не догадываются, что он никак не может отыскать Q-корабль.
Так до сих пор и не отыскал!
Ваун оглядывает тьму вокруг себя, тени лиц. В дальнем конце поблескивает пара глаз… Йецер следит за ним. На каждом корабле обязательно присутствует гражданский чиновник, но не из этого же ведомства, и кроме того, они обычно ничем не занимаются до контакта. А этот уже погружен в работу. Его обязанность — следить, чтобы Ваун не переходил рамок. Расположение мест на этом корабле нестандартное, и они сидят прямо напротив друг друга. Он, может быть, уже навел на Вауна дуло пистолета. Низкоскоростного, спейсеровского, с мягкими, безвредными для оборудования и металлического корпуса, но способными словно скатерть расстелить человеческие мозги пулями.
Наверняка ему приказано пустить свое оружие в ход до окончания полета, вне зависимости от того, что случится с Q-кораблем.
Ожидание.
Совестно за тяжесть в груди, за сухость во рту.
Он украдкой посматривает в дальний конец кабины. Йецер по-прежнему таращится на него. Следит. Прошедшие пять лет были ласковы с офицером службы безопасности Йецером, ныне коммодором Йецером. А сегодня он облачен в скромное оперение гражданского чиновника Йецера. Познакомившись с Вауном, он резко пошел в гору. Сбросил много кусков своей туши, ни один из которых никогда не изобиловал особенным количеством жира. То ли в его обязанности не входило пугать людей, то ли его пост был столь высок, что для того, чтобы показать свою крутизну, ему мускулы не требовались. Он по-прежнему высок, и почему-то размеры его костей без болтающегося на них мяса впечатляют только больше. Он по-прежнему смугл и подозрителен. Он по-прежнему внимательно смотрит.
Ваун отворачивается.
А на экране перед ним Q-корабль. Как он мог раньше его не видеть? Ничего, по правде говоря, особенного, просто пепельно-серая не правильной формы штуковина. Округлая, без зубцов. И не такой уж большой — приборы говорят, что где-то четыре километра по продольной оси, но когда работают шаровые молнии, ни один прибор не может давать вполне точных показаний. Похож на картофелину, а не на древний кусок астероида, изувеченный адским пламенем космических дорог. Вот это — корабль, настоящий космический фрегат, твердыня. А шаттл по сравнению с ним — детская игрушка. Из-за какой-то кляксы у Вауна пульс ускорился на тридцать пунктов.
— Навигатор! — рявкает Ваун, заставив всех подпрыгнуть, даже себя самого.
— Сколько осталось?
Навигатор прокашливается, устремляет взгляд на приборную доску.
— Порядка пятидесяти секунд, сэр. Если считать, что они движутся по стандартной орбите. Безответственный ответ…
— С какой стати они не будут двигаться по стандартной орбите? — Не должны, сэр. Сорок четыре секунды.
Ваун поворачивается к экрану. Он втискивает судно в парковочную орбиту, мягко говоря, не вполне так, как того требует постоянный устав-инструкция.
Принимая во внимание тот факт, что Q-корабль движется практически вслепую, поскольку его способность к видению происходящего теряется в сингулярностях, надо признать, что делает он это неплохо — бесспорно лучше, чем легендарный «Грифон» несколько столетий тому назад.
Не пройдет и сорока пяти секунд, сингулярности отскочат, и гость станет не более чем полым камнем, искусственным спутником. Тогда можно будет посмотреть, кто или что на борту.
Ваун включает крупный план и видит сложную паутину, сплетенную человеческими руками и дающую некоторое представление о хитроумно оснащенных потрохах корабля. Если переключиться в рентгеновский диапазон, то можно смотреть на сингулярности; Q-корабль вспыхивает сразу с обоих концов, где разреженные ионы самых верхних слоев атмосферы Ульта погружаются в бездонное ничто, в ничто превращаясь. Ничего особенного на вид сингулярности собой не представляют — бледные пятна. Он не очень верит, что они не являются плодом воображения.
Семьсот кельвинов… Знойная женщина! Изморозь вокруг соска входного люка говорит о том, что рефрижератор в путешествии не пострадал. Уже включили?
Заcтавляет задуматься, не ожидал ли «Юнити» столь стремительного гостеприимства.
Показатели уровня гравитации сошли с ума.
Навигатор включает таймер на приборной доске Вауна. 30… 29… Траектория приближается к критической. Все кажется гораздо менее реальным, чем в доггоцевском симуляторе. С минуты на минуту аварийная система начнет блеять об опасностях столь близкого расположения относительно предполагаемой орбиты Q-корабля — не столь в конечном счете близкого для заварушки, но излишне близкого, если задуматься о шаровых молниях. Аварийная система не позволит кораблю залететь в сингулярность. Сам Q-корабль тоже падает в центр черной дыры, очень давно уже падает, но Q-корабль располагает еще одной сингулярностью — в задней части, чтобы контролировать ускорение. Жуткие они, Q-корабли. В патрульных рассказах описаны случаи, когда упавшие корабли сносили целые средних размеров страны.
Загорается предупредительная надпись янтарного цвета. 15… 14… 13…
Ваун не собирается отступать. Он один так взмок или другие тоже? Он оглядывается по сторонам. Единственный, кто смотрит на него, — Йецер. Глаза змеи. Ледяные. Надпись становится красной. Сейчас раздастся звуковое предупреждение. 10… 9… Но Q-корабль слишком близок сейчас к орбитальной скорости. Расслабься, малыш, ты справишься.
Экипаж неизвестен.
Предположительно люди.
Ответ только один: скотинка. Патруль напридумывал множество сказок об инопланетянах, но о том, что происходит неподалеку от Ульта, в них ничего нет.
Q-двигатель первыми изобрели какие-то негуманоидные существа; иные твари наводнили космические трассы. Где-то на громадных просторах Пузыря Галактической Империи должен был произойти контакт с ними, но байки, проскальзывающие в шуме радиопомех, искажены и фрагментарны. И миры Тишины…
Что-то схватило их и отрезало от человеческого пространства. Любой приближающийся Q-корабль представляет собой угрозу. Всегда.
Братство? Еще один из возможных ответов — самый вероятный. Вот почему Ваун здесь — он охотится за Братством. А Йецер охотится за Вауном. А там, внизу, сидя за приборной доской, за ними обоими следит Рокер.
7… б… 5… Корабль ускоряется, его засасывает в невидимое брюхо сингулярности.
Братство? Или просто очередную группу безымянных гуманоидных бродяг тянет куда-то древнейший инстинкт: заглянуть на соседнюю поляну?
Комок увеличивается, приближается, становится все ужаснее. Когда таймер досчитывает до 3, на Q-корабле выключается двигатель. Уровень гравитационного потока падает до нуля. Опасность позади. В радостных восклицаниях навигатора Ваун не нуждается — на экране он видит совершенное препятствие прямо по курсу.
Везение, конечно, но приятно. Шаровые молнии молчат, и все приборы могут давать показания. Можно установить радиосвязь. Гости, наверное, будут удивлены, обнаружив, что их встречают в полной боевой готовности. И времени на то, чтобы потихоньку выпустить свои собственные шаттлы, у них не будет, как Рокер и хотел.
Ваун не думает, что они будут удивлены.
Там, внизу, в Хайпорте, Рокер ждет, палец на кнопке. Q-корабли сделаны из железоникелевого сплава и настолько близки к абсолютной неразрушимости, что даже самые мощные пучки не проникают в них глубоко. Поэтому маленькие снаряды Рокера оснащены нейтронными боеголовками, которые должны разорвать на куски все органические соединения в радиусе десяти километров. Q-корабль, наверное, будет работать лазером.
Судна этого класса чрезвычайно маневренны, но в то же время крайне непрочны. Рокер обещал, что будет контролировать ситуацию и обо всем предупреждать.
Кто станет доверять Рокеру?
Радиоконтакт — все вздрагивают, когда в кабину внезапно врываются исковерканные помехами звуки голосов. Ваун смотрит на специальный экран, каких нет у других членов экипажа. Так ему по крайней мере сказали, но у Рокера-то наверняка тоже есть такой. Пока мерцает зеленым светом… Презумпция невиновноcти…
Голоса свертываются в один, практически неразличимый. Язык галактический, но за такой акцент в Доггоце отправили бы драить гальюн. На каждой планете этот древний язык имеет свой диалект.
Долговязый радист с немытой головой начинает грызть собственный кулак.
Персиковой свежести кожа на его лице просто-таки покрывается тревогой.
