в пределах равной досягаемости главные культурные учреждения: здание комитета самоуправления, церковь святой Марии Магдалины, выглядящий невероятным архаизмом кинематограф “Братья Люмьер” и городской клуб с библиотекой. - Бумагу, со всеми печатями и грозными предписаниями оказывать всяческое и всевозможное содействие…
- Не помогло бы. - Я покачал головой. - Ты не понимаешь менталитета местных жителей. Их Универсум ограничивается радиусом ближайших тридцати-сорока километров, все находящееся за этим пределом - чуждая абстракция. Властью здесь считаются мэр и начальник полицейского управления, которых все и каждый знают с детства. И только от них зависит, что дозволить, а что запретить.
- Они разве не подчинены губернатору из Квебека?
- Подчинены. Но сейчас губернатора нет, а кроме того, даже его распоряжениями здесь могут запросто подтереться. Благополучие и спокойствие замкнутой общины не должны нарушаться со стороны. Представь: я живу в Квебеке, ближайший родственник Тьерри и Робера, уважаемых общиной людей, а все равно считаюсь чужаком. О тебе или чинах ил тевтонской комендатуры и говорить нечего. Слава богу, армия Халифата не добралась до Сен-Флорантена - могла начаться жуткая бойня, здешние обитатели ставят свою автономность и независимость на первое место после самых главных ценностей: семьи, работы и религии. Сопротивлялись бы до последнего, с вилами и ножами против танков… Слышал, что вытворяли русские в Юрге?
- Славные традиции отечественных войн против Наполеона и Гитлера, - согласно кивнул Русланыч. - Обрез в руки - и в партизаны.
Настоящее сопротивление оккупации оказали только в двух точках Гермеса - в протекторате Юрга и на нашем восточном побережье, в провинции Труа-Ривьер. Мужчины вооружились кто чем, попрятали семьи в лесах и несколько дней ожесточенно воевали с Исламским Союзом, не надеясь на помощь и победу. Несомненно, их уничтожили бы довольно быстро - малочисленные отряды фермеров не способны противостоять регулярной армии. Спасение в виде десанта союзников пришло очень вовремя.
- Ну отсюда нас точно выгонят. - Крылов недоверчиво посмотрел на белое здание деревянной церкви со шпилем, возвышавшееся посреди настоящего яблоневого сада. Ведь не лень было выращивать фруктовые деревья из завезенных с Земли семян или саженцев! Табличка у выхода гласила: “Приход Святой Марии Магдалины Римско-Католической Апостольской Администратуры на Гермесе”. - Еще повезет, если не проклянут и не отлучат!
- Тебе бояться нечего, православные под юрисдикцию Рима не подпадают, - усмехнулся я. - Рискнуть все равно необходимо, мы же не хотим делать ничего плохого? Только спросить…
- Вот сам и спрашивай, а я погуляю снаружи.
- Никогда не предполагал, что человек, закончивший университет, окажется настолько суеверным! Амели останется тобой довольна, честное слово! Не отставай, разговаривать будем вместе!
В разгар рабочего дня прихожан в церкви не было, обнаружился только унылый мальчик десятилетнего возраста, протиравший тряпочкой подсвечник справа от алтаря. На ранних визитеров он не обратил никакого внимания.
- Слава Иисусу! - Я вздрогнул, услышав мужской голос, разнесшийся под сводами. Ничего себе акустика!
- Слава во веки веков, - поприветствовал я вышедшего из бокового придела священника в орденской одежде доминиканцев, братьев-проповедников - они служат и в храмах Квебека. Акцент незнакомый, значит, родом происходит не с Гермеса. Высок, отнюдь не стар, смотрит заинтересованно.
- Вы ведь младший брат Тьерри и Робера Аркуров? - сразу огорошил меня настоятель. - Я слышал, вы приехали вчера утром…
Коленька едва слышно кашлянул, словно говоря: “Ничего себе!”, а я вновь убедился, что любые новости здесь становятся достоянием общественности быстрее, чем можно вообразить. Не прошло и суток, а о нашем прибытии извещены все и каждый. Можно было бы сказать “знает каждая собака”, но боюсь обидеть брата ордена Domini Canes, “Псов Господних”.
- Называйте меня отец Фернандо, - представился священник. - Полагаю, вас привело в храм отнюдь не желание помолиться? Что ж, готов выслушать, гости из столицы появляются в Сен-Флорантене реже, чем хотелось бы. Давайте пройдем ко мне, угощу чаем…
Настоятель принял нас доброжелательно, препроводил в свой дом при церкви - одноэтажный чистенький коттедж, усадил за стол и посоветовал не стесняться, раз уж мы зашли для светской беседы.
Я сразу отметил, что отец Фернандо является страстным коллекционером книг, его библиотека вызывала чувство невольного благоговения. В условиях гермесского захолустья собрать несколько тысяч томов - это почти подвиг, большинство изданий приходится заказывать с Земли по каталогу, транспортировка стоит недешево. Священник обязан быть хорошо образован, а если он увлекается не только духовным чтением (на полках обнаружились справочники по астрофизике, биологии и даже работа Жерара Ланкло “Мир торжествующей жизни”), то из предстоящей беседы может выйти толк!
Пока кипятился чай, отец Фернандо абсолютно непринужденно рассказывал о себе, чем полностью избавил нас от излишней скованности. Настоятель оказался испанцем, девять лет назад закончил духовную академию в Толедо, вступил в орден святого Доминика и принял сан. На Гермесе оказался по собственному желанию, служить в епархиях на других планетах можно только добровольно.
С любой точки зрения Сен-Флорантен - дыра дырой, медвежий угол, каких поискать, но отцу Фернандо здесь нравится: если и искать настоящего спасения души, то вовсе не на цивилизованной Земле, где понятие “Бог” давно начало превращаться в нечто отвлеченное и полузабытое, а в кромешном захолустье.
- Печенье с медом. - Священник поставил на стол плетеную корзиночку. - Экономка готовит, пальчики оближете, господа. Свободного времени достаточно, а потому я готов выслушать любые вопросы. О вас, мсье
Аркур, мне рассказывал Тьерри. Может быть, стоит представить вашего коллегу?
- Крылов, Николай, - сказал я. - Он из России, занимается биологией, научная деятельность…
Далее я выдал стандартную легенду, касающуюся нашего интереса к любым явлениям, которые могут считаться “необычными” и “сверхъестественными”. Вот, к примеру, история сына мсье Барбена - слышали, наверное?..
- Значит, “сверхъестественное”? - Отец Фернандо посмотрел на меня очень внимательно и, как показалось, неодобрительно. Выставит вон, никаких сомнений! - Господа, если вы хотите, чтобы я был откровенен в вопросах, не затрагивающих религиозной этики, и желаете получить некую помощь с моей стороны, тоже будьте до конца откровенны. Сразу несколько отчетливых нестыковок: почему два молодых человека с биологическим образованием не сидят в лаборатории и не охотятся за реликтовыми видами, а занимаются поиском “необычностей”? Если в данной проблеме заинтересован один из крупных исследовательских центров Земли, почему на Гермес не прибыла хорошо оснащенная экспедиция со всеми полномочиями и разрешением от властей? Вас всего двое, вы слишком молоды и выглядите, простите, сущими любителями. Добавлю, что в прежние времена никто и никогда не задумывался, что на тихой и безмятежной планете могут встретиться некие “странности”…
Я замялся, не зная, что ответить. Настоятель улыбнулся, сказав:
- Врать надо уметь, особенно если вы имеете дело с братом ордена, почти шестьсот лет профессионально занимавшегося инквизиционным следствием… В Толедо хорошо учили отличать, где правда, где полуправда, а где откровенная ложь. Так вот: вы говорите только половину правды. Давайте начнем всё сначала. Осмелюсь предположить, что вы питаете личную заинтересованность в поставленном вопросе. Нет?
- Питаем, - размашисто кивнул я. - Николай, покажи что-нибудь!
- У вас был тяжелый перелом левого предплечья, - не задумываясь сказал Крылов отцу Фернандо. - В детстве или юности. Осколочный, обе кости - лучевая и локтевая. Судя по тому, что остались титановые пластины и шунты, регенерирующая РНК-терапия не помогала, вы едва не потеряли руку. А еще была травма позвоночника, делали пластику дисков в грудном отделе.
- Кхм… - Я бы не сказал, что священник очень удивился, но слегка побледнеть Коленька его заставил. - Все правильно. В двенадцатилетнем возрасте я попал в авиационную катастрофу, частный самолет родителей разбился, выжил я один. Чудом. После этого и решил посвятить жизнь Богу и Церкви… Еще что-нибудь?
Корзиночка с медовым печеньем медленно поднялась к потолку, описала круг по комнате и аккуратно приземлилась на каминную полку. Крылова это совершенно не напрягало, он даже не пошевелился.
- Рассказывайте - Отец Фернандо резко подался вперед и хлопнул ладонью по столу. - Во всех подробностях. Постарайтесь не упустить ни одной детали! Считайте, будто вы пришли на исповедь!

