безопасности.
Клинок вспыхнул и обратился к Фейрн:
— Скажи, пожалуйста, адмиралу Рокеру, что мы идем. — Он закрыл за ней дверь и повернулся к Вауну.
— Мы идем, да? — спросил Ваун.
Клинок шагнул вперед.
Ваун вытащил из-за пояса пистолет.
— Через твой труп.
Клинок остановился, и на его лице опять появилось раздражение.
— Сэр, адмиралиссимус…
— В задницу адмиралиссимуса!
Насчет этого Мэви тоже врала, и Вауну давно уже следовало догадаться.
Рокер не интересовался молоденькими мальчиками. А маленькая уборная в доме для гостей… Когда Ваун обнаружил, как здорово она напичкана датчиками, он понял, насколько далеко зашла Мэви в своем вранье.
Клинок вздохнул.
— Сэр, мне приказано привести вас.
— А хороший спейсер выполняет приказ, даже если это грозит ему смертью?
— Да, сэр, — печально сказал Клинок. Он наверняка говорил искренне. Этот парень загарпунил трех стрилеров и вернулся без единого синяка.
Ваун начинал чувствовать себя невыразимо глупо.
— Даже если бы у меня не было пистолета, ты бы все равно не заставил меня.
Еще сама Большая Свинья смогла бы, а ты — нет.
— Да, сэр. Но я должен попытаться.
— Ты человек?
— Сэр?
Клинок сделал еще шаг. Комната была слишком захламлена для драки. Два стула, куча картин и табурет между ними.
Ваун снял рычажок с предохранителя.
— Ты рэндом или тоже машина, как я? Может быть, новая, улучшенная формула?
В сумеречном свете розовато-лиловые глаза казались темными и очень честными.
— Я вполне человек, сэр. Мне не превзойти вас ни в чем. Я понимаю, потому что видел ваше доггоцевское досье. — Он был выше, но не намного крупнее. Его молодость будет серьезным недостатком против опытного драчуна Вауна. — Мы все его изучали, сэр.
Ваун хмыкнул и обратился к кому:
— Служба, запросите Центральную Базу Данных. Устное донесение: доггоцевское досье на лейтенанта Клинка.
— Клинок Сила Эстетизм, родился в 29385-м, единственный сын…
— Надо будет сказать Мэви, что у тебя не было выбора.
— Сэр? — Клинок приблизился еще на шаг.
— Имечко у тебя… Ком продолжал:
— …с исключительной безупречностью. Первый в девяносто третьем упражнении. Первый в занятиях по физической подготовке. Первый по электронике, Первый в галактическом, Первый в гравитационных, Эксперт в стрельбе, Первый по навигации, Первый по артиллерии, Первый по физике, Первый по легкой ат…
Для рэндома это был жуткий перечень достижений. Клинок фигурировал как лучший во всем со времен адмирала Вауна студент сорок восемь лет спустя.
Каталог его почестей тянулся и тянулся, но Клинок, похоже, принял интерес Вауна за какое-то издевательство, ибо лицо его помрачнело, а губы побелели. Он продолжал приближаться.
В конце концов Ваун остановил ком.
— Ты хоть в чем-нибудь был не Первым? — поинтересовался он.
Клинок был уже в пределах досягаемости и слишком близко, чтобы одновременно следить и за пистолетом, и за глазами Вауна. Его взгляд неуверенно прыгал то вверх, то вниз. Следующее движение было бы откровенным насилием, и если в гимнастическом зале он частенько встречался с подобного рода ситуациями — это была реальность. Ваун не выказывал ни малейших признаков беспокойства, что его не успокаивало.
— Политическая история, сэр. Боевые искусства.
— Почему боевые искусства?
— Сломал руку, сэр.
Ему повезло, что его одноклассники только руку ему и сломали. Ваун бросил пистолет через плечо на кровать.
— Я бы не стал сражаться с Первым без необходимости. Знаешь что? Ты все же слишком ценен, чтобы тебя пристрелить! Братья бы немало заплатили за образец твоего генотипа: они постоянно стараются усовершенствовать свою схему.
Глаза парня блеснули, как случалось всякий раз, когда он подавлял гнев или то, что считалось бы гневом среди обычных представителей дикой расы. Однако в том, что он — человек, сомнений быть не может. Доггоцевские гномы уж проверили его клеточные ядра с предельной аккуратностью.
Ваун улыбнулся.
— Ну давай, бери меня силой. Я редко уступаю лейтенантам.
Насмешка наконец прозвучала вслух.
— Вам это легко, — грустно сказал Клинок. — Вы лучше от природы.
— А тебе это было сложнее? Ты был явно намного лучше других в школе.
— Нет, это не было легко, — по-прежнему спокойно сказал Клинок. — Я из кожи вон лез, черт, старался, каждую минуту. Еще когда мне было семь лет, я хотел стать похожим на адмирала Вауна настолько, насколько смогу.
Его мать была квартирмейстером в Хайпорте; он не хлебнул участи слизняка, подобно Вауну. Но никто, будучи столь успешным, как Клинок, не мог бы быть популярен и любим, даже будь он одарен чувством юмора и несколькими чисто человеческими слабостями. А в данный момент он явно собирался прыгнуть на Вауна.
— Ты столь совершенен, что тебе это во вред, — задумчиво проговорил Ваун.
— Мозги у тебя усохли от юношеских мечтаний о славе и героизме. И ты никогда не страдал от унижений, надо думать. А унижения так полезны для формирования характера. Уйди сейчас, потому что, если начну я, я, несомненно, окажу тебе услугу и выбью из тебя все это дерьмо.
Клинок широко улыбнулся.
— Я бы предпочел, чтобы вы ударили первым, сэр.
— Полагаешь, у тебя есть шанс?
— Никакого, сэр. Но я все же попытаюсь. Ваун должен бы быть сейчас взбешен не на шутку. Где его адреналин? У Клинка белые губы, но он не трепещет, и этого должно быть достаточно для того, чтобы разбудить в Вауне кровожадность.
— Я из тебя кашу сделаю.
— Я согласен, сэр. Сумасшедший, тупой самоубийца!
— Зачем? Ты знаешь, что замыслил Рокер? Клинок замешкался.
— Фейрн знает Куилда. Она говорит, что он авторитет в области пиподов, сэр.
Боги и планеты! Пиподы? У Вауна сердце замерло, застучало снова, но теперь не за счет бренди.
— Ой, вот что! — сказал он, передернувшись. — Понятно. Разумеется.
Какой мерзостный способ убийства!
— Сэр?
— Я объясню тебе, что замыслил адмирал. Он собирается скормить меня пиподам.
— Не похоже на правду, сэр. — Клинок чувствовал, что желание драки улетучивается из Вауна; он расслабился настолько, что смог облизать губы.
— Даже если ты поверишь мне, — вздохнул Ваун, — ты все равно попробуешь доставить меня ему, так?
— Да, сэр. Это мой долг, сэр. И ваш. Он именно это и хотел сказать. И он был хорошим стрелком. Слишком хорошим, неохотно согласился Ваун, для того даже, чтобы пострадать настолько, насколько пострадал от рук Вауна тот хамоватый лейтенант прошлой ночью. А если повторить это упражнение, то у Рокера появятся все нужные ему оправдания.
— Ладно, — сказал он устало. — Пойдем! Веди меня.
Представители дикой расы сражаются за территорию чуть ли не так же одержимо, как и за секс. Рокер посчитал, что завоевать обратно Вэлхэл, украденный у него давным-давно Вауном и Мэви, — чистое веселье.

***

В своей новехонькой форме лейтенант Ваун стоит по стойке «смирно» настолько прямо, что, кажется, вот-вот зазвенит, как струна. Каменным взором он смотрит перед собой в большие хрустальные окна, на бескрайний океан за ними, бегущий навстречу небу. Вокруг него огромная зала блещет мебелью и утварью, а также медалями и нашивками захватчиков. Наваленные как попало по креслам и диванчикам, тут собрались набобы и сегуны планеты, адмиралы ультийского главнокомандования. Они в бешенстве пялятся на совершенную копию коммодора Приора, которого знали так давно.
Власть и богатство.
Несомненным центром этой кучи властителей является адмиралиссимус Фрисд собственной персоной. Ее форма сияет ярче прочих, блещет украшенными драгоценностями орденами и медалями; один взгляд ее зеленых глаз может заставить замолчать даже Рокера. Рядом с ней на диване сидит несообразно скромный капитан с толстой шеей и длинными ресницами. У него чересчур широкие плечи галорианца, а ее тонкая рука покоится на его бедре.
Мэви рассказала Вауну о Фрисд. Ей двести тридцать лет, может быть, даже двести сорок; более века она была адмиралиссимусом и безжалостно истребляла всех потенциальных преемников. Часто меняет любовников и кичится ими, как доказательством своей неувядаемой жизненной силы; упивается скандалами.
Ваун не слишком хорошо видит Фрисд, глядя прямо поверх ее головы, но был бы более чем согласен способствовать ей в учинении скандалов. Великолепно! Эта мысль напоминает ему о Мэви и о ее прощальном поцелуе, когда ему было предписано предстать перед сей комиссией.
Сейчас совет ждет комментариев адмиралиссимуса.
— Да, сходство потрясающее, — говорит она в конце концов. У нее низкий и хриплый голос. — Скажите что-нибудь, лейтенант. Можно Клятву Верности.
Монотонно, словно автомат, Ваун повторяет древние слова.
— Акцент, конечно, не тот. Но это мы подправим. Вольно, лейтенант.
Это значит: «Посмотри на меня!», и Ваун подчиняется.