— Не могу разобрать, сэр, — поднимает виноватые глаза. — Сейчас получим компьютерный перевод.
Вауну акцент не мешает. Он переводит за радиста, за Рокера и за всех прочих невидимых любителей совать нос — нельзя, впрочем, сказать, что кто-нибудь доверяет его переводу.
— Они утверждают, — объясняет он, — что трижды пострадали от пыли космических перистых облаков. Испорчены высокочувствительные антенны.
Отсутствие сима объясняется тем, что испортились полупроводники. И так далее.
Ахинея. Скажи им, что если мы не получим надлежащей реакции, мы будем рассматривать их как неприятелей.
— Сэр! — отвечает, сглотнув, радист. Затем врывается новый оглушительный голос. Все аж подпрыгивают. Мужчина говорит:
— Q-корабль «Юнити». С Авалона. Вы нас слышите?
— Да! Слышим вас сейчас, «Юнити». Радист проводит руками по песочным волосам и смотрит на Вауна, облегченно улыбаясь во весь рот.
Пришлось ему попотеть.
— Тогда не пудри нам мозги, дружок! — продолжает Q-корабль. — Мы разъезжаем уже добрых двенадцать лет и не желаем, чтобы этот круиз затянулся еще на восемь. Уже половина калоши сгнила и обвалилась нам на голову.
Вот что это за голос! Ваун узнал его, волосы встали дыбом у него на шее. А остальные? Заметили? Если ему удалось вспомнить, то уж компьютеры-то… Так, потайной экран пожелтел. Это кодовый знак от Рокера. Желтый означает «Подозрительно, не хватает данных».
Подозрительно, мать твою! Может быть. Рокеру нужна еще какая-нибудь информация, чтобы, уничтожив и Q-корабль, и весь личный состав собственных спейсеров, уйти чистеньким, а Ваун знает уже все, что хотелось бы. На этом корабле — Братство.
Изображение! На Ульте, похоже, увидели лицо говорящего. Если так, то все будет в порядке. Экран становится малиновым, что означает: «Вали с дороги!
Немедленно».
— Примите изображение, радист! — кричит Ваун, прекрасно понимая, что изображения не будет. Братья — не идиоты. Парень с волосами песочного цвета говорит в микрофон, бегая одновременно пальцами по клавишам.
Голос с Q-корабля опять становится абсолютно неразборчивым.
Ваун ловит злобный взгляд Йецера. Отсюда помощи не жди. От Рокера, конечно, тоже, если ничего, кроме кодового знака, он послать не может.
Авалонская техника — техника высочайшего класса.
Радист того и гляди свихнется. Ваун чувствует, как напряжены остальные.
Все ждут указаний. Он должен немедленно принять волевое решение, поскольку без коррекции курса они просто проскочат мимо контакта.
Если он примет неверное решение, Йецер откроет но нему огонь на поражение.
Если он предупредит Братство, то это сделает и Рокер.
Если Братство догадается, что происходит, значит, догадается.
Ну и что? Он свободен, у него никаких планов на вечер.
Вдруг появляется изображение — женское лицо проглядывает сквозь снежную бурю на экранах. Женщина?
— Привет, «Либерти»! Видите меня?
Говорит на андилианском, одном из самых распространенных на Авалоне языков. На Ульте практически нет людей, которые могли бы на нем говорить или хотя бы понимать.
Приор, впрочем, мог. И Ваун. Волосы на загривке снова ощетинились.
Закололо в паху. Йецер скалится, ждет, когда Ваун хоть одним звуком выразит беспокойство.
Голос женщины исковеркан помехами.
— Вы видите меня?
— Симпатичная, правда? — шепчет медик.
Правда ли? Лицо… голос? Качество приема такое плохое, что она на самом деле может оказаться фальшивкой, симом, которых делают при помощи компьютера.
Ваун снова смотрит на сигнал Рокера. Все еще желтый — в Хайпорте, значит, тоже пока не очень доверяют женскому лицу.
Братство… Если на корабле Братство… Братство хочет знать, нет ли на борту Приора.
Ваун бросает взгляд на Йецера и получает неохотный кивок.
— Я приму, радист, — говорит Ваун непривычным для себя самого тоном командира. Нажимает на кнопку. Женщина никак не реагирует, но, судя по показаниям приборов, его изображение передано. Ваун быстро поворачивается, будто бы намереваясь что-то посмотреть на боковой приборной доске; на самом деле он дает им возможность увидеть его профиль. Шум радиопомех и болтовня внезапно прекращаются.
Ваун резко поворачивается к передатчику и начинает говорить на галактическом. Ни на секунду не забывая о нетерпеливо подрагивающем указательном пальце Йецера, он тщательно выговаривает каждое слово, следит за своим безупречным доггоцевским произношением.
— Приветствуем вас, «Юнити». Это шаттл ультийского главнокомандования «Либерти», коммодор Приор. Назовите себя.
Тишина…
Грядет контакт. Внизу Рокер тоже ждет с пальцем на спусковом крючке.
Тишина… Братство ждет, когда Ваун скажет пароль? Или они уже догадались, что никакой он не Приор, что бы он там ни говорил? Их пальцы тоже уже на спусковых крючках?
Ожидание…
Даже в те времена, когда половина всей техники на планете пришла в негодность из-за нехватки надлежащего ухода, недостатка необходимого топлива или просто вследствие старости… даже тогда легкие торчи К-47 считались настолько надежными, что оснащались самыми простейшими системами безопасности.
Кем бы ни был прежний наездник вауновского скакуна, он не пожалел и выкинул все, кроме немудреной подушки и простенького картриджа для ее выбрасывания.
Чего волноваться? Что может случиться с космической табуреткой?
Если, конечно, какому-нибудь маньяку не придет и голову напрочь вывести из строя приборную доску…
Ваун сплюнул в ревущий льдом ветер и снова закашлялся. Он думал, что был без сознания не очень долгое время, но он летел на подушке, а посему должен быть живым. К счастью, подобного рода небесные эскапады были одним из его любимых времяпрепровождении в Вэлхэле, и рефлексы в порядке. На губах соленый привкус крови, красное пятно на правом глазу. Ощущение такое, какое бывает, когда упадешь с десятого этажа на бетонный тротуар лицом вниз.
Катапультирование на такой скорости и на такой высоте квалифицируется в учебнике как «последний козырь».
Под ногами бешено вращается мир, он работает уже начавшими неметь от холода мускулами. Он смутно припоминает, как торч рассыпался на куски красным огненным цветком, как цветок пустил корни из дыма по направлению к земле. Это либо один из снарядов Тэма, либо самоуничтожение.
От левого глаза толку не многим более, чем от правого, но сквозь слезы он узнает холмы, окружающие землевладение Тэма, озеро. Еще далеко внизу. Он поворачивает подушку и пикирует в этом направлении.
По крайней мере его не подстрелили, хотя запросто могли. Скорее всего просто не хотели. Кранц! А холодно! Он превратился в человекообразную сосульку.
Остается надеяться, что до приземления ничто не отмерзнет и не отпадет.
На востоке заря величаво пылает над холмами. Хорошо быть живым.
Покатые крыши и отвесные деревянные стены уютно угнездившегося в лощине Форхила — реконструкция в раннегилбианском стиле, столь высоко ценимом брокерами с астероидов и торговцами оружием; но сам Форхил — настоящий памятником древности, некоторые сооружения были построены еще до стравацкой революции. Все понатыкано как попало — последствия долгих столетий бесцельного существования, но сама эта неопределенность — равно как и заношенный костюм из пурпурного мха на зданиях — создает запоминающийся образ.
Форхил казался почти что неотъемлемой частью холмов, не плодом трудов человеческих, а чем-то взятым напрокат. А в юности он был самым настоящим городом. Лес вокруг сплошь усыпан буграми остатков кирпичной кладки и старинных погребов.
Форхил принадлежал Патрулю много веков и традиционно сдавался комкому, почему, надо думать, Тэм и ухватился за этот пост. По оценке Вауна, Вэлхэл давал Форхилу троекратную или четырехкратную фору, как подобающая герою обитель.
Он понимал, что имеет еще тот вид, когда прихрамывая двигался по лужайке в сторону главного входа. Он подвернул колено, все еще кашлял кровью, глаз начал что-то видеть, но все лицо наверняка в крови и синяках. Рубашка, а местами — и кожа, изорвались в треклятом кусте кримпля, куда он приземлился. Ну, хотя бы приземлился, не развалившись на куски.
