в волны.
Течение тут же подхватило тело и потащило его вдоль берега. Каззу
показалось этого мало. Он вошел в воду по пояс и наклонился, отталкивая
труп как можно дальше от берега.
Алиса Харгривс в ужасе наблюдала за происходящим. С дрожью в голосе
она сказала:
- Но ведь это та же самая вода, которую нам придется пить!
- На вид река достаточно большая, - заметил Бартон. - В любом случае,
у нас есть гораздо больше других поводов для беспокойства, чем соблюдение
санитарных норм.
Он повернулся от прикосновения Моната, который указывал на воды реки.
В том месте, где должен был находиться труп, вода вскипала и бурлила.
Внезапно серебристая с белыми плавниками спина вспорола поверхность воды.
- Похоже, что ваши беспокойства, леди, о заражении воды напрасны, -
сказал Бартон, показывая на водяное пиршество. - В реке есть пожиратели
падали. Что? Интересно, безопасно ли в ней плавать, как вы думаете?
Алиса пожала плечами. А неандерталец поспешил выбраться из воды. Он
остановился возле Бартона, стряхивая воду со своего безволосого тела и
скаля в улыбке огромные зубы. Сейчас он был ужасающе уродлив. Но у него
были знания первобытного человека, которые уже пригодились им в мире со
столь примитивными условиями существования. И он будет чертовски приятным
партнером, если стоять с ним бок о бок в сражении. Несмотря на небольшой
рост, у него были невообразимо могучие мускулы. Чувствовалось, что по
какой-то причине он привязался к Бартону, которому это было очень приятно.
Бартону льстило, что дикарь вместе со всеми его дикарскими инстинктами
интуитивно "знал", что он - Бартон - именно тот человек, за которым нужно
идти, если хочешь выжить. Более того, не являясь еще человеком, он,
очевидно, лучше чувствовал движения души, так как ближе был к животному,
нежели к человеку. Поэтому он так хорошо разобрался, как хотелось думать
Бартону, в его психических способностях и впредь будет испытывать к нему
душевное влечение даже несмотря на то, что Бартон - "гомо сапиенс".
Но затем Бартон признался себе, что его репутация человека,
наделенного сверхъестественными психическими способностями, создана
большей частью им самим. На самом деле он наполовину шарлатан. Он так
много говорил о своих способностях и так часто слышал о них, особенно от
жены, что поверил в них сам. Однако все же были мгновения, когда его
"способности" оказывались фальшивы только наполовину.
Но несмотря ни на что, он был все же талантливым гипнотизером и
искренне верил, что его глаза, когда он хочет что-нибудь внушить другим,
излучают особую экстрасенсорную силу. Может быть, именно это и привлекло к
нему этого предка человека.
- Камень выделил чрезвычайно большое количество энергии, - сказал Лев
Руах. - Это, должно быть, электричество. Но зачем? Я не могу поверить,
чтобы этот разряд энергии был бесцельным.
Бартон осмотрел грибообразный камень. Серый цилиндр в центральной
выемке, казалось, не пострадал от разряда. Он притронулся к камню. Тот был
теплым, но не теплее, чем можно было ожидать от простого нагрева на
солнце.
- Не трогайте! - закричал Лев Руах. - Возможен еще один... - Но он
осекся, увидев, что его предупреждение опоздало.
- Еще один разряд? - спросил Бартон. - Не думаю. Во всяком случае, не
сразу. Может быть, через некоторое время. Этот цилиндр не зря был оставлен
здесь. С его помощью мы должны что-то узнать.
Он протянул руку к верхнему краю грибообразного сооружения и
подпрыгнул. Он взобрался на шляпку гриба с легкостью, которая невообразимо
обрадовала его. Столько лет прошло с тех пор, когда он ощущал себя таким
же молодым и сильным! И таким же голодным!
Несколько человек из толпы крикнули, чтобы он быстрее слезал, пока
еще раз не вспыхнуло пламя. Другие смотрели, как бы ожидая, что сейчас
разряд сметет его. Большинство же было довольно, что рискует он, а не они.
Ничего не произошло, хотя он не был на сто процентов уверен, что все
кончится для него благополучно. Он ощущал приятную теплоту камня под
босыми ступнями. Подойдя к цилиндру в центре камня, он засунул пальцы под
обод крышки. Она легко откинулась. Сердце возбужденно забилось, когда его
взгляд упал внутрь. Он ждал, что произойдет чудо, и чудо произошло. Внутри
цилиндра было шесть сосудов, и каждый из них был полон.
Он помахал своей группе, чтобы те поднялись к нему. Казз легко
впрыгнул на шляпку гриба. Фригейт, оправившийся от приступов тошноты,
также с гимнастической легкостью взлетел вверх. Если бы у парня было
поменьше щепетильности, ему цены бы не было, отметил Бартон. Фригейт
повернулся и, подав руку, помог Алисе Харгривс подняться наверх.
Все собрались вокруг него, склонив головы над содержимым цилиндра.
- Это истинный Грааль! Священная чаша! Смотрите! Жареное мясо -
сочный, толстый кусок! Хлеб с маслом! Повидло! Салат! А это что? Пачка
сигарет! Да-а-а! И сахар! И бокал виски. Судя по запаху, весьма недурного!
Что-то еще... что это?
- Похоже на кусок резины, - сказал Фригейт. - А это, должно быть,
зажигалка.
Бартон запустил руку в цилиндр и, не трогая сосуды, подхватил
маленький серебристый прямоугольный предмет, лежавший на дне. Фригейт
сказал, что это, возможно, зажигалка. Бартон не знал слово "зажигалка", но
он предположил, что она дает пламя для закуривания сигарет. Держа предмет
в ладони одной рукой, другой он прикрыл крышку. Рот был наполнен слюной, а
желудок урчал. Другим тоже было невтерпеж. Судя по выражению их лиц, они
не понимали, почему же он не извлекает пищу.
Дюжий мужчина неистово закричал с акцентом жителя Триеста:
- Я голоден! Убью любого, кто помешает мне! Откройте эту штуку!
Остальные молчали, но было ясно, что все ждут от Бартона отпора.
Однако вместо этого он произнес:
- Открывайте сами, - и отвернулся.
Остальные колебались. Они уже видели пищу и ощутили ее сладостный
аромат. У Казза даже текли слюни из приоткрытого рта.
Но Бартон постарался успокоить своих товарищей.
- Посмотрите на толпу, - произнес он. - Через минуту начнется драка.
Пусть дерутся за свой кусок. Поймите, я не боюсь драки, поймите, - добавил
он, сердито глядя на своих приверженцев. - Просто я уверен, что у всех нас
цилиндры будут полны пищи уже к вечеру. Эти цилиндры, назовем их чашами,
если вы не возражаете, нужно только оставить в скале - и они наполнятся.
Это же совершенно ясно. Именно для этого в центре камня была оставлена
чаша.
Он подошел к краю шляпки гриба, нависшей почти над самой водой, и
спрыгнул вниз. К этому времени вся верхушка гриба была до предела
заполнена людьми, и еще больше пытались взобраться.
Здоровяк схватил кусок мяса и впился в него, но кто-то попытался
вырвать сочащийся соком кусок прямо у него изо рта. Мужчина зарычал от
ярости и, внезапно протаранив стоящих между ним и рекой, спрыгнул со
шляпки и бросился в воду. Тем временем мужчины и женщины, крича и толкая
друг друга, боролись за остатки пищи и вещей из цилиндра.
Здоровяк, прыгнувший в воду, дожевывал остатки мяса, лежа на спине в
воде. Бартон внимательно наблюдал за ним, ожидая, что речные хищники не
упустят такого мгновения. Но все было спокойно, и мужчину медленно
относило вниз по течению.
Скалы к северу и югу по обеим берегам реки были заполнены дерущимися
людьми.
Бартон двинулся в сторону, вышел из толпы и сел. Члены его группы
собрались возле и наблюдали за шумной, колышущейся массой дерущихся.
Камень для чаш был сейчас похож на гриб-поганку, облепленную личинками
навозных мух. Очень шумными личинками. Некоторые были красными, так как
уже пролилась кровь!
Наиболее удручающим в этой сцене была реакция детей. Те, что были
поменьше, держались вдали от камня, но понимали, что в чаше была пища. Они
плакали от голода и страха, вызванного криками и дракой взрослых у камня.
У девчушки, спутницы Бартона, глаза были сухими, но она тряслась от
страха. Сидя у него на руках, она обвила ручонками его шею. Бартон
погладил ее по спине и пробормотал слова поддержки, которые она не могла
понять, но их тон помог ей успокоиться.
Солнце клонилось к закату. Через два часа оно наверняка спрячется за
похожую на башню гору на западе. Хотя настоящие сумерки, вероятно,
наступят гораздо позже. Сколько длится здесь день, пока определить было
невозможно. Стало жарче, но даже на солнце можно было сидеть, не опасаясь
перегрева. К тому же постоянно дул легкий прохладный ветерок.