Фрисд еще некоторое время разглядывает его, а потом убирает руку с бедра капитана.
— В чем ты отличаешься от настоящих людей мужского пола, лейтенант?
Кранц! На что она намекает?
— Только в некоторых биологических тонкостях, мэм, насколько мне известно.
Я так понимаю, что у меня меньшее число хромосом… типа того.
— То есть, невооруженным глазом ничего невозможно заметить?
Некоторые из наблюдателей неуверенно улыбаются, а Ваун чувствует, как краска ударяет ему в лицо.
— Это верно, мэм.
Фрисд загадочно улыбается и смотрит на Рокера.
— Он и впрямь так стоек, как это записано в доггоцевских бумагах? Высшие достижения во всем на свете?
— Несомненно, мэм. Похоже, что он научился всему, не особо стараясь.
Первого стрилера он выловил со второй попытки.
«А еще я выловил твою любовницу, Рокер. И уложил твою девчонку в твою собственную постель, Рокер. Попроси службу безопасности, чтобы она показала тебе запись. Рокер».
Если не считать Вауна, Рокер — единственный, кто стоит на ногах. В сидящих вокруг него людях Ваун узнает дружков и советчиков Рокера: Уэджери, Малгрова, Шрина. Инструкции Мэви оказывались полезными при том, что в комнате бушевали невидимые потоки раздражения. Фрисд давно уже пережила обычные сроки самоустранения — злые языки шептали, что ей приходится принимать бустер каждые два-три часа, и очень скоро начнется отторжение его организмом. Падальщики дрались за первый кусок туши, и то, как Рокер выступил в деле разоблачения Приора, выдвинуло его на передовую позицию. Его противники от отчаяния объединились, и Фрисд собрала совещание, чтобы вынести решение.
Если она поддержит Рокера, он победит. В прошлом Фрисд всегда властвовала, разделяя, и разоружала банды, сражая главарей.
Очевидно, такая игра по-прежнему была ей по душе. Она загадочна.
— Как я поняла, лейтенант, вы согласились участвовать в переливании сознания заключенного Приора.
— Мэм.
— Вы с ним не знакомы?
— Нет, мэм.
— Полагаю, что он намного старше вас, но биологически вы близнецы. Ты обязан знать, что будет с ним. Как ты относишься к тому, чтобы уничтожить своего брата-близнеца?
— Мэм, он изнасиловал мою мать. Он свел ее с ума.
Фрисд кривит губы и кивает. Ее задумчивый взгляд бродит по напыщенной компании.
— Были ли прецеденты выкачки мозгов у коммодоров?
Молчание тянется бесконечно, пока один долговязый, до чудного краснолицый мужчина не говорит:
— Очевидно, нет, мэм, иначе адмирал Рокер нам бы о них рассказал.
Фрисд смотрит на Рокера. Ее шея не толще руки Вауна.
Длинная губа Рокера лишь чуть-чуть кривится.
— Если вы помните историю бунта на «Молнии», мэм, вы согласитесь: то, что сделали там с главарями, было гораздо хуже, чем выкачка мозгов.
Фрисд морщится. — Надеюсь, мы не докатимся до варварства древних времен, адмирал. Давайте проголосуем… предварительное отношение собрания к вопросу. Многие ли считают переливание сознания оправданным в данных обстоятельствах?
Ваун не отваживается оглядеться и посмотреть на результат, но он видит Рокера, и Рокер не рад. Итоги не обнародуются, а возможно, адмиралиссимус и не потрудится провести точный подсчет голосов.
— Похоже, вы таки нас не убедили, адмирал, — нежно говорит Фрисд.
Очевидно, судьба Приора решена. Обсуждение закончено.
Румяный мужик поднимает руку, Фрисд взглядом предоставляет ему слово.
— Благодарю, мэм… — Должно быть, он один из лидеров антирокеровской коалиции, ибо все замирают. — Я понял, что против коммодора Приора выдвинуты некие странные обвинения в изнасиловании и что он пока откладывал свою защиту.
Это вполне понятно. Но мы можем спросить, почему дело так долго лежало под сукном — пять лет, не так ли? Признаю, что имеется достаточно свидетельств, чтобы передать дело в трибунал. Все прочее — беспорядок, мэм.
Фрисд ждет, мужик пожимает плечами и продолжает:
— Нам не было дано никаких доказательств этой сомнительной войны на Авалоне. Нам просто показали пару непонятных перехватов — фрагментарных и неразборчивых. Таких улик не примут ни в каком суде, ни в гражданском, ни в военном. Свидетельские показания последних эмигрантов спорны и основаны на слухах. Считается, что некий анклав, средоточие запрещенных технологий, был разрушен в каком-то поселении в глухом углу планеты… когда это было?
— По нашему летосчислению — в 29364-м, — холодно сказал Рокер.
Остальные гадко улыбаются.
— И сколько прошло времени после этого до того момента, когда «Зеленые пастбища» покинули Авалон?
— Семь лет, семь ультийских лет.
— Приор был тогда курсантом, так? Ваши свидетели согласны в одном — в том, что к началу полета Приор был подростком. Во времена тех печальных событий, когда бы это ни было, он был всего лишь ребенком и никем иным. Сейчас с Авалона прибывает очередной корабль. Не было выдвинуто никаких доказательств, что это не самый обычный межзвездный…
— Приор сам назначил себя командиром вылетающего навстречу корабля, перебил его Рокер.
Долговязый мужчина, похоже, еще уютнее угнездился в своем мягком кресле.
— Необычно, но навряд ли это бунт! И в высшей степени естественно. Он родился на Авалоне. Ему интересно было бы услышать новости с родной планеты.
Он одаривает Рокера сияющей улыбкой, будто бы прося его подтвердить сказанное. Потом вновь обращается к Фрисд.
— Абсолютно никаких доказательств того, что стандартных мер предосторожности будет недостаточно, представлено не было, мэм. Их, наверное, можно усилить. Мы можем и на это пойти. Но нарушить конституционные права одного из старших членов Патруля и подвергнуть его варварству переливания сознания… для этого нужны доказательства, мэм! Настоящие доказательства!
Все взгляды обращаются к Рокеру, чья голова глубоко вжата в бычьи плечи.
Он смотрит на оппонента.
— Мы говорим здесь не о пиратском набеге, не о каноэ с людоедами! Наши стандартные меры предосторожности способны обнаруживать обычные подрывные действия, да, и я не утверждаю, что вторжение силами обычных вооруженных формирований на межзвездных расстояниях может быть чем-то иным, нежели фантазиями на общественном коме. Нет, здесь мы боремся с болезнью! Дайте инфекции зацепиться, и нам уже от нее не избавиться! Одного корабля с инженерами и оборудованием за глаза хватит.
Как кажется Вауну, Рокер не очень убедителен. Будто неуловимый туман недоверия поднимается над знатной аудиторией. Заскорузлые аристократы никогда не проявляют сердечности по отношению к революционным идеям.
— Вы рискуете судьбой целой планеты из-за одного человека! — рявкает Рокер.
Только хуже сделал — теперь ему придется придумывать что-то еще.
Ваун размышляет о том, что ждет его, если они откажутся от выкачки мозгов. Тогда он станет не более чем лишним свидетелем, и его бросят в тюрьму и продержат там до тех пор, пока Q-корабль не подвергнется проверке и не будет установлена истина. Прежде, чем это случится, большая часть свидетельств канет в туманных лабиринтах патрульной политики, тем более что ставки столь высоки. А если Рокер не прав, если экипаж и пассажиры — обычные люди… что тогда?
Он провел две упоительные недели с Мэви в раю Вэлхэла, но слизень с Путры не имеет отношения к возвышенному и блестящему миру власти. Вечно терпеть в Патруле его, естественно, не будут, и лучшее, на что ему можно надеяться, — что его вышвырнут назад в его болото. Собрание озабочено Приором. О благополучии Вауна никто ни здесь, ни где-либо еще не беспокоится… кроме Мэви, но, при всем благородстве своего происхождения, она для спейсеров не более чем девочка для развлечений. Краснорожий вдыхает аромат победы.
— В конце концов, — весело говорит он, — если людям на Авалоне пришлось боротьcя с этаким злом, то авалонское командование наверняка выслало бы нам предостережение. Радиоволны, наверное, побыстрее доходят, чем Q-корабли?
Рокер улыбается.
Прежде чем он успевает воспользоваться предоставившейся возможностью, Фрисд показывает, что она по-прежнему способна быть обоюдоострой.
— Лейтенант?
Ваун уже настолько заиндевел, что еле шевелит губами.
— Мэм?
— Отвечайте на возражение адмирала Хагара.
— Q-корабли движутся по кратчайшей линии, вдоль светового луча, мэм. Их сингулярности генерируют интерференции, препятствующие осуществлению радиосвязи между местом назначения и местом старта… мэм.
Детский лепет. Аудитория смущенно поеживается.
— Спасибо, — говорит удовлетворенная Фрисд. — Я так и думала, что есть какой-нибудь такой закон.
Лицо Хагара становится неимоверно пунцовым.
Адмиралиссимус кладет одну руку на колено своего спутника, другую на диван и легко встает. Она неторопливо подходит к Вауну, чтобы рассмотреть его с близкого расстояния. Ее сладкие алые губы еще сохраняют остатки улыбки, но то, что Ваун видит в ее глазах, приводит его в смятение. Интересно, с кем опаснее связываться — с ней или с Братством? Ошеломленный, Ваун понимает, что в настоящий момент над ним нависла еще большая опасность, нежели над Приором.
