сократилось. Если у людей становится лучше реакция, они лучше управляют машиной, – здесь нет ничего удивительного.
– Как же, как же… – покачал головой Льюис. – Им быстро надоест езда со скоростью шестьдесят миль в час, и они станут гонять куда быстрее. Аварий больше не станет, но зато последствия их будут теперь совсем иными.
– Но если люди поумнели, – вмешалась в разговор Шейла, – они поймут, что…
– К сожалению, на это надеяться не приходится. – Мандельбаум отрицательно покачал головой. – Человек как таковой не изменился, верно? Умные люди делают глупости ничуть не реже, чем прочие. Блистательный ученый может нисколько не заботиться о своем здоровье, или покровительствовать спиритуалистам, или…
– Или голосовать за демократов, – усмехнулся Льюис. – Все правильно, Феликс. Со временем возросшие потенции разума не могут не повлиять на всю структуру личности, но пока мы будем иметь дело с прежними слабостью, невежеством, предвзятостью, ограниченностью и непомерными амбициями. У них появилось больше силы, энергии и хитроумия, способного оправдать все что угодно – было бы на то желание. Именно это, а не что-то иное ведет человечество к гибели, – Голос Льюиса исполнился неожиданной силы. – Однако позвольте мне вернуться к главной теме нашего разговора. Самая высокоорганизованная материя на свете это, конечно же, человеческий мозг – «серое вещество» или, если угодно, «вместилище сознания». Он чувствует наличие или – если теория Пита верна – отсутствие названного поля как ничто иное на Земле. Он стимулирован куда сильнее прочих частей человеческого организма. Возможно, вы не слишком отчетливо представляете себе, насколько сложным образованием является человеческий мозг. Все прочее рядом с ним кажется не сложнее детского конструктора. Потенциальных межнейронных связей здесь во много раз больше, чем атомов во Вселенной – их количество выражается единицей с несколькими миллионами нулей. Соответственно, нет ничего удивительного в том, что незначительное изменение электрохимических законов, которое практически никак не сказывается на соматике, вызывает радикальные изменения в сознании человека. Вспомните о том, как влияют на человека небольшие дозы алкоголя или наркотиков, и сопоставьте это с нынешней ситуацией. По-настоящему любопытный вопрос состоит в том, может ли столь сбалансированная функция, как мышление, пережить подобный скачок.
Он говорил об этом без тени страха, глаза его возбужденно блистали из-за толстых стекол очков. Его интересовал сам феномен и ничего более. Коринф легко мог представить, как тот слабеющей рукой фиксирует основные моменты процесса собственного умирания.
– Ладно, – вздохнул физик, – поживем – увидим.
– Как это у тебя язык поворачивается такое говорить?! – возмутилась Шейла. – Нужно что-то делать, а не сидеть сложа руки!
– Милая моя, – усмехнулась Хельга. – Неужели ты действительно считаешь, что мы способны что-то изменить?

Глава 5

Подборка отдельных заголовков номера «Нью-Йорк таймс» от тридцатого июня:

ПРОЦЕСС ИЗМЕНЕНИЙ ЗАМЕДЛЯЕТСЯ
Упадок налицо – последствия необратимы
ТЕОРИЯ РЭЙЕДЕРА МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ ВЕРНОЙ
ЕДИНАЯ ТЕОРИЯ ПОЛЯ СОЗДАНА
РЭЙЕДЕР И ЭЙНШТЕЙН. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ МЕЖЗВЕЗДНЫХ ПЕРЕЛЕТОВ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ГОТОВО УЙТИ В ОТСТАВКУ
ПРЕЗИДЕНТ ПРИЗЫВАЕТ МЕСТНЫЕ ВЛАСТИ К БЛАГОРАЗУМИЮ
НОВЫЙ ЛИДЕР ПРОФСОЮЗОВ НЬЮ-ЙОРКА МАНДЕЛЬБАУМ ГОТОВ К СОТРУДНИЧЕСТВУ С ВЛАСТЯМИ
Революции в странах советского блока Запрет на публикацию новостей – организованное сопротивление растет
ВОЗМОЖНО, РЕВОЛЮЦИОНЕРАМИ ИСПОЛЬЗУЕТСЯ НОВОЕ ОРУЖИЕ И НОВАЯ ТАКТИКА
МИРОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС УГЛУБЛЯЕТСЯ
Голодные бунты в Париже, Дублине, Риме, Гонконге
ФЛОТ НА ГРАНИ ГИБЕЛИ – МАССОВОЕ УВОЛЬНЕНИЕ ПОРТОВЫХ РАБОЧИХ
ЛОС-АНДЖЕЛЕС: КУЛЬТ «ТРЕТЬЕГО ВААЛА» ШИРИТСЯ
Национальная гвардия деморализована – ключевые позиции в руках фанатиков – уличные бои продолжаются
НЬЮ-ЙОРКСКИЙ МУНИЦИПАЛИТЕТ ПРОТИВ СЕКТАНТОВ
Убивший смотрителя тигр сбежал из зоопарка Бронкса
ПОЛИЦИЯ НАЧАЛА ОХОТУ НА ХИЩНИКА
Власти рассматривают вопрос об отстреле всех потенциально опасных животных
ГАРЛЕМ – УГРОЗА НОВЫХ СТОЛКНОВЕНИЙ НА РАСОВОЙ ПОЧВЕ
Шеф полиции: «Вчерашние события – только начало».