Казз начал знаками объяснять, что надо развести огонь, указывая при
этом еще и на кончик бамбукового копья. Очевидно, он хотел обжечь острие,
чтобы оно стало тверже.
Бартон достал металлический предмет, взятый им из чаши, и внимательно
осмотрел. Он был из твердого, обработанного металла цвета серебра,
прямоугольной формы, плоский, длиной в два и толщиной в половину дюйма. На
одном его конце было небольшое отверстие, на другом - что-то похожее на
выступающую часть ползунка. Бартон надавил на этот выступ. Ползунок
немного сместился вниз, и из отверстия на другом конце выскользнул
проводок диаметром в пару сотых дюйма и длиной приблизительно в полдюйма.
Даже при ярком солнечном свете он ослепительно сверкал. Бартон прикоснулся
кончиком провода к стеблю травы, и тот сразу же сморщился. Когда Бартон
приложил этот проводок к бамбуковому копью, в дереве образовалось
крохотное отверстие. Бартон вернул ползунок в прежнее положение, и провод,
подобно голове медной черепахи, спрятался в серебристый панцирь.
И Фригейт, и Руах не могли скрыть удивления при виде энергии,
таившейся в столь крохотном брусочке. Для того, чтобы проводок раскалился
добела, требовалось очень большое напряжение. Сколько раз сможет сработать
эта батарея или, может быть, миниатюрная ядерная установка? И можно ли ее
перезарядить?
Было много вопросов, на которые нельзя было в данный момент ответить.
Возможно, на них не удастся ответить никогда. Но сейчас был главным только
один вопрос - каким образом удалось вернуть их к жизни в омоложенных
телах??? И кто бы это ни сделал, в его распоряжении были средства,
подобные божественным! Однако рассуждения об этом хотя и давали пищу для
разговора, но ничего не проясняли.
Через некоторое время толпа рассеялась. Пустой опрокинутый цилиндр
валялся на верхушке камня для чаш. Там же лежало и несколько тел, а многие
мужчины и женщины, слезшие с камня, получили ранения. Бартон решил обойти
толпу.
У одной женщины было расцарапано все лицо. Она всхлипывала, но никто
не обращал на нее внимания. Мужчина сидел на земле, держась за поясницу,
на которой были отчетливо видны следы острых ногтей.
Из четверых, оставшихся на шляпке гриба, трое пришли в сознание,
когда на их лица плеснули водой из чаши. Четвертый же, невзрачный,
маленький мужчина, был мертв - кто-то свернул ему шею.
Бартон вновь посмотрел на солнце и сказал:
- Я не знаю точно, когда наступит время ужина. Поэтому предлагаю
вернуться сюда, как только солнце спрячется за горой. Мы установим наши
чаши, или называйте их как хотите, в углубления. А затем будем ждать. А
пока что...
Тело мертвеца можно было бы тоже выбросить в реку, но можно было
использовать его и получше. Бартон сказал остальным о своих намерениях.
Они сбросили труп с камня вниз и, подхватив его на руки, потащили через
равнину. Фригейт и Галеацци, в прошлом купец из Триеста, несли труп
первыми. Фригейт не напрашивался на эту работу, но когда Бартон попросил
его, он утвердительно кивнул и, подхватив ноги мертвеца, пошел впереди.
Галеацци же нес труп, держа его за подмышки. Алиса шагала рядом с
Бартоном, ведя девочку за руку. Кое-кто из толпы бросал любопытные
взгляды. Слышались замечания и вопросы, но Бартон не обращал на это
внимания. Ярдов через семьсот труп перешел на руки Казза и Моната.
Ребенка, казалось, вовсе не смущал мертвец. Девочка даже проявляла
любопытство к первому трупу, совершенно не пугаясь его обожженного вида.
- Если она действительно из древних кельтов, - заметил Фригейт, - то,
скорее всего, привыкла видеть обожженные тела. Если только мне не изменяет
память, кельты сжигали свои жертвы живьем в больших плетеных корзинах во
время различных религиозных ритуалов. Я вот только не помню, в честь
какого бога или богини проводились подобные церемонии. Жаль, что у меня
нет библиотеки, куда я мог бы обратиться за справками по этому вопросу.
Как вы думаете, у нас здесь будет хоть одна библиотека? Мне кажется, я
свихнусь без чтения!
- Посмотрим, посмотрим, - успокоил его Бартон. - Если нас не
обеспечат библиотекой, то мы создадим собственную. Если это вообще
возможно сделать.
Он подумал, что Фригейт задал несколько глупый вопрос, видимо, он все
еще не в себе.
Возле самых холмов двое мужчин, Рокко и Бронтич, сменили Казза и
Моната. Группа, возглавляемая Бартоном, двигалась сквозь высокую, по пояс,
траву. Он отрезал один стебель и проверил его на прочность и эластичность.
Фригейт старался держаться поближе к Бартону и, похоже, от страха
постоянно болтал. Наверное, чтобы не думать об этих двух смертях, решил
Бартон.
- Если каждый, кто когда-либо жил, воскрешен здесь, то подумать
только, какие исследования можно провести! Подумайте о исторических тайнах
и неразрешенных вопросах, которые теперь наконец-то можно выяснить. Можно
будет поговорить с Джоном Уилксом Бутом и установить, на самом ли деле
министр обороны Стентон был причастен к убийству Линкольна. Можно
определить личность Джека-Потрошителя. Выяснить, действительно ли Жанна
д'Арк была связана с ведьмами. Поговорить с наполеоновским маршалом Неем;
проверить, действительно ли ему удалось избежать расстрела и он стал
впоследствии школьным учителем в Америке. Заполучить истинную историю
Пирл-Харбора. Увидеть лицо человека в Железной Маске, если таковой вообще
существовал. Расспросить Лукрецию Борджиа и тех, кто был с ней знаком,
действительно ли она была именно такой шлюхой-отравительницей, какой
считало ее большинство людей до сих пор. Узнать, кто же на самом деле был
убийцей двух малюток-принцев в Башне Смерти. Может быть, их на самом деле
убил Ричард Третий.
Да и к вам, Ричард Френсис Бартон, есть много вопросов относительно
вашей собственной жизни, на которые ваши биографы хотели бы иметь ответ.
Была ли у вас на самом деле возлюбленная-персиянка, на которой вы
собирались жениться и ради которой намеревались отречься от своей истинной
веры и остаться жить в Иране? На самом ли деле она умерла до того, как вы
смогли жениться на ней, и на самом ли деле ее смерть наполнила вас такой
печалью, что избавиться от нее вы не могли до конца своих дней?
Бартон вспыхнул, глянул на Фригейта. Он только-только повстречался с
этим человеком, а тот уже задает такие глубоко личные вопросы, столь
бередящие душу. Ничто не может извинить его.
Фригейт пошел на попятную:
- Ну... ну... все это может подождать, неужели я не понимаю. Но
знаете ли вы, что ваша жена экстренно провела над вами обряд помазания
вскоре после вашей смерти. И вы были похоронены на католическом кладбище.
И это вы! Неверующий!!!
Лев Руах, чьи глаза все больше расширялись от болтовни Фригейта,
вмешался в разговор:
- Вы - Бартон, исследователь и языковед? Первооткрыватель озера
Танганьика? Человек, совершивший паломничество в Мекку, переодевшись
мусульманином? Переводчик "Тысячи и одной ночи"?
- Я не хочу вам лгать. Впрочем, в этом нет никакой необходимости. Я -
именно тот человек.
Еврей плюнул на Бартона, но ветер отнес плевок в сторону.
- Ты - сукин сын! - вскричал Лев Руах. - Вонючий нацист! Я читал о
тебе! Я все знаю! Да, во многих отношениях тобой можно было восхищаться!
Но ты же антисемит!!!



7

Бартон смутился.
- Мои враги, - покачал он головой, - распространяют эти нелепые и
очень грязные слухи. Но те, кому известны факты или кто хоть немного знает
меня, скажут, что это не так. А сейчас, я думаю, вам следовало бы...
- Так может быть, это не вы написали "Еврей, Цыган и Эль-Ислам"? -
спросил Руах, насмешливо улыбаясь.
- Я, - ответил Бартон. Его лицо побагровело. А когда он опустил
взгляд, то заметил, что тело тоже вспыхнуло. - А теперь - я уже начал
говорить об этом, но вы перебили меня - я думаю, что вам лучше было бы
уйти от нас. Как правило, в прошлой жизни на Земле я брал за горло своих
обидчиков. Человек, который осмеливался говорить со мной подобным тоном,
вынужден был подкреплять свои слова действием. Но мы сейчас в необычном
положении и, возможно, слишком возбуждены. Не знаю точно, в чем здесь
дело. Если вы немедленно не извинитесь или не уйдете прочь, то сейчас
здесь будет еще один труп.