Фрисд смотрит на Вауна, но обращается ко всем. Ее голос — мурлыканье оголодавшего хищника.
— Мы обязаны помнить, что на карту поставлено нечто большее, чем судьба коммодора. Лейтенант Ваун?
— Мэм?
— Этот Q-корабль прибывает очень скоро. Возможно, он представляет собой серьезную угрозу нашей… нашей культуре. Адмирал Рокер доложил, что ты готов предпринять попытку подтвердить — или опровергнуть — враждебность их намерений.
Если это враги, то экипаж — твои копии.
Зеленые глаза замечают пот, бегущий по лицу Вауна, и удовлетворенно сверкают.
Фрисд тем не менее молчит, поэтому говорит Ваун:
— Мэм.
— В этом случае они, несомненно, сочтут тебя предателем, и ты окажешься в невероятной опасности.
Начинаются большие-большие вопросы. Хорошо — о, как же хорошо! — что Мэви тщательно его подготовила.
— Ты согласен взяться за это дело?
— Мэм.
— Зачем?
— Я предан Империи, мэм. Она сардонически улыбается.
— И в данный момент иного выбора у тебя нет, а? Если ты отказываешься сотрудничать — для тебя есть лабораторная клетка… верно?
— Мэм? — спрашивает Ваун так, будто бы искренне изумлен.
— Это понятно, что ты предпочитаешь оставить клетки своего тела сосредоточенными в одном месте, так что твое желание продолжать выполнять задание естественно. Лейтенант, наступит время, когда у тебя появится выбор. Ты свяжешься с Братством — допустим, что корабль является именно тем, чем он является по заверениям Рокера. Ты будешь изображать из себя коммодора Приора.
Ты будешь управлять космическим кораблем. Так скажи мне, ты по-прежнему будешь на нашей стороне, а не на их?
— Мэм, моя культура — это ваша культура. Меня не воспитывали, как члена Братства. Мэм, вам известно мое прошлое. Я ультиец и спейсер.
— Прекрасно подготовленный, — медленно говорит Фрисд.
Она отворачивается и шагает к окну. Все взгляды обращены на нее. То самое мастерство драматической актрисы, о котором упоминала Мэви.
Она говорит, не оборачиваясь, но ее голос, как и ее личность, заполняет всю комнату.
— Если же ты дезертируешь… что тогда? Братство вознаградит тебя, полагаю. Не могу представить себе, в чем бы состояла награда… а ты?
— Нет, мэм.
— Что бы это ни было, это будет что-то ценное, и мы должны предложить что-нибудь еще дороже. Мы должны предложить нечто настолько ценное, что они не смогут предложить больше.
Она резко разворачивается.
— Итак? Чего ты жаждешь, лейтенант? Я знаю, чего ищет в жизни большинство людей — власти, богатства и славы. Но все это для них совершенно ничего не значит. Отчасти для них это средство удовлетворить себя сексуально и-в конечном итоге — средство вырастить потомство в надежде на биологическое бессмертие. Ты фактически стерилен. Девчонок с двенадцатью хромосомами не существует. Какие обещания ты мог бы взять с собой, отправившись выполнять задание? Какой мотивацией тебя можно снабдить?
Слова произносятся чуть ли не в точности те, что предсказывала Мэви во тьме жарких ночей во время хладнокровных консультаций меж взрывами страсти.
Ваун играет, как она его учила.
— Властью, богатством и славой, мэм. Комната шелестит, как гнездилище гишсацев. Фрисд пристально смотрит на Вауна.
— Сколько славы? Сколько богатства? Сколько власти?
— Вы просите меня назвать точную цену, мэм?
— Разумеется, да.
Ваун делает глубокий вдох и думает, не последний ли это его вдох. Ну, Мэви, не ошибись!
— Я хочу стать всенародно известен как спаситель планеты и немедленно получить звание адмирала Патруля с соответствующим денежным вознаграждением и привилегиями, а также поместье на мой вкус.
Аудитория разражается протестующими воплями. Некоторые выкрикивают проклятия, большая часть просто смеется — злобный смех, терпеливый смех, спокойный смех. Но Рокер не смеется, не смеется и адмиралиссимус. Фрисд разглядывает выскочку и демонстрирует клыки.
— Невероятно хорошо подготовлен! Вы имеете в виду какое-то определенное поместье, лейтенант, или мы все должны трепетать в ожидании вашего решения?
— Простите, мэм, я пока еще не спас планету и не остался в живых, так что я не буду принимать решения.
Фрисд легонько кивает, признавая, что в сказанном есть смысл. Но Мэви опять права.
— Тем не менее я считаю, что условия должны быть оговорены точно и заранее.
— Мэм, я хочу это. Вэлхэл.
Еще громче — те, кто смеялся, теперь ругаются. Те, что богохульствовали, теперь смеются. Лицо Рокера становится бесцветным.
Фрисд оценивающе смотрит на здоровяка.
— Кто бы ему это ни подсказал, это, по-моему, был не адмирал Рокер.
— Нет мэм, нет! — Взгляд Рокера говорил, что Вауну ничего хорошего ждать не придется, когда они останутся наедине. — Конечно, я согласен, мэм, что вечную преданность Вауна необходимо подкрепить обещанием щедрого вознаграждения. Но его амбиции представляются некоторым образом чрезмерными.
— Правда?
Фрисд задумчиво оглядела комнату. Наводненное властью помещение совсем стихло. Ваун почти слышал стук собственного смятенного сердца.
Затем Фрисд крадучись подошла к нему по пушистому ковру. Приблизившись, она дала страху, ненависти и презрению вспыхнуть в своих глазах так, чтобы это видел только Ваун. И слова ее были столь тихи, что слышал только он:
— Значит, вот какую цену ты назначаешь за спасение мира, лейтенант?
Он стойко встретил ее взгляд.
— Да, мэм. Еще тише:
— И по-другому — никак?
— Побеждает назначивший наибольшую цену, мэм, — говорит Ваун неподвижными губами, и эта дерзость вгоняет Фрисд в краску.
— Я могу тебя уничтожить, знаешь ли. Холодный ручеек пробегает по его груди.
— Я вам нужен.
— Думаешь, у меня и в самом деле нет выбора? Выбор — это власть, а власть — это выбор. Прошло столетие, и вот наконец она загнана в угол, и загнана туда искусственным недочеловеком, пеоном с грязной Путры. Если б она могла разорвать его ногтями в клочья, она была бы счастлива.
— Вы платите за планету… мэм.
Потом все долго молчат, а в душе Фрисд долг борется с личным удовлетворением… и в конечном итоге именно Фрисд моргает и отворачивается.
— Свободен.
Изо всех сил пытаясь скрыть ликование, Ваун отдает честь. Теперь он уверен, что сейчас должно исполниться еще одно из пророчеств Мэви. Кто сможет заплатить за планету? Фрисд должна поддержать Рокера. Друзья поддержат, несомненно, а врагам надо будет согласиться на что угодно, даже если досадить ему можно будет, лишь бросив в котел Вэлхэл. Таким образом ультийское главнокомандование будет часами спорить, дискутировать, дебатировать, чтобы в конце концов принять условия Вауна.
И все-таки его шансы на получение затребованного едва ли больше нуля, а Рокер уж сделает все от него зависящее, чтобы они стали еще меньше.
Солнце висело низко над морем, поливая красным светом самоубийцы-буруны, насмерть разбивающиеся о песок. С желтыми от усталости глазами похмельный Ваун стоит в обществе лизоблюдов и выслушивает со всем, на какое способен, хладнокровием сальные инсинуации — высмеивается его беспомощность.
— Обожаю сюрпризы! — говорит Буриор Легарфу и выглядывает из-за своего костлявого носа, дабы убедиться, что Ваун слышит. — Интересно, что это за таинственный Куилд?
Ваун решил не портить ей удовольствие объяснениями. Немногие из лакеев Рокера были очень удачливы в роли убийц; их бы трагический случай, планируемый Рокером, подлинно поразил.
Песок, будто шрамами, исполосован длинными тенями. Бэндор нарядился в розовое над темнеющим горизонтом.
Парочка старших офицеров пинает футбольный мяч. Похотливая адмирал Гаргель. глава медицинского корпуса, клоунничает с Липо и Тоулетом и визжит, когда они пытаются насыпать песок в ложбинку меж ее грудей. Понятно, это эротическая стимуляция; в любую минуту все трое исчезнут в кустах.
Еще несколько человек толкутся на ветру — безымянные граждане, присутствия которых никто не объяснял. Большинство из них, похоже, трепещут перед своими выдающимися компаньонами и ведут себя тише воды, ниже травы. Один или двое выглядят сильно встревоженными.
Фейрн стоит немного в стороне от пляжа, полускрытая за деревьями, и Вауну хочется, чтобы ее здесь не было. Какова бы ни была природа ее странной детской фиксации на нем, предстоящая катастрофа расстроит ее невероятно. Неизбежный лейтенант Клинок находится при ней. Защита Клинка, возможно, была надежна, но если Фейрн нуждалась в утешении, то от Клинка толку не больше, чем от гигантского морского слизня.
Самая большая в Вэлхэле пиподовая чаща шелестела неподалеку прибрежной галькой, оживленная остывающим к вечеру воздухом. Служба охраны должна была бы отогнать пиподов в менее многолюдные места, но раз она этого не сделала, сомнений в верности информации Клинка не оставалось и пиподы были гвоздем программы.
В конце концов на пляж с жалобным воем в ослепляющем облаке песка вылетел автомобиль на воздушной подушке. Внутри ютились массивные формы Рокера, рядом мужик еще крупнее — наверняка таинственный профессор Куилд. Ваун и так не доверял ни одному академику принципиально, а якшающимся с Рокером и подавно.
