тебя в Доггоц?
— Думаю, да, сэр.
Отшелушивается и ползет маленький кусочек старой краски, обнаруживая под собою голубой.
— Тогда мы обязаны ввести тебя в курс дела. Что ты слышал о коммодоре Приоре за последние несколько лет, а?
Опасно!
— Я так понял, что он все еще в Патруле, сэр.
— Больше нет. Два дня назад он был взят под стражу в Хай порте. Молчание.
В конце концов Ваун говорит:
— Сэр.
— И трое его кукушат. Мы полагаем, что это Тонг, Радж и Прози, а Дайса мы пока не нашли. Точно мы не знаем, они не говорят, но я полагаю, что это не важно. Они взаимозаменяемы, как газетные вырезки.
Ваун рассматривает голубую краску. Пусть его жгут на огне целую вечность, если он бровью шевельнет ради Рокера.
— Вольно, матрос.
Теперь Ваун встречается с бледным ненавидящим взором.
— Ваун, это потрясающе! Ни один из нас до сих пор не читал такого отчета.
— Спасибо, сэр.
Ни один из вас никогда не прочитает ничего на моем лице.
Адмирал прищуривается.
— Я помню доггоцевскую систему добычи информации, и у тебя было достаточно времени, чтобы в ней разобраться. Помнишь тот день, когда мы встретились? Мы размышляли о стратегии Братства, а? Ну, что ты думаешь о ней сейчас?
Доггоцевская информационная система очень эффективна. Ваун знает, что Тэма повысили в звание коммодора, а также начкома четыре с половиной года назад.
Офицер безопасности Йецер теперь капитан Йецер. Он знает также, что адмиралиссимусу Фрисд далеко за триста, что в верхних эшелонах считают дни, когда же она самоустранится, и что одним из основных претендентов на ее пост является адмирал Астин Линк Рокер Нев Спурц. В Патруле кипят политические страсти. Но ни о чем этом он упоминать не собирается.
— Я подозреваю, что у них есть несколько альтернативных планов, сэр.
— Продолжай. Мне нужны твои мысли об этом. Значит, матрос второго класса будет читать лекцию трем адмиралам, так что ли? Матрос второго класса будет делать то, что ему сказали. Матрос второго класса предупрежден о том, что искусственные конструкты типа него посажены в данный момент за решетку, и если он хочет, чтобы для него сделали исключение, то это случится, только если он сможет правильно себя вести.
— Сэр. Основной целью является построить здесь на Ульте улей и произвести еще братьев. Я допускаю, что на Авалоне — до отъезда Приора, сэр — они не могли быть уверены, что это будет возможно, но это для них — самый простой путь.
Второй…
— Самый простой путь к чему? — спрашивает тот, что слева.
Ваун в первый раз смотрит на него и видит еще одного кайлбранца-блондина, миниатюрную версию Рокера, но все-таки превышающую размерами Вауна.
— Захватить планету, сэр.
Слушатели обмениваются взглядами. Рокер кривит от отвращения губу, но говорит третий, тот, что справа. Темноволосый, он выглядит проницательным и сведущим. У Рокера была репутация искусного собирателя хороших помощников и эксплуататора их способностей.
— Ты не упомянул об этой цели во время задержания, матрос. Кто-нибудь из двоих кукушат говорил тебе, что это — их конечная цель?
Ваун обращается к Рокеру.
— Нет, сэр. Я подозреваю, что они и сами не знали, сэр. Может быть, Приор им не объяснял. Но сейчас я уверен, сэр.
— Почему ты уверен? — спрашивает адмирал справа.
— Я докладывал, как они называют… нормальных людей, сэр?
Рокер трясет головой.
— Они называют вас «дикая раса», сэр. Снова обмен взглядами. Ярость и напряжение усиливаются.
— Продолжай! — рявкает Рокер. — Кстати, пока ты прав. Они пытались. Именно там мы подобрали трех кукушат… на заброшенной фабрике краски, набитой биооборудованием. И конечно, битва на Авалоне наверняка — атака на подобный секретный улей. Второе?
— Во-вторых, они выслали в качестве подкрепления Q-корабль.
Ваун размышляет, до какой степени ему нужно объяснять. В некоторых местах электромагнитного спектра Q-корабль ярче звезды. Каждый Q-корабль обнаруживается и по прибытии изучается вплоть до бактерии. Всеми шаттлами распоряжается Патруль. Корабль, набитый одинаковыми людьми, не может прибыть на Ульт, не взбудоражив охрану. Межзвездные вторжения и войны — фантазии общественного кома, абсолютно невозможные в реальности. Это-то, конечно, очевидно? Даже тупой человек-мускул должен это понимать.
— В том случае, если Приор понимает, что он не способен в одиночку организовать улей, его вторым заданием становится проникновение в Патруль.
— До какой степени? — рычит Рокер.
— Я представляю себе, что он надеется организовать все так, чтобы по достижении кораблем орбиты он бы командовал пилотируемым судном.
Он явно попал в десятку. Адмирал слева бормочет еле уловимые проклятия.
Рокер оценивает реакцию компаньонов, после кивает.
— Отличная работа, мистер. Ты прекрасно подтвердил данные официального анализа. Теперь… Да, Малгров?
Маленький кайлбранец изучает лицо Вауна.
— Думаю, у матроса Вауна есть еще кое-какие соображения, которыми он мог бы поделиться, сэр.
— В-третьих? — уточняет Ваун. Они правда, что ли, такие тупые? Они не понимают, как пользоваться компьютерами?
— В-третьих? — лает Рокер.
— Они могли бы привезти на Q-корабле шаттлы, сэр.
— Матерь звездная, — говорит тот, кого назвали Малгровом.
— Как на исследовательском корабле? — ухмыляется Рокер. — Уэджери?
Сведущий адмирал откашливается.
— Для перевозки хотя бы одного атмосферного летательного аппарата, защищенного от радиации, необходимы глобальные изменения стандартного дизайна.
Туннельный эффект таких масштабов значительно ослабляет прочность материалов и невероятно увеличивает стоимость.
Да, они именно такие тупые. Кого волнует стоимость, когда на карту поставлены планеты? Эти спейсеры не способны мыслить, как братья! Может быть, Ваун способен? Его мысли — единственная монета, на которую он может купить себе выход из Доггоца, а когда он выплатит все до последнего гроша, Рокер, вероятно, заберет все себе, скажет, что этого мало и ничего не даст взамен. Но если Ваун хоть что-нибудь скроет, он будет объявлен врагом. Это война без пощады.
Он предлагает еще одну монетку из своего тощего кошелька.
— Защита от радиации им не требуется, сэр. Глаза Рокера отсылают это замечание сведущему Уэджери, тот вспыхивает.
— После пятнадцати лет обстрелов шаровыми молниями, матрос, этот летательный аппарат будет приговорен.
Ваун молчит. Матросы с адмиралами не спорят. Рокер полуулыбается, полускалится.
— Ну, чего мы не понимаем?
— Братья репродуцируются химическим путем, Сэр, а не за счет тканей собственных тел. Радиация намного менее вредна для них. — Дерьмо Кранцево! говорит блондин Малгров и хихикает. — А ведь он прав! Многие из них, наверное, умрут от рака через несколько лет, но это вряд ли значит для них так много, как значило бы для нас. Матерь Всемогущая, он, видимо, прав!
— Они набросятся на нас, как рой саранчи! — мычит Уэджери.
Рокер злобно смотрит из-под косматых золотых бровей.
Ваун много раз пересматривал свое мнение о Космическом Патруле с тех пор. как ошеломленным подростком попал в Доггоц пять лет назад, и каждый раз оно становилось все хуже. Эти адмиралы с куриными мозгами сейчас не сделали ничего, чтобы его улучшить.
Рокер некоторое время барабанит пальцами по столу.
— Есть ли «в-четвертых»?
— Да, сэр.
— Расскажи нам.
— Если в выпущенном навстречу корабле будет не коммодор Приор, они уничтожат экипаж.
— Мы думали об этом, — замечает Малгров. Его, похоже, беседа забавляет, а вот Уэджери явно злится. — Они смогут убить шестерых или десятерых, а мы-таки разнесем их в клочья.
Ваун не стал бы закладывать на это судьбу планеты.
Очевидно, Рокер тоже не стал бы.
— Шести или семи квалифицированных техников было бы достаточно. — Он не сводит с Вауна бледно-голубых глаз. — Плюс необходимое оборудование. Мы боремся с инфекцией, с заразой. Дай ей внедриться, и она распространится, как копытная гниль. Продолжай.
— Что, если кукушата спрятали где-то топливо для шаттла, сэр?
Шаттл может самостоятельно вернуться на орбиту, без помощи пусковых устройств Хайпорта. Они сконструированы так на тот случай, если вдруг потребуется совершить непредвиденную посадку… Но это адмиралам известно.
Рокер скатывает губу, обнажая клыки.
— Значит, «в-четвертых» состоит в этом? Именно так бы поступил Ваун, если бы он этим занимался.
— Есть ли «в-пятых»?
— Нет, сэр. Хмык.
— Отлично, матрос. Отличная работа! Спасибо. — Удивительны не только слова — в интонациях чуть ли не любезность. Потом огромный человек обнажает в улыбке огромные зубы. — Я принял мудрое решение, завербовав тебя, Ваун. Патрулю нужны такие ребята, как ты. Я намерен дать тебе место в моем кабинете.
Ваун не хочет, чтобы Рокер исправился. Он хочет ненавидеть его всей душой, без малейших колебаний. Когда-нибудь он убьет Рокера за то, что тот похоронил его на пять лет в этом аду, но сейчас он не хочет об этом думать, чтобы эмоции не замутили разум. Он ему нужен чистым… и вот следующий удар.