Руах сжал кулаки и свирепо посмотрел на Бартона. Затем он повернулся
и пошел прочь.
- Что такое нацист? - спросил Бартон у Фригейта.
Американец, как мог, объяснил.
- Мне нужно многое узнать о том, что случилось после моей смерти, -
кивнул Бартон. - Относительно меня этот человек ошибается. Я - не нацист.
Англия, вы говорите, стала второразрядной державой? Всего лишь через
пятьдесят лет после моей смерти? Трудно в это поверить.
- Какой мне смысл лгать вам? - удивился янки. - Да вы не печальтесь.
Перед самым концом двадцатого столетия она снова возвысилась, причем
весьма любопытным образом, правда, было уже слишком поздно...
Слушая американца, Бартон испытывал гордость за свою страну. Хотя
Англия часто в течение всей его жизни поступала с ним более чем подло, да
и Бартон всегда старался вырваться из нее, но где бы он ни был, он всегда
защищал ее до последней капли крови. И всегда был предан королеве.
Неожиданно он произнес:
- Если вы догадывались, кто я такой, почему вы ничего не сказали об
этом?
- Я хотел удостовериться. Кроме того, у нас не было времени для
разговора, - ответил Фригейт. - Как, впрочем, и для чего-либо другого, -
добавил он, кося взглядом на великолепную фигуру Алисы Харгривс.
- О ней я знаю тоже, - сказал он. - Если она именно та женщина, о
которой я думаю...
- Мне лично ничего не известно, - ответил Бартон и остановился; они
уже поднялись на вершину первого холма. Здесь носильщики опустили тело на
землю рядом с огромной красной сосной.
Тотчас же Казз, зажав в ладони кремневый нож, присел на корточки
перед трупом. Он поднял голову и произнес несколько фраз, видимо, молитву.
Затем, прежде чем кто-либо успел что-то сказать, он вспорол мертвецу живот
и вытащил его печень.
Почти вся группа вскрикнула от ужаса. Бартон крякнул. Монат не
отводил глаз.
Казз впился огромными зубами в этот кусок мяса и оторвал большой
ломоть. Затем массивными челюстями, снабженными мощными мышцами, стал
жевать печень, прикрыв глаза в экстазе. Бартон подошел к нему и протянул
руку, пытаясь остановить дикаря. Но Казз расплылся в широкой улыбке и,
оторвав кусок мяса, протянул его Бартону. И был очень удивлен отказом.
- Людоед! - закричала Алиса Харгривс. - О, Боже мой!! Дикарь! Дикарь!
Отвратительный людоед! И это дарованная нам загробная жизнь!
- Он ничуть не хуже наших собственных предков, - сказал Бартон. Он
уже оправился от потрясения и даже несколько забавлялся реакцией
остальных. - В местности, где мало пищи, его действия в высшей степени
практичны. Что ж, проблема погребения трупа без надлежащих инструментов
для копания разрешена. Более того, если мы окажемся неправы в том, что
чаши являются источником еды, мы совсем скоро превзойдем Казза.
- Никогда! - закричала Алиса. - Лучше я умру!
- Вот это как раз и произойдет, если вы не откажетесь от своих земных
убеждений, - спокойно произнес Бартон. - А сейчас я предлагаю всем отойти
и оставить Казза наедине с едой. Хоть это никоим образом не повлияет на
мой аппетит, я все же нахожу его застольные манеры столь же
отвратительными, как и манеры пионеров-янки Дальнего Запада. Или
деревенских священников, - добавил он, косясь на Алису.
Они отошли так, чтобы Казза не было видно, и остановились позади
одного из покрытых наростами деревьев.
- Я не хочу, чтобы он был рядом! - первой начала Алиса. - Он -
животное, низкая тварь! Пока он находится рядом, я не могу чувствовать
себя в безопасности ни одной минуты!
- Вы просили у меня защиты, - ответил Бартон. - И я обеспечу ее, пока
вы остаетесь членом нашей группы. Но вам придется мириться с моими
решениями, одно из которых заключается в том, что этот обезьяночеловек
останется с нами до тех пор, пока он сам этого хочет. Нам нужна его сила и
его навыки, которые, как оказалось, очень соответствуют нашему положению.
Мы должны стать первобытными людьми, и поэтому нам надо учиться у
первобытного человека. Он останется!
Алиса, ничего не говоря, умоляюще посмотрела на остальных членов
группы. У Моната подергивались веки. Фригейт пожал плечами и сказал:
- Миссис Харгривс, если вы только можете это сделать, то забудьте все
условности вашего времени. Мы сейчас не в высшем обществе викторианской
эпохи. И вообще, ни в каком другом обществе, то есть приличном обществе.
Сейчас нельзя мыслить и вести себя так, как прежде, на Земле. Вот,
возьмите хотя бы то, что вы происходите из кругов, где женщины прикрывали
себя от шеи до пяток плотными одеждами и один только вид обнаженного
колена был волнующим сексуальным откровением. Однако сейчас вы как будто
не испытываете смущения от своей наготы. Вы держитесь столь же
уравновешенно и достойно, будто на вас одеяние монахини.
- Мне это действительно не нравится, - кивнула Алиса Харгривс. - Но
почему я должна ощущать стыд?! Там, где все голые, никто не голый. Только
так нужно воспринимать все происшедшее. И если бы какой-нибудь ангел
одарил бы меня любыми одеждами, я бы не взяла их. Я бы стала неуместной,
выпадала бы из общей массы. К тому же у меня хорошая фигура. Если бы она
была плохой, возможно, я страдала бы больше.
Двое мужчин рассмеялись, и Фригейт сказал:
- Вы просто женщина из сказки, Алиса. Можно вас называть Алисой?
Миссис Харгривс звучит так официально, когда вы совершенно обнажены.
Женщина ничего не ответила, отошла от них и скрылась за большим
деревом.
- В самое ближайшее время необходимо что-то предпринять для
обеспечения надлежащей санитарии. Это означает, что кому-то придется
принимать решения относительно политики по охране здоровья и обладать
властью для того, чтобы назначать правила и добиваться их выполнения. Как
создать законодательные, судебные и исполнительные органы и выйти из
нынешнего состояния анархии? - Бартон, казалось, не замечал того, что
разговаривает практически сам с собой.
Члены группы были заняты самыми разнообразными делами. Один только
Фригейт ответил:
- Займемся-ка лучше более неотложными делами. Что нам делать с этим
мертвецом?
Он был почти так же бледен, как и чуть раньше, когда Казз произвел
вскрытие трупа кремневым ножом.
- Я уверен, что человеческая кожа, подвергнутая дублению... или
человеческие кишки после надлежащей обработки будут намного пригодней, чем
трава, для изготовления веревок или ремней. Я намерен отрезать несколько
полос. Не хотите ли мне помочь?
Только ветер, шелестевший в листве и стеблях травы, нарушал молчание.
Солнце все еще пылало, но пот быстро высыхал на ветру. Не было слышно ни
крика птиц, ни жужжания насекомых. Внезапно пронзительный крик девочки
вспорол тишину. Ей ответил голос Алисы, и девчушка побежала к ней за
дерево.
- Я попытаюсь, - сказал американец. - Но не знаю, смогу ли. Не
слишком ли много пришлось нам испытать для одного дня?
- Поступайте, как вам хочется, - заметил Бартон. - Но тот, кто мне
поможет, будет первым, кто воспользуется кожей. Вы, возможно, захотите
иметь немного кожи, чтобы привязать топор к рукояти?
Фригейт громко икнул и произнес:
- Я иду.
Казз все еще сидел на корточках возле трупа, держа в одной руке
окровавленный кусок мяса и забрызганный кровью каменный нож в другой.
Увидев Бартона, он ухмыльнулся, показав зубы, покрытые запекшейся кровью,
и указал на мясо. Бартон покачал головой. Остальные: Галеацци, Бронтич,
Мария Туцци, Филипс Рокко, Роза Палицци, Катарина Капоне, Фьеренца Фиорри,
Бабич и Джунта удалились, чтобы не видеть этой омерзительной сцены. Они
находились по другую сторону толстенной сосны и тихо перешептывались между
собой по-итальянски.
Бартон присел на корточки перед мертвецом и приложил кончик ножа к
телу, начав надрез чуть выше правого колена и доведя до ключицы. Фригейт
стоял рядом и смотрел. Он стал еще бледнее, а дрожь усилилась. Но стоял он
твердо, пока две длинные полосы не отделились от тела.
- Так что? Попробуете? - спросил Бартон и перевернул тело на бок, так
чтобы можно было снять другие, еще более длинные полосы. Фригейт взял нож,
с кончика которого капала кровь, и, стуча зубами, принялся за работу.