Куилд, пожавший Вауну руку с сокрушительной, вероятно, на его взгляд, силой, мало напоминал ученого. Он не только был выше Рокера и жирнее его: его волосы ниспадали до плеч, а дикарская борода свисала чуть не до пояса бесстыдство, свойственное, скорее, заболоченным джунглям, нежели колледжам, отделанным слоновой костью. Мало того, его руки заросли густой шерстью, а из-за воротника сорняками торчали темные завитушки. Любой нормальный мужик, получив в наказание такую шкуру, придумал бы что-нибудь с дозировкой бустера.
Ваун повернул бесстрастное лицо в сторону бесстыдно скалящегося Рокера и cтал ждать, какая такая умеренно рискованная судьба припасена ему. Шайка сообщников собирается поближе, чтобы послушать.
— Профессор Куилд, — громко объявляет Рокер. — Декан факультета биологии аборигенов стравакийского университета.
Украшенные лентами лизоблюды удовлетворенно закивали, поглядывая на Вауна, ожидая его реакции, и тут наконец-то поступила ожидаемая информация.
Ваун посмотрел на пляж — туда, где распространялась рощица пиподов. Не прятались ли тут все эти годы давно пропавшие Сессии и Дайс, замаскированные под пиподов?
— Silisentiens horribilis, — просиял волосатый мыслитель. — Что вам известно о наших псевдоразумных, адмирал?
— Меньше, чем следовало бы знать в эту минуту, я полагаю.
— Именно. — В джунглях бороды блеснули белые зубы. — Приходилось ли вам когда-нибудь подходить близко к одному из них?
— Дважды. — Понимая, что вокруг лес глаз и ушей, Ваун сохранял непроницаемое выражение лица.
— Как вы поступили?
— Сорвал с себя одежду, потом пал ниц. «Так было прошлой ночью. А в первый раз я с криком убежал, а Нивел…»
Куилд нехотя кивнул, будто бы вверенный ему класс не оправдывал надежд.
— Тактика раздевания разумна. Мы не установили, почему пиподов возбуждает одежда, хотя подозреваем, что всякие внешние атрибуты рассматриваются ими как оружие, однако последние испытания убедительно подтвердили реакцию отвращения.
— Надеюсь, в процессе эксперимента вы убили не слишком много студентов?
Кустистые брови хмуро ощетинились.
— Это дело серьезное, адмирал. Мы использовали, если хотите знать, приговоренных преступников. Выжившим смягчили приговор.
— Про невыживших, полагаю, можно сказать то же самое. Может, перейдем к делу, профессор?
— Пали ниц, говорите? Зачем ниц?
— Будучи ребенком, я узнал, что пиподы менее охотно нападают на тех, кто припадает к земле. «Но забыл. И побежал. Нивел кричал и кричал…»
— А! Вот где общепринятая мудрость ошибочна. Поза не имеет значения.
— Склонен согласиться, — ответил Ваун, вспоминая, каким чудом спасся прошлой ночью. Куилд оскалился.
— Значение имеет то, какую часть тела вы им демонстрируете. Что они видят — хотя, разумеется, восприятие пиподов настроено на невозможные для нас частоты, но «видеть» — более или менее подходящее определение… Что видит пипод, когда вы падаете перед ним ниц?
О, конечно!
— Волосы?
— Именно! Волосы. Имея волокнистую структуру, пиподы ассоциируют разумность с нитеобразной фактурой. Иными словами, с волосатостью, хотя, конечно, это антропоморфные спекуляции. Когда мы обрили заключенным головы, эффект от падания ниц дал менее пяти процентов уровня надежности. Иными словами, был незначителен.
То ли от усталости, то ли от страха, но Ваун испытывал злобную неприязнь к этому напыщенному антропоидному самолюбованию.
— Кажется, я вижу, почему вы добились успеха в своих исследованиях, профессор.
Багрянец ярости вспыхнул над чудовищной бородой, но тут вмешался нетерпеливый Рокер.
— Профессор Куилд совершил открытие достаточно случайно. Он… — Куилд попытался прервать Рокера, но дрогнул перед Рокеровской ухмылкой. — Он был вызван на дуэль. На дуэль с пиподом. Незаконно, конечно, но таков старинный фаришианский обычай. Возможно, вы о нем слышали?
Ваун не слышал. Нивел кричал всю обратную дорогу до деревни. Их было одиннадцать, несущих домой крики, и даже сморщившаяся нога Нивела, никогда до этого не двигавшаяся, извивалась и корчилась.
Ваун поежился на холодном морском ветру.
— Догадываюсь. Меня вызывают на фаришианскую дуэль с пиподом?
— Это было бы убийством, — отрезал Куилд. — Они бы среагировали на вас агрессивно намного раньше, чем на меня. Мне бы удалось подойти гораздо ближе.
— Я бы не стал вам мешать, — Ваун раздраженно посмотрел на Рокера. — Сэр, это имеет отношение к делу?
Рокеру, очевидно, нравилось разыгрывать спектакль перед своей карманной аудиторией. Даже Гаргель со своими партнерами по развлечениям вернулась на представление.
— Расскажите ему о стоячей волне, профессор. Куилд вдруг застеснялся.
— Ну, для публикации это еще не созрело, но у нас есть доказательства, что низкочастотная коммуникация пиподов не настолько дискретная схема поведения, насколько она оценивалась доселе. Похоже, что это постоянная форма… ну, по нашей рабочей терминологии — континуум излучения и реакции. Типа шепота на заднем плане, если хотите. А порой она приобретает даже топографические черты.
Стоячая волна есть относительная…
— Не понимаю, какое все это может иметь отношение ко мне, сэр, — оборвал Ваун.
Но имело. О да, имело.
Рокер выпятил нижнюю губу, будто бы собираясь обернуть ею сочный пучок травы.
— Где Дайс и Сессии, адмирал? Где кукушата? Ваун махнул рукой.
— Где-то там, среди десяти миллиардов прочих людей. Работают торговцами, пекарями или малярами, кто знает? Живут в трущобах, куда никогда не заходят спейсеры. И пиподы тоже! Я полагаю, пластическая опера…
— Пластическая операция не дала бы никакого эффекта! — пророкотал Куилд.
Его раздражало, когда его перебивали. — На длине волн, которой пользуются пиподы, такие мелочи были бы совершенно неуловимы.
Псих! Ваун повернулся к нему.
— Вы говорите, что можете общаться с этими овощами, профессор? Полагаете, что у них есть чувствительность и мозги, чтобы отличать конкретного человека от остальных? Вы…
— Не мозги, но ответ на оба ваши вопроса утвердительный. — Здоровяк улыбнулся и провел мохнатой лапой по бороде. Лизоблюды заулыбались. — Мы достаточно четко установили при помощи простой психологической обработки с системой поощрений, что они могут отличать людей друг от друга. Они «заглядывают», если воспользоваться этим приблизительным термином, глубоко в человеческую психику — буквально вплоть до клеточного уровня и скорее всего до молекулярного. Вероятно, они могут читать и сами ДНК. Может, они и не так проницательны, как вы, адмирал, но несколько раз они нас удивили.
— Надеюсь, сегодня они не будут нас удивлять. — Ваун повернулся к адмиралиссимусу. — Сэр, вы подумали о связанных с этим опасностях?
Рокер обменялся довольными взглядами со своей свитой.
— О вашей неизменной отваге в Патруле ходят легенды, адмирал Ваун. Ваше ежегодное обращение к новобранцам вдохновляет…
— Хватит вам, черт возьми! Этот тип заявляет, что существует что-то типа всемирной системы коммуникации пиподов, не так ли, профессор? Я ему не верю, потому что за десять тысяч лет мы должны были…
Куилд смог-таки перекричать Вауна.
— Есть много старых записей об одновременных выступлениях пиподов в масштабах континента.
— Именно об этом я и говорю! Именно побоище вы и рискуете устроить. Мы находимся на материке, и вам это известно, Рокер! В 98-м или типа того был набег пиподов на берег, буйствовали и вэлхэловские рощи. Если вы начнете баламутить пиподов здесь, вы навлечете опасность на все береговые поселения от Асимфирта до мыса и Бог знает, как далеко вглубь…
— Ваши опасения приняты к сведению, адмирал, — сказал с ухмылкой Рокер.
Солнце село; соленый морской ветер был остр, как нож. Ваун еще раз передернулся. Какой невыразимо чудовищный способ смерти! А если он откажется подчиниться приказам во время чрезвычайного положения, тогда Рокер его пристрелит. Это, наверное, лучше.
— Давайте все проясним, — сказал он, в то время как его мысли метались в поисках выхода. — Во-первых, вы заявляете, что на самом деле можете беседовать c этими тварями? Во-вторых, вы считаете, что они достаточно умны, чтобы давать полезные ответы? В-третьих, вы думаете, что они будут так добры и побегут искать мои копии, и, в-четвертых, что они каким-то образом могут направить вас туда, где могут быть эти копии? Какой наивный полудурок в это поверит? Как вы сможете их стимулировать, чтобы они хоть чуть-чуть заинтересовались вашей проблемой? Что…
— Повторяю, адмирал, — рявкнул Рокер, — что ваши опасения приняты к сведению. В конце концов понятие коллективного сознания может быть нам чуждо… но мне казалось, что уж вы-то сможете принять это быстрее, чем большинство…
Буриор радостно прыснула, услышав шутку, некоторые последовали ее примеру.