* * *

- Мистичность католицизма часто приносит пользу, - меланхолично говорил священник, глядя на стаканчик с красным вином, стоявший перед ним. За окнами пылал яркими красками закат, мы сидели в гостях у отца Фернандо почти восемь часов - единственный перерыв в беседе сделали на время вечерней мессы. - Люди до сих пор видят то, что смертным видеть не положено, каким-то образом соприкасаясь с “миром невидимым”. Раньше, когда человек стоял ближе к Господу, явления ангелов или демонов общественность ничуть не шокировали, являясь делом вполне обыденным. Средневековье в этом отношении оказалось наиболее плодотворной эпохой, Дева Мария приходила не только к святым Франциску или Доминику, Она могла явиться пастуху или рыцарю, ребенку, простому монаху… Вера приводила в движение народы и меняла облик цивилизации.
- Чем больше людей во что-то верит, тем больше вероятность существования этого “чего-то”? - спросил Крылов.
- Почти. Святые мощи исцеляли, колдовство ведьм действовало, божественные молнии поражали нечестивых, а святой мог наложением рук избавить от проказы. Нам это трудно понять, но осталось множество свидетельств, заслуживающих доверия, - о чудесах на полном серьезе писали даже скептики наподобие Абеляра. Причем о единичных прецедентах говорить не приходится, массовость некоторых сугубо мистических проявлений может поразить любое воображение. Да вот вам пример: в 1259 году все население Перузы неожиданно и неизвестно почему оказалось поражено острой манией покаяния. Одним городом не ограничилось, и через месяц-другой вся Северная Италия оказалась заполнена десятками тысяч людей, охваченных необъяснимой лихорадкой. Молодые, старые, дворяне и нищие, даже пятилетние дети с упоением предавались самобичеванию плетьми, ростовщики и воры возвращали неправедно нажитое, убийцы отдавали себя в руки родственников убитых, и эти родственники со слезами целовали их, раскрывались двери тюрем, примирялись кровные враги. Повсюду царило божественное всепрощение, и люди словно горели небесным огнем… Причем движение флагеллантов прекратилось так же быстро, как и началось. Как к этому относиться? Массовое помешательство? Или Десница Божия?
- Не могу сказать, - пожал плечами Коленька. - Ладно бы человек десять фанатиков, а тут - целая страна. Это ведь невозможно!
- Да разве? Народы того времени невероятно легко поддавались впечатлению минуты и доходили до совершенно немыслимого исступления. Вспоминаем XII век и “детский крестовый поход”. По всей Франции и Германии можно было видеть толпы детей, направляющихся в Палестину без всяких проводников и сопровождающих. Их спрашивали:“Куда идете?”, ответ был простой: “В Иерусалим”. Родители запирали детей на замок, но они все равно убегали и пропадали, а те немногие, что вернулись, никак не могли понять, откуда взялось охватившее их бешеное желание увидеть Святую Землю. Женщин в крестовый поход не брали, так они, чтобы удовлетворить религиозное рвение, почему-то раздевались и сотнями бегали по улицам городов и дорогам. Голыми. Как это разумно объяснить? Массовость таких явлений в Средневековье была почти нормой…
- А вы говорите, что мистичность католицизма в какой-то мере полезна, - заметил я. - Непонятно, правда, почему. Рассказы о всеобщем умоисступлении звучат довольно жутко.
- Давайте не будем подменять понятия. Глубокая вера - это одно, а временное или постоянное помешательство на почве веры - совсем другое. Священник должен уметь отличать дьявольское от божественного, одержимость от благодати. Методика разработана давным-давно, тысячу лет назад, и сбоев вроде бы не давала… Обычно не давала, - поправился отец Фернандо. - В абсолютном большинстве случаев. Надеюсь, существование мира невидимого не вызывает у вас сомнений?
- Не вызывает, - уверенно ответил Крылов. - Только чертей или ангелов я там не наблюдаю. Радиоактивность, магнитные поля, ультрафиолетовое или тепловое излучение - это пожалуйста. Но ничего одушевленного.
- А человеческую душу можете увидеть? - поинтересовался настоятель. - В отрыве от материи, от нашего тела?
- Ну-у… - Коленька нахмурился. - В любом живом человеке есть энергетическая составляющая, настоящая радуга - тепло, появляющееся в результате внутриклеточных химических реакций, электрические явления к сердце и мозге. Словно огонь горит…
- Вот! - торжествующе воскликнул священник. - Вы машинально привели самую адекватную метафору. Огонь, пламя души! И не возражайте, что внутренняя энергетика человека теряется вместе с гибелью организма. Ничто не появляется ниоткуда и не исчезает в никуда!
- А как тогда быть с утверждением, что Бог создал мир из ничего?
Отец Фернандо посмотрел на Крылова сочувственно.
- Немножко логики, друг мой. До момента Сотворения видимой материи Господь Бог существовал?
- Он был всегда. Это догмат.
- Отлично. Мы не знаем, в какой форме Он вел свое существование. Предположим, в энергетической. Преобразовывать энергию в материю можно?
- Энергия и есть материя. Квант или нейтрино материальны, пусть и очень маленькие.
- Но потрогать свет руками вы не способны? Набрать полную кружку фотонов - тоже? Не будем углубляться в физику частиц, просто спросим себя: энергия, которой владел Бог, могла превратиться в видимую материю? В этот стол, в дерево, в металл или живую ткань?
- Теоретически это возможно. Но на практике еще никто не сумел создать слиток серебра или бутылку с вином из потока квантов. Отец Фернандо, объясните мне, неразумному, к чему вы ведете? Мы чересчур увлеклись мистикой, хотя обсуждаемые проблемы - самые материальные. Не вижу никакой особой связи между моей… э… болезнью и явлениями святых.
- Не видите? Попытаюсь объяснить. С точки зрения религии человек до грехопадения являлся идеальным существом, созданным по образу и подобию Господа. Верно? Совершенство давало ему власть над тварным миром, над Видимым и Невидимым. Потом случилось нечто непредвиденное, описанное в Библии аллегорией с плодом Древа Познания. Адам и Ева потеряли большую часть универсальных способностей, включая фактическое бессмертие, и были изгнаны из Эдема. В последующие времена соприкоснуться с невидимым могли только люди, способные осуществить такой “прорыв” благодаря незаурядным личным качествам, - великие святые не зря заслуживают поклонения.
- Постойте! А как же пастушки или рыцари, видевшие ту же Приснодеву? Вы упоминали, что сверхъестественные видения посещали многих людей, но далеко не каждый являлся святым!
- Будьте внимательнее, мсье Крылов! Мы уже обсудили вопросы массовых помешательств, вызванных чрезмерным рвением или некими другими факторами, а также проблему правды и лжи. Из десяти сообщений о “явлениях” девять оказываются ложью или неверно интерпретируются. Хотите верьте, хотите нет, но Святая Мать-Церковь, изначально осененная благодатью, способна с максимальной степенью точности определить, где и впрямь произошел естественный “прорыв” в область Невидимого, а где имело место что-то другое, более прозаическое. От истерии у экзальтированной девицы до банальной белой горячки или простой ошибки. Спрашиваете, к чему я веду? Да вот к чему. Не надо считать Ватикан закосневшей архаичной структурой и пережитком Средневековья. Умных людей хватает, католицизм не сторонится фундаментальной науки и старается идти в ногу со временем. Есть одна теория, пока чисто умозрительная, не подкрепленная доказательствами… Так называемый “ген святости”.
- Чего? - Тут даже меня проняло. - Извините, конечно, но за такие слова вам епископ язык оторвет! Это же немыслимая ересь! Получается, что святым, то есть человеком, соприкасающимся с Невидимым, можно стать исключительно благодаря активизации некоего гена?
- Не кипятитесь, Луи, - прервал меня отец Фернандо. - Дослушайте до конца. Если этот ген существует, то далеко не всякий человек обладает возможностью проникать в иные планы бытия. Важнейший фактор - душа, ее чистота, искренняя вера и невинность в помыслах. Большинство известных нам святых настоящими “святыми” - в данном контексте! - не являлись. Подвижники, мученики за веру, просто выдающиеся деятели церкви были канонизированы за конкретные поступки, но в течение всей жизни ни разу не сталкивались с Невидимым по-настоящему. Другое дело - такой уникум, как святой Франциск Ассизский. Человек, в котором кристальная чистота души могла войти в соприкосновение с необыкновенными возможностями организма и усилить их. Результат: Франциск становится посредником между Вселенной Материи и Вселенной Духа, одновременно обитая там и здесь. Почитайте его житие, многое поймете.
- Но я - то здесь при чем?! - воскликнул Крылов. - Вот уж что-что, а святым я ни разу не являюсь!
- Возможно, ваша, нет, не болезнь. Не могу подобрать нужного слова! Может быть, генетическая перестройка вашего организма ведет к разгадке тайны Адама и Евы. Цивилизации перволюдей, если угодно. И откроет причины, по которым человек Земли стал таким, какой есть доныне, - грешным, слабым и неизбежно смертным…