- Не так глубоко, - начал поучать Бартон. - А теперь вы сделали
слишком мелкий надрез. Ну-ка, дайте мне нож. Смотрите!
- У меня был сосед, который частенько подвешивал убитых им кроликов у
себя за гаражом. Как-то я наблюдал за ним. И одного раза оказалось
достаточно.
- Нельзя позволять себе быть таким щепетильным и привередливым, -
сказал Бартон. - Вы отныне живете в примитивном обществе. Нужно
приспособиться к этому окружению, чтобы выжить, независимо от того,
нравится вам или нет.
Бронтич, высокий, жилистый серб, который прежде был управляющим
гостиницей, подбежал к ним.
- Мы только что нашли еще один камень в форме гриба. Ярдах в сорока
отсюда. Он спрятан за деревьями в ложбине.
Первый восторг Бартона от превосходства над Фригейтом прошел. Ему
даже стало немного жаль этого парня.
- Слушайте, Питер, - сказал он. - Почему бы вам не пойти посмотреть
на этот камень? Если это действительно так, то нам незачем будет
спускаться вечером к реке.
Он передал Фригейту свою чашу.
- Поместите ее в отверстие гриба, но запомните точно, в какое. Пусть
и другие сделают точно так же. Удостоверьтесь, что все точно помнят, куда
поместили свои чаши. Вы понимаете, что нам нужно остерегаться всевозможных
ссор.
Странно, но у Фригейта не было желания идти. Ему казалось, что он
своей слабостью как-то опозорился. Он постоял еще мгновение, переминаясь с
ноги на ногу, несколько раз вздохнул. Затем, пока Бартон продолжал
соскребать остатки мяса и крови с внутренней стороны полоски кожи, он все
же пошел прочь, неся в одной руке две чаши, а в другой каменный топор.
Бартон перестал работать, как только американец скрылся из виду. Он
мог бы срезать еще полосы и рассечь туловище, чтобы вынуть внутренности.
Но сейчас он не мог ничего сделать для того, чтобы сохранить кожу и кишки.
Может быть, кора вот этих, похожих на дуб деревьев, содержит танин,
который можно использовать вместе с другими материалами для дубления
свежесодранной человеческой кожи. Но к тому времени, как он приготовит все
необходимые материалы, эти полосы сгниют. И все же, он не зря потерял
время. Была доказана эффективность каменных ножей, и он восстановил в
памяти знания о человеческой анатомии. Когда он был юношей и жил в Пизе,
Ричард Бартон и его брат Эдвард дружили с итальянцами, студентами-медиками
университета. Оба молодых Бартона многое почерпнули из этой дружбы, и ни
один из них не ослаблял впоследствии интереса к анатомии. Эдвард стал
хирургом, а Ричард посетил кучу лекций, как публичных, так и частных. Он
очень часто присутствовал на публичных вскрытиях в Лондоне. Но позабыв
многое из того, чему он когда-то учился, он начал действовать по принципу
"познавать никогда не поздно".
Стемнело. Солнце спряталось за выступом горы. Бледная тень пала на
его лицо, и в течение нескольких минут вся долина погрузилась в сумерки.
Но небо еще довольно долго было ярко-голубым. Ветерок продолжал дуть все с
той же силой. Пропитанный влагой воздух стал немного прохладней. Бартон и
неандерталец оставили тело и двинулись на голоса остальных членов группы.
Все собрались возле камня для чаш, о котором говорил Бронтич. Бартона
заинтересовало, имеются ли еще такие же камни у подножия горы? На этом
камне, однако, не было чаши в центральном отверстии. Возможно, это
означало, что он еще не готов к действию. Но Бартон отверг эту мысль.
Скорее всего те, кто сооружал эти камни, поместили чашу в центральное
углубление только у грибов возле реки. Так как знали, что воскресшие
сначала воспользуются именно ими. К тому времени, когда они разыщут
отдаленные от берега камни, они уже будут знать, как ими пользоваться.
Чаши были установлены в углубления, образующие внешнюю окружность. Их
владельцы стояли или сидели вокруг, переговариваясь между собой, хотя все
их помыслы были устремлены к чашам. Все ждали, когда же - если это вообще
произойдет - возникнут голубые языки пламени. Почти все разговоры
сводились к тому, что они очень проголодались. Некоторые предавались
размышлениям о том, как они сюда попали, кто поместил их сюда, кто эти
существа и какие планы у них в отношении людей. И только совсем немногие
говорили о своей жизни на Земле.
Бартон уселся под развесистыми ветвями железного дерева, толстый
черный ствол которого был весь покрыт наростами. Он чувствовал себя
усталым, как и все остальные, кроме, может быть, Казза. Пустой желудок и
натянутые как струны нервы не давали возможности вздремнуть, хотя тихие
голоса и шелест листьев склоняли ко сну... Ложбина, в которой собралась
группа, была образована склонами четырех холмов, поросших деревьями. Хотя
здесь было немного темнее, чем на вершинах холмов, но зато несколько
теплее. Через некоторое время, когда сумерки еще более сгустились и
усилился холод, Бартон организовал бригаду на поиски дров для костра.
Пользуясь ножами и топорами, они срезали большое количество бамбука и
собрали несколько охапок травы. С помощью своей "зажигалки" Бартон разжег
костер. Но поскольку собранного должно было хватить для поддержания огня
на всю ночь, костер был не слишком велик. И все же игра пламени на сухом
бамбуке успокаивающе действовала на нервы.
Внезапно раздавшийся взрыв заставил всех подскочить от испуга.
Некоторые женщины закричали. Занятые костром, они совсем забыли о камне
для чаш. Бартон обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как голубые
языки пламени взметнулись почти на двадцать футов ввысь. Даже с расстояния
десятка ярдов от камня Бартон ощутил тепло от разряда.
Затем грохот прекратился, и все уставились на чаши. Бартон первым
вскочил на камень. Большинство не отважилось подойти к камню сразу же
после исчезновения огня. Он поднял крышку своей чаши, заглянул внутрь и
завопил во все горло от восторга. Другие тоже стали залезать на камень и
открывать чаши. Примерно через минуту они сидели возле костра и быстро
ели, время от времени вскрикивая и показывая друг другу, что они
обнаружили. "После всего случившегося дела не так уж и плохи". Похоже, эта
мысль вертелась в голове у каждого. Те, что были в ответе за все
случившееся, видимо, приняли на себя все заботы об их хлебе насущном.
Еды было вдоволь, даже несмотря на то, что они постились целый день
или, в изложении Фригейта, "вероятно, постились добрую половину вечности".
При этом он имел в виду, что неизвестно сколько времени прошло между 2008
годом н.э. и сегодняшним днем. Этот мир не мог быть создан за один день, а
подготовка человечества к Воскрешению определенно отняла больше семи дней.
Конечно, если все это произведено с помощью науки и техники, а не
каким-нибудь сверхъестественным образом.
Чаша Бартона принесла ему: кусок жареного мяса величиной с добрую
ладонь, небольшой черный хлебец, масло, картошку с подливкой, салатные
листья с незнакомым, но восхитительным вкусом. Вдобавок, там еще была
полуфунтовая кружка отличного виски и еще одна маленькая чашечка с
четырьмя кубиками льда.
Было и еще многое. Из-за полной неожиданности один предмет казался
восхитительнее другого. Небольшая трубка, вырезанная из шиповника. Кисет с
табаком. Три сигары. Пластиковая пачка с десятью сигаретами.
- Без фильтра! - воскликнул Фригейт.
Была также маленькая коричневая сигарета, понюхав которую Бартон и
Фригейт одновременно воскликнули:
- Марихуана!
Алиса, вынимая маленькие металлические ножницы и черную расческу,
произнесла:
- Очевидно, наши волосы отрастут. Иначе зачем эти вещи! Вы не
поверите, но я так рада! Но... неужели они... на самом деле ждут от меня,
что я буду пользоваться этим?
Она держала в руках тюбик ярко-красной губной помады.
- Или я! - засмеялся Фригейт, рассматривая точно такой же предмет.
- Они в высшей степени практичны, - заметил Монат, вертя в руках
пакет туалетной бумаги. Затем он вытащил круглое зеленое мыло.
Бифштекс Бартона был очень сочным, хотя он предпочитал более
прожаренное мясо. С другой стороны, Фригейт пожаловался на то, что мясо у
него оказалось пережаренным.
- Очевидно, эти чаши содержат меню, не учитывающее вкусы и привычки
каждого, - сказал Фригейт. - Поэтому мужчинам досталась помада, а женщинам
- трубки. Это массовое производство!
- Два чуда в один день, - сказал Бартон. - То есть, можно ли это
назвать чудесами? Я предпочитаю рациональное объяснение и намерен получить
его. Я не думаю, что сейчас кто-нибудь может рассказать мне, каким образом
нас воскресили. Но, наверное, люди из двадцатого века имеют мало-мальски
сносную теорию, объясняющую хоть приблизительно волшебное появление всех
этих предметов в пустом контейнере?