Несколько пиподов брели в сторону наблюдателей. Служба безопасности никогда не позволила бы им подходить так близко, если бы Рокер не сунул нос в стандартную систему распоряжений Вауна.
Ухмылка адмиралиссимуса сказала Вауну, что он побежден. Усмешки на лицах приспешников Рокера подтверждали это. Всем им казалось, что они в безопасности, поскольку прибыл вооруженный отряд Рокера и потому, что в случае неприятностей служба безопасности устроила бы массированный артобстрел. Имеют ли они какоенибудь представление о том, как быстро перемещается разъяренный пипод? Что же, он не порадует их, дав возможность послушать свои мольбы. Все смертные в конце концов умирают. Поражение неизбежно, но самое близкое к победе — уйти отважно.
Ваун даже не мог просто двинуть Рокеру в челюсть и заслужить приятный и быстрый расстрел, потому что Рокер о его желаниях знал и, несомненно, связал бы его и бросил пиподам. Выхода не было.
— Сэр, прошу ясных указаний.
— Очень хорошо. Адмирал Ваун, вы будете сопровождать гражданского работника Куилда до места рядом с рощей пиподов с целью облегчить коммуникацию с ними. Вы поможете исследованиям профессора Куилда всеми возможными способами.
Ясно?
— Сэр!
— А потом мы выследим ваших пропавших братьев, — сказал Рокер, удовлетворенно улыбаясь. — После стольких лет воссоединение семьи станет для вас волнующим событием.
Ваун мельком задумался, успеет ли он сломать эту толстую шею прежде, чем будет остановлен службой безопасности. С сожалением он пришел к выводу, что не сможет. Рэндомы! Дикая раса! Секс и власть — вот все, что их интересует.
— Превосходно! — сказал Куилд, блеснув зубами в гуще бороды, и глянул на пиподов. — Мы можем подойти чуть ближе, прежде чем снимем одежду, адмирал. В интересах приличий.
— Ведите, — отрезал Ваун.
Вслед за здоровяком профессором он побрел по песку. Рэндомы! Похоть и жадность до чего угодно их доведут. Братья могут быть беспощадны, как был беспощаден Приор, но они хоть совершают свои преступления по причинам более высоким, нежели обычная жадность.

***

Вот это я называю сексуальная внешность! — произнес страстный хриплый голос.
Ваун изучал свое изображение в зеркале над тазом. Его голова гладкая, как свежевымытый доггоцевский котелок, и украшена восемьюдесятью блестящими серебряными пуговицами, отмечающими те места, где просверлены дырки.
Сексуальная? У него нет бровей, у него красные веки, а его бесформенный белый халат кончается у колен и локтей.
Он поворачивается лицом к стоящей в дверях девушке. Неужели прошло всего четыре недели с тех пор, как он встретился с ней в Доггоце? Высокая, темнокожая, со знаками отличия офицера медицинского корпуса… Она все еще старше него по званию, но теперь его повышение официально. Кроме того, его ждут и другие вещи.
— Мэм! — говорит он. — Даже во время нашей последней встречи я был сексуальнее.
— Ах! — Ее полуночные глаза сверкают. — Ты воспользовался моим советом касательно бустера.
— У меня не было выбора. Анализ крови? Она, смеясь, качает головой.
— Достаточно того, как ты смотришь на меня. Кроме того, ходят слухи, что ты переспал с адмиралиссимусшей.
— О Кранц, нет! — Ваун начинает улыбаться, и улыбка переходит в зевок, уничтожающий последнийслед искренности в его отрицании. Ранним, быстротечным сладким утром, пока Рокер спал, в его постель приходила Мэви, но клевета Фрисд не причинит никакого вреда его карьере.
Тем не менее он чувствует, что покраснел от того, что и в самом деле рассматривал темнокожую девушку, гадая, того же оттенка ее соски, как и пышные, страстные губы, чуть приоткрывшиеся, чтобы показать белоснежные зубы.
— И мне не нужно быть гением медицины, чтобы догадаться, что ты не выспался, лейтенант.
— Совершенно верно, мэм.
— Ну, она ушла. Можем перейти к делу. Ясный взор врача продолжает исследовать слухи о нем и Фрисд. Пусть пошпионит! Да, Фрисд ушла — ушла, не попрощавшись, не поблагодарив, беззлобно; просто ушла. Вызвала свой торч, своего лопатоплечего капитана-галорианца, чтобы тот его вел, и улетела. Что бы ни болтали, ее любовником Ваун не был никогда.
Его никто не просил.
— У тебя тут хорошо, — сказала доктор. — Собираюсь насладиться этим назначением, хотя оно может продлиться недолго. Готов к выкачке мозгов?
Он пожал плечами, вспомнил, что она старше него по званию, и сказал:
— Мэм!
Но все-таки не своим доггоцевским голосом. Она заметила, осветила его еще одним лукавым взором дивных глаз — гагаты в янтаре — повернулась и пошла вперед.
Он, босой, двинулся следом; через две двери врач остановилась и махнула рукой:
— Садись в свободное кресло. Я сейчас вернусь. Ваун недоверчиво вошел и заморгал от яркого света. Временный хирургический кабинет был завален металлом, пах химией и жужжал, как живой. Самой понятной в гуще оборудования была пара наклонных кресел, стоявших спинка к спинке. Сквозь паутину проводов, трубочек и мониторов Ваун видит, что одно уже занято. Он прокладывает путь сквозь эту сумятицу, намереваясь взглянуть на другого пациента.
Стройный крепкий парень, можно сказать, изящный… Дайс, конечно. Глаза закрыты, изможденные щеки бледны. Голени и плечи торчат из такого же, как у Вауна, бесформенного халата; запястья и лодыжки обездвижены яркими лентами.
Верхнюю часть головы покрывает металлический резервуар, из которого растут пучками трубки и провода.
Пять лет назад — трое мальчиков на корабле лениво дрейфуют по залитой солнцем воде Дельты. Дайс. Счастливые дни…
Это, конечно, не Дайс. Дайс пока на свободе. Ваун всегда знал, что Приор очень похож на Дайса, но увидеть его оказалось достаточно, чтобы внутренности завязались в узлы, а руки затряслись. Он чувствует холодные струйки на ребрах.
«О, Дайс! О, Радж! О, я!»
Дайс, учившийся получать удовольствие от рыбных блюд.
Потом знакомые глаза медленно открываются.
— Привет, брат!
Та же улыбка. Голос не совсем тот и очень слаб.
Как он смеет пытаться быть дружелюбным?
— Ты изнасиловал мою мать! Улыбка исчезает.
— Не хотелось бы обсуждать это здесь, если ты не против, Ваун.
Это, конечно, подстроено. Здесь камеры и слушатели. Но Вауну по крайней мере нечего скрывать.
— Ты свел ее с ума!
Теперь на осунувшемся лице Приора отсутствует какое-либо выражение.
— Это был несчастный случай.
— Изнасилование — не несчастный случай. — В Вауне просыпается непонятная ярость; кровь бьет в ушах.
— Хочешь отомстить? — шепчет Приор. — Давай! Сними эту мерзость с моей головы и сунь туда пальцы.
— Куда?
— В розовый студень. — Похоже, его позабавило, что Ваун потрясен. — Они сняли верхушку. Потом дали мне зеркало. — Он попытался улыбнуться. — Не многим людям дается возможность разглядеть себя столь ясно.
Струйка слюны стекает из угла его рта.
— Тогда скажи нам пароль, и, может быть, мне разрешат это сделать. Это будет приятно.
Сможет ли он и в самом деле запустить палец в человеческий мозг?
— Пароль? Вот что они тебе велели узнать — пароль? Пароля нет, брат.
— Посмотрим, — Вауна раздражает, что его гнев начинает загрязняться чем-то вроде жалости. Он вспоминает: изнасилование, но это помогает не так хорошо, как хотелось бы.
— Пароля нет, — настаивает Приор. — Язык.
— О? — Ну, в этом есть смысл. Целый новый язык? Работы будет побольше, нежели ожидал Ваун, но сама мысль будоражит воображение.
Глаза Приора закрыты, но он продолжает шептать.
— Мир. Жизнь. Чтобы ты мог сойти за меня. Я знаю.
— Ты заслужил это и даже больше! — в конце концов Вауну удается заговорить более жестко.
— Я не против. Приятные воспоминания, добро пожаловать, брат. Наслаждайся.
Ваун в замешательстве. Он потерял свой гнев, остался лишь страх. И чертова жалость. Его брат, такой беспомощный. Гудят машины. Текут по трубочкам жидкости.
— Постараюсь, — говорит Ваун. — Конечно, постараюсь. И воспользуюсь всем интересным, что смогу найти. Твои всепрощающие настроения очень трогательны.
Жаль, что я не могу их с тобой разделить. Приор вновь открывает глаза и слабо улыбается. — Ты выращен, как рэндом; ты по-прежнему немного ошарашен. Но не волнуйся — в конце концов ты никогда не предашь Братство.
— Вот как, не предам? Я бы сказал: «Смотри, как я это делаю!», но не доставлю тебе такого удовольствия.
— Нет, брат Ваун. В решающий час ты встанешь за свой народ.
В последнем спокойном заявлении слышится жуткая уверенность лежащего на смертном одре. Ваун, помнящий о невидимых слушателях, близок к панике.
— Это война! — кричит он. — И начал ее ты. Веки Приора приподнимаются.
— Я? Да? Разве собаки и кошки воюют? Подожди, и ты все узнаешь, Ваун.
Ксанакорский улей… его сожгли. Сожгли наших братьев, как клопов. Малышей… И Монада. Полагаю, они показывали тебе тот отрывок? Я рыдал, когда его показывали мне. Я вырос на Монаде. Ты был изготовлен на Монаде.