Панические настроения усиливаются
ЧЕЛОВЕК ИЗМЕНИЛСЯ «ДО НЕУЗНАВАЕМОСТИ» – МНЕНИЕ ПСИХИАТРА
Кирнс из Беллевью: «Непредсказуемость последствий нейронного ускорения делает невозможным не только контроль».

На следующий день газета уже не вышла – на складе кончилась бумага.
То, что Броку доверили присматривать за поместьем, казалось ему довольно-таки странным. Но странных вещей в эти дни и без того было предостаточно.
Сначала уехал господин Россман. Затем, буквально на следующий день, на Стэна Уилмера напали свиньи. Едва он вошел в загон, чтобы покормить их, как они с визгом дружно набросились на него и, сбив с ног, принялись топтать своими могучими ногами. После того как он пристрелил парочку свиней, они оставили его в покое и, сокрушив изгородь, исчезли в лесу. Уилмер был изранен настолько серьезно, что его пришлось отправить в госпиталь, при этом он поклялся, что ни за что на свете не вернется назад. В тот же день уволились и оба работника.
Брок был слишком погружен в себя, слишком увлечен духом перемен, для того чтобы обращать на это внимание. Почти все время он был предоставлен самому себе – все работы, кроме жизненно важных, были приостановлены на неопределенное время. Он присматривал за животными, поил и кормил их, ни на минуту не расставаясь с пистолетом, висевшим у него на поясе. Как и прежде, его неразлучным спутником был Джо. Все остальное время Брок посвящал чтению или же просто сидел, подперев голову руками, и думал.
Билл Берген пригласил его к себе через пару дней после истории со свиньями. Внешне управляющий ничуть не изменился. Тот же высокий, рыжеватый, нескорый на слова человек с непременной зубочисткой во рту. Казалось, что теперь он стал говорить еще медленнее.
– Знаешь, Арчи, – с трудом выговорил Берген, – Смит тоже уволился.
Брок, опустив глаза, переминался с ноги на ногу.
– Сказал, что хочет поступить в колледж. Как я его ни отговаривал – все впустую. – В голосе Бергена слышалась известная толика презрения. – Вот идиот… Через месяц никаких колледжей не останется. Теперь, стало быть, нас здесь осталось четверо: мы с женой, Фосс и ты.
– Да, негусто… – промямлил Брок, чувствуя, что не сказать ничего нельзя.
– Сейчас со всей работой может справиться и один человек, – сказал Берген. – Хорошо, что сейчас лето… Кони и коровы могут пастись сколько угодно, и хлев чистить не надо.
– А как быть с урожаем?
– Что тут поделаешь? Лучше об этом и не задумываться. Брок поднял глаза. Берген всегда был лучшим здешним работником, и слышать из его уст такое было по меньшей мере странно.
– Слушай, Арчи, ты, наверное, поумнел, как и все остальные, верно? – спросил Берген. – Я так полагаю, ты теперь пришел к норме, – разумеется, я говорю о прежней норме… И это еще не все – скоро ты станешь еще умнее.
Брок почувствовал, как его лицо запылало жаром.
– Прости, я вовсе не хотел тебя обидеть. Ты хороший человек. – Какое-то время он сидел, бесцельно перебирая бумаги, лежавшие на столе. Наконец Берген поднял глаза на Брока. – Слушай, Арчи, теперь ты будешь здесь самым главным.
– Что?
– Я тоже уезжаю.
– Но, Билл, как же…
– Все нормально, Арчи. – Берген поднялся на ноги. – Ты ведь знаешь, моей жене всегда хотелось попутешествовать, мне, признаться, тоже было о чем призадуматься. Объяснить тебе все это я вряд ли сумею, но это и неважно… Мы отправляемся на запад на нашей машине.
– Но, но… господин Россман – он ведь рассчитывает…
– Я полагаю, существуют более важные вещи, чем проблемы, связанные с поместьем Россмана, – бесстрастно ответил Берген. – Ты вполне сможешь управиться с ним независимо от того, останется здесь Фосс или уедет.
Изумление и ужас сменились презрением:
– Ты что – боишься животных?