- Если сравнить внутренние и внешние размеры чаши, - сказал Монат, -
то можно заметить разницу по глубине примерно в два дюйма. Ложное днище,
возможно, скрывает молекулярные цепи, которые способны превращать энергию
в материю. Энергия попадает сюда во время разряда. В дополнение к
преобразователю "энергия-материя" в чаше должны быть также молекулярные
шаблоны, содержащие различные сочетания элементов и составляющих. Мои
рассуждения, скорее всего, верны, поскольку на нашей родной планете
имелись подобные преобразователи. Но не таких миниатюрных размеров, как
эти. В этом я абсолютно уверен!
- То же самое на Земле, - кивнул Фригейт. - Еще до 2008 года
человечество научилось изготовлять материю из чистой энергии, но это был
очень трудоемкий и очень дорогостоящий процесс с почти микроскопическим
выходом готовой продукции.
- Хорошо! - сказал Бартон. - Но для нас пока все это ничего не стоит.
Пока...
Он осекся, вспомнив о сне, который видел перед пробуждением.
"Плати! - говорил тогда Бог. - Ты задолжал мне за плоть!"
Что все это могло означать? На Земле, в Триесте, в 1890 году он
умирал на руках у жены и просил... что? Хлороформ? Что-то, чего он не мог
вспомнить. А затем - Забвение...
И вот он проснулся в том кошмарном месте и увидел такое, что не могло
существовать ни на Земле, ни, насколько ему было известно, на этой
планете. Но он был уверен, что это не было сном!



8

Покончив с едой, они хотели было снова поместить цилиндры в
углубления камня. Но прежде надо было вымыть посуду, хотя поскольку
поблизости не было воды, пришлось бы ждать до утра. Однако Казз и Фригейт
соорудили несколько ведер из секций гигантского бамбука, и американец
вызвался пойти к реке, если будут еще желающие составить ему компанию, и
принести воды. Бартон задумался, почему именно Фригейт вызвался пойти к
реке, но затем, взглянув на Алису, он понял, в чем дело. Фригейт, должно
быть, надеялся найти себе там, на берегу, подходящую подругу. Очевидно, он
воспринял как само собой разумеющееся, что Алиса Харгривс предпочтет ему
Бартона. А другие женщины: Туцци, Малини, Капоне и Фиорри уже сделали
выбор раньше. Бабич откололся от группы вероятнее всего по той же причине,
по какой и Фригейт пожелал пойти к реке.
Монат и Казз вызвались прогуляться вместе с янки.
Небо внезапно озарилось гигантскими искрами и светящимися облаками.
Блеск огромного числа теснящихся друг к другу звезд и сияние пылевых
туманностей вселяло в людей ужас, чувство собственной ничтожности и
убогости. Некоторые звезды были столь велики, что могли сойти за осколки
земной Луны.
Бартон лежал на спине на охапке листьев и попыхивал сигаретой. Она
была превосходна и в Лондоне его дней стоила бы по меньшей мере шиллинг.
Сейчас он уже не чувствовал себя крохотным и ничтожным. Звезды, сиявшие на
небе, были неодушевленной материей, а он - полон жизни. Никакой звезде не
дано познать того чувственного экстаза, когда рядом с тобой находится
теплая, хорошо сложенная женщина.
По другую сторону костра, наполовину или целиком скрытые травой и
тенью, расположились жители Триеста. Спиртное оживило их, хотя чувство
раскрепощенности, возможно, возникло и от сознания того, что они снова
живы и молоды. Они громко и весело смеялись, катаясь по траве и целуясь. А
затем пара за парой они отступили в темноту. Или по крайней мере, больше
не издавали громких звуков.
Девочка заснула рядом с Алисой. Свет костра отражался на красивом
аристократическом лице молодой женщины, на ее безволосой голове, на
великолепном теле и длинных ногах. Внезапно Бартон обнаружил, что в нем
воскресло все его естество с неослабевающей силой. Он определенно уже не
был стариком, который в течение последних шестнадцати лет своей жизни
жестоко расплачивался за множество лихорадок и других болячек, выжавших
его досуха уже в сорок лет. Теперь он снова был молод, здоров и одержим
тем же неугомонным бесом.
Но он дал этой женщине обещание защищать ее. Он не мог предпринять
какой-либо шаг или произнести слово, которое она могла бы истолковать как
попытку соблазнить ее.
Что ж, она далеко не единственная женщина в этом мире. По сути, все
женщины, если и не в его распоряжении, так, по крайней мере, доступны.
Надо только попросить. Если все, кто когда-либо жил на Земле, теперь
воскрешены на этой планете, она - лишь одна из многих миллиардов (из 36
миллиардов, если подсчеты Фригейта верны). Но что это именно так, пока еще
не было достоверно известно.
Чертовски плохо было то, что Алиса сейчас была одной-единственной на
целом свете. Он не может просто так подняться и уйти в темноту на поиски
другой женщины, потому что она и ребенок останутся без защиты. Алиса,
конечно же, не будет чувствовать себя в безопасности, находясь рядом с
Монатом и Каззом, и нельзя упрекать ее за это. Они были ужасающе
безобразны. И не может он доверить ее Фригейту - если он только вернется
этой ночью, в чем Бартон сомневался - потому что парень этот во многом был
для него непонятен и, похоже, еще не раскрыл все свои качества.
Оценив создавшееся положение, Бартон неожиданно рассмеялся. Он
подумал, что эти мысли он мог спокойно отложить на потом. Эта мысль в свою
очередь вызвала смех, и он не мог остановиться, пока Алиса не спросила,
все ли у него в порядке.
- Более, чем когда бы то ни было, - сказал он и повернулся к ней
спиной. Он запустил руку в свою чашу и извлек оттуда последний предмет.
Эта была маленькая плоская пластинка из похожего на кожу вещества.
Фригейт, перед тем как уйти, заметил, что их неизвестные благодетели,
должно быть, американцы. В противном случае, им и в голову бы не пришло
снабжать воскресших жевательной резинкой.
Потушив сигару о землю, Бартон засунул пластинку в рот.
- Вкус хотя и странный, но довольно приятный, - отметил он. - И
похоже, можно привыкнуть к ее употреблению.
Обратившись к женщине, он спросил:
- Пробовали ли вы эту сладкую конфетку, мисс?
- Мне хотелось, но я представила себе, что буду похожа на корову,
жующую жвачку.
- Забудьте о том, что вы были на Земле леди, - рассмеялся Бартон. -
Вы думаете, что у существ, располагающих могуществом воскресить вас,
настолько грубые и низкие вкусы?
Алиса слегка скривилась и сказала:
- Не знаю, что и подумать. А впрочем...
С этими словами она вытащила пластинку и решительно положила ее в
рот. Некоторое время они праздно жевали, глядя через костер друг на друга.
- Фригейт упомянул, что он знает вас, - сказал Бартон. - Вернее,
знает о вас. Кто же вы, простите мне мое любопытство?
- Между покойниками не может быть секретов, - ответила она
легкомысленно. - Так же как и среди бывших покойников.
Она была урожденной Алисой Лидделл и родилась 25 апреля 1852 года.
Бартон отметил, что ему тогда было уже тридцать лет.
...Она была одним из прямых потомков короля Эдуарда и его сына -
Иоанна Худого. Отец ее был директором колледжа Церкви Христовой в Оксфорде
и соавтором знаменитого греко-английского словаря ("Лидделл и Скотт",
отметил Бартон). У нее было счастливое детство, отличное образование, она
встречалась со многими знаменитостями того времени: Гладстоном, Метью
Арнольдом, принцем Уэльским, который был препоручен отцовской опеке на
время обучения в Оксфорде. Мужем ее был Реджинальд Джарвис Харгривс, и она
его очень любила. Он был "сельским джентльменом", любил охоту, рыбную
ловлю, игру в крикет, садоводство и чтение французских романов. У нее было
три сына, все офицеры, двое погибли в Великой Войне (во второй раз за этот
день Бартон слышал о Великой Войне).
Она все говорила и говорила, как будто выпила вина и оно развязало ей
язык. Или как будто она хотела возвести словесный барьер между собой и
Бартоном.
Она рассказывала о своем котенке, которого очень любила, когда была
ребенком, о могучих деревьях в лесном питомнике своего мужа, о том, как ее
отец, работая над словарем, всегда чихал ровно в двенадцать часов дня и
никто не знал почему... В возрасте восьмидесяти лет ей присудили Почетную
Грамоту одного из американских университетов, кажется, Колумбийского, за
ту важную роль, которую она сыграла в создании знаменитой книги мистера
Доджсона. (Алиса забыла упомянуть название, а Бартон, хотя и был
ненасытным читателем, не помнил ни одной книги этого писателя)
- Это был самый великий день в моей жизни, - сказала Алиса. -
Несмотря... Впрочем, был и еще один. - Алиса мечтательно прикрыла глаза. -
Это было 4 июля 1862 года. Мне было тогда десять лет... На мне и на моих
сестренках были черные туфельки, белые ажурные носочки, белые ситцевые
платьица и шляпки с широкими полями.