— Мне плевать!
— Это пройдет. Когда ты вспомнишь. Лес…
— Ты первый начал.
— Нет. Кошки и собаки. Это эволюция. Ваун презрительно фыркает, не будучи уверенным, какие последуют слова, если он попытается заговорить.
Темные глаза широко раскрываются и пристально смотрят.
— Знаешь про эволюцию? Пойди почитай. Выживают наиболее приспособленные.
Мы — следующая стадия, брат. Лучшая часть человечества, целый новый вид. Homo factus. Что бы ни случилось со мной или с тобой, роли не играет. Конец неизбежен. Дни дикой расы сочтены.
— И вы нас уничтожите, да? Сожжете? Приор снова пробует улыбнуться.
— «Нас»? Их!
— Думаешь, что я один из вас? А я не просил…
— Да, ты не просил. Но тем не менее ты — наш брат.
Вауну хочется чувствовать себя настолько же убежденным и уверенным, каким кажется заключенный. Как он может оставаться бесстрастным, зная, что его ждет?
Приор вздыхает.
— Не переживай, Ваун. Просто мне жаль, что сейчас ты на проигрывающей стороне. Но я все понимаю.
— О, какая самоуверенность! Сидишь здесь со срезанной верхушкой черепа и заявляешь, что у тебя все прекрасно, что ты уже всех победил?
Приору удается издать бледное подобие смеха Раджа.
— Нет. Не я. Я всего лишь единица. Я имею для Братства такое же значение, какое имеет для тебя одна клетка твоего эпидермиса, а ты непрерывно теряешь их миллионами. Может быть, Братство и не победит на Ульте. Надеюсь, что победит.
Но победим мы или нет, дикая раса проиграет так и так.
— То есть все. мы в конце концов умрем.
— Не нужно уничтожать целый вид, Ваун. Было б время, объяснил бы. Может быть, ты получишь мои воспоминания об этом. Знаешь, какова численность населения рэндомов на Ульте?
— Около десяти миллиардов.
— А было более двадцати. Думаешь, численность была сокращена добровольно?
— Конечно.
— Нет. Дикие плодятся, как бактерии, беспрерывно. Существуют за счет соревнования, поэтому стоит какой-нибудь группе ограничить скорость размножения, другая начинает расти быстрее и занимает ее место. Дайс тебе ничего об этом не рассказывал? Если количество уменьшается, это значит, что начался мор. Ваун, если за планетой должным образом не ухаживать, она изнашивается. С этой дикая раса уже почти разделалась.
— Это не правда! Да, поначалу было много отходов, излишнее загрязнение среды, ошибки в развитии, но международные советы по ресурсам…
Почувствовав, что ударился в банальности, Ваун остановился.
Приор вздохнул.
— Слишком много людей. Сверх всякой меры. Знаешь, какую численность населения планета такого размера могла бы выдерживать бесконечно?
— Нет.
— Я тоже. Но Братство ограничилось бы парой сотен тысяч. Сотрудничество, а не конкуренция… Мы, знаешь ли, на размножении не помешаны.
— То есть вы намереваетесь спасти планету от ее обитателей, так? Кто же скажет вам за это спасибо?
— Так или иначе, они все скоро вымрут и свою планету с собой заберут. Если ты пока еще не видишь, как ты мог бы помочь нам, подумай о своих обязательствах перед биосферой.
Приор устало закрывает глаза, и тут входит пара врачей и разговор обрывается. Он, несомненно, записан.
Ваун пробирается к другому креслу и садится. Тонкая ткань халата не может защитить его от холодной поверхности, и он вздрагивает. Рэндом бы покрылся пупырышками, но на коже Вауна нет рудиментарных волосяных мешочков.
Прибывают еще два санитара и начинают возиться с аппаратурой вокруг него, переговариваясь, а на него не обращая внимания, обращаясь с ним так, как будто Ваун не более чем один из пунктов таможенной декларации. Они подсоединяют что-то к кнопкам на его черепе. Он слышит, как кто-то говорит с Приором.
— Мы собираемся начать с левого полушария. Так что если ты хочешь еще что-нибудь сказать, лучше сделать это сейчас.
Приор молчит.
Терзаемый чудищами, преследуемый страхом, Сновидец сражается безнадежно, в вихрях ужаса — и нет ему спасения.
Гиппокамп — …теперь они взялись за гиппокамп. Сегодня его привезли на каталке.
Сегодня меня привезли на каталке.
Два красных солнца, а деревья — это липы, под пурпурными небесами. Я Голубой. Я — Желтый. Я — Красный. Я — все цвета, и со мной мои братья. Мы смеемся, бегаем и играем. Я любим. Я люблю. Я среди своих братьев.
Меня возят на каталке. Наручники уже не нужны; слишком сильно повреждена кора двигательных нервов. Бедняга Ваун кричал на них. Его не предупредили.
Обычное дело. Он и впрямь не знал, чего ждать. Но он все-таки следит за своей речью. Это выражение на его лице…
Кто я?
Сегодня они собираются внедриться в мозжечковую миндалину, обработать очередной кусок гиппокампа и ядро переднего головного мозга. И таким образом разделаться с подонком.
Боли нет, это же просто студень.
Коричневый — взрослый. Он говорит об особях женского пола, что есть в дикой расе. Я их видел на Монаде, конечно, но не знал об их специфических органах. Это будет иметь большое значение при выполнении задания. Выполнять миccию на Ульте отправится только один из нас — Коричневый, Розовый или я. Мы столько времени провели вместе, что я научился их различать, но никогда не допущу бестактности и не скажу им об этом. Вчера мы были Зеленым, Лиловым и Белым, а учитель был Черным, но это был тот же самый, я уверен.
От него уже не много осталось. Ни кусочка мозга в его голове, так сказала одна из лабораторных карлиц. И засмеялась. Захотелось ее убить, медленно задушить, но я тоже засмеялся, потому что Рокер мне не доверяет, обстреливает вопросами. Даже Мэви порой спрашивает меня, кто я.
Эта часть была очень нехороша. Я пытался воткнуть палку в глаз своего брата. Мне приходилось весь вечер ходить без трусов, все увидели номер на моей заднице и узнали, что в этой части может быть некоторая конструктивная неполадка.
Нам придется поспешить. Q-корабль будет на парковочной орбите через три недели. От Приора уже почти ничего не осталось. И слава Богу! Я теперь могу говорить на межгалактическом с произношением члена авалонского генерального штаба, трепаться на его родном языке, как он там называется… андилианский?
Какие-то воспоминания уже стираются…
Север улья на Монаде, около часа лета с Зиндира…
Если я могу выиграть этот бой… но, по-моему, это тот же, что двинул мне вчера… только догадка, конечно, но если это он, то он немного бережет свою левую… и не знает, что в прошлом году я был чемпионом…
— Ваун! Ваун! Это страшный сон, Ваун! Проснись, Ваун! Это Мэви, любимый.
Проснись, Ваун! Все позади, Ваун! Приор мертв, Ваун! Все позади, Ваун!
Теплые руки обнимают его… он тыкается лицом в ее груди…
— Нет имени! — всхлипывает он. — Я был счастлив, но у меня не было имени.
Как я мог быть счастлив без имени?
Как отличить одного пипода от другого? Спасибо все-таки ветру — он оправдывал дрожь. Куилд, похоже, вообще не ощущал холода, но он-то был в два раза толще Вауна и таким волосатым. И что еще более важно, профессор не был перепуган до чертиков.
— Это достаточно близко для тебя, — вдруг сказал он.
Спору нет. Каждый шаг давался Вауну диким напряжением воли. Ближайший пипод маячил прямо перед ним, казалось, что до него уже можно дотянуться, но это воображение сокращало дистанцию. Несмотря на шум прибоя, он слышал недовольный хруст и скрип своих подошв по гальке. Со стороны моря доносился жалобный визг.
Колено все еще болело, кровоподтеки на лице пульсировали. Ничего, скоро все пройдет.
Куилд сделал еще дюжину шагов, остановился и стал смотреть. Пипод-мамаша корчился и дрожал как бы в предсмертных судорогах. Ваун выпрямился, поежился на ветру и тоже стал наблюдать. Это был крупный экземпляр, вполне зрелый, выше Вауна, а это означало обширное личное пространство. Ваун никак не мог понять, каким образом пиподы передвигаются, катятся они или ходят. Антенны, конечности, ядовитые иглы, казалось, будто все шевелится одновременно — когда зверь набирал скорость, все сливалось в единое пятно. Стебельчатые глаза и мандибулы… казалось, что все — само по себе. У пипода нет центра. Обычное оружие против них бесполезно, а у него, Вауна, кроме ногтей, не было вообще никакого.
Безоружный, безногий, бестелесый, раздетый, голозадый. Кранц! Холодно.
Вершина Бэндора поблескивала в свете звезд; в лесу, там, где была стоянка, мигали огоньки. Один раз над головой прожужжал торч, это тупицы Рокера привезли очередных нежеланных гостей — кого-то, кто присутствовал прошлой ночью в Аркадии. Сейчас их здесь должны быть сотни, и нет сомнений, что большинство довольно возможностью ненадолго посетить знаменитый Вэлхэл. Прибыла ли уже сама предательница?
Вауну хотелось застучать зубами, но кто знает, как отнесется к этому звуку пипод? Примерно в сотне метров позади за ними следил Рокер с шайкой льстецов, лица которых неразличимы в тусклом свете. По краю леса изгородью стояла шеренга вооруженных охранников. Интересно, какое им выдано оружие, этим восьмерым, когда пиподов в одной только этой роще в три раза больше. Их шансы Вауна не воодушевляли, но он не стал бы смеяться.