Кримплем пахло так, будто находишься в немытом сортире. Почему женщины так тащатся от этого запаха? Окажись сейчас поблизости Мэви, он бы ей устроил.
Он проковылял по широким ступеням в мрачный покой террасы. В бассейне серебряным зеркалом сиял утренний свет, склонившийся над водой декоративный кустарник был безутешен, или ему просто так показалось. В саду еще должны работать роботы, хотя ни один не попался ему на глаза. Из охраны он тоже никого не встретил, что вселяло некоторую надежду. Не было даже симов. Где-то на пастбищах позади дома однообразно лаяла собака.
Что-то жуткое было в этом безлюдье. Форхил всегда кишел людьми, мужчинами и женщинами, смеющимися и развлекающимися на просторных лужайках, в бассейне, среди деревьев — теми, к кому фортуна была благосклонна: политиками, аристократами, промышленниками, членами королевских семей, звездами шоубизнеса… и, конечно, спейсерами. Сегодня единственными гостями были припершиеся без приглашения Смерть и адмирал Ваун. Что, Смерть в данный момент осматривает винный погреб? Лениво поигрывает в гольф? Сейчас ее не было видно, но никогда в жизни Ваун не ощущал столь остро ее неумолимого присутствия.
У Тэма было все, ради чего стоит жить, и все, чем может в этом помочь наука. Но самой настойчивой из старых друзей оказалась Смерть — она отказалась оставаться на Земле, не захотела отпускать человечество путешествовать по Вселенной в одиночку. Ее можно попросить зайти попозже, но навсегда отказать ей в доме невозможно.
Главный особняк Форхила выходил точно на восход солнца, и Ваун шел к нему вслед за собственной тенью по древним булыжникам мостовой, удивляясь отсутствию какого-либо сопротивления — ни роботов, ни натренированных хищников, ни излучений, струящихся сквозь кусты. Может, Тэм что-то задумал? И в том случае, если оборона настолько слаба, что приходится идти на уловки, чтобы защититься от одинокого мужчины, — самое подходящее место для засады здесь, у дверей.
Вход располагался глубоко, в достаточно широком, чтобы в нем могла спрятаться карета, запряженная четверкой лошадей, проеме между двумя выступающими крыльями здания. Сюда сквозь восточную арку проливался вялый желтый свет зари, но арка была уже мощенного булыжником внутреннего помещения, и стенки ее были затенены.
Ваун решил, что попадаться в засаду он не хочет, несмотря даже на то, что все это затеял по собственной воле. По дороге он не поворачивал головы, но краешку глаза что-то расплывчатое не понравилось в темноте слева, после чего ему позволили сделать еще четыре шага.
— Стоять! — раздался за спиной женский крик. Он остановился. Приятно, что все пока осталось таким, каким было всегда, даже если Тэм в этот момент уже мертв.
— Руки вверх. Не опускать.
Он вытянул руки вверх и медленно развернулся, жмурясь на восходящем солнце.
На него действительно был направлен пистолет. Она была в длинном темном халате, все еще практически невидимая, лишь поблескивал металл пистолета. Его она, без сомнения, видела хорошо.
— Я адмирал Ваун. Я друг коммодора Тэма, — слова прозвучали как-то ужасно глупо, — Я без оружия. — Именно это ее скорее всего и интересовало.
— Повернись.
— Если позволите, то я предпочел бы быть убитым с этой стороны.
— Повернись!
Он неохотно подчинился.
— Снимай штаны.
— Что?
— Что слышал. Снимай, или я стреляю. Этот истерический припадок ему не понравился. Он медленно опустил руки и расстегнул ремень, не понимая, что это непонятный ритуал экзекуции или просто-напросто мрачная шутка. Трусы упали к ногам.
— Задери рубашку. Вот чудно!
— Ну и хорошо, — сказала женщина уже совсем другим тоном. — Ты действительно Ваун. Я должна была убедиться.
— Зозо?
Ваун наклонился, чтобы подтянуть штаны, не понимая, как он мог не узнать этот голос. Кроме того, ему хотелось бы знать, сколько вообще людей знают о следах укуса у него на заднице — последствиях одного эпизода, случившегося на охоте, остававшихся в силу того, что они доставляли удовольствие женщинам, порой вдохновляя их на эксперименты. Если братья вышлют кого-нибудь из своих, чтобы вычислить Вауна, они несомненно добьются успеха, первым делом изучив его шрамы.
Восстановив респектабельность, он двинулся на встречу с тенью, двинувшейся на встречу с его тенью, гадая, позволит она себя поцеловать или нет. Как правило, не позволяла, если рядом не было Тэма.
Его приветствие вышло хриплым криком ужаса. Это была Зозо. Нет, это была не Зозо. Неуклюжая, сжавшаяся, слишком маленькая! Она вся сгорбилась, будто пораженная страшным недугом. Ее лицо невообразимо сморщилось, будто ее жарили.
Он выговорил ее имя и с трудом удержался, чтобы не отпрянуть.
Обвислая кожа вокруг ее рта скривилась в горькой улыбке. Жестокая карикатура на прекрасную женщину… Взяли восковую куклу, чтобы разрушить ее, но почему-то остановились на полпути. Множество мелких морщин вокруг глаз, скривившаяся шея, кожа на руках в пятнах. Он слышал об этом, но даже фотографий никогда не видел. Это было ужасно. Его скрутило от омерзения.
— Сегодня тебе не обязательно меня целовать, Ваун.
Это был вызов, а адмирал Ваун никогда не уклонялся от вызова, и хоть много существовало таких, которые он принял бы с гораздо большим энтузиазмом, он преодолел ужас и попытался ее обнять. Она отстранилась.
— Оставь это! — отрезала она. — Всему пришел конец.
— Ой, Зозо! Ты тоже? — обрел он дар речи.
Она кивнула, и шея ее собралась в отвратительные складки. А что с руками в длинных рукавах, с грудью, животом, бедрами? Что там за кошмар спрятан под широким халатом? Это дивное белокожее тело… Да, было время…
Удивительное время. Он неоднократно пытался споить и заполучить ее. В последний-то раз Зозо точно догадалась, чьи это проделки, невзлюбила его и терпела только из-за Тэма.
Если бы Ваун, умирая, имел бы, как она, при себе оружие, он бы, конечно, постарался свести старые счеты.
— Да, — печально сказала она. — Ты посмотрел, Ваун. Убедился. И проваливай.
Что-то было непонятное в том, как светились белым корни ее волос, что-то столь же отталкивающее, как и гофрированная кожа, как и паутина вен… Но непроницаемое выражение лица адмирала Вауна разорило многих игроков в покер, и никогда еще он не радовался этой своей способности, как теперь.
— Я должен поговорить с Тэмом. Она энергично покачала головой.
— Боже мой! В тебе есть хоть что-нибудь человеческое? Ни жалости, ни понимания. Никогда не было. Если бы Тэм хотел тебя видеть… если бы он хотел, чтобы ты его увидел… Пожалуйста, сжалься — уходи.
Ее глаза блеснули. Зозо умела держать себя в руках. Чрезвычайно скрытный характер. Не считая, конечно, тех случаев, когда ее тайно отравляли какими-нибудь препаратами. И сейчас это ошеломляло — видеть, что она боится, дрожит и колеблется. Безнадежность. Очевидно, малопонятные религиозные взгляды Тэма оказались слабы, когда пришло время оплачивать самые главные счета.
— Послушай, Зозо. Я делаю это не из-за извращенной жалости или сострадания. Я здесь по делу, важному де…
Пистолет опять нацелился на него, она попятилась.
— Свинья! — сказала она. Ствол дрожал.
— Ты не поняла! — закричал он, в широком пространстве галереи его слова отозвались холодным эхом.
— Тебя послал Рокер!
Костяшки пальцев руки, держащей пистолет, побелели. Глаза загорелись самой настоящей ненавистью. Он не предполагал, что дело зайдет так далеко.
— Нет! Нет! Это с тобой случилось из-за Рокера, Зозо?
Она по крайней мере не выстрелила.
— Что? — спросила Зозо.
— Вы, оба! — заорал он, заорало эхо, и он продолжил орать, заглушая эхо. Тебе не кажется, что это мало похоже на совпадение, что вы оба умираете одновременно? Черт возьми, Зозо, еще на той неделе вы оба прекрасно выглядели…
Она опустила пистолет. Грустно покачала головой.
— Рокер не посылал тебя?