Она то и дело вздрагивала, как будто внутри боролась сама с собой. И
чтобы не выдавать этого, стала говорить еще быстрее:
- Мистер Доджсон и мистер Дакворт несли корзины с провизией для
пикника... Мы уселись в лодку возле Фолли Бридж... На веслах сидел мистер
Дакворт. Капли воды, подобно стеклянным слезкам, падали с лопастей весел
на гладкое зеркало воды.
Последние слова Бартон услышал так, будто они обрушились на него. Он
удивленно посмотрел на Алису. Губы ее двигались с нормальной скоростью.
Теперь она не могла оторвать взгляда от Бартона, ее глаза, казалось,
высверливали в нем отверстия, ведущие куда-то за него, в глубины
пространства и времени. Руки были слегка приподняты, казалось, она была
чем-то изумлена и не могла ими шевельнуть.
Все звуки усилились. Он слышал дыхание девочки, биение ее сердца и
сердца Алисы, урчание ее кишечника и шелест ветерка в ветвях деревьев.
Откуда-то издалека донесся крик.
Он встал и прислушался. Что случилось? Почему так обострились
чувства? Почему он в состоянии слышать стук их сердец, а своего нет? Он
даже ощущал форму и шероховатость травы у себя под ногами. Он почти что
чувствовал, как отдельные молекулы воздуха с грохотом ударяются о его
тело.
Алиса тоже встала.
- Что происходит? - спросила она. Ее голос обрушился на него, словно
порыв ураганного ветра.
Он не ответил, пристально глядя на нее. Теперь, как ему показалось,
только теперь, по-настоящему, он рассмотрел ее тело.
Алиса подошла к нему, обмякла и закрыла глаза. На губах выступила
влага, и она, раскачиваясь из стороны в сторону, почти что пела:
- Ричард! О, Ричард!
Затем она остановилась. Глаза ее округлились, когда она
почувствовала, что объятия Бартона стали сильнее. А когда он наклонился и
попытался ее поцеловать, она с криком "Нет! Нет!" отпрянула от него и
скрылась во тьме среди деревьев.
Какое-то мгновение он неподвижно стоял. Для него казалось
непостижимым, что она, которую он любит так, как никогда никого не любил,
может не откликнуться на его призыв.
Она, наверное, дразнит его. Вот в чем дело. Поэтому он ринулся в
темноту ночи, не переставая выкрикивать ее имя.
Прошло, должно быть, несколько часов, когда на них обрушился дождь.
То ли действие наркотика ослабело, то ли холодная вода отрезвила их - но
оба словно в одно и то же мгновение пробудились от этого, больше похожего
на сон, наваждения. Она взглянула ему в лицо, освещенное вспышкой молнии,
закричала и яростно толкнула его.
Падая на траву, он резко выбросил вперед руку и поймал ее за лодыжку.
Она упала на него и на четвереньках попыталась отползти.
- Что с вами? - закричал он.
Алиса как будто пришла в себя. Она села на траву и уткнулась лицом в
колени. Тело ее начало сотрясаться от всхлипываний. Бартон встал, поднял
ее подбородок и посмотрел в глаза. Где-то поблизости снова сверкнула
молния, и Бартон увидел, что лицо женщины искажено мукой.
- Но вы же обещали защищать меня, сэр! - вскричала она.
- Судя по вашему поведению, - возразил Бартон, - вы вовсе не хотели,
чтобы я вас защищал. И я не обещал защищать вас от естественных
человеческих порывов.
- Порывов?! - заплакала она. - Порывов! Боже мой, я никогда в жизни
не вела себя так! Я всегда, слышите, всегда была добропорядочной! Я была
девственницей, когда вышла замуж! И всю жизнь я была верна своему мужу! А
теперь... С абсолютно незнакомым!.. Только подумать! Не знаю, что это в
меня вселилось.
- Значит, я потерпел полный провал, - спокойно сказал Бартон и
рассмеялся. И все же в нем зашевелилось чувство раскаяния и горечи. Если
бы все это произошло по ее собственному желанию, тогда бы у него не
возникло ни малейших угрызений совести. Но эта резинка содержала в себе
какой-то сильнодействующий наркотик, и именно он заставил их стать
любовниками, страсть которых не имела границ. Этот наркотик сделал из
Алисы очень пылкую и страстную женщину, словно это была не добропорядочная
английская леди, а опытная наложница в гареме турецкого султана.
- Вы не должны ни в чем раскаиваться и упрекать себя, - нежно сказал
он. - Считайте, что вы были одержимы. Во всем виноват дурман.
- Но ведь я допустила это! - воскликнула она. - Я... Я!!! Я хотела
этого! О, какая я низкая, порочная девка!
- Что-то не припоминаю, чтобы я предлагал вам какие-нибудь деньги!
Ему вовсе не хотелось быть таким бессердечным, просто он пытался ее
разозлить, чтобы она забыла свое унижение. И он преуспел в этом. Она
вскочила на ноги и вцепилась ногтями в его грудь и лицо.
Она называла его такими именами, какие высокородной и
благовоспитанной леди викторианской эпохи совсем не следовало бы знать.
Бартон схватил ее за запястья, чтобы не допустить серьезных
повреждений, и пока он держал ее, она поливала его всякой словесной
дрянью. Наконец, она выдохлась и снова начала плакать. Он отвел ее к
костру. От костра, конечно, остались только мокрые головешки. Бартон
отгреб верхний слой и подбросил свежую охапку сухого сена, лежавшего во
время дождя под деревьями. При свете янтарных угольков он увидел, что
девочка спит, свернувшись калачиком между Каззом и Монатом, укрывшись
сверху копной травы. Он вернулся к Алисе, которая сидела под другим
деревом.
- Держитесь от меня подальше, - сказала Алиса. - Я вас больше не хочу
видеть. Вы обесчестили меня! Вы испачкали меня в этой грязи! И это после
того, как дали слово защищать меня!!!
- Если вы хотите замерзнуть, то пожалуйста. - Бартон пожал плечами. -
Я подошел к вам просто предложить лечь вместе с остальными, чтобы хоть
как-то сохранить тепло. Но если вам не хочется спать с такими удобствами,
то пусть будет по-вашему. Но я еще раз повторяю, что все наше поведение
было обусловлено воздействием какого-то наркотика. Нет, нет, не
обусловлено. Наркотики не могут порождать желания или поступки. Они просто
позволяют им прорваться наружу из-под контроля нашего сознания. Обычные
наши внутренние запреты падают, и никто не может за это винить себя или
кого-либо другого.
И тем не менее, я был бы лжецом, если бы сказал, что это не доставило
мне наслаждения. Да и вы солгали бы, сказав, что не получили удовольствия.
Поэтому зачем терзать свою душу ржавыми ножами совести???
- Я не такое животное, как вы! Я - добрая христианка и
богобоязненная, добродетельная женщина.
- В этом нет сомнений, - согласился Бартон. - Однако позвольте
заметить еще вот что. Я сомневаюсь, что вы сделали бы это, если бы в
глубине вашей души не было этого сокровенного желания. Наркотик подавил
ограничения, которые вы сами на себя налагаете, но безусловно не вкладывал
в ваш разум саму идею. Эта мысль была у вас уже раньше. Любой поступок,
обусловленный принятием наркотика, исходит от вас, поскольку в глубине
своей души вы хотели его совершить.
- Я понимаю это! - закричала она. - Неужели вы думаете, что я глупая
служанка? У меня есть разум! Я отлично отдаю себе отчет в том, почему я
это сделала! Мне просто никогда и не снилось, что я могу быть такой...
такой... особой! Но, должно быть, я такая и есть на самом деле! А почему
бы и нет!
Бартон пытался утешить ее, доказывая, что у любого человека в его
естестве могут быть противные для его духа желания. Он указал на то, что
понятие первородного греха именно и проистекает из этого: поскольку она -
человек, следовательно, и у нее могут быть темные желания. И так далее.
Но чем больше он пытался успокоить ее, тем хуже она себя чувствовала.
В конце концов, дрожа от холода и устав от бесполезных аргументов, он
сдался. Растолкав Моната и Казза, Бартон залез между ними, обнял девочку и
постарался заснуть.
Тепло трех тел и одеяло из травяной охапки успокоили его. Когда он
засыпал, всхлипывания Алисы все еще доходили до его сознания, несмотря на
то что он укрыл голову травой.