— Адмирал Ваун? — зазвучал в его ухе женский голос.
Он подпрыгнул и огляделся, но никого не было.
— Да? — осторожно отвечает он.
— Меня зовут Илэн; я одна из студенток профессора Куилда.
— Приятно познакомиться. Не стоило говорить, как он рад ее видеть; ее не было видно.
— Я буду держать вас в курсе того, что будет происходить нынешним вечером.
Он чуть не сделал бессмысленного предложения присоединиться к ней в комнате для наблюдений… фривольностью он бы просто выдал степень своего испуга. Кранц! Скорее бы с этим покончить.
— Буду вам признателен.
— В настоящее время мы никак не можем определить, что за объект рядом с вами. Они так часто меняют частоту…
Замолчала.
— Какая разница, кто из них кто? — спрашивает Ваун больше для того, чтобы успокоить себя звуком собственного голоса, да и голоса Илэн.
— Тогда мы сможем установить контрольную точку. Они ориентируются друг относительно друга и относительно магнитного поля планеты.
Куилд сказал что-то, что утонуло в шуме волн, но скорее всего он обратился в командный пункт. Профессор отступил на несколько шагов, и Ваун преисполнился благодарностью за возможность сделать то же самое, сохранив между ними прежнее расстояние. Пипод медленно приближался.
Медленно шло время.
— Никак не можем отградуировать. У этих частота пульса не такая, как у тех, что мы наблюдали в Каруве.
Илэн как будто извиняется.
Извиняется, черт возьми! Она встревожена.
Такие новости, что бы они ни значили по сути, лишь подкрепили мнение Вауна о Куилде как о чванливом хвастунишке, в своих безответственных игрищах порядком выскочившего за безопасные пределы.
Куилд снова попятился. Ваун последовал его примеру. Ему показалось, впрочем, что к ним присоединился и пипод.
— Ай! — сказал в его ухе юный голос. — Начинаем.
Куилд поднял руки, поклонился и начал танцевать.
— Вам этого делать не нужно, адмирал.
— Приятно слышать.
— Мы называем это Привлечением Внимания. Ни один из жестов конкретной смысловой нагрузки не несет, но похоже, что псевдоразумные реагируют быстрее, когда есть… Когда у них есть возможность отнестись, э…
— …к собеседнику, как к идиоту, — попытался угадать Ваун.
Куилд продолжал свистопляски, но благодаря этому они хотя бы не шли дальше. Пипод угрожающе изменил направление, притягиваемый исследовательским интересом.
Девушка негромко хихикнула.
— Хорошо получилось! Мы транслируем стандартное предварительно записанное приветствие. Некоторые группы символов определены: низкие температуры и мелодические гармонии — это два принятых комплексных символа.
У нее демагогия была под стать Куилду, но то же самое было известно и службе безопасности Мэви, что и выяснилось прошлой ночью. Мэви, разумеется, могла быть в курсе исключительно благодаря публикациям Куилда.
— Отвечает!
Хорошо. Давай поговорим, ради всего святого.
— Сейчас мы начинаем знакомство. Профессор передает приветы от других рощ, где он гостил.
Сам Куилд крутился, скакал и извивался, будто маньяк. Ваун слышал его дыхание. Трудная работа — общаться с пиподами… но что-то в этом есть.
Гигантский пучок хвороста остановился, хотя некоторые отдельно взятые сучья продолжали шелестеть и извиваться. Ладно. Итак, оно слушает. Это только малая часть тех пиподских способностей, о которых заявлял гигантский примат.
Впрочем, отдадим Куилду должное: у него хватает смелости, чтобы в это верить. Чудовище находилось устрашающе близко. Предположим, что деловое совещание-таки начнется. Просто примера ради предположим, что эта штука задаст вопроc. Тогда лакеям Куилда придется его переводить и сообщать ему перевод, Куилду придется обдумывать ответ, пересылать его обратно в контрольную комнату, чтобы там его перевели и переслали пиподу… Насколько пиподы терпеливы? Не воспринимает ли пипод длительное молчание как хамство?
Куилд изнуренно остановился, согнулся, тяжело дыша, и попытался проинструктировать ассистентов в командном пункте, который мог находиться на другом краю света, а мог — в доме наверху. Каким-то образом все это было встроено в систему безопасности Вэлхэла.
— Они отвечают, — сказала Илэн. — Хором. Если Вауна не прикончит пипод, то прикончит холод. Этот бред может тянуться до восхода Ангела, то есть — в это время года — за полночь. Господь — глупцов и невинных…
Чудовище побрело назад, более, по-видимому, заинтересованное галькой, нежели людьми. Куилд выпрямился и возобновил свои танцы — не с тем уже, впрочем, азартом.
— Сейчас это главный вопрос, — шепотом сказала Илэн. — Мы попросили их обратить внимание на тебя — того, что стоит позади. Он говорит, что ты один из нескольких… Искать других таких, как ты…
«Когда умирал Нивел, — подумал Ваун, — я шлепнулся в канаву. Здесь канав нет».
Задыхающийся Куилд замедлял танец.
— Мы попросили их поискать других таких, как ты. — Голос Илэн был встревожен. — Сейчас принимаем ответ… Естественно, отрицательный.
Корчи пипода оживились, он громче зашелестел. Подкрадывается поближе?
Куилд затанцевал быстрее.
— Сейчас мы просим их искать дальше, досмотреть далеко, поискать других таких, как ты. Хотелось бы мне, чтобы их представление о времени были почетче.
По-моему… Да, другие рощи присоединяются!
Долгая, невыносимая пауза…
— Адмирал? Это снова Илэн. Простите, что забыла про вас. Квазиразумные существа определенно задают вопрос. У нас некоторые проблемы с соотнесением его содержания с известными семантическими группами.
Ты хочешь сказать, что не знаешь, чего оно хочет. Голос девушки ослаб, как будто она отвернулась, чтобы поговорить с кем-то другим.
— Нет, Дик. Это сочетание говорит об агрессии. Пипод рванулся с места. Он пронесся мимо Куилда и направился к Вауну. У Вауна ослабли ноги. Он хотел бежать, пасть ниц, затанцевать, как Куилд… а больше всего — пописать. Хоть что-нибудь сделать! Вскрик невидимого гида…
— Все нормально, адмирал! Он просто идет вас посмотреть. Так мне по крайней мере кажется. Просто стойте спокойно.
Легко ей говорить! «Начинается», — думал Ваун, когда шелестящее, пощелкивающее чудище, корчась, приближалось к нему по пляжу.
Потом оно повернулось и встало подле него — так близко, что Ваун мог бы потянуться и потрогать его. Его била непреодолимая дрожь, горло было таким же сухим, как песок под пальцами ног.
«Читга, — сказал пипод. — Клик! Читта! Читта!» Одна из веточек вытянулась и стукнула Вауна по голове. Другая потянулась к его мошонке, и по телу побежали мурашки.
— Да, все хорошо, — ослабевшим голосом проговорила девушка.
Ваун услышал позади себя приглушенные голоса, будто бы там разгорался спор.
— Эмиссия определенно усиливается… мне кажется… да… — Голос снова стал тише. — Дик, видишь? У нас континуум! — Вернулась. — Прощу прощения, адмирал. Чрезвычайно любопытно. В диапазоне более высоких частот зарегистрированы какие-то необычные паттерны.
Ваун надеялся, что они знают, что делают. Но все-таки не верил.
Губительная масса рядом с ним ерзала и шелестела; усики колыхались и всматривались, время от времени крайне нерешительно трогали его. Вауна охватила страшная уверенность в том, что она на него кричит на неощутимых им частотах и не может, конечно, понять, почему Ваун не отвечает. Насколько пипод терпелив?
Сколько пройдет времени, прежде чем он решит, что пора преподнести Вауну урок хороших манер?
— Мы начинаем получать сигналы с материка! — Илэн взвизгнула от возбуждения. — Фуга распространяется с невообразимой скоростью… Дик, ты видишь это? Скажи Куилду!
Вауна била дрожь, не имеющая отношения к холоду. Оставшаяся часть пиподов определенно чем-то занялась… возможно, затанцевала. Он слышал их, но почти совсем не видел.
Стоявший возле него пипод без предупреждения рванул, взметнув облако песка, к стоявшим в стороне наблюдателям.
— Тревога! — крикнула Илэн.
Оставшаяся часть рощи двинулась, и в неясной тьме было определенно видно, что она покатилась вперед бесформенной кучей вслед за главным. Куилд вскрикнул и с воплями бросился бежать. Ваун пустился наутек, резко свернув в сторону моря. Илэн бессмысленно выла у него в ухе. Мрак впереди оживился зелеными вспышками выстрелов небольших ручных ружей. Вопли ужаса или боли, донесшиеся со стороны наблюдателей, дали понять, что первый из пиподов добрался до цели.
Он так вести себя не будет. Уголком глаза Ваун заметил, что Оставшаяся часть рощи почти настигла его. Ваун развернулся к пиподам, упал на колени и вдавил лицо в землю.
Омой мне руки, Омой мне ноги, Я вместе с другими Пойду по дороге.
Воздух такой горячий, что в нем можно печь хлеб. Грязь жирная, тяжелая и зловонная. Вдалеке поют девушки.