— Клянусь, нет, — ответил Ваун, теперь спокойно: он перестал быть мишенью и старался обрести невозмутимость, приличествующую знаменитому герою. — Я сам все это затеял. Я совершенно уверен, что этот гад что-то задумал. Или кто-то другой. — Он решил, что ни к чему осложнять ситуацию разговорами о Братстве. Скорее всего кто-то похимичил с твоим бустером, Зозо, но если мы подберем необходимое медицинское…
Она снова покачала головой и сказала, чуть не улыбаясь, отчего выглядела ужасно:
— С Тэмом это уже два года, Ваун. Два года? Он тупо уставился в ее самодовольную физиономию.
— Врачи-то как раз советовали ему увеличивать дозу.
— Но он же не такой старый! — стал спорить Ваун и понял, что не имел ни малейшего представления о том, сколько лет Тэму. Старше него — это да, но ему стоило бы разузнать, на сколько. Хотя его возраст не имел значения. Как и ее.
Такие проблемы никого не волнуют. Забираясь к мужчине в постель, женщина никогда не спрашивает, сколько ему лет. Многие раздвигали колени перед прапрадедушками и не всегда по недоразумению.
Но, по-видимому, его гипотеза оказалась верной, поскольку Зозо кивнула.
— Просто некоторые уходят раньше, адмирал. Тело начало сопротивляться лекарствам. Ты же понимаешь! Некоторым из нас Господь дарует сто лет; другим пожалованы двести. На все воля Божья! — Слова прозвучали искренне, но сморщенное лицо было безутешно. — Рано или поздно Господь посылает за каждым из нас, сейчас вот он послал за Тэмом.
— Два года?
Ваун знал этот холодок, когда ты близок к смерти. Он знал, что сможет встретиться с нею, не намочив штанов, но вот удалось бы ему контролировать свой мочевой пузырь в течение двух лет, он не был уверен. А Тэм ни разу даже косвенно ничем себя не выдал, никак не намекнул.
А Ваун в чем не был силен, так это в разгадывании намеков.
Нервные слова Зозо унесли тишину прочь.
— Когда доза становится слишком большой, внезапно возникает сопротивление.
Фатальное сопротивление. В данном случае это произошло неделю назад.
— А ты? Не может же так совпасть.
Она опустила голову, чтобы спрятать глаза.
— Мы долго были вместе. И мы уйдем вместе. Интересно, знал Тэм о таком решении, и что по поводу самоубийств говорит его религия? Ваун почувствовал себя необычайно одиноко. Глупо, но большая часть его внимания была отдана пульсирующей боли в коленке. Он был безумно голоден, страшно устал, и не в меньшей степени разочарован проясняющейся бессмысленностью долгого предприятия.
Было уже утро, а он не принял бустера.
— Я понял, — сказал. — Я восхищен, Зозо.
Две откровенных лжи подряд. Она пристально посмотрела на него и сказала:
— Спасибо, Ваун.
Она, казалось, почувствовала себя свободнее, как будто в данных обстоятельствах можно верить чьим-либо словам.
— Скорее всего у меня и у самой не так много осталось времени, поскольку я очень быстро слабею. Сначала это незаметно, но с каждым часом проявляется все сильнее и сильнее. Я так устала…
Он никогда до этого не слышал, чтобы она жаловалась. От Зозо можно было бы ожидать большего героизма. Когда ее запас общих мест исчерпался, он сказал:
— Как он сейчас выглядит? — Тэм? Отвратительно!
Она стала агрессивной, и на мгновение в этих останках появилось что-то от былой силы.
— Тебе бы не захотелось этого видеть, и он не хочет видеть тебя.
Самоустранение — неотъемлемое право каждого. Мужчины хотят, чтобы их помнили такими, какими они были. Женщины, конечно, тоже, и тебе нет никакого смысла вторгаться сюда подобным образом.
Смысл… он напрягся, чтобы начать снова думать о смысле своей затеи. Если Тэм уже два года разрушается, то подозрения Вауна не имеют под собой почвы.
Самоустранение комкома в данный момент оказалось не более чем жутким, издевательским совпадением. Но все остальные имеют право жить дальше.
— Мне необходимо поговорить с Тэмом, Зозо. Q-корабль грозит столкнуться с планетой. Смерть угрожает не только тебе и ему. Всем. Всей планете.
Он увидел, как в ее глазах снова вспыхнуло подозрение. Она вспомнила про пистолет и начала медленно поднимать его.
— Почему ты думаешь, что меня послал Рокер? — резко спросил он.
И к чему такая безумная огневая оборона, если все здесь правда?
Складки кожи собрались вокруг глаз.
— Это все Тэм… Он… не бредит… но ему почему-то мнится, что Рокер может прийти за ним.
Прийти за ним? Кому может понадобиться умирающий? И тут Ваун понял, в чем дело, а Зозо сказала вслух.
— Он говорит, что Рокер грозил ему выкачкой мозгов.
Даже в Доггоце Ваун нечасто видел врачей в человеческом обличье, но эта определенно была человеком. Белоснежный халат выпирал в бедрах и на груди.
Белки глаз имели желтоватый оттенок, голова и руки были черны, как уголь, — как и густые волосы. Вспомнив занятия по антропологии, он пришел к выводу, что она является характерным представителем одной из редких элгицских рас. Некоторые нашли бы ее привлекательной. Нет, конечно, это не машина.
Он был без одежды, но стоял по стойке смирно из-за металлических знаков отличия на ее белоснежных плечах. Она была выше него ростом.
Она изучала показания кома, который держала в руках, не обращая внимания на его наготу. Его подобные вещи тоже никогда не заботили. Все его мысли были об одном — он покидает Доггоц. И все-таки для голой задницы в аскетичной комнатке было чертовски холодно.
— Занятно, — сказала она и воззрилась на него желто-черным взором. — Ты необычайно интересный экземпляр, младший матрос. С медицинской точки зрения интересный, я хочу сказать.
Имея такой цвет лица, зардеться она не могла, он тоже не собирался. Если она именно это хотела сказать, то она зря теряет время. Но похоже, что именно это она и хотела сказать.
— Мэм.
Она пожала плечами.
— Тебе предписано принять участие в выкачке мозгов. Ты знаешь, что это собой представляет?
— Да, мэм.
Он подразумевал, что в общих чертах ему это было известно, он догадывался, что это отвратительно, но ради того, чтобы покинуть Доггоц, он был готов на все. На все.
— Мне нужно удостовериться, что ты действуешь по собственной воле, что ты понимаешь, что данная процедура не входит в действующий устав, что ты можешь отказаться от нее без каких-либо отметок в твоем личном деле.
Это когда сам адмирал так пожелал? Ха!
— Я понимаю, мэм.
Она осмотрела его с сомнением. На полных губах появилась тень улыбки.
— Мне кажется, что все-то ты врешь, младший матрос, но все, что ты говоришь, записывается.
— Мэм, — произнес он автоматически. Что бы это ни было, ему хотелось, чтобы они начинали.
— Это будет не больно, но неприятно. Мы обреем тебе голову, понимаешь? И просверлим дырочки в черепе.
— Мэм! — ответил Ваун чуть менее уверенно. Она явно тащилась.
— Очень маленькие дырочки. Размером с волосок. Штук семь или восемь. Через пару дней они заживут, и следа не останется. В процедуре будет принимать участие еще один человек, и то, что будет происходить с ним, гораздо более неприятно, а тебе не будет причинено никакого вреда.
Она сделала паузу, и он еще раз повторил свою мантру:
— Мэм!
Она посмотрела на ручной ком и закатила глаза.
— У тебя есть выдержка. Ладно, можешь надевать штаны.
Она не пошевелилась, поэтому и он тоже. Она снова задумчиво посмотрела на него.
— Младший матрос… Самое ужасное достается донору. Ты должен быть с ним рядом, так что тебе придется посмотреть. Приятного мало. Просто не забывай, что с тобой ничего такого делать не будут. На этот раз он ограничился кивком. Она пожала плечами и отвернулась, как будто собралась уходить, но остановилась и нажала какую-то кнопку на ручном коме.
— Младший матрос… Вы, конечно, знаете о бустере?
Эта черная колода уже начала его доставать, из-за нее он вынужден торчать в холодной комнате. Он сейчас действует по приказу адмирала и недосягаем для наглых пальчиков врачей, а посему впервые в жизни может позволить себе некоторую наглость.