9

Проснулся он, когда небо уже было покрыто серым светом ложной зари,
которую арабы называли "волчьим хвостом". Монат, Казз и девочка еще спали.
Некоторое время он чесал тело, зудящее от жесткой травы, а затем выполз
наружу. Костер прогорел. Капли росы свешивались с листьев деревьев и с
венчиков стеблей высокой травы. Он поежился от холода. В теле не
чувствовалось ни усталости, ни каких-либо других последствий действия
наркотика, которых он опасался. В траве под одним из деревьев он обнаружил
охапку сравнительно сухого бамбука. Бартон снова разжег костер, и через
некоторое время ему стало тепло и уютно. Затем он увидел бамбуковые сосуды
и напился. Алиса сидела в копне из травы и угрюмо смотрела в его сторону.
По всему ее телу от холода выступила гусиная кожа.
- Подходите погреться, - предложил он.
Она выползла из своего гнезда, встала, подошла к ведру, наклонилась,
зачерпнула воды и брызнула ею себе в лицо. Затем она села на корточки у
огня, грея руки над слабым пламенем. "Когда все вокруг голые, даже самые
скромные очень быстро перестают быть застенчивыми", - подумал Бартон.
Чуть позже он услышал вблизи шелест травы. Повернув голову, он
обнаружил Питера Фригейта. Тот выбрался из травы, а за ним показалась
лысая голова женщины. Выйдя из травы, она явила взору Бартона хоть и
мокрое, но красивое тело. У нее были большие темно-зеленые глаза, но
толстоватые губы не позволяли назвать ее красавицей. Зато все остальное
было прелестно.
Фригейт широко улыбнулся, обернулся и, взяв женщину за руку, подтащил
ее к теплу костра.
- Вы сейчас похожи на кота, который только что закусил канарейкой, -
засмеялся Бартон. - Что это с вашей рукой?
Питер Фригейт взглянул на костяшки пальцев правой руки. На них
запеклась кровь. Тыльная сторона кисти была покрыта царапинами.
- Я ввязался в драку, - сказал он и указал пальцем на женщину,
которая присела возле костра рядом с Алисой, молча греясь.
- Прошлым вечером у реки был сумасшедший дом. Видимо, в этой резинке
содержится какой-то наркотик. Вы даже не представляете, что вытворяли там
люди. Представляете? Ах да, ведь вы же Ричард Френсис Бартон. Во всяком
случае, все женщины, включая самых уродливых, так или иначе были
разобраны. Сначала меня испугало то, что происходит, но затем я обезумел и
сам. Я ударил двоих мужчин чашей, свалив их наземь. Представляете, они
напали на десятилетнюю девочку. Возможно, что я даже убил их. Надеюсь, что
это так. Я предложил девчушке свою защиту, но она с плачем скрылась в
темноте.
Я решил вернуться, так как мне было не по себе от одной мысли, что я
сделал с теми двумя, даже если они и заслуживали того. Во всем был виноват
этот наркотик. Он, видимо, освобождает ярость и неудовлетворенные желания,
накопившиеся за целую жизнь. Поэтому я пустился назад к реке и натолкнулся
еще на двух мужчин, только что напавших на женщину. Вот на эту. Я полагаю,
что она вовсе не противилась идее вступить с ними в связь, поэтому они и
пристали к ней. Но двое одновременно... Вы понимаете, что я имею в виду...
Во всяком случае, она стала кричать или только притворялась, что кричит и
сопротивляется. Вот тут-то они и стали ее бить. Я бросился на них с
кулаками, отшвырнул, а затем вышиб из них дух чашей.
Потом я взял эту женщину с собой. Ее имя - Логу, и это все, что я о
ней знаю, поскольку так и не смог понять ни единого словечка из ее языка.
Она пошла за мной. - Он снова широко улыбнулся. - Но мы так никуда и не
попали.
Он перестал улыбаться и вздрогнул.
- Нас разбудили дождь, молнии и гром, которые обрушились, как Гнев
Господний. Я подумал, что это, может быть, - не смейтесь, пожалуйста, -
наступил Судный День. Что Бог отпустил вожжи, удерживающие нас, отпустил
на один день, чтобы позволить нам самим составить мнение о себе. А теперь
нас побросают в преисподнюю. - Он слегка усмехнулся и продолжил. - Я был
атеистом с четырнадцати лет да так им и умер в девяносто, хотя при смерти
я подумывал позвать священника. Но тот ребенок, который боялся старого
деда-Бога, Адского Огня и Вечных Мук в Аду, видимо, все еще здесь, даже в
душе старика. Или в молодом человеке, воскресшем из мертвых.
- Что же случилось дальше? - спросил Бартон. - Мир ведь не кончился с
грохотом и ударом молнии? Вы все еще здесь и, как я понимаю, вовсе не
отреклись от прелестей греха в лице этой женщины.
- Мы нашли камень для чаш вблизи гор. Он в миле к западу отсюда. Мы
заблудились и бродили по окрестностям, замерзшие, мокрые, вздрагивая при
каждом ударе молний. Тогда мы и наткнулись на этот "гриб". Вокруг него уже
сгрудилось много людей, исключительно дружелюбно настроенных. Людей было
так много, что мы почти согрелись, хотя шел довольно неприятный дождик. В
конце концов, среди этого скопища мы и уснули. Когда я проснулся, то
бросился на поиски Логу, потерявшейся ночью в толпе. И когда я ее наконец
нашел, на ее лице мелькнула улыбка - она была рада, что опять увидела
меня. Да и я был очень рад видеть прелестное личико. Вам не кажется, что
между нами есть какое-то родство душ, а? В чем оно заключается, я, может
быть, узнаю, когда она научится говорить по-английски. Я пробовал и
французский, и немецкий, русский, литовский, финский, шотландский, все
скандинавские языки, итальянский, еврейский, ирокезский, арабский,
современный и античный греческий, еще дюжину других. И вы знаете, чего я
добился? Да ничего! Один недоуменный взгляд!
- Вы, наверное, языковед? - удивился Бартон.
- Я не слишком бегло владею каждым из языков, - покачал головой
Фригейт. - Я могу читать на большинстве, но устно - лишь составить пару
обыденных фраз. В отличие от вас, сэр, я не знаю тридцати языков, включая
сюда и порнографию.
"Этот парень, кажется, знает обо мне слишком много, - подумал Бартон.
- В свое время нужно будет узнать, что же ему известно на самом деле".
- Я буду искренен с вами, Питер, - громко произнес Бартон. - Ваша
агрессивность удивила меня. У меня и мысли не было, что вы можете напасть
и избить так много людей. Ваша привередливость...
- Это все жвачка! Она открыла дверь той клетки, в которой всю земную
жизнь жил каждый из нас.
Фригейт присел на корточки рядом с Логу и стал тереться о нее плечом.
Женщина взглянула на него слегка раскосыми глазами и рассмеялась.
"Да, она определенно будет красавицей, дай только времени отрасти
волосам", - отметил Бартон.
- Я столь робкий и щепетильный потому, что боюсь выйти из себя,
возжелать насилия - а это, как показала сегодняшняя ночь, лежит во мне не
так уж и глубоко. Я боюсь насилия еще и потому, что по натуре я -
насильник. Боюсь даже подумать о том, что произошло бы, не будь во мне
этого страха. Черт, я знал об этом сорок лет. Много же добра принесло мне
это знание!
Он взглянул на Алису и сказал:
- Доброе утро, мисс.
Алиса достаточно бодро ответила и даже улыбнулась Логу, когда их
познакомили. Она не прятала глаз от Бартона и отвечала на его прямые
вопросы, но никогда не заговаривала сама. А при разговоре с ним ее лицо
выражало только подчеркнутую строгость.
Зевая, к огню подошли Монат, Казз и девочка. Бартон обошел весь
лагерь и обнаружил, что жители Триеста ушли. Некоторые оставили свои чаши.
Он обругал их за небрежность и решил, что было бы неплохо проучить этих
недотеп и оставить их чаши в траве. Но передумав, он поместил все чаши в
углубления.
Если владельцы не возвратятся, то они останутся голодными, вряд ли
кто-нибудь поделится с ними своей пищей. А в это время еда в их чашах
останется нетронутой - он не может открыть чужой цилиндр. Еще вчера было
обнаружено, что только владелец чаши может открыть ее. Эксперименты с
длинной палкой показали, что для того, чтобы открыть крышку, владелец
обязательно должен прикоснуться к чаше пальцами либо другой частью тела.
Согласно гипотезе Фригейта, механизм в чаше был настроен на индивидуальное
строение поверхностного слоя кожи владельца. Либо она содержала в себе
датчик личных биоволн.
Небо стало проясняться. Солнце еще не вышло из-за восточного хребта.
Примерно через полчаса камень для чаш извергнул под раскат грома голубое
пламя. Гром от камней, установленных вдоль реки, эхом отдавался в горах.