* * *

- Любопытная теория, - почесал во лбу Гильгоф, выслушав наш рассказ о беседе с отцом Фернандо. - Никогда бы не догадался взглянуть на проблему с такого необычного ракурса. И логическая лестница выстраивается более чем стройная, один тезис подтверждает другие. Придется съездить в Сен-Флорантен и поговорить с этим доминиканцем лично!
- Давайте заново! - сморщил нос Коленька. - Доктор, вы же умеете объяснить доходчиво, растолковать на пальцах. Какая может быть связь между неизвестным вирусом, который я мог подцепить во время нашего июньского похода, и, например, Папой Римским Львом Великим, на короткой ноге общавшимся с давно умершими апостолами?
- Неужели не понимаете? - вздернул брови Гильгоф. - Да очень просто! Если отмести дарвиновскую теорию о происхождении нашего вида от протоприматов и принять за основу постулат о некоем другом источнике появления разумной жизни на Земле - будь это Господь Бог или некая сверхцивилизация, - то получается, что со временем homo sapiens растеряли девяносто девять процентов изначально заложенной генетической информации, того самого Адамова “совершенства”. Как это произошло - непонятно, может быть в результате скрещивания с местными видами…
- Фу, доктор! - Крылов едва не сплюнул. - Не представляю себе Адама, трахающегося с самкой австралопитека!
- А вы не фукайте! Это лишь гипотеза! Едем дальше. На более ранних этапах становления человеческого сообщества описанные отцом Фернандо “прорывы” в Невидимое были относительно частым явлением, “ген святости”, точнее “ген совершенства” еще не был размыт и окончательно утерян. Вспоминаем библейских патриархов, срок жизни которых исчислялся столетиями, их постоянное общение с Невидимой сферой - Моисей разговаривал с Богом чуть не каждый день! Чудеса святых? Подумаем об энергетической составляющей, возможности направить собственную энергию в требуемое русло, пусть даже и неосознанно. Не исключаю, что частичные проявления “гена совершенства” могут наблюдаться у разного рода экстрасенсов и людей, обладающих способностями, обычно именуемыми “паранормальными”. Теперь представим, что активизация гена у конкретного человека сопряжена с его исключительно высокими моральными качествами. Более того, данный индивидуум еще и получает внушение из мира Невидимого… Вы, Коленька, обладаете большинством необходимых черт для технического обеспечения “святости” - запросто проникаете взглядом в мир нематериальный, способны различать чувства и настроения других людей, владеете своей собственной энергией и можете ею управлять.
- Закажу у “Франца-Иосифа” собственную икону, - вздохнул Крылов. - Графический редактор тут неплохой. Будете мне поклоняться и приносить дары, желательно повкуснее и покрепче… Настоящая святость - это все-таки другое, согласитесь!
- Никто и не спорит! - взмахнул руками доктор. - Религиозно-философское понимание данного термина меньше всего акцентирует внимание на возможностях бренной плоти, центральную роль играет душа, особый строй разума, мыслей. Но без непосредственного участия плоти, оказывается, тоже не обойтись! С утилитарной точки зрения вы сейчас напоминаете персонажа из Книги Бытия: можете, не прилагая особых усилий, перемещаться из Видимого в Невидимое, малоуязвимы физически, организм почти не стареет…
- ЧТО?? - поперхнулся воздухом Коленька. - В смысле?
- Хотели правду о вашем диагнозе - получите и распишитесь! Извините, что раньше скрывал, не хотел лишний раз вас расстраивать… Срок жизни клеток с обновленным генетическим набором многократно увеличился. На порядки. Обновление нормального человеческого организма идет постоянно, одни клетки отмирают, им на смену приходят другие, с возрастом ткани теряют воду, появляются морщины… На стенках артерий откладывается холестерин, снижается иммунитет, уменьшается количество нейронов. И так далее. Это называется простым и понятным термином “старение”, каковое всегда, во всех без исключения случаях приводит к смерти. На “Кронштадте” мы провели скрупулезнейшие исследования ваших тканей. Они стареют в сорок пять - пятьдесят раз медленнее, и это не предел. Обычная клетка может делиться примерно сто раз, ваша - не менее пятисот! Впечатляет? Какова сейчас средняя продолжительность жизни мужчины? Восемьдесят лет? Умножаем. Когда вам исполнится четыре тысячи, обещаю подарить торт с соответствующим количеством свечей. Если, конечно, научусь приходить сюда из Невидимого.
- Коньячку бы… - тоскливо протянул Коленька, и Гильгоф невозмутимо направился к бару. - Док, вы не шутите? Это ведь… Ненормально!
- Никаких шуток. - сдвинул брови Вениамин Борисович, откупоривая очередную бутылку “Реми Мартена” из казавшегося неисчерпаемым запаса “Франца-Иосифа” - Ваш организм постепенно обретает библейское совершенство. Почти божественное, если угодно. Сейчас мы наблюдаем лишь первые проявления новых невероятных способностей, и неизвестно, как дело пойдет дальше… Но я уверен, что вы в любом случае останетесь моим коллегой и другом. Держите боевые сто грамм!
Крылову и мне выдали по наполненному доверху стаканчику, Веня предпочел некуртуазно отхлебывать из бутылки.
- Поймите, - втолковывал Гильгоф, - с вашей помощью человечество может увидеть прежде недоступные горизонты, начать общаться с Чужаками, совершить переворот в энергетике - зачем нужны атомные электростанции, когда каждый из нас - сам себе реактор с почти неограниченными возможностями? И потом, напрашивается очень интересная аналогия: по святому Писанию, после Конца Света, Апокалипсиса, люди вернутся к своему исходному состоянию, безупречному идеалу времен Эдема, Земного Рая. Апокалипсис стоит на пороге и показывает нам пригласительный билет на вечеринку, а вы умудрились преждевременно получить Адамову райскую благодать, причем совершенно бесплатно! Не горевать надо, а радоваться! С вас, Николай, сегодня вечером торжественный ужин в “Золотой Арфе”.
- Вы неисправимы, Веня. - Коленька наконец-то улыбнулся. - Знаете, что самое смешное? Эти… Эти странности не доставляют мне решительно никаких неудобств. Кажется, будто все происходит само собой. Я одного боялся: после всех чудес меня запрут в сверхсекретном бункере и начнут использовать в качестве подопытного животного. Очень боялся.
- Откровенно говоря, такие предложения имели место, - развел руками Гильгоф. - Увы. Скажите спасибо адмиралу Бибиреву, он мудрый человек. Решил, что вы не опасны, а наоборот - очень интересны, за вами следует наблюдать без какого-либо насилия, в естественных условиях. Дело в любом случае решится положительно…
- Повезло, - проворчал Крылов. - А вот бедолаге Юберу вовсе наоборот… Луи, рассказывай - доктору будет интересно.
Спокон веку повелось, что в глухой провинции наиболее осведомленными людьми являются врач и священник, поскольку они отвечают за самое важное: телесное и душевное здоровье своих подопечных. С медициной полюбовно договориться не получилось, зато исчерпывающую информацию о злоключениях одного из отпрысков мсье Барбена предоставил отец Фернандо. Кое о чем настоятель умолчал, ссылаясь на нерушимую тайну исповеди, но вполне хватило его собственных наблюдений и умозаключений. История вышла безрадостная - Крылов был прав, ему очень повезло в том, что таинственная “болезнь” поразила его в окружении людей понимающих…
Итак, Юбер Барбен, пятнадцати лет от роду, заболел на ферме дальних родственников, причем дотошный отец Фернандо уточнил, что перед этим мальчишка получил какую-то травму, вроде бы поранился топором, когда рубил дрова. Доктора в Сен-Флорантене питали твердую уверенность, что имеют дело либо со столбняком, либо с неким неизвестным микроорганизмом туземного происхождения - когда Юбера привезли в маленькую клинику городка, он был на грани жизни и смерти.
Отец-настоятель, совсем недавно прибывший на Гермес и осваивавшийся в новом приходе, был вызван для “глухой исповеди” и последнего причастия и сам видел, что творилось с парнем - невероятные перепады температуры, коматозное состояние на протяжении нескольких дней, судороги, потеря жидкости и прочие признаки тяжелейшей инфекции. Микробиологическое исследование, ясное дело, возбудителя не выявило.
После двух недель болезни Юбер начал стремительно выздоравливать, а уже через месяц у него появились признаки экстраординарных возможностей организма. Заметили это случайно - Юбер, купаясь на соленых озерах, мог необыкновенно долго нырять, оставаясь под водой почти четверть часа. Ему это казалось забавным, другие люди пугались. Однажды парень на спор просидел под водой сорок минут и вылез на берег живым-здоровым.
Вскоре он освоил полный набор способностей, которыми сейчас обладал Русланыч, - клиническая картина развития “синдрома Крылова” повторялась почти в деталях. Регенерация, зрение в разных диапазонах, затем он научился воспламенять предметы на расстоянии, “оглушать” животных, лишая их сознания… Поползли слухи, что Юбер одержим бесом.
По настоянию консервативной и суеверной общины отец Фернандо провел обряд экзорцизма - безрезультатно. Люди начали Юбера сторониться, в глухой деревне нет ничего страшнее изоляции от общества и агрессивного страха. Мальчишка по совету ничего не понимавшего священника старался “быть как все”, но получалось плохо: его новые качества часто проявлялись непроизвольно, он не умел владеть ими. А однажды…
- …Однажды Юбер пришел ко мне с рюкзаком, - сдержанно повествовал отец Фернандо. - Поздно вечером, я уже хотел отойти ко сну. Если человеку плохо, он идет к родителям, друзьям или к священнику. Мсье и мадам Барбен боялись ребенка как огня, действительно считая его одержимым или, в лучшем случае, душевнобольным. Друзья и подруги от него отвернулись и обходили за милю, что остается? Правильно, церковь, где тебя примут и выслушают, каким бы ты ни был. Я честно пытался разобраться в происходящем, но сами понимаете - возможностей никаких, мы ведь не на Земле, где есть прекрасно оснащенные клиники, серьезные научные центры…
- Вы могли переправить Юбера в Метрополию, - сказал я. - Понятия не имею, как это делается в вашей структуре, но было бы достаточно отправить письмо епископу в Квебек, заинтересовать его, Апостольская Администратура могла найти деньги…
- Думал, - кивнул настоятель. - Но не успел, промедлил. В чем раскаиваюсь. Так вот, тем вечером мальчишка явился сюда, прихватив из дома вещи, охотничий карабин и немного еды. Сказал, что хочет со мной попрощаться и отблагодарить. Не думайте, благодарность не была материальной, он не подарил мне ничего, способного вас заинтересовать. Просто сказал спасибо. Пожаловался, что в городе ему теперь не место, а выносить злобные взгляды и шипение за спиной он уже не в состоянии - слишком тяжело. Юбер решил уйти. Я ответил, что идти некуда - из крупных поселков рядом лишь Роберваль, до Квебека две тысячи километров, кругом дикая саванна и леса на юге, хищники… Вот вам его фраза, которую я запомнил в точности: “Отец Фернандо, почему вы думаете, будто я хочу сбежать в Квебек? Тут есть другие места, только о них никто не знает. А я знаю”.
- И никаких подробностей? - насторожился Крылов.
- Сожалею. Ничего вытянуть из Юбера я не смог, задержать его - тоже. Исчезновение обнаружили быстро, начали ленивые поиски. Собаки след не взяли, никто не догадывался, что парень перед уходом из города заходил ко мне, а я промолчал.
- Почему?
- “Ген святости”, - выдохнул отец Фернандо. - Он… Гм… Тайна исповеди, понимаете?
- Он общался с теми, кто живет в Невидимом? - Я решил помочь настоятелю наводящим вопросом, гак чтобы он не мог нарушить обета. - Просто кивните.
- Я ничего не могу опровергнуть и подтвердить, - вздохнул отец Фернандо. - Но мыслите вы в верном направлении. Мсье Крылов, если вы однажды услышите… Услышите нечто вроде зова, попробуйте сначала известить об этом друзей. Договорились?
- Постараюсь…
Мы остались в Сен-Флорантене еще на три дня, но больше ничего серьезного выяснить не удалось. Съездили верхом на ферму “Озерный край”, однако расспрашивать ее владельца о давних событиях не стали, просто поговорили о том о сем, незаметно взяли пробы почвы и вернулись домой. Понаблюдали в субботу за очередным грозовым штормом, задевшим поселок лишь краем - в Квебеке грандиозные бури выглядят куда более впечатляюще. А на следующий день отправились в Роберваль, самолет в “столицу” улетал в десять утра.
Зашли к отцу Фернандо - попрощаться. Настоятель вытребовал у меня почтовый адрес, куда можно писать письма - “Новый Квебек, улица Сент-Омер, колледж Святого Мартина, мадам и мсье Ланкло, собственный дом” - пусть уж пишет непосредственно в штаб-квартиру, депеши не потеряются, авиационная почта у нас работает исправно.
- Желаю успеха, господа, - сказал доминиканец. - Давненько не получал столько удовольствия от общения. Пообещайте, что будете держать меня в курсе дела. Если, разумеется, это возможно.
- Непременно, - согласился Крылов, проникшийся к священнику глубокой симпатией. - Похоже, я останусь на Гермесе надолго, обязательно увидимся!
Через несколько часов наш “С-47” приземлился в Бланьяке, и мы сразу направились к стоянке “Франца-Иосифа”, не обращая внимания на муравьиную суету - прилетели транспорты с Земли, полным ходом шла погрузка зерна. Тевтоны на КПП военной зоны аэродрома пропустили двух горе-путешественников беспрепятственно, выданные капитаном Казаковым универсальные пропуска с генштабовской эмблемой действовали на военных почти гипнотически.
- Постой-ка! - Крылов потянул меня за рубашку и вытянул руку, указывая вперед и направо. - Это что еще за безобразие? Откуда?
В сотне метров за оградой Бланьяка, между диспетчерской вышкой и бетонкой, уходящей в сторону города, раскинулся временный палаточный лагерь, пестревший звездно-полосатыми флажками. Там же развевалось бело-синее с алой розой ветров знамя ооновского Комитета по Колонизации, что недвусмысленно свидетельствовало: прибыли новые поселенцы. Судя по количеству шикарных надувных палаток-домиков и выстроившихся рядом “Хаммеров” с белыми буквами “US” на бортах, новых жильцов подвалило немало.
- Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые, - с непонятной интонацией произнес Коленька. - Каждый день на Гермесе происходит что-то новое и незаурядное, но увидеть здесь толпу америкосов - это просто из ряда вон! Давай поймаем в саванне мегалания и запустим в их лагерь - вот веселуха будет!
- Жалко мегалания - издохнет от запаха картошки-фри, прежде чем сделает хоть что-нибудь полезное…