— Бустер — общее название пищевой добавки, необходимой для обмена веществ человека во время его пребывания на чужой планете, содержит важные аминокислоты, витамины и микроэлементы, кроме того, различные препараты, обладающие терапевтическим и профилактическим эффектом, в том числе антигистаминный антидеград…
— Довольно! — оборвала она его. Черный янтарь вспыхнул в ее глазах. — Если ты нуждаешься в дополнительных уколах, младший матрос, я в самом деле могу взять иглу.
— Мэм! — сказал он понимающе. Она усмехнулась.
— Ты вот-вот будешь представлен на комиссии, насколько я понимаю?
— Мэм.
И покину Доггоц!
— Одна из привилегий спейсера — это возможность подбирать свой собственный состав, микс. Кроме тех случаев, когда находишься на задании.
— Мэм.
Она понимающе кивнула, изучая какую-то невидимую ему информацию, и ему вдруг стало интересно. Там, в ее черных, как уголь, руках, был он весь. Все, что способна знать о нем наука, лежало у нее на ладони. И ему было интересно, что там такое она находит для себя интересным.
— Тебе скорее всего никогда не понадобятся добавки для улучшения настроения. Не для протокола, младший матрос… это очень личный вопрос, и ты, если не хочешь, можешь не отвечать. У тебя когда-нибудь были женщины?
— Да, мэм.
Сейчас ему показалось, что он покраснел. Кранц!
— Но не часто? Не часто для здорового двадцатилетнего парня? Невероятно сильного, умного и красивого парня?
— Наверное, так, мэм.
Один раз это было, мэм. На спор, мэм. Они говорили, что у меня не получится, мэм. Я им продемонстрировал, что могу, мэм. Занимайся своими гребаными делишками с мозгом, мэм.
Она посмотрела на ком и сказала:
— А парень когда-нибудь был? Ну, мне известно, что тут, в Доггоце, бывает с новобранцами.
— Нет, мэм.
Это было бы еще более мерзко.
Она кивнула машине, и он с удивлением понял, что она смущена и хочет продолжать разговор не больше него.
— Вот о чем говорят цифры. О том, что физически ты способен, но твое… твое влечение практически не… очень невысоко. Ты знаешь о «закрепителе»?
— Да, мэм.
После отбоя почти все разговоры сводятся к тому, что новобранцы будут делать с «закрепителем», когда вернутся в мир. Женская разновидность называется «размягчитель». За пять лет он ни о чем другом и не слышал.
— Я дам тебе еще один совет, младший матрос, — сказала она как бы своим рукам, — поскольку мне кажется, что этого никто никогда не сделает, врачи-машины не делятся информацией по собственному произволу. Большинство спейсеров добавляют в свой бустер три единицы в день. Машины понимают, что тебе нужно, когда ты просишь «закрепитель». Четыре, может быть, даже пять единиц для вечеринки — допустимо. Что бы там тебе ни рассказывали, почти никто не принимает больше. Шесть или семь — и мужчина становится козлом, он начинает бегать за всем и вся, включая канареек. Как правило, кто-нибудь в конце концов пристреливает его в порядке самообороны. Понятно?
— Да, мэм.
Ваун не сомневается, что покраснел уже до самого паха. И это после пяти лет в Доггоце!
— Тебе бы я выписала начальную дозу в объеме десяти.
— Мэм?
— Можешь поэкспериментировать, но, на мой взгляд, приняв семь, ты приблизишься к нормальному состоянию обычного гражданского мужика, а чтобы стать среднестатистическим похотливым приставалой-спейсером, тебе понадобятся где-то десять. Для вечеринок — двенадцать.
Он кивнул, не понимая, почему оскорблен и зол. Она улыбнулась ему по-настоящему, и очень белые зубы засверкали на очень черном лице.
— Так жить интереснее, младший матрос. Поверь, тебе понравится.
Она сунула ком в карман и отвернулась.
— Приор так и делал, — сказала она через плечо по дороге к дверям. — Иначе у него не получалось. Надевай штаны и выходи.
В Форхиле «закрепителя» не было. Не было вообще никакого бустера.
Медицинские машины замерли, безмолвные и темные, и, как Ваун ни старался, оживить их ему не удалось.
Ну, он не пробудет здесь долго, а один день без бустера не причинит вреда.
Его обмен веществ нарушить намного сложнее, чем у большинства людей, и за один день мало что изменится. А потом он быстро восстановится. Один день без «закрепителя» — это может быть даже полезно, поскольку замену Лэнн он пока не нашел, что означало, что через день-другой женщины начнут странно на него коситься, а мужчины попробуют поприставать. Спейсер без вожделения — это ненормально.
А еще начнут одолевать сны.
Он принял душ, побрился, облачил себя в чистую одежду, принесенную Зозо собственноручно. Потом он пошел в медицинскую комнату, собираясь пройти полный осмотр после катапультирования из торча. Со злобным изумлением уставившись на кучу бесполезного поблескивающего мусора, он примирился с тем, что ему придется походить в синяках до возвращения в Вэлхэл.
На самом деле не синяки его, конечно, тревожили. По правде говоря, его ошеломило состояние Зозо.
Когда эта мысль пришла в голову, он счел ее нехорошей. Как чувствует себя мужчина, когда в конце концов он слышит предупреждение — то самое предупреждение, которого никому не избежать, — о том, что его ежедневная доза консерванта увеличивается?
Сколько лет Тэму?
Сколько лет Вауну?
На него нахлынуло тоскливое воспоминание о злобной издевке Мэви прошлой ночью по поводу того, что его не узнали на вечеринке. Она намекала на то, что адмирал Ваун, прославленный герой, стал теперь историческим памятником. Из собравшихся у огня мужчин и женщин никого скорее всего еще не было на свете, когда он взошел на борт «Юнити» и лицом к лицу столкнулся с Братством. Такое лекарство горше бустера.
И это не то лекарство, в котором нуждается мужчина.
Ну, если с фингалами он ничего поделать не в состоянии, может, ему удастся разобраться с голодом. Развернувшись, чтобы отправиться на поиски кухни, он обнаружил в дверях Зозо, до сих пор сжимающую в одной из искалеченных рук пистолет. Шпионит? Он спрятал злобу под ласковым вопросительным взглядом и вежливо поинтересовался:
— Я теперь могу с ним увидеться?
Она воззрилась на него с той туманностью во взгляде, которой не бывает при нормальном состоянии сознания. Такой взгляд означает, что человек — не от мира сего. Значит, она решила встретиться с собственноручно наложенным на себя разрушением в наркотическом отупении, но это ее проблемы. У Тэма, если его организм отторгал бустер, выбора не было, а она-то по собственной воле самоустраняется. Ваун подумал, что никогда бы не смог этого сделать, ни ради кого.
В конце концов Зозо кивнула.
— Он сказал «да».
— Тогда веди.
Зозо подумала, потом кивнула, повернулась и зашаркала к дверям. Ваун следом. Через пару широких шагов он поравнялся с ней, быстро обхватил ее талию и вывернул из ее рук пистолет.
Она не пыталась сопротивляться.
— Просто бы попросил, — сказала она хмуро, потирая пальцы.
— Просто бы предложила, — огрызнулся он в ответ.
К его изумлению, это оказался мощный спейсерский пистолет. Если Зозо не обладала специальными навыками, в чем Ваун не был уверен, то этой штуковиной она бы не попала даже в планету с расстояния в три шага, но все же он почувствовал себя гораздо более счастливым, засунув пистолет за ремень.
Когда-то давно одной из таких пушек он пристрелил Аббата…
Сгорбленная и неуклюжая, она повела его по коридору в центральный зал с высокими потолками. Здесь Ваун заметил ту же запущенность, что и в саду. Пыль лежала на столах и перилах лестниц, а солнечные лучи из высоких окон пестрели светящимися пылинками. Форхил уже скорбел по человеку, которому принадлежал… сколько лет?
Он надеялся, что Зозо отведет его в гостиную или хотя бы на кухню, но она отправилась в библиотеку, и он почувствовал, что до смерти напуган предстоящей встречей.
Он помнил комкома красивым подтянутым мужчиной с узором из огромных веснушек на носу и вьющимися каштановыми волосами, мужчиной, столь улыбчивым и столь немногословным. Тэм либо специально так круто замешивал себе состав, либо столько энергии в нем было от природы. Он не способен был и двух минут высидеть на одном месте. Он был непобедим в любом деле. На рыбалке он мог заплавать Тэма до полусмерти, а потом невинно предложить получасовую пробежку назад к дому, просто ради удовольствия. А сейчас…
Сейчас Тэм был заношенным халатом, наполненным костями, вытянувшимся в огромном, роскошно обитом коричневом кресле. Глаза его были закрыты, дыхание неровно. Если его внешний вид соответствует его возрасту, то он должен быть ровесником Галактики. Волосы почти все выпали, остался лишь туго натянутый кусок кожи, чтобы прикрыть череп, лицо, синеватое от щетины, все обвисло. Голые ноги покрыты пятнами и худы, как палки.