— Пять лет назад я спросил гражданина Вауна, чему он предан. Теперь я спрашиваю тебя, спейсер. Ваун коченеет.
— Империи и Патрулю, сэр, в соответствии с моей присягой.
Любой другой ответ — и его бросят в соседнюю с Приором клетку.
На этот раз кажется, что взгляд Рокера длится целый ледниковый период. В конце концов он говорит:
— Предатель Приор не был так склонен с сотрудничеству. Мы серьезно подумывали об одной вещи — о выкачке мозгов. Ты слышал этот термин?
— Сэр.
Выкачка мозгов — это что-то типа крайнего средства для получения информации, а больше Ваун ничего не знает. Что бы это собой ни представляло, это — единственный шанс выбраться из Доггоца и не попасть в тюрьму.
— Это срабатывает лучше, когда донор и реципиент генетически совместимы. В твоем случае это должно быть впечатляюще эффективно.
А в случае любого другого — безнадежно, если в качестве жертвы выбран Приор, ибо брат и рэндом несовместимы настолько, насколько это в принципе возможно. Ваун впервые начинает обретать надежду. Он им нужен!
Рокер продолжает:
— Это будет неприятно, но безвредно — для тебя. Ты согласен сделать это для нас? Какой у Вауна выбор? Он говорит лишь:
— Сэр!
Рокер делает паузу, чтобы подумать:
— Ну, джентльмены?
Эти двое поспешно соглашаются.
— Очень хорошо, Ваун. А теперь тебе присвоено звание, лейтенант Ваун. И ты на первом рубеже спасения человечества на этой планете.
Если он ждал благодарственной речи, он ошибался.
— Сэр!
Адмирал снова скручивает губу, показывая зубы.
— Это по-прежнему совершенно секретно. Штаб я организовал в Вэлхэле, так что мы перевезем тебя туда, для начала по-крайней мере. Но то, что ты непробиваем для Бладракторской Рыси, не означает, что остальные, тоже. Доложись доктору Цоанди в медицинском отделе.
Ваун щелкает каблуками, отдает честь и разворачивается. Быстро выходит парень, распахивающий перед ним дверь, — это Тэм в форме коммодора. Он бросает приветственную улыбку, когда Ваун проходит мимо него.
У него пистолет.
Что случилось?
— Фейрн отстраняется от Вауна и отступает на шаг, она выглядит обеспокоенной. Он дрожит от ярости.
— Так не получится! — бормочет он. Его язык распух. Он поворачивается, облокачивается о балюстраду и устремляет взор в сторону невидимого залива. Он чувствует себя изнасилованным. Рокер проник в его дом и обманул охрану — и с отъявленной наглостью приказал законным гостям не говорить о его присутствии.
Возможно, если бы Ваун прошел через главный вход, он бы встретил незваных гостей… Но Рокер должен знать, что он здесь, и оставаться в укрытии. Свинья!
— Что не получится, Ваун? Она встала рядом с ним, касаясь своим плечом его плеча.
— Служба безопасности слышала твои слова. Обнаруживается даже шепот в любом месте на острове, он отделяется от звуков животного происхождения, волн и листьев.
— Ой.
— Но спасибо тебе. Мило с твоей стороны. Она немного помолчала и сказала:
— Он не любит тебя?
— Взаимно. Ты не знала, что он приедет, да?
— Кто? Рокер? Нет, конечно, нет! — Она тихонько хихикнула. — Он сюда нечасто приезжает, да?
— Нет, не часто.
— По-моему, его твои симы не порадовали.
— Надеюсь!
Свинья! Что теперь? И тут Ваун нашел ответ. Он выпрямился и развернулся, а Рокер появился на террасе впереди — в полном обмундировании, дополненном мечом, физиономия искажена гневом. За его спиной открылась дверь в спальню Вауна и выпустила полдюжины охранников, злобнее команды Ваун еще не видел. Они заняли позиции со всех сторон, все были вооружены.
Это не визит вежливости.
Рокер остановился в двух шагах, совершая губами жевательные движения.
Молчание.
— Добрый день, адмирал! — сказал он в конце концов.
Даже с такого расстояния он был достаточно высок, чтобы смотреть на Вауна сверху вниз — бегемот с мощными мышцами. Медали и нашивки поблескивали в свете солнца. Если он ждал приглашения, он бы состарился в ожидании. Немного погодя он, кажется, это понял, ибо его гигантская челюсть напряглась. Галактическая Империя была пусть общепринятой выдумкой, но адмиралиссимус был императором планеты де-факто.
— Я вижу, ты тут кое-что переделал.
— Усовершенствования, сэр.
Адмиралиссимус показал зубы. Бледные глаза повернулись к Фейрн.
Подозревая, что он сейчас ее прогонит, Ваун потянулся и подтащил ее ближе. Для наслаждения близостью, столь волнующей несколько минут назад, он был слишком взбешен, но он почувствовал, что она тоже обвила его рукой.
— Насколько я мог понять, вы знакомы с гражданкой Фейрн? — голос Вауна прозвучал вполне спокойно, но это требовало усилий.
— Ты собрался дать интервью для этой скандальной передачи на общественном коме — это правда?
— Сэр.
Теперь появилась предсказуемая улыбка.
— Раскрыть секретную информацию! Секреты, которые ты выбалтывал и на вечеринке прошлой ночью.
— Я этого не знал.
— Тебе непременно надо было болтать про Q-корабль?
Ваун кивнул.
— Это не тайна.
Лицо Рокера будто бы покраснело еще сильнее.
— Это, несомненно, тайна, поскольку главнокомандование объявило о чрезвычайном положении.
Вауна не информировали, но смысла говорить об очевидном не было, да и документы могут не согласиться с его воспоминаниями — Патруль считал историю скорее искусством, нежели наукой.
Здоровяк редко бывал так близок к потере самообладания. Какая часть этой ярости была вызвана пародией на себя, обнаруженной им в вэлхэловском домашнем симе? Несмотря на свои габариты, Рокер был очень мелочен, не из тех, кто терпит насмешки. Ему наверняка интересно, долго ли это продолжается.
Пусть поломает голову.
— Оставь нас! — рявкнул Рокер на Фейрн. Подумав о том, что вооруженные наблюдатели настроены паршиво, Ваун отпустил Фейрн. Она молча отошла к краю террасы, не приближаясь к шеренге головорезов-охранников. Они следили за Вауном, как затаившиеся дикие кошки.
И каждый, бесспорно, первоклассный стрелок. Ваун справился со своей яростью, напомнив себе, что братья намного меньше подвержены страстям, чем рэндомы. Злость вполне допускалась, но выходить из себя — это считалось бы поломкой. Он видел, как неистовствует Рокер, — восемь стрелков против одного безоружного парня? Абсурд. И совершенно излишне. Управление службой безопасности Вэлхэла ) контролировалось Рокером, и он мог убить Вауна одним словом.
Другие затененные фигуры, толпившиеся в дверях, были, наверное, обычной золоченой свитой адмирала. Он оставил их подальше от разговора, значит, у него либо нет ничего хорошего на уме, либо он совершенно в себе не уверен. А скажи ему кто-нибудь о симе Дживса, он бы их в Вэлхэл не привел.
Ладно. С расчетливой наглостью Ваун сунул руки в карманы и прислонился спиной к парапету.
— Чем обязан чести этого визита… сэр? Глаза Рокера вспыхнули.
— Ты возмущен моим вторжением? А ты сам что натворил сегодня утром?
— Я исчерпал все остальные способы общения… сэр.
Он не принял звонок Рокера, но Рокер уже был здесь и ждал. Это была уловка, и он на нее попался. Он напомнил себе, что его презрение к Рокеру всегда приводило к недооценке этого человека.
— А потом ты убил его!
— По его просьбе… сэр.
— Несомненно, будет Комиссия по Расследованию… Помнишь, — сказал Рокер, делая ударение на каждом слове, — одну лекцию, прочитанную как-то тобой в Доггоце?
— Нет… сэр.
— Нет, ты помнишь! Ты обрисовал возможные стратегии, которыми могло бы воспользоваться Братство, чтобы проникнуть на планету. Четыре варианта.
— О да. Помню.
Рокер подошел на шаг ближе.
— Помнишь! Превосходно. Предположим в качестве темы для обсуждения, что экипажем прибывающего в данный момент со Скица корабля является ваше Братство.
Или какое-нибудь другое братство? Другая семья. В конце концов между Скицем и Авалоном всего несколько элуев…
— Примерно восемь… сэр.
— Восемь элуев. Так что на них может и не быть одно и то же братство, а?
Насколько его бешенство вызвано страхом? Ваун и не думал исследовать современную расстановку сил в Патруле. Если Рокера обвинят в неминуемой катастрофе, его престол может пошатнуться.
— Если они пользовались тем же рецептом, они — то же самое братство… сэр. Скорее всего они не отклоняются от своей формулы слишком сильно именно по этой причине.
— Поясни! — рявкнул Рокер. Ваун пожал плечами, не понимая, зачем нужно объяcнять очевидное.
— Особи, размножающиеся половым путем, отдают предпочтение своей родне.
Мужчина обычно защищает в первую очередь своих детей, нежели племянников, племянников, нежели незнакомых, членов своего племени или подобных себе, нежели чужих. Гены заставляют его помогать своим копиям, если вы верите в теорию молекулярного детерминизма. Генетическое подобие порождает преданность. У двоих родных братьев пятьдесят процентов генов одинаковы. У двоюродных — четверть…
— А у вас, как у клона, сто процентов, да? «Девяносто девять, и братья не клоны, а артефакты, но к чему придираться?»