* * *

Вечером, как и было уговорено, мы встретились в “Золотой Арфе”, куда доктор наведывался ежедневно, превратившись в постоянного клиента - никогда бы не подумал, что Гильгоф пристрастится к гермесской кухне. Я успел сбегать домой, вызвал шквал восторга со стороны соскучившихся псин, часик погулял с ними в лесу, накормил, а затем вновь отправился в город, рассчитывая вернуться к полуночи.
В любимом Вениамином Борисовичем викторианском кабинете кроме неизменного Крылова обнаружился Сигурд - андроид увлеченно рассказывал доктору о своем вояже в Фонтен, но я никак не мог понять, каким образом небольшой поселок под Квебеком может быть связан с терминами “сингулярность”, “кривизна пространства” или “частично-волновой дуализм”. У меня всегда была твердая единица по физике, однако даже самому неосведомленному человеку должно быть ясно, что выращивание капусты в Фонтене весьма мало соприкасается с принципами Планка и Гейзенберга…
Одному Коленьке было хорошо - он всецело углубился в практическое изучение содержимого блюда с нежнейшим суфле и гарниром. Судя по бело-розовому цвету мяса, Крылов решил отомстить ящеричьему племени за прискорбный эпизод с гигантским вараном, чудом не сожравшим всю нашу компанию два месяца назад во время перехода к горам Баффина.
- Кушайте побыстрее, и пойдем забирать аппаратуру, - скомандовал Гильгоф, едва меня завидев - Тут совсем рядом, пять минут пройтись…
- Какую аппаратуру? - не понял я. - Откуда?
- Увидите. В общем-то я оставил там собственный ПМК, надеюсь, зеленые человечки его не украли, вещь дорогая… Вы будете ужинать, Луи? Коленька угощает, как и было обещано!
- Не откажусь. Но торопиться в священном деле чревоугодия решительно не стоит. Надеюсь, у нас есть полчаса?
- Уговорили! В таком случае я обязан… Сигурд, будь добр, наполни бокалы! Спасибо! Так вот, я обязан поднять тост за то, что не только наш общий друг и соратник Николай Крылов способен владеть Невидимым…
- Его малой частью, - перебил Коленька. - Доктор, не надо утрировать!
- Хорошо, не буду… О чем я? Невидимое - рядом! Достаточно сделать лишь шаг. одно незаметное движение, и вы окажетесь в недоступном простым смертным царстве! Царстве без времени, без жизни и без… Запутался! Надеюсь, выпутает меня ПМК. Искусственный разум уже несколько дней тщетно пытается понять, в какую дыру мы его засунули. Причем слово “дыра” используется как в прямом, так и в переносном смысле! Луи, Николай, сегодня вы увидите нечто такое, что поразит ваше воображение!
- Трезвого Веню Гильгофа? - участливо поинтересовался Крылов.
- Бросьте, я же дурачусь! Что мы сегодня говорили о “прорывах” в Невидимое? Я готов обеспечить всем присутствующим такой прорыв в любое время и без самых малейших затруднений! Если не считать некоторых недобросовестных обитателей Гермеса, то вы станете первыми исследователями, побывавшими в “прорехе”. Конечно, после меня самого, капитана Казакова и нашего незаменимого Сигурда!
- Так всегда, - сокрушенно ответил Крылов. - Мы вроде бы первые, но перед нами на здешние чудеса уже успели посмотреть миллиона два экскурсантов…