Ваун и представить себе не мог, что это будет так плохо. Неудивительно, что люди самоустраняются, когда это начинается! Он видел, конечно, как стареют домашние животные. Любимым зверюшкам тоже давали бустер, но когда их организм отказывался принимать консерванты, тогда кошечек и лошадок милосердно пристреливали.
— Минуту назад не спал, — раздраженно сказала Зозо. — Я сказала ему, что ты пришел.
В комнате было совсем тихо, если не считать издевательски бодрого потреcкивания в огромном камине. Где-то вдали завывала собака.
Ваун печально смотрел на останки в огромном кресле.
— Рокер действительно угрожал ему выкачкой мозгов? — спросил он осторожно.
— Он так сказал. Рокер черт знает что тут устроил.
— То есть?
— Пытался прозвониться самоустранившемуся человеку.
А как тогда охарактеризовать поведение Вауна?
— Что он скрывает, Зозо? Что за тайны у него от Верховного Главнокомандования? Она неопределенно прищурилась.
— Никаких, — они разговаривали шепотом. — По крайней мере он так говорит.
Он божится, что сохранял в архивах все регистрируемые сигналы. Но Рокер коварный дьявол. Он никому не доверяет.
У Рокера тяжелый бред, если он считает, что к Тэму сейчас можно применить выкачку мозгов. Даже предварительная трепанация была бы для него смертельна. Но и сами разговоры о выкачке могли быть бредом Тэма, если его мозг истлел до такой же степени, до какой тело.
Эх, Тэм, Тэм! Немного на самом деле существовало адмиралов и коммодоров, готовых принять приглашение в Вэлхэл или пригласить выскочку Вауна к себе.
Многие отключали маяки, где проходили вечеринки, когда регистрировали приближение его торча. Заносчивые свиньи аристократы, все до единого. А вот Тэм, чей род был древнее любого…
Вдруг складки кожи дернулись будто ставни, глаза Тэма открылись и уставились на Вауна. Они были туманны и желты, но самое страшное — это несомненно были глаза Тэма, выглядывавшие из разлагающейся чудовищности телесной оболочки, в которую он был заключен.
Ничто больше не шевельнулось, напряженное дыхание сохраняло прежнюю неровность. Выла собака.
Ваун приблизился, с горечью припал на колено и схватил тонкие холодные костяшки пальцев комкома.
— Тэм, как это печально!
От инвалида несло кислятиной.
Дряблая плоть вокруг рта зашевелилась, и появилось нечто, чему в принципе предполагалось быть улыбкой — не очень счастливой, впрочем.
— Кто тебя разукрасил?
— Я только что прыгнул с парашютом.
— Ты всегда думал, что заборы ставят для того, чтобы через них лазить, верно, Ваун?
Даже если Тэм был так же рассержен, как и Зозо, его колкости были много утонченнее ее сварливой брани. Тэм всегда оставался интеллигентен, даже замышляя недоброе.
— Я бы не полез, если бы я… Черт побери! Ваун не собирался врать старому другу, и оправдываться в данной ситуации не было ни малейшего смысла.
— Послушай, Тэм, я пришел по недоразумению. Мне просто нужно задать тебе пару вопросов, после чего я уйду и оставлю тебя в покое. Рокер здесь ни при чем. Это я сам. Можешь оказать услугу старому другу?
— Какой во мне может быть прок, адмирал? Голос напоминал корябанье ногтем по старой сухой косточке.
— Ты знаешь, что приближается Q-корабль…
— Три, насколько мне известно.
— Я говорю о том, что из Скица. Он должен добраться сюда примерно в это же время через год. Я чисто из любопытства решил его исследовать — и обнаружил, что он не тормозит. Я думал, что у нас масса времени, чтобы… прежде, чем он прибудет. Но сейчас ему бы уже пора тормозить.
То, что Скиц расположен в семи элуях отсюда, Тэму объяснять не нужно, как и то, что для подобного путешествия требуется настоящая глыба, которая не сможет сбросить обороты, как металлический корабль.
Что может показаться несущественным человеку в таком состоянии, в котором находится Тэм? А что существенным? Волнует ли его вообще что-либо? Кнопку «Сброс» Тэм уже нажал.
— И что я могу сделать?
Мозг его вроде бы поврежден не был. Мужчина, которого Ваун так давно знал, по-прежнему был здесь, в этом неожиданно ставшем старым теле. Которое собиралось забрать Тэма с собой.
Ваун никогда не думал, что сам он боится смерти, не в большей степени, чем любое другое живое существо, но он знал, что некоторые умирают комфортнее, чем другие.
— Я хочу знать, не Братство ли это, Тэм. Это все, что меня интересует.
Если это скотинка или корабль, потерявший управление, или что угодно еще, то Рокер сам сможет обо всем позаботиться со своими ребятами. Но если это опять Братство, тогда…
Ваун не завершил предложение и задумался о том, как бы оно чем бы оно в самом деле могло завершиться… Тогда это под мою ответственность?
Тэм поморщился и дернулся, словно от внезапной судороги.
— Откуда, черт подери, мне знать! Или ты думаешь, я способен принимать сигналы с Q-кораблей?
— Да нет, что ты! Но когда замолчал Скиц, ты мне сказал, что считаешь это делом рук Братства.
— Может, и сказал. Я тогда так подумал. Наверное, я и сейчас так думаю. Тэм устало потер глаза. — Разве ты не говорил, будто Аббат сказал тебе, что Братство родом со Скица?
Что здесь происходит? Тэм сознательно разыгрывает тупицу или это одно из следствий болезни?
— Нет, — ответил Ваун. — Аббат заявил, что Братство зародилось не на Авалоне. К тому же тебе прекрасно известно, что Аббат мог и наврать. Скиц замолчал — сколько? — тридцать лет назад?
— Теперь уже тридцать три.
— И через двадцать лет после этого…
— Девятнадцать.
— Через девятнадцать лет после этого в сторону Ульта с планеты вылетает Q-корабль.
Почему никто не поднял панику тогда? Вауну не было бы теперь нужды брать приступом форт Форхил и консультироваться по данному вопросу с коммодором Тэмом. Годы пройдут, прежде чем корабль доберется да нас, так чего ж беспокоиться? Времени было навалом, и куча неотложных дел. Теперь времени больше нет.
Тэм мучительно кашлянул.
— Ты, Ваун, ничем не лучше Рокера. На самом деле ты даже хуже. Вам обоим почему-то кажется, что у меня тут целый склад секретов о Братстве, Смысле Жизни, Как Накормить Семью Из Четырех Человек При Помощи Одного Яйца Гушимы. Он считал, что я обо всем рассказываю тебе, Бога ради! Помнишь Ооцарсиса из Искуота?
— Смутно, — сказал Ваун, пытаясь понять, не начался ли у Тэма бред. Тарабарщина.
— Да, тара… — Тэм закашлялся, изогнулся в кресле, еще больше закашлялся.
Зозо подошла к нему, уселась рядом на ручке кресла, положила руку ему на плечо.
Когда он вновь заговорил, его голос раздался шелестом насекомых в огромной тихой комнате.
— Это тайна, Ваун. Страшная тайна. Все вот так: обрывки и кусочки.
Неизвестные нам языки. Ни о чем не говорящие новости многовековой давности.
Помехи от Q-корабля заглушают большую часть, а остальное — бессмыслица. Каждый мир — это остров, Ваун. Мы предоставлены самим себе.
Ваун вспомнил горлопанистого лейтенанта на вечеринке у Мэви прошлой ночью.
Парень был прав — почему это никого не волнует? Скиц — один из ближайших миров, и когда он замолк, никто ничего не предпринял. Каждый занят своей собственной маленькой жизнью, предоставляя Патрулю тревожиться обо всем. А за Скицем, туда, ближе к месту зарождения человечества, за последние тридцать тысячелетий тысячи и тысячи планет замолкли без объяснимых причин.
— Но авалонское главнокомандование говорит, что они победили, ведь так?
Там война окончена, и Братство разбито?
Тэм хмыкнул и потер глаза.
— Ведь так, Тэм? Разве нет? Они в конце концов откликнулись и сказали, что они победили?