— Улей на Скице и улей на Авалоне могут работать по одному рецепту и производить идентичный продукт. Так что они могут быть преданны друг другу.
Если Приор сейчас жив, он будет стремиться помочь этому новому кораблю так же, как он собирался помочь «Юнити». Предположим, что этот корабль…
И тут Ваун увидел, к чему клонится беседа. Он услышал, как щелкнула мышеловка.
Рокер радостно ухмыльнулся.
— Приор мертв. И Радж, и Тонг, и Прози… все мертвы. А Ваун жив!
Ваун вытащил руки из карманов. Шеренга охранников показалась вдруг расстрельной командой, и он подумал, не предложат ли ему сейчас повязку на глаза. Но Рокер просто увеличивал преимущество.
— Так давай возвратимся к той лекции о стратегиях, прослушанную мною однажды из уст матроса в Доггоце. План Номер Один провалился — теперь им известно, что горстка кукушат не способна организовать действующий улей. План Номер Два провалился — у них больше нет такого агента, как Приор, внедрившегося в Патруль, чтобы… или есть?
— Сэр? — озадаченно спросил Ваун. — Пластическая операция? Нет, зародышевая плазма была известна… Сейчас никакая маскировка не позволила бы никому из братьев проникнуть в Патруль.
Рокер проигнорировал вопрос.
— Каков был План Номер Три? О да. Теперь мы начеку, и они не могут рассчитывать на то, что им удастся выбросить шаттлы и прорваться сквозь неподготовленную линию защиты. И — в-четвертых — они, разумеется, не рассчитывают на то, что им удастся захватить выпущенный им навстречу корабль.
Так каков их пятый план, матрос Ваун?
— Понятия не имею. Кроме того, что на этом Q-корабле может не быть экипажа, и снаряд уничтожит планету.
— Зачем? По злобе? Из мести? Я полагал, что братья выше столь мелочных эмоций.
Ваун уверенно держал яростный взгляд голубых глаз.
— Как насчет упреждающего удара? Что, если, по мнению братьев, это война не на жизнь, а на смерть, и они предпочитают, чтобы это была не их смерть… сэр?
Ирония этой теории состояла в том, что она подразумевала, что Рокеру и его ультийскому главнокомандованию недоставало возможной безжалостности. Мысль о том, чтобы уничтожить планету, просто не приходила им в голову.
Рокеру предположение Вауна не понравилось. Его губы какое-то время двигались молча, и только потом он решил сделать вид, будто ничего не слышал.
— Как насчет шантажа? Может быть, это ультиматум? Пустите нас — либо?..
Ваун уже давно отбросил эту идею.
— Потребовать выкуп за планету? Это бы никогда не сработало. Несколько десятков против десяти миллиардов? Рано или поздно, мы бы их как-нибудь обманули.
Эта версия была вознаграждена кивком.
— Да, обманули бы. Так что давай вернемся к Плану Номер Три. Флотилия шаттлов сражает защитные рубежи. Как насчет паники? Как ты считаешь, могли бы они попробовать довести население целой планеты до такого ужаса, что был бы разрушен общественный порядок и оборона перестала бы функционировать?
— Как-то притянуто за уши, — пробормотал Ваун, лихорадочно соображая. Но это было вероятно и, возможно, более вероятно, чем что-либо еще. Хаос на улицах…
— Еще бы не притянуто. За семь элуев. Семь световых лет! Но ты признаешь, что это довольно логично?
— Я признаю, что это вероятно.
— А ты собирался появиться в общественном коме, чтобы все разболтать, так?
Вот дерьмо. Совершеннейшее дерьмо!
— А может быть, чтобы начать переполох? — искоса глянул Рокер. — Когда-то я спросил гражданина Вауна. Позже я спросил матроса Вауна. А теперь я спрашиваю адмирала Вауна. Кому ты предан?
Весьма здравый вопросом в данных обстоятельствах.
— Об этом я не подумал, — пробормотал Ваун, что прозвучало не объяснением, а сущим вздором.
— Не подумал? — Голос Рокера неожиданно стал очень нежен. — Самый разумный парень из всех, когда-либо прошедших Доггоц, кроме, может быть, Приора, документы о котором уничтожены. И ты не подумал об этом?
— Нет, не подумал. Я только думал, что люди имеют право…
Рокер надвигался, пока чуть не повалился на Вауна, испепеляя его взглядом.
— Люди! Пусть Матерь Звездная благословит свой маленький народец! Я скажу тебе, чем это кажется мне, брат Ваун! Это напоминает запасной план. Не думаю, что ты когда-либо был тем великим героем, каким предстал перед нами. Мы ничего никогда не знали о случившемся на «Юнити», кроме твоего рассказа. Я думаю, Аббат и его братья увидели, что игра закончена. Приор разоблачен, и игра закончена. Они провалили задание. И они умышленно взорвали корабль! Они убили себя, а тебя оставили живым. Ты был послан назад, чтобы жить до следующего раза, чтобы помочь при следующей попытке. И вот ты начал помогать!
Рокер был змеем еще до того, как стал адмиралиссимусом. А последующие сорок лет не добавили ему приятности. Сейчас Ваун лежал перед ним на столе для вивисекции. Возможно, Рокер собирался послать его вслед за Тэмом через несколько мгновений. Никого, кроме себя, убеждать в свершившемся Рокеру не требовалось. Он мог дать знак, отойти от тела, а объяснять потом — если кому-нибудь придет к голову спрашивать.
Так что уж лучше Вауну его разубедить.
— Это отъявленный вздор! Это припадок безумия! Братья были поджарены, а их Q-корабль превратился в миллиарды тонн битого камня, и вы утверждаете, что они победили? Когда я вернулся, у вас те же самые помои были в голове, вы даже обвинили меня в том, что я не настоящий Ваун, вы…
Рокер приоткрыл рот, но Ваун переорал его.
— Вы пытались доказать, что я — самозванец, один из ставленников Братства или сам Аббат, но это не вышло! А как герой я ведь оказался более полезен, верно? Вы пользовались мною, чтобы выклянчить у десяти миллиардов людей еще денег, чтобы спейсеры могли летать быстрее и выше. И вы пользовались мною, чтобы крепче держать в руках Патруль. Я был вашим шагом к трону. Рокер. Вы выстроили на мне свою карьеру, и вы будете выглядеть чертовски глупо, если выйдете и скажете, что все это было ошибкой, что этот парень — предатель, после…
— Слизняк! Деревенщина и выскочка! Я тебя сотворил, я могу тебя уничтожить! Теперь они орали вместе.
— Несколько пошатнулся трон, Рокер? Жарковато становится, а? Все ваши фавориты ломают головы, почему вы до сих пор не остановили Q-корабль. Ищете козла отпущения. Рок…
— Матерь Звездная, если бы мне понадобился козел отпущения, я бы заставил тебя задницей сесть на мой…
— Ты — тупой жирный дурак! Ты годами шпионил за мной…
— Ты не ответил на…
— …и ни разу не словил меня ни на чем большем, чем звонок в твою же личную дверь, Рокер. Стоило мне с вожделением взглянуть на девицу, как из кустов на нее выпрыгивал ты с толстым бумажником и спрашивал, не разговаривал ли я во сне и с кем, и насколько часто, и каким образом она…
— Мэви, например? — усмехнулся Рокер. Мэви, Мэви! Ваун задохнулся от ярости и замолчал.
Рокер продолжал вопить, распространяя вокруг себя туман брызг слюны.
— Ты — маленький преданный спейсер, да? «Предан Империи и Патрулю, в соответствии с присягой!» Так ты сказал мне в Доггоце. И тогда я решил, что это правда. Тогда я решил, что ты так и думаешь. Но потом мы устроили Приору выкачку мозгов, верно? Слишком хорошо сработало, по-моему. Ты набрался слишком многих воспоминаний о Братстве тогда, по-моему. Ты стал думать, как Приор.
Случилось так, что ты перестал понимать, кто ты — Ваун, Приор или оба сразу.
Тогда-то мы и потеряли тебя. С тех пор ты и работаешь на Братство!
— Чепуха, — рявкнул Ваун. — В этом случае ваш долг был пристрелить меня, а мой — успеть первым перебросить вас через эти перила.
В голубых глазах Рокера восторжествовал триумф. Ваун зашелся и чуть не рискнул угрожать старшему офицеру, а служба безопасности, несомненно, записала каждое слово. Трибунал Рокера славился предсказуемостью и фатальностью.
Скорпионы траханые!
Здоровяк ждал, что будет дальше. Ничего не последовало, и он, угрожающе самодовольный, продолжил:
— Так ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты предан Патрулю, да? И ты не против это доказать?
Сейчас что-то выяснится. — Это для меня честь, оказать услугу… сэр.
— Рокер скривил губу.
— Где остальные двое?
— Какие двое… Пропавшие братья? — Пропавшие кукушата, Дайк и Сессии. Мы так и не поймали их, верно? Где ты прятал их все эти годы? Что ты замышлял?
Ваун почувствовал себя намного лучше. Если Рокер хочет связать его с этими двумя, тогда он с удовольствием попробует.
— Ничего о них не знаю. Понятия не имею, где они, и никогда не имел.
Порой искренность невероятно освежает. Адмиралиссимус оскалился:
— Ну, ты отыщешь их для меня!
— Я? — Зажглись предупреждающие огоньки инстинкта. Он изучил ухмылку Рокера и нашел ее неприятно самоуверенной. — Каким образом?
— Я тебе потом объясню. У меня есть эксперт, который тебе поможет.
— Это угроза?