“…Для того чтобы серьезно изменить внешний вид и функциональность организма, и в особенности - организма сформировавшегося, необходимо изменить миллионы клеточных программ. Причем изменения должны быть такими, чтобы сыгранный клеточный ансамбль не зазвучал диссонансом Чтобы случайно избежавшие изменения клетки, следуя изначальной программе, не начали делиться таким образом, чтобы компенсировать недостаток нормальных соседок. Причем серьезные проблемы модифицированному организму может доставить даже одна-единственная клетка. В качестве примера можно привести рак - очень часто его причиной является сбой генетической программы, в результате чего клетка начинает бесконтрольно делиться. В результате ее нормальные соседки погибают, задавленные массой злокачественной опухоли. Если же такие клетки, обретающие повышенную подвижность (метастазы), кровотоком переносятся в другие органы тела, это приводит к долгой и мучительной смерти.
Современная генетика не знает способов массированной генетической модификации клеток взрослого организма. Для модификации единичных геномов зародышевых клеток применяются специальные транспортные вирусы, встраивающие нужные последовательности нуклеотидов в нужные места цепочки ДНК. Однако этот способ не годится для изменения организма сформировавшегося - часть клеток останется неизмененной просто по теории вероятностей, часть сумеет победить чужака, и, возможно, иммунная система организма просто уничтожит все и пи большую часть впрыснутых вирусов. Возможно, когда-то в будущем наука сумеет создать наноботы, способные проделывать массовые операции с геномами клеток с гарантированным успехом, но до того изменить сформировавшийся организм на генетическом уровне не выйдет. И уж однозначно можно утверждать, что ни один химический состав, независимо от его сложности, равно как и поток сырой энергии, никогда не окажутся способными на такое”.
Евгений Лотош, “Тема пятая, Биология”, первая половина XXI века.