— Это ком так сказал. — Тэм закашлялся. — Сообщение было с сильными искажениями и охрененно короткое. Может быть, это Братство победило и сфабриковало утку, а?
Это очень сложно; четыре элуя — слишком далеко, чтобы съездить и отыскать доказательства.
— Тэм, расскажи мне о Тишине. Куда деваются старые миры? Скотинка?
Разрушение? Суицид или убийство?
Тэм покачал головой, как бы не желая тратить остатки своего времени на пустяки.
— Ты знаешь все эти предположения не хуже меня.
— Я знаю? Мне не интересно то, что рассказывают гражданским, как и та чушь, которой нас учили в Доггоце, я хочу знать, что на самом деле известно Патрулю. Каковы предположения Рокера и его приспешников?
— Никогда не думал, чтобы они вообще заботились об этом. — Тэм устало закрыл глаза. — Вряд ли они знают больше остальных. Может быть, планеты просто умирают. Как я. А может быть, они изобрели что-нибудь получше, чем наше радио, и спокойно общаются друг с другом, а с нами не общаются. А может, им стало все равно. Как мне. Чего это всем так нестерпимо охота моего грандиозного прощального слова?
— Что случилось со Скицем? — спросил Ваун.
— Чума? — прошамкал инвалид. — У них там случилась чума.
— Это было сто лет назад!
— И все-таки она чуть не убила их. Может быть, она вернулась и в этот раз забрала всех.
— Никакая чума никогда не забирает всех! Некоторое время Тэм просто пыхтел.
— Семьи?
— Семьи? Этого я не слышал. Какие семьи?
— Искусственный генотип типа Братства. Не может же такой быть только один.
Должны быть другие, много других на миллионах разных планет. Вряд ли они относятся друг к другу теплее, чем… к нам. Я не знаю, Ваун. Ничего. Что это за непонятные суеверия по поводу мудрости на смертном одре?
Знакомые глаза вспыхнули негодованием в незнакомом мрачном обрамлении.
— Шанс оглянуться и пересмотреть работу, сделанную за всю жизнь, наверное.
— И Рокер говорил мне, что я должен составить отчет, прежде чем покину пост. — Тэм оскалился и изогнулся в судороге. — Ну вот, я тебе все рассказал.
Ваун быстро обдумал услышанное и переместил центр тяжести на пятки, чтобы ослабить давление на больное колено.
— Все?
Судорожный, еще более тяжелый кашель снова принялся раздирать умирающее тело.
— Да, все, — хрипло ответил он в конце концов. — Теперь твоя очередь.
Почему тебе не нравится пение?
— А? Мне нравится пение. Я принимаю участие во всех…
Тэм затряс черепоподобной головой.
— Я имею в виду — слушать, как поют.
— Оперу? Народные песни? Я…
— Хватит валять дурака, Ваун. У меня нет времени на игры. Пока играет оркестр или какой-нибудь инструмент… все хорошо. Но как только вступают голоса… Ты бесишься. У тебя начинается истерика. Почему, Ваун? Отвечай немедленно.
Ваун задрожал, когда нежелательное воспоминание попыталось прорваться на поверхность, и утопил его в трясине психики.
— Понятия не имею. Разве это так? Осведомись в Центральной Базе Данных, там все мои синапсы каталогизированы. Понятия не имею, Тэм.
Его опять затрясло.
— Я тоже замечала это, — неопределенно заметила Зозо, не глядя на них. Тэм вздохнул.
— Тогда попробуй вот это. Ваун, что же произошло после того, как ты взошел на борт Q-корабля? Ваун вздрогнул.
— О Кранц, Тэм! Опять начинается? И ты тоже, Тэм? — И Тэм тоже? Кто-нибудь когда-нибудь верил Вауну? — Пойди да прочитай в учебнике истории!
Тэм просто ждал, испытующе глядя умирающими глазами. Вдалеке лаяла собака.
Зозо бессмысленно улыбалась литографии на дальней стене. Служба безопасности подслушивала разговор. Рокер мог добраться до записей — не сейчас, так чуть позже, после того, как остановится сердце Тэма. Ох, Тэм!
— Я притворился, что я — приор! — рявкнул Ваун. — Я их провел. Они отдали мне управление кораблем. Мне удалось запустить саморазрушение и свалить на хрен в шаттле! Такова официальная версия, таков мой ответ, так и было на самом деле!
Он подождал реакции, но не дождался.
— Кранца ради, Тэм! «Юнити» развалилась на кусочки по всему небу. Весь Шилам видел зарево. По всему Ульту целую неделю обрушивались скалы. Ты же знаешь! Как иначе могло бы быть?
Тэм в очередной раз вздохнул — долгий печальный выдох, как будто улетучивается что-то живое — и некоторое время не открывал глаз.
— И еще одно ты мне должен, — прошептал он. — «Геркулес»!
Рядовой сим из службы безопасности Форхила продемонстрировал, что Тэм когда-то обладал чувством юмора. В данный момент он проявился позади тэмовского кресла. Волосатый парень с мрачно нависающими бровями, обвешанный мускулами и татуировкой, украшенный гирляндами пушек. Он со злобным подозрением воззрился на Вауна, потом на Зозо на ручке кресла, в конце концов — на хозяина, и все с той же воинственностью. Ваун вскочил и отступил на несколько шагов. Мираж не пугал его, хотя данный экземпляр, надо признаться, производил угнетающее впечатление — так и был задуман. В данный момент беспокойство у Вауна вызывал Тэм.
— Перешлите архив Особо Ценной Информации адмиралу Вауну в Вэлхэл, хрипло сказал Тэм.
— Дешифрованный, коммодор?
— Нет. Зашифрованный.
— Готово, сэр.
— Отключите все работающие мощности. Взгляд сима стал еще более угрожающим.
— Для этого мне необходимо подтверждение, коммодор. Код семь-четыре-три?
— Восемь-три-два.
Сим мгновенно испарился, и иллюзорные язычки пламени, танцевавшие в камине, увяли в холодной пустоте. Вауна преследовало странное ощущение, будто здание до сих пор как-то живет само по себе, хотя он не замечал, чтобы из-за стен доносились какие-либо посторонние шумы. Дом был машиной и в какой-то степени обладал непостижимым гулом своей собственной жизни. Этот дом только что умер.
— Прощай, адмирал! — Умирающий мрачно смотрел из кресла, и взгляд его вряд ли был менее угрожающ, чем взгляд сима. — И спасибо.
У Вауна, как никогда, пересохло в глотке.
— Минутку, Тэм…
Так, будто это доставляло ему невыносимую боль, Тэм поднял руку, чтобы обнять Зозо, и та скользнула к нему в кресло; для двух ссохшихся остатков тел места было даже много. Взгляд Тэма по-прежнему был устремлен на Вауна.
Очевидно, разговор начинал требовать от него значительных усилий.
— Я размышлял о том, что однажды сказал Приор. Ты знаешь, что Рокер грозился замучить тебя до смерти?
— Ничего удивительного, — хмуро ответил Ваун. — Когда это было?
— Когда только начали допрашивать Приора. Ты тогда еще мыл полы в Доггоце.
Ты знаешь все эти опыты, что мы ставили над Раджем… Или, может, нет? Мы обнаружили, что препараты, призванные заставлять людей говорить правду, в его случае не работали. Дубинки и электрошок оказались не более эффективными. Тогда у нас были три кукушки. Рокер кричал, что подвесит тебя за пальцы и освежует перед носом у Приора.
Ваун подумал, не блеф ли все это.
— И что Приор?
— Он сказал: «Братьев невозможно заставить пренебречь своим долгом какой-то слюнявой сентиментальностью, как вас, рэндомов».
— Братьев, кроме того, довольно сложно рассердить, — сказал Ваун, а про себя подумал: «Дубинки и электрошок?»
— Тогда сделай это хладнокровно. Ты должен мне это. А может быть, не только это?
В глазах Тэма блеснула то ли печаль, то ли вызов. Ваун вздрогнул и перевел взгляд на Зозо — она, конечно, никогда не делилась своими подозрениями с Тэмом?
Зозо положила Тэму голову на плечо, обняла его. Здесь ее не было. Она не прислушивалась.
— Прощай, адмирал, — твердо повторил Тэм. Ваун пришел искать неприятностей на свою голову, и предложение Тэма было в данных обстоятельствах разумно. Он измерил глазами расстояние до окна и заключил, что служба безопасности заблокирует его прежде, чем он успеет до него добраться, если служба безопасности активирована. Некоторое время они с Тэмом смотрели друг другу в глаза, и Ваун не смог придумать ничего, что могло бы заставить Тэма обмануть его. Тэм никогда не мелочился, и вряд ли он притворялся, когда давал инструкции симу.