— Угроза? Нет, нет. Вовсе нет. Ты просто продемонстрируешь свою преданность Патрулю, выполнив… умеренно рискованную… да, умеренно рискованную операцию. Храбрость твоя легендарна. Куилд будет тебе помогать. Вы вместе отыщете для нас пропавших братьев. Прямо здесь, в Вэлхэле.
Рокер, очевидно, знал что-то, чего не знал Ваун. Что-то должно быть за этим безумием, что-то, объясняющее триумфальный блеск голубых кайлбранских очей.

***

А «закрепитель» не надо! — сказал Ваун. — Медик-робот сновал и суетился.
Он уже неодобрительно поцокал над синяками, но не выдал никаких зловещих предостережений типа «в вашем возрасте», «выписать еще лекарств» и «не волнуйтесь». Он до сих пор чувствовал слабость и раздражение, но они скорее всего были вызваны подавленной злобой на Рокера, а не несколькими часами задержки принятия ежедневной порции бустера.
Ваун поздоровался с одиозной коллекцией гостей, приведенных адмиралиссимусом; потом пронаблюдал, как гости расправляются с его лучшими напитками в Радужной Комнате в ожидании банкета, ими заказанного. Прежде ни один из них здесь не бывал. Ваун не существовал как элемент высшего света, но мародерство было, очевидно, вполне в рамках морального кодекса.
Потерпев некоторое время артобстрел остроумия, он извинился, сказав, что ему надо заняться личными делами. По иронии судьбы смерть Тэма, наверное, немного смягчала их издевательства. Даже среди самой низкой толпы Тэма любили и теперь скорбели о нем. Большинство одобряли действия Вауна.
Зловещий малиновый состав выплеснулся из медика. Ваун выпил его одним глотком. Тот же самый вкус.
С тех пор, как он последний раз отказался от ежедневной сверхдозы «закрепителя», прошли годы, и ему было неприятно делать это сейчас, но поскольку Рокер затеял в Вэлхэле смертоносные игрища, лучше сохранять голову свежей. Гражданка Фейрн еще некоторое время не сможет приступить к своим новым обязанностям.
Так что теперь ему следует прикинуться опытным дамским угодником и развлекать собрание паразитов за ужином. С такими вот ужасными мыслями в голове Ваун поплелся в свои апартаменты, и вновь ярость болью вскипела у него в горле, когда внутренние двери распахнулись перед ним. Свидетельства были везде — они сидели на его постели, рылись в его библиотеке, ставили напитки на антиквариат, нюхали кройл. Все комнаты провоняли какой-то грязью. Он распахнул большие двери на террасу, чтобы впустить воздух. Здесь Рокер с выводком своих лакеев поджидал его, подслушивал его разговор с Фейрн и Клинком и, конечно, они надорвали от смеха животы. А служба безопасности не прибирала здесь потому, что так приказал Рокер, чтобы Ваун смог полюбоваться на бардак. Как мог такой мелкий человечек так высоко подняться?
Он сорвал с себя рубашку, скомкал ее. И остановился. Нет! Он не намерен одеваться и идти изображать из себя милого хозяина для этой шайки. Он может и здесь поесть… если не считать того, что Рокер, контролирующий службу безопасности, не позволит ему управлять бытовой техникой, которая может теперь отказаться его слушаться. Кранц! Какое бешенство! И какое бессилие!
Хорошо. Тогда он пойдет купаться. Да, он отправится к заливу посмотреть, как дела у лейтенанта Клинка со стрилерами, если лейтенант не исчез еще за горизонтом на буйном гаспоне. В такой момент даже лейтенанта Клинка можно считать пристойной компанией.
Еще Вауну нужно просмотреть секретный файл Тэма, но если Рокер обнаружил секретный файл в вэлхэловских досье, то и это могло исчезнуть за горизонтом.
Вауну страстно хотелось взглянуть на материалы, пусть для того лишь, чтобы убедиться в том, что они бесполезны, как говорил Тэм, но придется ждать, пока не уйдут мародеры.
А сегодня вечером его ждет таинственный сюрприз, который Рокер отказался объяснять. «Умеренно рискованно» — похоже на политический эвфемизм для слов «смертельно опасно». Это, конечно, невозможно, чтобы давно пропавшие Дайс и Сессии оказались где-либо на острове… если Рокер не притащил их сюда с собой.
Если пропавшие кукушата в конце концов пойманы и Рокер сможет их как-то подбросить Вауну, тогда Ваун — погибший герой.
В ярком свете шевельнулась тень, и он обернулся к дверям на террасу.
Малиновые огни контражурного света очерчивали голову Фейрн звездной короной Как он мог забыть о Фейрн?
Она не дождалась приглашения и поплыла к нему; скомканная рубашка выпала из его пальцев на ковер.
— Ваун?
— Прости, — сказал он. Его злобу прогоняла изящная поступь ее стройных ног. — Я этого не ждал.
Она улыбнулась мечтательной улыбкой, от которой у него сжалось сердце.
— Я понимаю. Ты тоже меня прости. То, что ты обещал мне… что только мы двое… и что ты покажешь мне весь Вэлхэл, уголок за уголком… Это было бы чудом, Ваун. Но, может быть, когда уедет адмиралиссимус…
Его кровь бурлила от возбуждения; она подошла к нему настолько близко, что можно было начинать отсчет веснушек. Вчерашний «закрепитель» еще не износился, похоже. В голове еще день-два не прояснится.
Рыжая… Что, его восхищение рыжими общеизвестно? Он вспомнил, что Мэви угадала. Если жала Мэви, то и Центральная База тоже.
Так что возможно, что голове еще рано проясняться, а эта очаровательная девочка — очередная шпионка Рокера.
— Может быть, — сказал он, борясь с желанием. — Но может быть, что это продлится и не один лень. Так что как только Клинок закончит истребление стрилеров, он может отвезти тебя туда, откуда ты прилетела.
Он был слишком резок. Фейрн отпрянула и быстро отвернулась.
— Ты не хочешь меня?
— Не сейчас, спасибо.
— Но ты говорил…
— Это было до того, как я узнал о Рокере.
— Ваун? — прошептала она, глядя в окно. Он не ответил, и она быстро и нервно пробормотала:
— Ваун, милый, я знаю, что это покажется тебе безумием, но… На самом деле я еще никогда этого не делала. То есть, большинство моих знакомых девчонок делали, ну, понимаешь, они давно начали, потому что родители поощряли их, некоторых из них, даже совсем малышек, и у них уже было множество любовников, а я ждала, и я так заждалась, что теперь я боюсь начинать, правда, сумасшествие?
Первый раз — все равно что прыгнуть в бассейн с холодной водой, и я наберусь уверенности, что все будет в порядке, но из первого раза я уже невесть что раздула, так что, ну, это безумие, я понимаю.
Да, это было безумие. Он не знал, что еще сказать, по каким-то причинам уровень его возбуждения снова взлетел, как Q-корабль. Ни разу в жизни? Почему эта извращенная мысль так его возбуждает? Потому что так было задумано.
— Прошу прощения за вопрос, но что плохого в лейтенанте Клинке? Вы похожи на хороших друзей.
Она неотрывно смотрела на окно, пряча от него свое лицо.
— О, ты никому не скажешь об этом?.. Я только предполагаю, конечно… но, по-моему, он тоже никогда не делал этого, а если делал, то не очень часто, и было бы глупо, не так ли, если бы этим стали заниматься двое, оба из которых делают это впервые и не знают, что делать? То есть, два неуклюжих новичка? Она нервно хихикнула. — Но Клинок сказал, что он понимает и чтобы я просто ему сказала, когда буду готова.
Святой Джошуаль!
— Он… не против?
— О, нет! Даже хочет этого, мне кажется. Совершеннейшее безумие! Впрочем, это типично для дикой расы — всю жизнь путаться в беспорядочных проблемах размножения.
— Фейрн. Клинок — спейсер. У него есть возможность… То есть существует препарат для девочек под названием «размягчитель», и спейсер…
— Он не будет. Он говорит, что это не было бы достойно.
— Достойно? Недостойно? Если ты попросишь его?
Она опять хихикнула и провела тонким пальцем по щеке.
— У Клинка очень жесткие представления о достоинстве.
— Убеди его. — Теперь и Ваун заразился безумием. За кого он сейчас спорит?
— Не уверена, что смогла бы. Клинок благоговеет перед дисциплиной. И это не было бы честно. Он бы ненавидел себя потом.
— Я уверен, что он бы это пережил… А я что? Почему я? — спросил он, в то время как каждая клетка его тела вопила: «Почему нет? Зачем лезть в проблемы этой маленькой одурелой рэндомки?»
— Ну, мне говорили… я думала, ты… мне показалось, что ты…
— Кто говорил? — спросил он, снова исполняясь подозрений.
— Одна подружка сказала мне, что ты самый превосходный любовник из всех, кого она знала, и если я объясню, что я нервничаю, ты будешь нежен, поможешь и… Ой, вот дерьмо. Мне бы просто хотелось, чтобы ты… Ты не мог бы сделать это сейчас, а?
— Мэви?
Она повернулась и уставилась на него с испугом, а после кивнула.
Мэви! Вечно Мэви! Он влип в ее паутину, как слепой жук, прошлой ночью и до сих пор не может выпутаться.
— Это что-то типа спланированного розыгрыша, полагаю? Что на самом деле у тебя с Мэви? Дитя вот-вот разревется.
— Ой, я во всем этом запуталась…
— Расскажи мне! Чего я не знаю?
— Она моя мама.
Не соображая, что делает, Ваун подошел к ней и выглянул в окно.
— И она послала тебя ко мне? Сутенерша собственной дочери?
Он расслышал всхлип.
— Нет. Это мое решение.
— Зачем?