Глава седьмая
Третий рассказ капитана Казакова
…А ТЕПЕРЬ - ТЕОРИЯ КРЫЛОВА


Гермес, звездная система “Вольф 360”. Середина августа 2282 года

…Наш несравненный доктор всегда был человеком увлекающимся и склонным к невероятным авантюрам, которые непременно следует учинять на ровном месте, при стабильной и полностью контролируемой ситуации. Но нет, мы не желаем тихой жизни и предпочитаем искать трудности там, где найти их принципиально невозможно!
Достаточно вспомнить инцидент, случившийся два с лишним года назад на борту “Юлия Цезаря”. Мы поймали одного из хищников с LV-426 и по настоятельному требованию Гильгофа приволокли его на корабль - изучать зубастую диковину. С животным вполне можно было поладить с помощью генератора инфразвука, в точности копирующего приказы самки-королевы, но в самый ответственный момент, когда недовольный хамским обращением зверь был готов оторвать мне голову, выяснилось, что Веня начисто забыл поменять в генераторе батарейки…
Мою шкуру спасла только находчивость андроида, сумевшего вовремя напугать хищника, а господин Гильгоф заслуженно схлопотал по морде - я тогда был в очень сильном расстройстве чувств. В конце концов это был первый (и надеюсь, последний) случай, когда меня пытались сожрать живьем в самом буквальном значении данных слов.
С тех пор Веня ничуть не изменился - самоуверенности, может, и поубавилось, но целеустремленный поиск неприятностей и новых ощущений остается главным смыслом жизни Гильгофа. Лежит себе тихая-мирная неприятность в тенечке, чешет пузо и никого не трогает, но тут прибегает взъерошенный от чувства азарта Вениамин Борисович, отвешивает ей роскошного пинка и с интересом ждет, что будет дальше. Причем он старается втравить в новую захватывающую аферу максимально большее число коллег, друзей и знакомых - чтоб жизнь медом не казалась.
Как утверждал император Наполеон, “гениальностью” является возможность долговременно сосредоточиться на одной цели, не испытывая при этом утомления. Веня, без сомнений, гениален - только он один способен с достойными лучшего применения находчивостью и упорством изобретать проблемы вселенской важности, из которых затем приходится долго и нудно выпутываться. Не стану клеветать, доктор никогда не уклоняется от участия в общем веселье, начинающемся вслед за очередным эпохальным открытием, однако его бурная деятельность причиняет массу неудобств другим людям. В том числе и мне.
Давайте согласимся, что мои профессиональные и служебные обязанности не предусматривают непременного участия в маргинальных экспромтах Гильгофа - мы люди простые, нам бы побегать да пострелять на свежем воздухе… Говоря серьезно, я предпочитаю не ломать голову над неразрешимыми загадками природы. Во-первых, мне это просто не нужно, каждый должен заниматься своим делом. Будет смешно, если я начну давать Вене советы в вопросах ксенобиологии, а доктор решит учить меня основам тактики боя в городе. Во-вторых, я просто опасаюсь лезть в чужую вотчину - Гильгоф может сколько угодно повторять, что на каждый трудный вопрос нужен свежий взгляд со стороны, ссылаться на несколько поданных мною легкомысленных идей, почему-то оказавшихся верными, но я все равно пребываю в некотором замешательстве.
Отказывать Вене неудобно, а помочь всерьез я не могу, да и не стремлюсь к этому - есть у меня серьезное подозрение, что доктор взялся за чересчур опасную игру с неизвестностью. Настолько опасную, что наши давние приключения на Сцилле и Геоне покажутся мирной поездкой школьников в парк развлечений…
Тем вечером несимпатичный Рене привел нас к казавшемуся вполне обычным дому в проулке между улицами Торонто и короля Луи-Филиппа. Здание не было заброшенным - в окнах первого этажа горели фонари, дверная ручка начищена, в деревянных ящиках-клумбах распускались ночные фосфоресцирующие цветы.
Постучались. Дверь открыл угрюмый молодой человек, который, ни сказав ни слова, ушел в глубину дома и больше не показывался. Мы прошли по коридору, освещенному бледным светом газовых ламп, спустились по короткой лесенке и оказались в небольшом внутреннем дворе, от силы пяти метров в поперечнике. Дворик был необычно пуст - я уже привык к тому, что в Квебеке любая свободная площадь обязательно используется в качестве палисадника. Однако у входа обнаружился только сломанный велосипед возле дальней стены и четыре синих пластиковых коробки, в которых обычно транспортируют фрукты.
- Здесь, - бросил Рене. - Проход узкий, “дыра” срабатывает, только если двигаться точно с севера на юг, видите полосу?
На каменных плитках, которыми вымостили двор, была проведена белая меловая черта и проставлены два крестика на расстоянии полуметра друг от друга.
- Ничего не чувствуешь? - повернулся доктор к Сигурду. Андроид покачал головой:
- Все сенсоры молчат. Окружающая среда стабильна.
Гильгоф сверился с показаниями своего ПМК, посмотрел на Рене, и в его взгляде явственно читалось: “Как это прикажете понимать?”
Проводник криво усмехнулся, молча шагнул на середину дворика, медленно прошел по линии и внезапно растворился в воздухе, чем вызвал вполне предсказуемую реакцию - я от неожиданности шарахнулся в сторону и громко произнес слово, в просторечии означающее женщину легкого поведения, а Гильгоф, беззвучно шевеля губами, опять уткнулся в монитор ПМК.
Затем последовал обвал самых черных ругательств - никогда бы не подумал, что интеллигентнейший Вениамин Борисович обладает настолько глубокими познаниями в казарменной лексике.
- Спустить в сортир этот искусственный интеллект! - взревел Гильгоф. Доктор побагровел так, что я испугался - не хватит ли Веню удар? - Никаких изменений в показаниях, будто ничего и не произошло! Где он? Куда он подевался, я вас спрашиваю?!
Когда Гильгоф взял самую высокую ноту, Рене вдруг материализовался - просто вышел из пустоты со скучающим видом. Гильгоф стал похож на кота, завидевшего дворового барбоса, своего вечного и злейшего врага, - мне почудилось, что у доктора волосы дыбом встали, а за очками вспыхнул демонический зеленый огонь. Только Сигурд оставался невозмутим, просто стоял и смотрел.
- Вы идете или нет? - осведомился Рене. - Выключите свою игрушку, там надо побывать лично. Давайте за мной…
Веня принял решительный вид человека, готового броситься под танк. Громко выдохнул, сжал, будто гранату, ни в чем не повинный ПМК и отправился вслед за Рене. Настала моя очередь.
Я понимал, что особой опасности нет, но все равно чувствовал себя неуютно. Все увиденное проходило по ведомству откровенных чудес, которых материалистическое мировоззрение не приемлет.
- Давай-давай, - подтолкнул меня в спину Сигурд. - Иначе всем растреплю, что капитан Казаков обычный трус, забоявшийся там, где очкастый ботаник первым пошел в атаку.
- Заткнись, - процедил я сквозь зубы. - Будто ты у нас самый смелый!
- Я фланги прикрываю! И веду арьергардные бои!
Ощущение было как перед первым прыжком в воду с десятиметровой вышки. И хочется, и боязно. Я медленно прошел по линии, ожидая чего-то очень необыкновенного, но как только невидимая черта была пересечена, стало ясно: переход в “дыру” не сопровождается никакими пышными спецэффектами.
В глаза ударил ярчайший солнечный свет, хотя в Квебеке был вечер и звезда Вольф 360 недавно скрылась за горизонтом. Невозможная жара придавила меня, словно огромной пуховой подушкой, глаза начали слезиться из-за режущих лучей светила, я почувствовал запах аммиака и вкус соли на губах.
- Очень неприветливое местечко, - послышался возбужденный голос Гильгофа. - ПМК уверяет, что без соответствующей защиты человек не продержится здесь и суток… Жесткое излучение звезды, нулевая влажность, температура воздуха у поверхности - плюс сорок девять. Почва нагрета почти до девяноста градусов, ого! Если верить биосканеру, живых существ здесь нет. Сигурд, включайся в работу, надо собрать как можно больше данных…
- Это другая планета? - прохрипел я, приставив козырьком ладонь ко лбу. - Не очень-то похоже на Гермес.
- Разберемся, ПМК проводит анализ магнитных полей и орбиты звезды…
Вокруг, от горизонта до горизонта, расстилалась каменистая пустыня. Если вы бывали в Палестине, поймете, о чем я говорю: красноватый камень с белесыми соляными потеками, горячий ветер, коричневые скалы в отдалении. Если считать, что солнце находится в зените, на юге, то северо-восточнее можно различить русло давным-давно пересохшей реки. В воздухе кружатся вихорьки солевой пыли. Никаких звуков, кроме тяжелого дыхания людей и едва слышного посвистывания ветра в нагромождениях валунов.
- Давайте возвращаться, - подал голос угрюмо наблюдавший за нами Рене. - Очень жарко, солнечный удар и перегрев гарантированы…
- Доктор, оставьте здесь ПМК, - поддержал проводника Сигурд. - Положите в щель между камнями, чтобы не оставлять под прямыми лучами звезды, потом заберем. Тут действительно опасно, крайне высокая солнечная активность - уровень излучения почти в сорок раз выше земного стандарта.
- Так и сделаем, - неожиданно легко согласился взмокший Гильгоф. - Заберем ПМК завтра или через пару дней, пусть ИР сам разбирается, что к чему… Рене, “дыра” открыта постоянно?
- Сколько себя помню.
Рене, уяснив, что требуется показать обратную дорогу, указал нам на два желто-белых булыжника, наверняка доставленных сюда с Той Стороны, шагнул между ними и исчез из зримого мира.
Гильгоф в последний раз обвел взглядом бурую выжженную равнину и с сожалением вздохнул - было видно, что доктору очень хотелось остаться здесь подольше.
Вечерняя прохлада Квебека показалась мне полярным морозом, рубашка была насквозь пропитана потом. Руки и лицо покраснели, хотя я находился под лучами пустынного солнца всего десять минут - еще немного, и появились бы серьезные ожоги, вплоть до пузырей. Нас встретил прежний дворик, но вечерние сумерки почему-то заместились ночной тьмой. Над городом висела меньшая из двух лун Гермеса - Калипсо, а восходит она только после полуночи.
- Время там идет быстрее, чем у нас, - будто невзначай заметил немногословный Рене. - Раз в восемь, наверное. Я еще нужен?
- Нет-нет, благодарю, - раскланялся Гильгоф и вытащил из кармана несколько банкнот. - Возьмите, это скромный гонорар. Передайте мадам Коменж, что я буду счастлив и далее с ней сотрудничать…
Рене деньги забрал, кивнул и скрылся в коридоре.
Мы вернулись к машине прежней дорогой, по улице Торонто, мимо сиявшей электрическими огнями “Золотой Арфы”. Джип стоял там, где его и оставили - возле дежурившего в квартале Майен “Тигра” союзников. Сигурд сел за руль.
- Ночевать у Амели не будем, - распорядился Гильгоф. - Слишком поздно, неприлично будить хозяев. Возвращаемся в Бланьяк, отяготим своим присутствием “Франца-Иосифа”; надеюсь, он не станет возражать.
Пока джип крутился по центральным улочкам Квебека, изредка останавливаясь но требованию военных патрулей, доктор насупленно отмалчивался. Лишь когда мы выехали за город, Веня посмотрел на андроида и тихо спросил:
- Сигурд, по-твоему, что мы видели?
- Гермес мы видели, - уверенно ответил искусственный человек, - Только другой.
- Какой еще “другой? - неожиданно взъелся доктор. - На Гермесе вообще нет пустынь! Звезда там находится гораздо ближе к планете! ПМК успел сообщить, что скорость обращения вокруг светила на девять процентов больше плюс другой наклон эклиптики!
- Согласен, - без возражений кивнул Сигурд. - Но отличий тамошнего солнца от звезды Вольф 360 мною не отмечено - светимость, спектральный класс, болометрическая и интегральная звездная величина, эффективная температура… Аи, доктор, да что рассказывать! Хотите, когда приедем, я подключусь через шунт к мозгу “Франца-Иосифа”? Пусть проанализирует. Корабль вам скажет то же самое! Гермес это! Я определил силу тяготения, угол наклона магнитной оси и ускорение свободного падения - они различаются с нынешними на сотые доли процента. “Дыра” ведет не к другой планете, а в другое время. В прошлое или будущее Гермеса! Так что нечего ругаться на искусственный интеллект и отправлять его в выгребную яму…
- Извини, - огорченно буркнул Гильгоф, видимо стесняясь собственной вспыльчивости. - Как я хочу сейчас плюнуть на всё, сказать “это невозможно!” и заняться какими-нибудь тычинками-пестиками, в прямом соответствии с профильной специальностью… Понимаете, что мы нашли?
- Не понимаем, - ответил я за себя и за Сигурда. - Что-то вроде… э… прорехи в пространственно-временном континууме?
- Вредно слишком часто смотреть фантастические фильмы и постоянно читать бульварную прессу, - саркастично хмыкнул доктор. - Тупые аборигены считают это явление обычной “дырой”, ведущей незнамо куда. А мы, как люди образованные и многоученые…
- Особенно я… - пришлось поддать жару.
- И вы тоже, Сергей! Нечего зубоскалить и заниматься самоуничижением! У вас практический склад ума, вы могли бы сделать карьеру не только в военном ведомстве, а и на высокоинтеллектуальном поприще, стоило только захотеть! Нет, я не возражаю, Империи обязательно нужны умные военные, но ваш ум направлен не только на профессиональную сферу. Вы умеете сделать интересные и нестандартные выводы из любых встретившихся на пути вопросов, что свидетельствует о гибком восприятии реальности. Такие качества ценились со времен Аристотеля!
- Веня, не отвлекайтесь, - перебил я. - Что вы говорили о “дыре”?
- Давайте оперировать более адекватными понятиями. - Гильгоф забрался на переднее сиденье джипа с ногами и повернулся ко мне, обхватив спинку сиденья. - Это некая разновидность сингулярности. Понимаете? Сингулярность, точка пространства-времени, в которой кривизна его становится бесконечной. Своего рода черная дыра - абсолютно безопасная, не приносящая разрушений галактического масштаба и предназначенная для перемещения физических тел!
- Один момент! Черная дыра находится прямиком на планете? Здесь, на Гермесе?
- И не одна, что характерно! Впрочем, я привел некорректный термин. Следует говорить об определенной “точке сингулярности”, некоей границе, преломляющей пространство и время. Техническое обоснование появления данной аномалии, искусственная она или естественная, нас пока не интересует. Основной вопрос звучит так: если точка сингулярности создана некими разумными существами, то для чего это нужно?
- Сигурд говорит, будто имеет место перемещение во времени. Может быть, это сделано для корректирования истории?
- Ерунду говорите. Уже происшедшие события в векторе времени изменить невозможно. Помните, я вам рассказывал о своей “теории неизбежностей”?
- Смутно.
- Повторяю главные постулаты: Вселенная бесконечна, пространство и время бесконечны. Следовательно, неизбежно бесконечное множество событий. Любых. Вот вы сейчас вынули пачку с сигаретами из кармана, а в одной из неизбежностей могли просто забыть о куреве, благодаря моему захватывающему рассказу! А могли потерять, забыть, на борту “Франца”, оставить в “Золотой Арфе” на столе…
- И дальше что? Не вижу связи.
- “Дыры”, точки сингулярности, ведут из нашей неизбежности в неизбежность другую. Возможно, мы действительно видели там Гермес… Только планета, находящаяся за пересеченной нами чертой, могла незнамо сколько лет назад столкнуться с огромным астероидом, изменить орбиту и оказаться гораздо ближе к звезде, чем сейчас. Последствия очевидны: перед нами открылся непригодный для существования человека мир, резко отличающийся от насыщенной жизнью зеленой планеты, на которой мы сейчас находимся. А ведь мадам Коменж одарила меня сведениями о целых шести “дырах”, ведущих в совершенно неизвестные нам бытийные ответвления… Миры Неизбежности, я дико извиняюсь за пафос!
- Слишком фантастично звучит, - пожал плечами я и полез в нарукавный карман за идентификационной карточкой.
Сигурд затормозил перед въездом в Бланьяк. Аэродром был залит морем света - немцы установили прожекторы по периметру, освещая летное поле, где не прекращалась погрузка сельскохозяйственной продукции на тяжелые транспортные челноки. Если не успеют вывезти экспортное зерно до времени, когда Вольф 360 вновь начнет швыряться в пространство титаническими фонтанами солнечного вещества, то многие страны Земли окажутся на грани продовольственного кризиса.
- Документы, пожалуйста. - Германский обер-лейтенант вышел из домика КПП, уставно откозырял и вопросительно посмотрел на Сигурда. Андроид предъявил карточку, затем в гнездо ручного сканера отправился мой пропуск.
Веня озадаченно рылся в карманах. Рубашка, курточка-жилет, брюки. Пошло по второму кругу. Без толку.
- Нету. - Гильгоф с детской наивностью посмотрел на меня. - Может быть, так пропустят, я же здесь каждый день по нескольку раз бываю! Должны запомнить!
- Простите, господин капитан, но это исключено, - прохладно сказал мне офицер. Я был в гражданском, но он сразу отметил мое звание, отмеченное в идентификационной карте. - Ваш коллега сможет пересечь границу закрытого периметра только по предъявлении соответствующих инструкциям службы охраны документов…
Я посмотрел на Веню. Веня на меня. Потом доктор всплеснул руками и брякнул:
- Твою мать! А ведь карточка осталась в кармашке сумочки с ПМК, которую я оставил там… И что теперь делать? Половина третьего ночи!
- Герр обер-лейтенант, мне можно пройти на аэродром? - вежливо спросил я по-немецки.
- Вы - можете.
- Подождите тут, - бросил я Сигурду и Гильгофу, сел за руль джина, миновал КПП и поднялся по трапу “Франца”, немедленно выдвинутому после того, как ИР обнаружил мое присутствие в зоне безопасности вокруг корабля.
Прошел по левому бортовому коридору, миновал центральный салон, забрался по винтовой лесенке в тактический командный центр, находящийся сразу за кабиной пилотов. Осталось только щелкнуть ключиком, открыть панель и попросить “Франца-Иосифа” ввести в одну из запасных карточек данные Гильгофа Вениамина Борисовича, 2239 года рождения, доктора биологии, и прочая, и прочая.
- Прошу, - вернулся я пешком. Вручил карту оберегаемому Сигурдом доктору и постарался не улыбаться. - Веня, пожалуйста, впредь будьте внимательнее! Я бы вас пустил запросто, но с тевтонами вы не договоритесь даже за миллионную взятку! Орднунг, понимаете ли…
- Знаю, - вздохнул Гильгоф. - Но я ведь не нарочно!..