Конец лета в Дельте — время рытья канав. Несмотря на палача — Солнце и его подручного — Ангела. День Затмения — выходной. Солнце находится ближе всего к Ангелу, и говорили, что давным-давно Солнце в этот день полностью покрывало Ангел — несколько недель до и после Дня Затмения оба сияют в небесах бок о бок, и это — время рытья канав. Уровень воды снижается, и необходимо вырыть канавы, приготовиться к осеннему наводнению и будущему проходу угрей.
Ваун работает в одиночку, копает так же старательно, как и остальные, даже старательнее, чтобы никто не мог обвинить его, отделившегося от всех, в лоботрясничанье. Для этого же он старается все время быть на виду. Если он попытается присоединиться к общей группе, рано или поздно полная лопата грязи выльется ему на голову, чисто случайно — у-упс, извини, как забавно. В грязи полно пиягов, и это достаточно неприятно, когда у тебя до колен сплошная ссадина, а когда пияги у тебя в волосах и ушах, то можно рехнуться. Он-то знает.
Утром они начали работать вместе с Нивелом и некоторое время были рядом.
Но ссохшаяся нога задерживала Нивела, и Ваун уже так далеко впереди, что не стоит перекликаться. Ему двенадцать, а он может бросать грязь так же быстро, как любой взрослый в деревне. Еще в прошлом году он мог раскопать участок, предназначенный взрослому, а в этом году он больше и сильнее. Скоро он вернется к Нивелу, предложит ему поменяться канавами и выкопает столько, что к вечеру у них будут готовы два участка, один его, другой Нивела, несмотря на то что большую часть выкопает Ваун. Так он делал вчера, позавчера и позапозавчера. Он им покажет! Несмотря на волдыри, он чувствует себя просто здорово.
Вокруг лодыжек хлюпает грязь, над головой колышется трава пози, но в Дельте тень дают только жуки; это известно всем. Сегодня они недостаточно жирны, чтобы отбрасывать тени, но уже близки к тому.
Ваун упорно машет лопатой, выбрасывая жижу из канавы. Омой мне ноги, омой мне руки… шлеп… шлеп… шлеп…
Кто-то кричит.
И еще кто-то — прежде чем Ваун успевает выпрыгнуть из канавы и начинает подпрыгивать, чтобы посмотреть поверх травы. Люди носятся, орут.
Над травой появляются голова и плечи Нивела… не настолько он отстал, как думал Ваун… и ужас обретает название — пипод. Хотя никого, кроме людей, не видать. Люди бегают, орут, выбрасывают вверх руки и исчезают с оглушительными воплями, когда скрытая травой штука до них добирается.
Нивел смотрит на Вауна дикими глазами и кричит: «Ложись, парень!» И исчезает. Но Ваун видит, как падает Шил, потом Лонэхэм, как двое других бегут к нему. Он поворачивается и пускается наутек.
Он слышит, как Нивел выкрикивает его имя.
Он за что-то цепляется ногой и летит вниз головой в канаву…
Мгновение безумного ужаса, а потом Ваун снова слышит крики Нивела.
История повторяется. Когда погиб Нивел, пипод бежал прямо на Вауна. След на смятой траве был совершенно отчетлив — Нивел вскочил на ноги и тоже побежал.
Он увел чудовище от Вауна, потому что оно пробежало мимо места, где тот лежал, буквально в паре футов. Нивела оно, конечно, поймало легко.
А прошлой ночью у Мэви — как близко эта тварь подошла к нему?
Когда ночь осветили взрывы, Ваун перевернулся, сел и стал думать, что история повторяется.
На этот раз за ним гналась целая роща пиподов — за ним, над ним, вокруг него. Его слух был полон их громыханьем, ноздри — сухим фруктовым ароматом. В воздух взлетел песок, Ваун ощутил несколько нежных испытывающих прикосновений к волосам, и… никакой агрессии.
Они способны видеть вплоть до клеточного уровня, по словам Куилда, а возможно — и до молекулярного… Куилд все еще орал…
Это, очевидно, значило, что пиподы способны видеть, что Ваун — не человек.
Понимали ли они, что он — артефакт и один из многих? Не уважает ли их коллективное сознание копии больше, чем рэндомов? Более вероятно, что пиподы просто поняли, что Ваун — придурок и не входит в число многочисленного опасного большинства. Для пипода он, очевидно, не выглядит-пахнет-звучит-ощущается как человек. Он не является одним из этих. Если действительно существует коллективное сознание, значит, оно бьется с человеческой расой уже десять тысяч лет. Люди постоянно делали угрожающие выпады, которым приходилось противостоять. За века в коллективном сознании могли сформироваться очень конкретные идеи о том, как устроено человеческое существо. Сорок шесть хромосом, к примеру.
Нивел умер зря. О Боже!
Служба безопасности вступила в бой, огненные брызги изверглись на деревья и даже на море. Грохот стоял невероятный, но воплей он не перекрывал.
Вооруженные охранники долго не протянули — по крайней мере Ваун уже давно не слышал, чтобы их оружие было в ходу, но, конечно, он был в это время под стадом пиподов и внимания проявлял ровно столько, сколько мог. Красный и оранжевый огонь взрывался оглушительными татуировками, море — желтыми и белыми, как пар.
Очевидно, пиподы ничего не имели против воды. Ваун прежде не знал, что они заходят в море, и всегда Считал, что в случае нападения морем можно будет воспользоваться как укрытием. Другие совершили в ту ночь такую же ошибку, и им не повезло. Он видел качающиеся на волнах тела и куски выброшенных на берег пиподов. Пляж освещали костры горящих пиподов, излучающие бодрящий свет, выпускающие бледный дым. Но это была не вечеринка, а распростертые фигуры были не пьяными.
Огни на холме вверху выдавали место расположения двух других рощ, которые, несомненно, подвергли атаке в тот же момент, а Рокер пригнал в Вэлхэл Бог знает сколько народу.
И на материке то же самое!
Вот скоты!
Ваун поднялся на ноги и отправился взглянуть, что с Куилдом. Сердце у профессора почти остановилось, кричать он уже не мог, все тело было покрыто рубцами и начинало пухнуть. Куилд был в сознании, глаза его от боли стали огромными, как яичница-глазунья. Он попытался заговорить, но его шепот потерялся в шуме моря, захлебнулся в крови.
Все, что Ваун мог для него сделать, это задушить, но, подумав, он решил оставить это друзьям Куилда. Так ему и надо — подонку жестокому! Он отвернулся и зашагал туда, где они оставили одежду.
Одевшись, Ваун не перестал дрожать. Реакция на шок. Братья — крепкие создания, но иммунитета к адреналину у них нет.
Битва стихала, взрывы зеленого огня редели. Добрая часть леса горела.
Служба безопасности была способна разобраться, что делать. Служба безопасности имеет полный иммунитет к адреналину, пусть и разбирается.
Как далеко распространилась резня? Вэлхэл теперь от пиподов, пока они не вырастут заново, чист, но в других местах хищники скорее всего еще неистовствуют и могут вот так неистовствовать еще много дней. Что случилось? И почему?
Появился первый торч. Медицинской помощи с материка какое-то время не будет — на большей части территории в случае больших бедствий возможности гражданских служб исчерпываются мгновенно. Одной из действительно полезных функций Патруля была организация помощи во время природных катастроф типа землетрясений. Они бы справились и справились легко, но у Патруля сейчас наверняка своих дел по горло.
Ваун побежал. Первый торч приземлился на пляж среди тел, некоторые из которых еще шевелились. Из леса выбежали двое выживших. Держась за руки, они направились к торчу.
Из леса за ними выскочил пипод и устремился в погоню. Служба безопасности дала ему выбежать из кустов, сделать себя удобной мишенью и сожгла его ярколиловой вспышкой. Пипод подпрыгнул, прокатился несколько шагов и замер на месте, пылая оранжевым пламенем. Это, надо думать, один из последних.
Заградительный огонь еще немного погремел над холмами, а потом затих.
Ваун прошел мимо по меньшей мере двенадцати жертв, часть которых шевелилась и стонала, а часть — уже нет. Некоторые пытались подняться. Кореши Рокера. Вооруженные охранники Рокера. А как сам Рокер? Ранен ли он, жив ли вообще?
Пилот стоял возле торча, оглядывался и без конца повторял:
— О Боже!
Двое уцелевших наполовину выволокли, наполовину вывели из леса одного из раненых — адмирала Липо, истекающего кровью и почти без сознания. Все трое шатались в те моменты, когда адмирала трясли судороги. Спаслись, оказывается, Клинок и Фейрн, что не было особенно удивительным, потому что они стояли недалеко от деревьев.
— Ты! — заорал Ваун на пилота. — Помоги этому парню! Не обращайте внимания на раненых, лейтенант. С ними ничего не поделаешь.
Клинок изумленно посмотрел на Вауна и сказал:
— Сэр!
Его лицо почернело от гари, фуражку он потерял, волосы были всклокочены.
Но так он куда больше походил на человека.
Фейрн отдала свою часть корчащегося адмирала пилоту.
— Ах, Ваун! Вы целы?
Ее голос звучал странно. Она явно была перепугана.
— Да. Служба безопасности!
— Сэр?
Рокер переделал Дживса в неопределенной внешности мужчину, облаченного в донкерскую ливрею, но это не имело значения. Невидимая часть осталась прежней, а ничего лучшего на Ульте не существовало. Кроме того, даже Ваун не мог бы насмехаться над Рокером в такое время… Рокер?
— Где адмиралиссимус?
Вауну показалось, что последовала неуловимая пауза, как будто процессору понадобилось подумать и прокрутить в памяти катастрофу.
— Там, сэр, — показал сим.
— Мертвый?
— Не уверен, сэр… Мои процессоры близки к перегрузке. Произошла потеря чувствительности.
Клинок