Еще одна шпионка, естественно. Нет конца их грязным подозрениям, их любопытству…
— Я вам говорила.
— Я ни единому слову не поверил!
— Но это правда! — оборвала Фейрн, и он повернулся к ней лицом. Теперь он разглядел сходство. У Мэви волосы потемнее, но тоже, конечно, рыжие. И веснушки у нее были, но не такое изобилие.
— И ты хочешь быть хозяйкой в Вэлхэле? В качестве платы?
— Да. То есть, нет!
— Этому есть название, гражданка Фейрн. Это называется блядство!
Побледнев, она уселась на кушетку и уставилась на него. Он отвернулся.
— Я знаю, что вы на самом деле не такой, вот так, — резко сказала она.
— Какой не такой?
— Грубый, заносчивый и так далее. Я знаю, что то, что было между вами и мамой, испортило и ожесточило вас, и что до этого вы прятали свое естество под этой твердой скорлупой. Я знаю, что здесь, в Вэлхэле, у тебя были сотни девиц, ты в вечной отчаянной гонке ищешь замену той, кого ты по-настоящему любил, а настоящий Ваун совершенно не такой, по сути ты очень любящий, внимательный…
— О, Кранца ради! Я полагаю, что эту чушь в твою маленькую прекрасную головку затолкала твоя сумасшедшая мамаша?
Фейрн теперь стояла на ногах и визгливо орала.
— Я думала, ты хочешь! Я бы никому не стала навязывать свое тело. Прости, если ты счел мою просьбу оскорбительной или унизительной, или подумал, что я слишком тощая. Мэви сказала, что ей показалось, что ты ищешь хозяйку, а я знала, что прекрасно справилась бы с этой работой, потому что я видела, как она управляет Аркадией, а что касается сексуальной части, ну, она всегда говорила, что ты был самым прекрасным любовником из всех, кого она знала, так что мне показалось, что ты не будешь против того, чтобы поучить меня… Я не считала, что это столь уж великая честь, о чем я просила, — ты выглядел так, будто хочешь съесть меня! Спенсеры вечно гоняются за девчонками. Или мальчишками. То есть, женщины-спейсеры гоняются за мальчишками. Я считала, что спейсер…
— Не называй меня так! — крикнул он. — Я не такой, как они!
— Что? Но… Кранц! Что он несет?
— Нет, я такой же, конечно. — Он выпускник Доггоца! Он великий герой Патруля. Разумеется, он спейсер. — Просто… ну, я подумал об этой жуткой банде, которую Рокер притащил с собой…
Дикая раса. Съехавшие с катушек на сексе. Но ничего подобного этой запутавшейся девчонке он еще не встречал. А что касается лейтенанта…
— Клинок знает, зачем ты сюда приехала, или он верит в сказку про интервью?
Ее злоба увяла и обратилась в печальное смирение.
— О, он тут же догадался. Он сказал, что мне от этого пользы не будет, но он был не против подождать, если ты захочешь, чтобы я год-другой побыла твоей любовницей. Он очень надежен. Клинок, пусть ему и не хватает немного чувства юмора. И я не хочу, чтобы тут из-за меня был бардак.
Она наклонилась, чтобы поднять брошенную им рубашку, подошла к двери и молча протянула ее Вауну. Мгновение он просто смотрел на нее, рубашка замерла между ними, пальцы соприкоснулись. Он не мог разглядеть обмана в ослепительных бриллиантах ее глаз, голубых и мерцающих. Он понял, что склонен поверить ей.
Не шпионка, просто помешанная, и он снова ощутил этот странный позыв защищаться.
— Это не из-за тебя бардак, Фейрн, — мягко проговорил он. — Это тоже сделал Рокер.
Она с облегчением, как прощенное дитя, улыбнулась.
— Значит, сегодня? Не хозяйкой… но сегодня, Ваун, пожалуйста, займись со мной любовью… Боже милостивый!
— Да, если ты хочешь.
— Ой, спасибо.
У нее была совершенно чуждая ему невинность. Запутавшаяся, да. Не слишком умная, да. Сладкая, но по-своему решительная. Безжалостная даже, ибо она представления не имеет, как жестоко она мучает Клинка. Мэви стоило бы объяснить… но Мэви Клинок не нравился.
Сегодня вечером… лучше ему пойти к медику.
Звук шагов прервал размышления Вауна — по террасе, словно откликнувшись на эти самые размышления, вышагивал лейтенант Клинок.
Он снова был в форме. Или по-прежнему в форме — по-прежнему безупречный, готовый отправиться на парад, солдат, произносящий торжественную речь в День Адмиралов. Он остановился, рука поднялась, чтобы отдать честь, заколебалась и нерешительно сняла вместо этого фуражку. Он ловко сунул ее под руку… ни волосок, конечно, не шевельнулся. Глаза избегали голой груди Вауна и мятой рубашки. Он вежливо кивнул Фейрн и серьезно обратился к Вауну.
— Адмирал, я хочу поблагодарить вас за ловлю стрилеров. Это был незабываемо и волнующе.
Парень выглядел и голос его звучал так, будто он был взволнован, как бывает взволнован отряд вшей.
Не видно было ни растяжений, ни синяков. Он, очевидно, притворялся. Он не вылезал из этих своих отглаженных штанов.
— Поймал что-нибудь? — невинно спросил Ваун.
— Трех, сэр… то есть адмирал.
— О, это очень хорошо, — похвалил Ваун, глазом не моргнув. — А ты недолго пропадал.
За все эти годы Вауну лишь однажды удалось поймать трех стрилеров за один день, а кататься на гаспоне с первого раза ни у кого толком не выходит.
Некоторые безуспешно пытались годами обуздать скользких тварей.
Бледные розовато-лиловые глаза дернулись чуть-чуть, только чтобы выдать, что лейтенант Клинок понимал, что его называют вруном, но голос его прозвучал совершенно искренне:
— Спасибо, сэр. Просто повезло, конечно. Поверь ему — он наверняка загарпунит и голубозубаток, трейлеров, и хоть бы хны.
— Ну и как, крупные? — спросил Ваун.
— Сим сказал, что это самый большой самец стрилера за всю историю поместья, адмирал.
Матерь Божья!
Фейрн приблизилась и поцеловала Клинка в щеку. Он зарделся.
Какая неожиданная человечность с его стороны.
— Поздравляю! — Ваун был потрясен. — Это невероятно. Мы непременно сделаем тебе чучело.
— О, вы так добры, сэр… адмирал. Ваун вздохнул.
— В качестве особой награды я даже разрешаю тебе называть меня «сэр».
Розовато-лиловые глаза снова блеснули.
— Спасибо, сэр. Это, пожалуй, более нормально. В конце концов намек на удовлетворение мелькнул-таки на лице Клинка. Ну, ясное дело — льдодобыча в Облаке Оорта, продолжительная командировка…
Потом он посмотрел куда-то мимо Вауна, напрягся как-то больше обычного и нахлобучил фуражку. Отдал честь. Ваун развернулся.
— Ну, адмирал, — сердечно произнес Рокер. — Закончил свои дела, а?
Руки Вауна сдавили комок, в который он превратил свою рубашку.
— Я в вашем распоряжении… сэр. Адмиралиссимус нравился себе до невозможности.
— Это верно. Профессор Куилд прибыл, так что мы сможем приступать, как только зайдет солнце. — Он посмотрел искоса и экспансивно взмахнул неповторимым семисотлетним хрустальным палофийским кубком. — Мы собираемся ужинать. Кроме того, новые твои гости прибывают, и я подумал, что ты, может, захочешь предоставить им подходящие комнаты.
— Новые гости?
Рокер кивнул и свернул губу, обнажив зубы.
— Все люди с той самой вечеринки. Особые меры в связи с чрезвычайным положением, понимаешь? Ты раскрыл государственную тайну, и мы пытаемся предотвратить ущерб. Нам надо было спрятать их где-нибудь, так почему б не здесь?
— То есть, вы согнали всех, кто слышал, что я…
— Всех, кто был в Аркадии. — Рокер торжествовал, наблюдая, как Ваун оценивает этот удар. Затем он похлопал его по плечу. — Скажем, приятель, почему бы не предоставить Мэви ее старые апартаменты в Жемчужном Люксе… просто ради старой дружбы?
Мэви? Назад в Вэлхэл? И Ваун ничего не может с этим сделать!

***

Жизнь — это издевательство. Изумительно комфортабельный торч уносит новоиспеченного лейтенанта Вауна от жесткой, мерзкой жизни в бараках Доггоца в ночное небо, единственного пассажира в гражданской одежде, которому запрещено разговаривать с экипажем. С рассветом лейтенант прибывает в головокружительную роскошь Вэлхэла, и ему отводят комнаты, которых постеснялась бы самая распутная императрица Джолианской Династии. Ему сообщили, что это не главное здание, просто отдаленные гостевые апартаменты, редко используемые, но ему здесь понравится. Обходительные симы ответят на все его вопросы, сделают все что угодно, принесут любое затребованное им блюдо или деликатес. Роботы будут немедленно выполнять его распоряжения. Ему только надо попросить… но лейтенант настолько измотан, что просто стягивает с себя одежду и падает на шелковые простыни, засыпая еще прежде, чем закрываются глаза.
Через несколько часов он просыпается в дикой лихорадке и с головной болью — такой убийственной, что трудно даже глаза открыть. Он выбирается из постели, чтобы пойти в туалет, и без сил валится на пол.