* * *

Миновала неделя, Коленька с Луи съездили в провинцию, раздобыв драгоценные сведения, заставившие доктора изобрести новую потрясающую теорию, истинность которой, однако, проверить было невозможно. Я со своими ребятами фактически переселился на полигон союзников - маневры они устроили грандиозные, сжигая патроны сотнями тысяч, орудийные снаряды десятками и топливо тоннами. Нефтеперерабатывающий завод Квебека трудился на пределе, из Солнечной системы прибыли еще два транспорта класса “МП” под завязку забитые боеприпасами, снаряжением и техникой - немцы активно готовились к массовой высадке на планету.
Веня на пару с Сигурдом развлекались по-своему, целыми днями пропадая в куда более гостеприимных “дырах”, чем та, что вела в пустыню. Затем к работе привлекли Крылова вместе с Луи. Ничего не скажу - занятие увлекательное. Коленька, вечерами приезжавший в гости на базу, прямо-таки захлебывался от восторга, напрочь позабыв о собственных проблемах. Теперь его суперменские способности и непрекращающиеся изменения в организме отошли на второй план, Гильгоф сумел найти игрушку поинтереснее.
Они ухитрились даже классифицировать “дыры”, разделив на две категории - “сферы”, и “карманы”. “Сфер” было четыре, и, по словам Гильгофа, они являлись различными ипостасями Гермеса, существуя не то в ином времени, не то в других измерениях. Там все было относительно понятно: обычная Вселенная, с небесными телами, сменой дня и ночи, естественными физическими характеристиками среды. А вот “карманы” поставили доктора в тупик, поскольку их существование противоречило любым законам природы и знаниям человека о тварном мире.
Пространство “карманов” оказалось замкнутым, а со временем происходили такие чудеса, что Гильгоф, рассказывая, шепотом матерился под нос, поминутно протирал очки засаленным носовым платком и заявлял, что его представление о мироустройстве теперь нуждается в кардинальном пересмотре и непременной ревизии.
Я захотел посмотреть сам, что за диво отыскал неугомонный доктор, и отправился вместе с ним к “прорехе”, обозначенной на карте мадам Коменж словом “Закат”. Ехать пришлось недалеко, восемнадцать километров на север вдоль реки Святого Лаврентия, до поселка Фонтен.
- …Все до единой “дыры” были обнаружены случайно, - объяснял доктор по дороге. - Ничего не подозревающий человек просто делал шаг вперед и - оказывался у черта на куличиках. Удивительно, что все первопроходцы исхитрялись находить путь обратно, хотя большого ума тут не надо - точки сингулярности стационарны и никуда не смещаются. Выйти так же просто, как и войти, топай по собственным следам - и вновь очутишься в привычном мире… Закономерность одна - направление движения. Идти надо строго с севера на юг, иначе ничего не получится. Убежден, это как-то связано с Дорогами, проложенными строго по меридианам.
- Есть новости от Лолиты? - спросил я. - Она что-нибудь раскопала на Дороге?
- Пока ничего, - огорченно ответствовал Гильгоф. - Лола, как и обещала, связывается с “Францем” каждый вечер, однако порадовать сенсационными новостями не может. Какие-то гравитационные аномалии ее команда зарегистрировала, исследовали деревья в Лесу - они действительно инопланетного происхождения, другая генетика, строение клеток… Но в остальном - никаких подвижек.
- Сообщили ей о “дырах”?
- Разумеется. Сбросил полную информацию, Лолита очень заинтересовалась, считает, будто мы взяли правильный след… Невероятная удача! Кто бы мог подумать, что пожилая гангстерша Елена Коменж на старости лет заинтересуется аномалиями, о которых знают многие, но никто не говорит.
- Почему?
- Самую первую “дыру”, ведущую в пустыню, обнаружили еще во времена строительства Квебека, сотню лет назад. Затем постепенно отыскивались новые… Как правильно говорит милейший Луи Аркур, все дело в менталитете обитателей Гермеса. Рассуждения примерно такие: если мы сообщим куда следует о загадочных червоточинах в пространстве, то с Земли припрется орава ученых, планету закроют на карантин из-за возможной опасности “дыр” для человека - они ведь ведут в неизвестные и неисследованные миры! - постоянных жителей эвакуируют… Кому и зачем это нужно? “Дыры” никого не беспокоят, всякая кусачая дрянь оттуда не лезет, зеленые человечки с контрабандой не шастают… Пускай все будет так, как было всегда.
- И сколько, по-вашему, точек сингулярности на Гермесе?
- Полно! Возможно, многие тысячи. На площади в четыреста квадратных километров нашлось целых шесть “дыр”, причем специально их не искали… Что тогда говорить о двух огромных материках? Вот здесь остановитесь, дальше пойдем пешком.
Справа синела река, по левую руку простиралось тянущееся на много километров свежевспаханное поле - летний урожай капусты увезли в Бланьяк, на погрузку.
- Видите шест? - указал Гильгоф на вкопанное в землю тонкое бревнышко. - Фермеры лишь обозначили местонахождение “дыры”, чтобы неосведомленный человек случайно не провалился незнамо куда. Что характерно, точка сингулярности посреди поля никому не мешает спокойно заниматься выращиванием капусты - потрясающее безразличие! А теперь шагайте за мной, покажу фокус. Да, снимите ПМК с рукава, запустите секундомер и положите на землю. Дождемся, пока пройдет минута… Есть? Отлично! Вперед!
Веня нырнул в пустоту.
Как и в прошлый раз, никаких острых ощущений про переходе через “дыру” не было - словно в дверь вошел.
- Неплохо выглядит, - констатировал я, оглядевшись. - На “карман” не похоже, вроде все на месте. Земля, небо, солнце…
Мы стояли на гребне пологого холма, внизу и впереди расстилался густейший лес, настоящая чащоба. На верхушки деревьев ложился золотистый отсвет купающейся в пышных кучевых облаках заходящей звезды - светило уже касалось нижним краем горизонта.
- Прогуляемся? - предложил Гильгоф. - К примеру, до подножия холма… Внимательно следите за солнцем.
- Чертовщина какая-то, - озадаченно сказал я через пару минут. - В какую сторону ни повернись, звезда постоянно находится слева!
- Ага, заметили! - воскликнул доктор. - Это еще что! Двигаемся дальше…
Через двести шагов мы вновь очутились на вершине возвышенности, хотя я был уверен, что идти приходится вниз. Лес не приблизился ни на метр.
- Сдаюсь. - Я поднял руки. - Как это понимать?
- А никак. Пространство здесь свернуто, закуплено. Посмотрите на деревья, ни один листик не шелохнется! Ветра нет, никакого движения воздуха!
- Точно… И облака статичны!
- Мой компьютер и Сигурд уверяют, что это пространство замкнуто само на себя. В какую сторону ни пойди, все равно окажешься в исходной точке. Своеобразный лист Мёбиуса. Как вам такой “кармашек”?
- Охренеть, - поставил я точный диагноз. - Так ведь не…
- Я знаю, что так не бывает! - перебил Гильгоф. - И вы знаете, капитан! Как мне надоела эта фраза, вы представить себе не можете… Ладно, больше здесь делать нечего. Пошли обратно. Не забудьте сразу посмотреть на данные ПМК. острые ощущения гарантирую!
Маленькая черная персоналка валялась на поле между бороздами. Поднял, взглянул на дисплей. И отвесил челюсть. Секундомер уверял, что с момента запуска прошло всего двенадцать секунд.
- Вот видите, там еще и время течет назад, - унылым голосом сказал Веня. - Теоретически, выйдя из “дыры”, мы должны были обнаружить здесь самих себя, еще не миновавших точку сингулярности. Парадокс сидит на парадоксе и парадоксом погоняет! Свинство, вот как это называется!
- С чьей стороны9
- Без малейшего понятия. Такие аномалии не наблюдались нигде и никогда, ни в одном из миров, обследованных человеком, я уж не говорю про Землю. Объяснить природу “дыр” мы сейчас не в состоянии, ИР “Франца” и Сигурд выдвигают теории одна глупее другой… “Птолемей”, думаю, тоже будет весьма озадачен при всей его сверхразумности и жизни в “быстром времени”.
- Во втором “кармане” бывали? - спросил я, заводя машину. - Мадам Коменж обозначила его как “Вечная Ночь”.
- Там на самом деле вечная ночь, - кивнул Гилъгоф. - Гористая местность, луна сияет… Вернее, не луна а зеленовато-голубой газовый гигант на полнеба. Определить местонахождение по звездному рисунку ПМК не сумел, а рентгеновское излучение, возможные сигналы от пульсаров и вообще любые источники лучей отсутствуют - словно там не звезды, а фонарики в потолок ввинчены. Такой же абсолютно статичный мир в виде листа Мёбиуса, лишь “жилое пространство” побольше - около полукилометра. Знаете, что мне напоминает Гермес? Эдакую здоровенную ромашку. Желтая сердцевина - сама планета, а роль лепестков играют “карманы”.
- Неадекватное сравнение. Как тогда быть со “сферами”? У одной ромашки много-много стеблей?
- Черт его знает! Устал я, господин капитан, столько всего свалилось… Причем к основному профилю работы, биологической безопасности, все здешние чудеса не имеют ни малейшего отношения. Физика искривленного пространства - сколько угодно, но только не биология. Может быть, у вас есть собственная точка зрения на происходящее? Поделитесь?
- Это, наверное, сломанная планета, - хмыкнул я. - Есть планеты нормальные, вроде Земли или Афродиты, а есть испорченные. Гермес - сломался. Механизм действует не так, как положено.
- Очень умно, - поморщился доктор. - Сейчас мы договоримся до того, что наши таинственные Чужаки “сломали” Гермес намеренно… Представим такую картину: сидят зеленые человечки и портят планету!
Мы обменялись взглядами и расхохотались в голос.