На этот раз в чашах оказались: бекон и яйца, ветчина, поджаренный
хлеб, масло, джем, молоко, четвертушка дыни, сигареты и чашка, наполненная
темно-коричневым порошком. Фригейт сказал, что это растворимый кофе. Он
вылил молоко из одной чашки, прополоскал ее в бамбуковом ведре, наполнил
холодной водой и поставил рядом с костром. Когда вода начала кипеть, он
бросил горсть порошка в воду и размешал. Кофе получился восхитительным, и
порошка хватило на шесть чашек. Алиса положила свою долю кофе в воду перед
тем, как поставить чашку у огня, и внезапно обнаружила, что в огне не было
необходимости. Вода в чашке сама закипела приблизительно секунд через пять
после того, как порошок кофе был брошен в воду.
Поев, они вымыли посуду и вновь разместили ее в контейнерах. Бартон
привязал чашу к запястью. Он собрался идти на разведку и не хотел
оставлять единственное свое богатство в камне. Хотя воспользоваться
содержимым чаши не мог никто, кроме него самого, однако низкие люди могли
забрать ее только ради удовольствия посмотреть, как он будет мучиться от
голода.
Бартон начал давать уроки языка девочке и Каззу, а Фригейт добавил к
ним и Логу. Фригейт предложил употреблять универсальный язык, так как за
несколько миллионов лет своего существования человечество использовало
великое множество языков, примерно 50-60 тысяч, и теперь все они будут в
ходу на берегах реки.
Конечно, если воскрешено все человечество. Пока же все, что ему было
известно, касалось всего лишь десятка квадратных миль, доступных
обозрению. Будет очень неплохо начать пропаганду эсперанто, искусственного
языка, изобретенного в 1887 году польским окулистом, доктором Заменгофом.
Этот язык отличала очень легкая грамматика, не знающая исключений.
Звукосочетания хотя и не для всякого легки в произношении, но, во всяком
случае, были сравнительно легки. Да и базой для словаря была латынь с
большим количеством слов английского, немецкого и других
западноевропейских языков.
- Я слышал об этом перед смертью, - заметил Бартон, - но никогда не
сталкивался с примерами этого языка. Возможно, он пригодится. Но пока что
этих двоих я буду учить английскому.
- Но ведь большинство людей здесь говорит на итальянском и славянских
языках! - возразил Фригейт.
- Ну, ну, не утверждайте этого слишком категорично. Вы что, провели
доскональные исследования? А кроме того, я, а значит, и моя группа, не
намерен оставаться здесь продолжительное время, будьте в этом уверены.
- Я мог бы об этом догадаться, - пробормотал Фригейт. - Вам всегда не
сиделось на одном месте. Вам необходимо движение.
Бартон бросил свирепый взгляд на американца, а затем начал занятия. В
течение пятнадцати минут он вдалбливал в учеников смысл и произношение
девятнадцати существительных и нескольких глаголов - огонь, бамбук, чаша,
мужчина, женщина, девочка, рука, нога, глаз, зубы, есть, ходить, бежать,
говорить, опасность, я, ты, они, мы. Он еще хотел и сам понять их языки,
чтобы со временем говорить на них.
Солнце озарило вершины восточного хребта. Воздух потеплел, костер
потух, оставленный без присмотра. Настал второй день Воскрешения. А они
все еще почти ничего не знали об этом мире, о том, какова их дальнейшая
судьба, о том, кто эту судьбу определяет.
Из травы высунулся громадный нос Льва Руаха.
- Можно к вам присоединиться?
Бартон кивнул, а Фригейт сказал:
- Конечно же, а почему нет?
Руах вышел из травы, оставив вопрос без ответа. За ним шла невысокая
бледнокожая женщина с большими карими глазами и прелестными тонкими
чертами лица. Руах представил ее, как Таню Каувиц. Он повстречался с ней
прошлым вечером, и они остались вместе, поскольку между ними, как
оказалась, было много общего. Девушка происходила из русско-еврейской
семьи, родилась в Бронксе в 1958 году, стала учительницей английского
языка, вышла замуж за бизнесмена, который сколотил миллион и скончался в
сорок пять лет, предоставив ей возможность выйти замуж за замечательного
человека, любовницей которого она была уже пятнадцать лет. Вместе с
любимым она прожила всего шесть месяцев. Смерть наступила от рака. Все эти
сведения, притом на едином дыхании, выложила сама Таня.
- На равнине вчера вечером был сущий ад, - сказал Лев. - Нам пришлось
убегать в лес. Поэтому я и решил разыскать вас и попроситься назад в
группу. Я прошу прощения за свои опрометчивые вчерашние заявления, мистер
Бартон. Думаю, что мои выводы обоснованы, но ваше отношение к теме,
которую я вчера затронул, следует рассматривать в контексте с другими
вашими высказываниями.
- Мы еще разберемся с этим как-нибудь, - кивнул Бартон. - В то время,
когда я писал, ну... ту книгу, о которой вы так нелестно высказывались, я
страдал от низкой и злобной клеветы заимодавцев из Дамаска, и они...
- Разумеется, разумеется, мистер Бартон, - поспешно проговорил Руах.
- Как вы сказали? Позже? Чудесно! Я только хочу подчеркнуть, что считаю
вас очень способным и сильным человеком и поэтому хочу присоединиться к
вашей, именно к вашей, а не к какой-либо другой группе. Мы сейчас
находимся в состоянии анархии, если только анархию можно назвать
состоянием. И многие нуждаются в защите.
Бартон терпеть не мог, когда его перебивали. Он нахмурился и сказал:
- Позвольте, пожалуйста, мне самому объяснить. Я...
В это время Фригейт поднялся и произнес:
- Похоже, что к нам направляются сбежавшие итальянцы. Интересно, где
они все это время были?
Однако пришли назад только четверо из девяти ушедших. Мария Туцци
объяснила, что они ушли все вместе, нажевавшись резинки. Но прогулка
вскоре оборвалась у одного из огромных костров, горевших на равнине. Затем
произошло много всяких событий. Драки и нападения мужчин на женщин, мужчин
на мужчин, женщин на женщин и даже нападения тех и других на детей. Группа
растворилась в наступившем хаосе. Утром она, Мария, встретила троих
других, когда искала среди холмов камень для чаш.
Лев добавил несколько подробностей:
- Последствия от употребления наркотической резинки были поистине
трагичными... забавными... или упоительными... в зависимости, по-видимому,
от индивидуальных особенностей организма. На многих резинка действовала
возбуждающе, хотя были и другие реакции. Например - мужа и жены, умерших в
одном из пригородов Триеста в 1889 году.
Они воскресли в двух ярдах друг от друга. Они плакали от радости
воссоединения, ведь так много пар было разлучено. Они благодарили Бога за
ниспосланную удачу, хотя и делали кое-какие замечания вслух, что этот мир
не такой, как им было обещано. Но они провели пятьдесят лет в счастливом
браке и теперь собирались не разлучаться веки вечные.
Всего лишь через несколько минут после принятия наркотиков муж
задушил жену, сбросил ее тело в реку и, подхватив на руки другую, убежал с
ней в темноту леса.
Другой мужчина взобрался на камень для чаш и произнес речь, которая
длилась всю ночь. Тем немногим, кто мог его услышать или хотел слушать
его, он изложил принципы совершенного общества и как эти принципы
осуществить на практике. К утру он настолько охрип, что смог лишь
прокаркать несколько слов. По словам знавших его на Земле, там он не
удосуживался принимать участия даже в голосованиях.
Какие-то мужчина и женщина, разъяренные публичным удовлетворением
похоти, хотели силой разъединить несколько пар. И как следствие: шрамы,
окровавленные носы, разбитые губы и сотрясение мозга у обоих. Некоторые
провели всю ночь на коленях, молясь и исповедуясь в своих грехах.
Руах описал также отчаяние и отвращение хорватского мусульманина и
австрийского еврея, обнаруживших в своих чашах свинину. А индус выкрикивал
ругательства, потому что его чаша предложила ему говядину. Один мужчина
кричал, что они попали в пенаты дьявола, и выбрасывал в реку сигареты.
Глядя на это, некоторые говорили:
- Почему же вы не отдали нам это курево, если сами не хотите
насладиться им?
- Табак - выдумка дьявола! Это растение было взращено дьяволом в
райском саду!!
- По крайней мере, вы обязаны были поделиться своим богатством с
нами, разве не так? - заметил один мужчина. - Вам бы от этого не было
никакого вреда.
- Я лучше выброшу это сатанинское зелье в реку! Ведь если я поделюсь
этим дьявольским даром с ближним, то часть его греха падет и на меня! -
крикнул святоша, брызгая слюной.
- Вы - фанатик и просто дурак, - засмеялось в толпе несколько мужчин.
Святоша, красный