Новоиспеченному лейтенанту Вауну нравится считать себя несгибаемым. Ему приятна мысль о том, что колдуны-генетики авалонского Братства смастерили для него тело, превосходящее тело любого рэндома на Ульте. Ребенком он никогда не страдал от летних болезней, зачумлявших дельтийские деревни. Он обладал иммунитетом к Бладракторской Рыси и всем прочим инфекциям, пронесшимся через Доггоц за последние пять лет. Он всегда лучше других справлялся с физическим напряжением, которому столь бессердечно подвергались новобранцы, как то: муштра, лишение сна, а еще — голод, перегрев, переохлаждение, лихорадка и невообразимое сочетание всяких прочих прелестей. Он вышел из Доггоца живым и в здравом уме через пять лет, и это само по себе чудо, которому он обязан своей несгибаемостью.
Впервые в жизни он может испытать роскошь и комфорт.
А он хочет только одного — умереть.
Яростно вцепившись в резные перила из слоновой кости, лейтенант Ваун осторожно прокладывает свой путь вниз по лестнице, достаточно широкой для марширующего шеренгой взвода. Он по щиколотку тонет в ковре и куда взглянет всюду видит блеск: хрусталь и мрамор, золоченый орнамент и картины в золоченых рамах. Он чувствует себя ничтожным и грязным в столь роскошной обстановке. Он в конце концов всего лишь крестьянин, и здесь ему не поможет ничто из того, чему он научился в Доггоце.
Три дня он мучился лихорадкой и два дня провалялся без сил, а сегодня намерен выйти и исследовать Вэлхэл, и пусть он сдохнет из-за этого.
Дом кажется пустым, если не считать самого Вауна. Однако когда на ватных ногах он добирается наконец до безопасного холла, он видит парня, развалившегося на пухлом диване и наблюдающего с издевательской ухмылкой за его мучениями. На парне только малюсенькие красные плавочки, он водит большими пальцами ног по ковру. Его кудрявые волосы ровно подстрижены на середине лба.
Это коммодор Тэм, но уж больно он вальяжен для столь неугомонного человека и совершенно неуместен на фоне всей этой роскоши.
Ваун в шортах и майке — это все, что он нашел у себя в комнате, но он выпрямляется и…
— Бога ради, иди сюда и садись, — говорит Тэм, смеясь. — Если попытаешься встать по стойке «смирно», то упадешь! Здесь мы этой ерундовиной заниматься не будем. — Он смотрит, как Ваун ковыляет по широкому ковру в его сторону. — Перед Рокером можешь раболепствовать, но не перед нами, жалкими смертными.
Ничтожный лейтенант даже коммодора вряд ли может счесть простым смертным.
Потея и задыхаясь от напряжения, Ваун рушится на стул рядом с ним. Его слабость унизительна; у него такое ощущение, что он пробежал расстояние отсюда до Доггоца.
Тэм одобрительно оглядывает его.
— Врач сказал, что завтра ты, возможно, сможешь встать, а послезавтра сделать несколько шагов.
— Я постараюсь… сэр.
Тэм снова смеется, но не злобно.
— Ты когда-нибудь болел до этого по-настоящему?
— Нет, сэр.
— Я так и думал.
Ваун смотрит на него изучающе.
— Постыдно для меня, сэр. Сразу после получения звания, я хочу сказать. А я так нужен сейчас, чтобы помочь в борьбе с Братством. — Да, — Тэм едва заметно кивает и подтверждает взглядом сказанное Вауном. Тэм — честный малый. Он подчиняется приказам, но у него есть совесть, и он не одобряет происходящее. Теперь у тебя все будет хорошо, я уверен.
Ваун решает поверить и успокаивается. Ему интересно, что они будут делать дальше.
— Твое недомогание не вызвало, впрочем, никаких проблем, — говорит Тэм. Мы собираемся произвести выкачку мозгов здесь, в Вэлхэле — в Хайпорте слишком много острых глаз и длинных языков.
Но чтобы установить оборудование, необходимо время, и возникли кое-какие сложности.
— Какие сложности, сэр?
— О… политика. Кроме того. Рокер очищал поместье от чужих. В Вэлхэле постоянно торчат десятки гостей — адмиралы исполняют большую часть своих политических обязанностей дома, выпивая и закусывая. Но чтобы от них избавиться, нужно время. То есть просто так схватить и вышвырнуть за задницу президента или премьер-министра невозможно. Поэтому нам пришлось тебя припрятать. Теперь все смылись. — Тэм ободряюще улыбается. — Но в ближайшие несколько дней ничего не случится. У тебя есть время поправиться. Так что наслаждайся жизнью — только не переусердствуй, договорились? Ты слаб, как мыльный пузырь, а если упадешь и сломаешь руку, то никак не поможешь делу.
— Да, сэр.
Ваун прикидывает на глаз расстояние между собой и дверью и гадает, сумеет ли пересечь его без передышки на середине пути.
— Я тебя покину. Собираюсь поохотиться на летучих жаломышей. Когда к тебе вернутся силы, я могу тебя поучить. Потрясающее занятие! — Тэм дружески сжимает плечо Вауна и вскакивает на ноги. — Помни — не усердствовать!
Он шагает по Большому Залу и исчезает в дверях. Ваун сжимает зубы, принимает вертикальное положение и, пошатываясь, отправляется вслед за ним.
Он сделал уже восемь шагов, когда из боковой двери появляется девушка.
Очевидно, она подслушивала.
Ваун останавливается и смотрит, как она приближается. Она с него ростом, с чудесной фигурой, а ее короткий наряд состоит из серебряной сетки и цветочных лепестков. В Доггоце ни одна девчонка не выглядела так потрясающе. Они, конечно, все там исхудали от перегрузок, оскорблений и тревог, у них обветренные лица и коротко остриженные волосы. У этой волосы густые, сверкающие, темно-рыжего оттенка Кожа загорелая, но на носу проступают веснушки. В ее улыбке изумление.
— Я — Мэви, а кто ты, я знаю. Позволь я помогу тебе.
Ваун открывает рот, чтобы отказаться, но она обхватывает его рукой, и он прислоняется к ней. Это, должно быть, унизительно, но он обнаруживает, что физический контакт неожиданно приятен. Ничего похожего на прикосновение такой кожи он доселе не чувствовал.
— Я слышала, ты похож на Приора, — говорит она, — но не верила… Нет, вот сюда.
— Я хочу… — ему хочется выйти на улицу. Она ведет его к другой двери, а у него нет сил сопротивляться.
— Знаю, — мягко говорит она. — Но зайдем на минутку сюда.
Он оказывается в крошечном туалете с унитазом и туалетным столиком.
— Сядь, — говорит Мэви, закрывая дверь. Пораженный и благодарный, он усаживается на сиденье унитаза. Он снова потеет, как будто долго бегал.
Она облокачивается на стойку для полотенец, складывает руки и улыбается ему.
— В Вэлхэле очень мало мест, за которыми не ведется наблюдения, и так получилось, что это — одно из них.
Ваун подозрительно изрекает:
— О!
Только что Тэм намекал, что тут были люди, которым не следовало бы встречаться с копией Приора, но они теперь ушли. Однако Тэм не давал Вауну разрешения свободно трепаться со всеми, кого он повстречает.
Девчонка, похоже, прочитала его мысли, ибо улыбка ее становится шире.
— Я не собираюсь вытягивать из тебя информацию, лейтенант. Я только хочу кое о чем тебе рассказать.
— Да, мэм.
— Мэви. Назовешь меня еще как-нибудь, получишь между ног.
— Тогда Мэви. Конечно, Мэви. Готов на все ради вас.
Она смеется, и в ее лице появляется лукавство.
— На все? Ты не в том состоянии, чтобы обещать такое!
— Скорее всего да.
Ваун припоминает, что медработница говорила ему тогда в Доггоце о ежедневной добавке «закрепителя» в бустер. Ему вдруг кажется, что, пожалуй, ему бы и хотелось попробовать. Девчонки в Доггоце никогда его не интересовали, даже когда они бегали голышом в душе, а другие мальчишки их домогались и, очевидно, их хотели. Тело есть тело… но эта девушка с тяжелой грудью и лепестками цветов — исключение. Ему довольно-таки приятно прикасаться к ее коже.
Она загадочно улыбается.
— Я — официальная хозяйка Вэлхэла. Знаешь, что это означает?
У Вауна об этом было самое общее представление, и он отвечает:
— Нет, мэ… то есть Мэви.
— Это означает, что я развлекаю гостей, слежу за тем, чтобы бытовая техника обеспечивала их всем желаемым, и сплю с Рокером.
Ваун придает лицу непроницаемое выражение.
— Понятно.
— А время от времени с гостями — если он меня просит или мне самой нравится.
Он, конечно, слышал в Доггоце об этом. У аристократов не те стандарты жизни, что у крестьян.
— Зачем вы мне об этом рассказываете? Она обнажает зубы. Очень милые зубы.
— Потому что мне не нравится то, что происходит. Красные отблески в ее волосах изумительны.
— Да?
Вауну, конечно, тоже не нравится, но он чувствует, что попался в ловушку.
Он в опасной ситуации: ведет интимную беседу с личной девушкой адмирала. Туалет — не романтика, но весьма подозрительное уединенное место для встреч.
— Твоя болезнь, например. Знаешь, в чем ее причина?
— Перенапряжение, я считаю. Я был в очень напряженном…
— Дерьмо все это, парень! Приор гораздо умнее.
— Перед отъездом из Доггоца мне сделали несколько уколов, — осторожно проговорил Ваун. — Полагаю, что у меня была реакция на один из них.
— Ты был напичкан ослабленной вакциной определенного вируса. Они пытались изобрести что-нибудь, что могло бы инфицировать только Братьев, но никого из нас. Ты знаком с человеком по имени Тонг?
Ваун качает головой.