* * *

В Бланьяке нас ожидал сюрприз, да такой, что Веня аж подпрыгнул на сиденье джипа. Возле нашего корабля стоял “Фельдмаршал Роммель” - ни дать ни взять, кот и котенок, усевшиеся рядышком. Со стороны американского временного лагеря замечались взблески линз биноклей.
“Роммель”, похоже, держал осаду. Вокруг небольшого рейдера союзники выставили оцепление солдат аэродромной службы и подогнали двух “Тигров”, угрожающе развернувших орудийные башни в сторону нежданного гостя. Я издали заметил Сигурда и Коленьку, увлеченно препирающихся с майором Люфтваффе - конечно же, это начальник службы внутренней безопасности Бланьяка! Отлично его понимаю: прилетело незнамо что, опознавательные знаки неизвестны, регистрации в Центре Транспортного Контроля нет и не было, приземлилось судно в закрытой военной зоне, нарушив все мыслимые правила… Удивляюсь, как тевтоны сразу не начали стрелять!
- Придется разбираться, - сказал я доктору. - Причем не мне, а вам лично. У кого тут исключительные полномочия от адмирала Бибирева?
- Полномочия полномочиями, а без дурацкой карточки на аэродром союзники меня не пустили, - мстительно проворчал Гильгоф. - Тормозите, пошли выручать Лолиту!
- Вот! - провозгласил Крылов, едва нас завидев, и эпическим жестом указал на “Роммеля”. - Мы битых полчаса говорим, что это наш корабль! Не верят!
- Помолчи. - Я посмотрел на Коленьку с осуждением. Формально он занимался откровенной уголовщиной - препятствовал офицеру ВВС Германии выполнять непосредственные служебные обязанности. На месте редкостно терпеливого господина майора я бы давно сдал скандалиста полевой жандармерии. Сигурд был при погонах и мог считаться лицом отчасти официальным, но Крылов-то куда полез? С каких пор статские валенки получили право спорить с людьми военными и при исполнении, я вас спрашиваю?
- Можно вас на минуточку? - Гильгоф нежно взял майора под локоток, лучезарно улыбнулся и отвел крайне недовольного офицера в сторону. Потом оба отправились на борт “Франца”, скорее всего связываться по линии Планка с командованием на “Кронштадте”.
Появились через десять минут - герр майор выглядел умиротворенно, Веня щебетал как соловей, извинялся и уверял, что инцидент исчерпан. Оцепление мигом сняли, “Тигры” отбыли к воротам базы - если танк вообще может выглядеть разочарованно, то у обоих хищных железных зверьков сейчас был именно такой вид.
- Визит нежданный, но необходимый. - Как только разошлись лепестки внешнего шлюза, Лолита спрыгнула вниз, не дожидаясь, пока “Роммель” выдвинет трап. - Рада всех видеть! Привет, Сигурд, как жизнь?
- Жизнь идет, спасибо.
- Отлично выглядите, капитан. - Прелестная дочка Удава, как и несколько месяцев назад, фамильярно чмокнула меня в щеку. - Загорели под гермесским солнышком, чуток поправились… Я, конечно, подняла переполох, не предполагала, что здесь настолько строго!
- Бланьяк - режимный объект, - напомнил я. - Познакомься, это Николай Крылов, работает вместе с доктором.
- Очень рада, - мимолетно кивнула Лолита, не обратив внимания на слишком уж откровенный взгляд Коленьки. Лола, как и всегда, выглядела даже не на пять, а на шесть баллов. - Если официальная часть закончена, давайте займемся делом. Доктор, события чрезвычайные, из-за ерунды я не стала бы вас беспокоить.
- Поднимемся на борт “Франца”, зачем говорить на улице? - предложил Вениамин Борисович. - Вы… Вы что, нашли Чужаков?
- Хуже. Гораздо хуже! Вчера стало более или менее понятно, как пользоваться Дорогами, мы рискнули…
- И что?
- Обитаемая планета. Понимаете? Точнее… Она была обитаемой.

* * *

- Искусственных источников электромагнитного и микроволнового излучения не обнаружено, спутников и космических кораблей на орбите нет, - повествовала Лолита, кивая на монитор плазменного проектора - “Роммель” транслировал запись направленным лучом. - Мы вышли в космос, запустили систему навигации, ИР попытался определить координаты но рисунку созвездий и сигналам от известных нам пульсаров.
- Результаты? - напряженно спросил доктор.
- Есть результаты, не беспокойтесь… Это Восемнадцатая Скорпиона, номер в каталоге - HD-143233, расстояние до Солнечной системы - сорок шесть световых без какой-то мелочи. Звезда практически аналогична солнцу, тот же спектральный класс G2, светимость, масса, возраст - считайте, почти точная копия… Ясное дело, человек этот мир никогда не посещал и не мог посетить по вполне понятным причинам. Скажу больше, мы не обнаружили ни единой точки входа в радиусе десяти астроединиц. Возможно, каналы Лабиринта вообще не ведут к этой звезде - пришлось бы добираться на субсветовых судах!
- Давайте по порядку, - скомандовал Гильгоф. - Как вы там очутились?
- Дорога - это своеобразная точка входа в Лабиринт, - убежденно сказала Лолита. - Точнее, множество точек, находящихся вдоль одной оси. Не требуется никакого ускорения, спин-поля, защищенных кораблей - путешествуй себе пешочком из системы в систему! Технология переброски нам непонятна, для этого требуется море энергии, но где находятся ее источники - непонятно…
- Когда мы проезжали по Дороге в июне, никаких аномалий замечено не было, - встрял Крылов. - Обычные каменные плиты, Лес этот отвратительный…
- Плиты - отнюдь не каменные, - заявила Лола. - Мы провели анализ вещества. Кремний, силикаты, очень много металлов - вплоть до урана. Неизвестный до сих пор искусственный материал, крепче любой брони. Дорога тянется на девяносто два километра, точки входа предположительно располагаются через равный промежуток в восемьсот метров - зарегистрировано локальное снижение силы тяжести на четыре-пять процентов от нормы Гермеса. Мы проникли только в первую северную точку, и то случайно, с остальными придется работать дальше!
- Выходит, одна Дорога способна вывести сразу к ста пятнадцати мирам? - присвистнул доктор. - Восемь Дорог Гермеса, перемножаем… Это что же получается? Чужаки могут