— Ладно, — сказал Ваун. — Прощай, Зозо. Прощай, Тэм.
Зозо улыбнулась по-детски бессмысленно. Тэм скривил губы. Она повернулась к нему для поцелуя. Они отвлеклись, и Ваун тут же вышиб им мозги. Два выстрела подряд с таким небольшим интервалом, что по пустому дому пронеслось эхо, как от одного. Окна и двери не начали блокироваться, стало быть, служба безопасности действительно выключена. Что в принципе не имеет никакого значения — думал Ваун, допуская пистолет на ближайший стол. Ему просто пришлось бы провести два не слишком приятных часа с двумя вонючими трупами. Никакие законы никогда ни в чем не смогут обвинить великого адмирала Вауна, он просто помогал старому товарищу; скорее всего он именно так и напишет в рапорте.
Собака замолкла. А может быть, никакой собаки и не было.
В дверях Ваун на мгновение обернулся и бросил взгляд на тела, вернее — на кровавый ком в кресле. Ему будет не хватать Тэма. Зозо… ее он никогда не понимал, с ее скаредным нежеланием поделиться великолепием своего тела с друзьями. А Тэма ему будет не хватать. И все-таки… дубинки и электрошок? — Я отомстил за Раджа! — провозгласил он с горькой иронией и отправился на поиски какого-нибудь кома.
Дезактивировав службу безопасности, Тэм одновременно дезактивировал все работающие приборы во всем доме, вплоть до старинного медного барометра в вестибюле. В конце концов в маленьком кабинете, о существовании которого он никогда раньше не подозревал, Ваун отыскал аварийный ком с независимым источником питания. Дозваниваясь в Вэлхэл, он обнаружил, что сидит в восхитительном старинном деревянном кресле с позолотой. Наверняка фейринджианский подлинник. Много лет он искал такой для своей коллекции, а у Тэма, оказывается, эта штука была, явно позабытая в неприглядном углу.
Сим, показавшийся в аквариуме дисплея, представлял собой карлика-урода с песочного цвета волосами и продолговатыми контурами травоядного животного.
Расстегнутая рубашка наполовину вываливалась из шорт. Ноги и руки — тонкие, как трости. Говорил он как-то даже слишком по-кайлбрански, и голос его звучал так, будто доносился из-под земли. Иногда Ваун обращался к нему «Дживс». Это была самая популярная картинка в Вэлхэле; лица спейсеров, впервые встретившихся с этой безобразной рожей, сначала становились до невыразимой степени обескураженными, а потом у кого сильно бледнели, а у кого багровели.
Общаясь с Вауном наедине, его бытовая техника пользовалась совсем другим имиджем, но ради звонка извне проверка на предмет посторонних слушателей не проводилась. Да и не было в этом смысла, поскольку если любопытные персоны и гражданские власти никогда не смогли бы подключиться к внутренним системам коммуникации Патруля, то сам-то Патруль, ясное дело, мог. Таким образом, сей неотесанный придурочный болван являлся полезным напоминанием о том, что все сказанное может стать достоянием чужих ушей.
— Были сообщения? — спросил Ваун. — Начни с патрульных.
— Два, адмирал. Одно по поводу протокола вашего обращения в «Союз Свободы». Во втором — ваше расписание на ближайшие двадцать недель.
Сим зло скалился.
— Расскажи, — простонал Ваун.
— Всего восемнадцать дел. Четыре важных выступления, два открытия заводов, три…
— Хватит. Личного ничего? Сим с омерзительной манерностью скривил верхнюю губу и закатил глаза.
— От Патруля? Не-е-ет, сэр. Значит, Рокер до сих пор не ответил.
— Кроме того, получены шифровки, сэр.
— Дешифруй их, — осторожно сказал Ваун.
— Невозможно, сэр. — Сим с энтузиазмом почесал спутанные волосы. — Это Идиоплекс, он не читается без ключа.
Подтвердились все его опасения. Поразмыслив, Ваун решил допустить, что за ним ведется наблюдение. Скорее всего у него паранойя; скорее всего он не настолько значителен, чтобы заслуживать слежки, однако Тэм не поленился скрыть информацию в этом файле.
Он нахмурился, будто с сожалением.
— От кого?
— Источник не указан, но это патрульный шифр.
— Тогда позвони в Центральную Базу Данных.
Сим покачал головой, пустил слюни.
— Даже ЦБД не в состоянии взломать Идиоплекс без ключа, сэр. Начальный ключ расширен когнитивными ассоциациями до сложной текстовой матрицы значительных размеров. Изложить вам теорию в общих чертах?
— Нет. Скорее всего это розыгрыш, но ты не бросай, работай.
Как только была зарегистрирована смерть Тэма, все его файлы и коды были возвращены ультийскому главнокомандованию, так что Рокер, если он знал о существовании данного файла и о его значении, мог его прочесть.
— Что еще?
Образ Дживса скривил верхнюю губу.
— Я отклонил приглашение Президента Народного Кинаркианского Рая как излишнее в нынешнее беспокойное…
— Я не уполномочивал тебя это делать! Шарки — кровожадный деспот, но важная политическая фигура и классный собутыльник.
— Сэр, предыдущий приглашенный свисает в настоящее время с горгульи дворца. Следующим скорее всего… будет…
— Вот это другое дело. Кто там еще? Ваун только что вернулся из путешествия по Стравакии, и в Вэлхэле сейчас не было гостей, но сим отбарабанил длинный список посетителей, ожидаемых в ближайшие несколько дней, потом принялся перечислять звонивших, чтобы получить приглашение, — политиков, аристократов, знаменитостей того или иного рода… Несколько капитанов, парочка командиров кораблей, но ни одного адмирала. Другими словами — ни одного заметного спейсера. Как всегда.
Щедрые увеселения были частью патрульной работы Вауна; он любил собирать компании настолько большие, чтобы его отсутствие не бросалось в глаза, когда он вдруг решал всеми пренебречь и исчезнуть. Но на сей раз случилась неприятность, и ухмылка на лице сима говорила о том, что компьютеру это известно: ушла Лэнн.
Ваун остался без хозяйки, и через пару дней должно начаться нашествие. Вэлхэл опять нуждался в хозяйке, и Ваун тоже.
Личные нужды были более неотложны и более легко удовлетворимы Он мысленно прикинул возможные варианты.
— Я хочу позвонить… Еще что-нибудь?
— Департамент Управления Воздушным Транспортом Западной Конфедера…
— А! Точно. Я уничтожил свой торч. Надеюсь, никаких разрушений на поверхности планеты?
— Нет, сэр.
— Отлично. Реквизируй самый лучший К-47, какой сможешь найти, и сообщи в ЦБД.
Можно рассчитывать, что патрульная система утопит гражданских лиц в бездонной бюрократической трясине.
— И еще звонили, сэр.
— Покажи.
В ответ замелькали лица. В две секунды Ваун был проинформирован о двух дюжинах звонивших во время его отлучки. Одно из лиц бросилось в глаза — рыжая крошка, которую он выслеживал прошлой ночью. Огненные волосы и бледные руки в свете камина… Волна возбуждения увеличила частоту его пульса и плотным комом поселилась в горле. У милашки подкосились колени от благоговения перед героем прежде, чем он успел ей улыбнуться.
— Гражданка Фейрн! Ответь ей. Высшая приоритетность.
Звонок, отмеченный приоритетностью Патруля, был бы пропущен вперед землетрясения. Через несколько секунд сим исчез из аквариума и на его месте появилось девичье лицо. Она пользовалась гражданским комом, поэтому видны были только ее голова и плечи, но это была она, точно такая, какой, по предположению Вауна, она должна была бы быть в дневном свете: молочно-бледная кожа, волосы блестящие завитушки из чистой меди. Глаза голубее неба, слабые веснушки, как звезды в галактике.
Маленькая, но без изъянов.
Веснушки бывают естественные и искусственные. В ее случае могло быть и то, и то, поскольку он ни у кого не видел их в таких количествах, будто лицо забрызгано коричневой краской. Столь же много их было на ее голых плечах и ниже — до самого лифчика. Вот вызов воображению! Он обожал веснушки, и Фейрн, очевидно, тоже, иначе бы она их вывела. На ней не было ни следа косметики, она даже не подкрасила ресницы, бледные