— Они нашли микроб, который оказался способен его убить. Это было непросто.
Ваун пожимает плечами, а потом напоминает себе, что идет война.
— Наверняка вакцина действует медленнее, а? А ты выжил, и теперь они считают, что у тебя иммунитет. Проблема еще в том, что это стопроцентная смерть для обычного человека. Думаю, что теперь они забудут о биологической войне — у вас, парни, крепкая конструкция.
— Откуда ты это знаешь?
— Я шпионила. — Мэви поворачивается к зеркалу над туалетным столиком и принимается рассматривать свое лицо. Но и так она может наблюдать за Вауном. Приор довольно часто приезжал сюда.
— Да?
— Он хорош.
— В постели?
— Обычно в кустах, но именно это я и имела в виду. Они подсластили тебе бустер. И я полагаю, достаточно развратной дозой.
Это все объясняет.
Должно быть, его лицо выдало его, потому что Мэви смеется и непристойно покачиваетcя.
— Посмотрим — когда к тебе вернутся силы. Послушай, лейтенант. Мне это не по душе. Выкачка мозгов — варварство, и Приор мне нравился. Да, я знаю, что идет война, но мне это не нравится. Я только хочу, чтобы ты знал, что из-за всего этого ты попал в жуткую переделку.
— Я? — Ваун чувствовал себя самой ничтожной пешкой в Галактике.
Мэви оборачивается, чтобы посмотреть на него. Он не может не рыскать глазами по ее восхитительному телу. Он не может не представлять себе, что будет, когда опадут лепестки. И она это понимает. — — Да, ты. Они попытались поставить тебя на место Приора, верно? Он собирался вылететь навстречу Q-кораблю, а вместо него полетишь ты, верно?
— Не знаю.
Но он предполагал, что план именно таков.
— А Приор должен знать некий пароль, верно? Вот зачем нужна выкачка мозгов — они не поверят, что он по собственной воле скажет им настоящий пароль. Мне сказали, что обычные лекарства вроде не действуют, и если они будут его пытать, он сможет солгать. А тебе можно доверять.
Пухлые губы складываются в коварную улыбку.
— Я предан…
— О, не прикидывайся дурачком, мальчик! Даже Рокер не предан, как бы ни старался притвориться. С чего им тебе доверять? Назови хоть одну нормальную причину.
— Приор изнасиловал мою мать.
— А Рокер заживо похоронил тебя в Доггоце. Теперь ты знаешь, что это такое.
Рокер послал ее узнать, кому предан Ваун. Может быть, узнав это, она и Вауну тоже расскажет, потому что он и сам не знает. После пяти лет Доггоца он знает лишь одно — если перед ним одновременно окажутся и Приор, и Рокер, а в магазине только один патрон, в живых останется Приор.
Девчонка немного наклоняется вперед, будто бы для того, чтобы поделиться секретом, и ее груди шевелятся в серебристых сетях.
— Кроме того, им придется тебя подкупить. Конечно же! Почему он не понял этого? Мэви подходит к нему и приподнимает рукой его подбородок. Она так близко, что он чувствует ее тепло, ее аромат. Глаза темные и глубокие, в волосах горят огоньки.
— Они спросят тебя, чего ты хочешь в качестве награды, лейтенант.
— Спросят?
Мэви мрачно улыбается.
— Не надо продавать себя слишком дешево. Я поняла это очень давно.
— Что бы вы порекомендовали в качестве разумной платы?
— Требуй все на свете. Они тебе все что угодно пообещают — только непременно попроси.
С неожиданным трепетом возбуждения Ваун понимает, что у него есть одно желание, которого не было раньше никогда.
— Они сдержат свои обещания?
— Может быть, если удастся таким образом все уладить, им придется. — Какое-то мгновение она мрачно изучает Вауна. — Есть много способов поймать на крючок обычных людей, но ты совсем другой. Вот поэтому-то они и подсластили твой бустер. Понял?
— Да, кажется.
— Скоро они начнут подпихивать под тебя девиц. Девушек, которым они доверяют. Они хотят получить все возможные доступы к тебе. Понимаешь?
Он кивает.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Затем, что я хочу, чтобы у тебя была возможность бороться во время переговоров. Затем, что я серьезно отношусь к Приору. Затем, что я презираю Рокера.
Это было из области невозможного. Она видит, что он ей не верит, и ее голос становится настойчивее.
— Это все, что я чувствовала, когда спала с ним. О, он может притвориться, когда надо, но у него тяга к молоденьким мальчикам.
Даже после пяти лет в Доггоце это оставалось вне разумения Вауна, но идея совокупления тогда отвращала его сама по себе.
— А почему он не пользуется «закрепителем»?
— О, он им пользуется. И тогда еще больше бегает за молоденькими мальчиками.
Ваун задумывается об этом со всем прежним отвращением.
— Это поэтому коммодор Тэм расхаживает здесь почти голый?
Мэви загадочно пожимает плечами.
— У него это не в обычае, но, возможно, ему велели поглядеть, к чему тебя тянет.
— Нет. К этому — нет.
А вот нечто другое теперь кажется намного более интересным.
— Хорошо. Теперь слушай, мальчишка-лейтенант, если когда-нибудь то, что я рассказала тебе о Рокере, просочится, тогда ему никогда не стать адмиралиссимусом, а это его цель. Если он узнает, что я рассказала тебе, он нас обоих скормит хищным зверям. Я могу верить, что ты меня не предашь?
Ваун кивает. Он поднимает себя, как рычагом, в вертикальное положение и держится на ногах намного лучше, чем ожидал. Она вплывает в его объятия, и их губы встречаются.

***

После долгих лет отсутствия Рокер вернулся в Вэлхэл с победой в омерзительной компании паршивцев. Адмиралиссимус и сам был отъявленной мразью, но в его компании встречались экземпляры и похлеще. Мудрые советчики, которые были у него прежде, типа Уэджери и Малгрова, остались далеко в прошлом. Теперь он якшался с отбросами — Кареглью, Легарфом, Тоулетом, Липо — сборищем наиболее невыносимых и бездарных подхалимов из Патруля, старательно подобранных, несомненно, тщательно выбранных из-за их способности досадить Вауну. И теперь они веселились и пировали в Большом Зале, подобно шайке победивших висканских всадников.
Ваун апатично ковырялся в выставляемых перед ним шедеврах кулинарии.
Очевидно, составитель меню не остановился ни перед какими расходами: икра стрилеров, мороженая жар-птица с Гангадора, желе из язычков дилформ, арктические трюфели… Кроме того, он мрачно отметил, что разграблен и его наиболее рьяно охраняемый угол винного погреба.
Рокер наслаждался жизнью вовсю, громко рассказывал скабрезные истории, которые его кореша приветствовали канонадами аплодисментов и деланного веселья.
Время от времени кто-нибудь отпускал брезгливую остроту в сторону Вауна.
Его предусмотрительно усадили между двумя отвратительными ему женщинами, адмиралами Гаргель и Буриор. Гаргель была смертельно скучна, а также слыла потаскушкой и в постели, по слухам, была столь же тосклива, сколь и в беседе.
Делать пассы в сторону Вауна сейчас было невыгодно, а посему она трепалась о пустяках в перерывах между хихиканьем со своей соседкой.
Ужасная адмирал Буриор была еще хуже: она дразнила Вауна всем на потеху. У Буриор была костлявая, угловатая фигура и продолговатое лицо с большущим носом и резко очерченными скулами. Вауну не нравились ни ее лицо, ни ее политические взгляды, ни ее забавы. Только однажды он принял ее приглашение, и тогда она до полусмерти его исцарапала, принуждая его совершить то, что ему было противно.
— Гора старой рухляди! — провозгласила она. — Как скучно и пыльно! Мне кажется, что Вэлхэл раньше был гораздо лучше.
Тут оживился Рокер.
— Ты о том времени, когда здесь заправляла Мэви?
— Ну конечно, ведь именно прикосновение женщины делает дом домом.
— Одной женщины? — спросил Рокер и показал всем свою улыбку, чтобы все поняли, что это острота.
— Одной-единственной, — согласилась Буриор. — Но чтобы в доме она пробыла дольше недели. Появился наконец десерт.
— Вино превосходное, — ядовито проговорила Буриор. — Знаменитый год.
Представления не имела, что оно еще сохранилось.
— Согласен, дорогая, — сердечно сказал Рокер. — Давай попросим еще несколько бутылок, а? Ваун хитро улыбается.
— Почему бы и нет? В конце концов у нас всего несколько недель осталось на подобную чепуху, а?
Рокер хмуро скалится.
— Возможно, для некоторых из нас — и того меньше.
Слушатели неловко смеются.
— И все же тосковать не стоит! — Лицо адмиралиссимуса раскраснелось от выпивки и триумфа. — Это — радостное событие. — Он не объяснил, почему, но адмиралиссимус никогда не был обязан что-либо объяснять. — Тоулет, спой-ка нам.
Ваун вздрогнул. Тоулет был невысоким смуглым мужчиной. Он не имел репутации блестящего певца, но слыл прославленным подхалимом. Тоулет кивнул, криво улыбнулся и в конце концов разразился пошлой балладой.
Рокер стал подпевать, а это значило, что и остальным пора влиться в общий хор.
С Вауна хватило. Он был уже на полпути к дверям, когда его стул с грохотом рухнул. Он слышал, как Рокер, перекрывая общий шум, орет его имя, но не остановился. Хлопнув за собой дверью, он бросился бежать. Ему необходимо было найти нору и зализать раны.
Дом-на-Утесе был единственным местом на острове, где Ваун мог быть уверен, что за ним не ведется наблюдение, единственным местом, где не стояло жучков службы безопасности. Даже Рокер не мог знать об этом, поскольку Ваун сам обнаружил дом случайно, во время горной вылазки, а потом разыскал подземный ход к заложенной кирпичом двери в подвале. С помощью Мэви он превратил отвратительные руины в крохотный приют на двоих, в тайное убежище с видом на залив, много лет назад сооруженное в природной пещере на крутом обрыве.
Выставив из Вэлхэла предательницу, Ваун избегал этого места годами. В конце концов он стал пользоваться им, когда хотел уединиться. Он даже девочек редко приводил сюда, хотя в этом и состояло, вероятно, первоначальное предназначение дома. Тут было удобно прятаться от рэндомов, беспрестанно болтающих о власти и сексе; тут была удобная студия для занятий, которые Ваун предпочитал не рекламировать, типа рисования или скульптуры. Неизвестные гении, сконструировавшие его душу, не пренебрегли художественными способностями, за что Ваун всегда был им благодарен.
Бытовые роботы никогда не приходили в Дом-на-утесе. В этот день дом неоспоримо доказал свою ценность. «Уютный беспорядок», — сказал себе Ваун и огляделся. Россыпи книг, набросков и одежды, покрывавшие пол и мебель, были подчеркнуто человечны, они как бы говорили: мы — лекарство против совершенства остальной части Вэлхэла. «Логово свиньи, — возражало его сознание, — неряшливое и мерзкое». Грязные стаканы, сосуды с засохшей глиной… редко тут бывало настолько запущено. Постель не убрана еще со времени полузабытого визита энергичной дамы — каслорнского архиепископа.
Наполнив стакан тонким гицанским бренди, прихваченным по пути в погребе, Ваун опустился в мягкое кресло, и ему захотелось, чтобы автор его печени создал бы ее менее способной к переработке спирта. По-настоящему напиться он был практически не способен. Существовали, конечно, и другие средства, но на рассвете ему понадобится свежая голова: Рокер раскроет свой таинственный сюприз.
Какое-то время Ваун сидел и пытался просчитать, что это мог бы быть за сюрприз, но после половины стакана он отказался от этой бессмысленной затеи.
Потянувшись за добавкой, он понял, что вместо этого размышляет о Мэви, что было еще более бессмысленно… больше сорока лет прошло с тех пор, как он раскрыл ее вероломство и вышвырнул ее… почти пятьдесят — с тех пор, как он победил Братство и вернулся домой, к славе и наградам героя… почти семьдесят с тех пор, как слабоумная девственница из Пуцайна родила придурковатого темноволосого сына, избранного, по ее мнению, Богом для спасения мира.
Наполняя трясущейся рукой второй стакан, Ваун решил, что спасение миров штука одноразовая. Мирам следовало бы оставаться спасенными. Раз и навсегда.
Нечего удивляться, что Вауна не узнали на вечеринке у Мэви. Говоря правдивым языком биологии, он стареет. Он не мог вспомнить, каков обычный человеческий срок — а у него, наверное, другой, — но скорее всего меньше ста лет, и гораздо меньше, если вычесть старческую дряхлость. При помощи хорошего бустера он может этого избежать и упиваться цветущей мужественностью еще лет сто, прежде чем наступит внезапное разложение, такое ужасное, как то, что cлучилоcь с Тэмом.
Ваун подумал, что заслужил это столетие. У него есть на него право!
Девочки. Вечеринки. Стрилеры. Даже рисование…
Потом он впервые осознал, что, сам того не замечая, смотрит на свой мольберт и уже так долго, что, даже закрыв глаза, видит рисунок на обратной стороне век. Это было искусное изображение обнаженной девушки, развалившейся на траве и украшенной солнечным светом и лепестками цветов. Он набросал ее одним печальным днем много недель назад и напрочь забыл закончить. Выбираясь из кресла, Ваун обратил внимание, что у девушки золотисто-каштановые волосы.
«Излишне сладострастные», — решил он, пробираясь к мольберту через мусор. «Не такие симпатичные, как у Фейрн», — размышлял Ваун, вытаскивая картину на балкон. «Бессмысленная трата времени», — решил он, швырнув ее подальше. Он посмотрел, как картина, кувыркаясь, улетает в пустоту подобно раненой птице, и следил за ней взглядом, пока она не погрузилась в прибой.
Интересно, что рисовали братья на Авалоне или Скице? Себя? Лежащих в траве, в лепестках цветов? В Братстве не было женщин. Дайс рассказал ему об этом на корабле — мужское тело более эффективно. Женское слабее физически, оно — объект нежелательного интереса с стороны рэндомов-мужчин, и в нем слишком много места занимают репродуктивные органы, которые технологическим образцам не нужны.
Понимают ли они, что потеряли? Ваун думал об этом, швыряя вслед за картиной стакан.
В Доме-на-Утесе был небольшой ком. Для службы безопасности он значился как стоящий в пляжном павильоне. Ваун включил его вручную и плюхнулся в кресло.
Возможно, Рокер обнаружит его… мало того, возможно, что Рокер обнаружит этот секретный файл… но дела таковы, что без риска не обойтись.
— Обслуга!
Мгновенно появилась женщина-сим, соблазнительно прислонилась к мольберту, который бы тут же перекувырнулся, прислонись так к нему настоящая девушка.
— Каков прогресс в расшифровке полученного прошлым вечером сообщения?
— Никакого, адмирал! — вздохнула она. — Нам нужен ключ. Сэр, уже сорок два гостя прибыли, и, насколько я поняла, в скором времени ожидаются еще двести.
Мне нужны распоряжения касательно расселе…
— Посели их куда хочешь! Попробуй использовать в качестве ключа слова «Ооцарсис с Искуота».
Сим исчез. С ним исчезла часть комнаты вместе со всем содержимым, включая мольберт.
— Машины хорошо умеют анализировать данные, — раздался голос Тэма с противоположной стороны стола из золотого дерева, — но они не так хорошо умеют анализировать отсутствие данных. — Некоторое время он покопался в книге, а потом ни с того ни с сего довольно сконфуженно ухмыльнулся. — В любом случае, это служит оправданием тому, что я записал несколько собственных откровений.
— Черт возьми, Тэм! Почему ты мне ничего не сказал? Послушай, ты два года скрывал это!
— Смотри, — сказал образ Тэма и превратился в уличную сцену, в звуки голосов и шум моторов, в людей в странных одеждах, спешащих по тенистым переулкам.
— Избавь меня от своих шуток, Тэм, — раздраженно сказал Ваун. — Я тебя хочу видеть. Твою улыбку. Твой — проклятие! — смех!
— Ты обратил внимание? — Тэм вернулся и его улыбка — тоже. — Это со Скица, записано в 29416-м, наше время. Ничего необычного, кроме того, что для трущоб все выглядит уж очень мирно. Никто не встревожен.
— Тебя всегда тянуло к секретам и тайнам, гаденыш. Почему ты не говорил мне? Я бы мог помочь, нет, что ли? Поддержать тебя!
— Ты видел копов?
Сцена мгновенно вернулась обратно. Застывший кадр: двое парней в форме, выделенные из толпы. Может быть, это были Радж с Дайсом. Или Аббат с Приором.
Или Ваун с Вауном. Братья.
Пары бренди сгущались. Ваун сел.
— Это лишь один пример, — сказал Тэм. — Теперь взгляни вот на это. Это то, что меня насторожило. Это сводка новостей. Фотография парня на балконе, читающего речь. Видишь, позади него? Советник или министр? Может быть, секретарь? Теперь вот это — посмотри на спейсера за рулем…
Друг за другом пронеслись пять или шесть эпизодов, загораживая собой мольберт и забрызганный краской стол и полки. По стенам полз солнечный свет из окна, но Ваун сосредоточился на демонстрации кадров и забыл о Рокере.
— Итак. — Тэм снова вернулся, и в его самоуничижении появилось некоторое самодовольство. — Это схема. Никогда не произносить речей и не трясти знаками отличия, всегда оставаться на заднем плане. Совсем не то, что мы видели на Авалоне! Они не могли оставаться тайной при таком их количестве, но ты заметил отсутствие каких-либо признаков очевидных репрессий? Столетие тому назад, сразу же после Великой Чумы, остатки скицской культуры… Скрипнул пол.
— Остановить! — рявкнул Ваун, бросаясь на кровать — за пистолетом под подушкой. Тэм исчез, Ваун развернулся — в дверях стоял лейтенант Клинок, стоял и смотрел в смертоносный прицел. Потом он посмотрел на Вауна и поднял брови.
Позади него, прикрыв рот рукой, стояла Фейрн.
— Идиот припадочный! — заорал Ваун. — Ты чуть не умер!
— Прошу прощения за вторжение, сэр. — Клинок резко встал по стойке «смирно», глядя поверх головы Вауна. — Я думал, что будут еще двери.
— А я думал, что ты Рокер! — Ваун заткнул пистолет за пояс.
Смысл слов заставил Клинка немного нахмуриться, но потом он снова стал безучастен. Он казался совершенно невозмутимым, несмотря на то, что едва избежал гибели, но Ваун видел, как розовато-лиловые глаза тайком сканируют комнату.
— Если б я знал, что вы придете, я бы навощил пол.
— Сэр, адмиралиссимус послал меня сказать, что он готов.
— Скажите ему, пусть сам приходит! — злоба вернулась к Вауну, и ее встреча с остатками бренди привела к образованию крепчайшей смеси. Хуже всего, возможно, было горькое понимание того, насколько часто он недооценивал Рокера.
Какая из девчонок, выбежав из этой постели, доложила о секретном любовном гнездышке? На боссу, конечно, хватило ума не приходить самому сюда, куда не простирается зрение службы