– Да ты что. Арчи… В любом случае ты умнее их, и у тебя помимо прочего есть руки. Револьвер элементарно решает все проблемы. – Берген подошел к окну. Стоял ясный ветреный день, лучи солнца играли в шумевших листвой ветвях деревьев. – На самом деле эта ферма сейчас безопаснее любого другого места. Если система производства и распределения продовольствия рухнет, что в нынешних условиях вполне вероятно, тебя это в любом случае не коснется. Что касается меня и моей жены… Мы уже не молоды, понимаешь? Всю свою жизнь я был честным, прямым и совестливым человеком. Но мне ужасно жаль, что все эти годы я прожил зря.
Он отвернулся.
– Прощай, Арчи.
Это была команда.
Брок вышел во двор, покачивая головой и сокрушенно вздыхая. Джо жалобно заскулил и ткнулся носом ему в ладонь. Брок погладил его по золотистой шерстке и сел на скамейку.
«Проблема в том, – подумал он, – что умнее стали не только я, и не только животные, но и все остальные… О том, что сейчас происходит в голове Билла Бергена, знает только Бог».
Эта мысль повергла его в ужас. Новые немыслимые доселе возможности разума казались ему теперь чем-то пугающим. Он боялся даже думать о том, как же сейчас должны чувствовать себя нормальные люди, кем они теперь стали…
Понять это было трудно. Богом Берген, конечно же, не стал. Глаза его не сверкали нечеловеческим блеском, голос не ревел, он не строил двигателей, извергавших пламя, и не возводил башен до небес. Это был все тот же высокий сутулый человек с усталостью во взгляде. Он не изменился, как не изменился и мир.
Деревья были такими же зелеными, за кустами роз щебетала пташка, на спинке скамейки сидела кобальтово-синяя муха.
Броку вдруг смутно вспомнилась церковная служба, пару раз виденная им в детстве. Конец света – небеса разверзаются, и ангелы изливают на сотрясающуюся землю свой гнев. А потом придет Бог и будет судить сынов человеческих. Ему вдруг показалось, что он слышит стук огромных копыт. Он напряженно замер, но тут же понял, что это шумят на ветру ветви деревьев.
Самым страшным было именно это. Небеса молчали. Земля, как и прежде, носилась по темной безмолвной бездне – происходящее на ее поверхности никак не отразилось на ее судьбах.
Все было лишено смысла.
Брок посмотрел на свои изношенные туфли и на сильные волосатые руки, которые он держал между колен. Они казались ему совершенно чужими, руками какого-то другого человека. «Господи, – подумал он, – что это со мной?»
Он схватил Джо за гривастую шею и прижал его к себе. Ему вдруг захотелось, чтобы рядом с ним была какая-то женщина, которая могла бы поговорить с ним, утешить его, развеять его одиночество в этом огромном мире.
От волнения лицо его покрылось холодным потом. Он поднялся со скамейки и направился к дому Бергенов. Теперь этот дом принадлежал ему.
Фосс был совсем молодым парнишкой, приехавшим сюда из города. Он, что называется, не блистал умом, и поэтому не мог найти для себя никакой другой работы. Услышав, что в его крохотную комнатку кто-то вошел, он оторвал глаза от книги.
– Билл уезжает, – сказал Брок.
– Я знаю. Что будем теперь делать?
Фосс был перепуган не на шутку. Он был готов работать под любым началом, только бы не брать на себя никакой ответственности. Берген, очевидно, предвидел это.
– Ничего дурного в том, что мы остаемся здесь, нет, – сказал Брок. – Просто надо как-то пережить это время, и только.
– Но ведь животные…
– У тебя ведь есть ружье, верно? Они прекрасно все это понимают. Надо быть осторожным, запирать за собой все двери и лишний раз не обижать их…
– Я к этим проклятым тварям теперь и близко не подойду, – мрачно буркнул в ответ Фосс.
– Это мы еще посмотрим.
Достав из холодильника две банки пива, Брок открыл их.
– Послушай, я понимаю больше твоего, и…
– А я сильнее тебя. Если тебе что-то не нравится, можешь уходить отсюда. Лично я решил остаться.
Брок дал одну из банок Фоссу и, сделав пару глотков, спокойно заметил;
– Послушай, я животных понимаю прекрасно. Главное в них – сила привычки. Они болтаются поблизости, потому что не знают ничего другого, к тому же здесь их кормят… И еще – они привыкли относиться к человеку с уважением. Это не какие-нибудь лесные медведи или волки. Единственно, с кем могут быть проблемы, так это со свиньями. В городе сейчас, по-моему, куда опаснее.
– Это еще почему?
Фосс явно сдался. Он отложил книгу в сторону и взял со стола банку с пивом. Брок взглянул на обложку. Это была «Ночь страсти» в дешевом издании. Судя по всему, Фосс особенно не поумнел или же просто не хотел думать.
– Ты забываешь о людях, – ответил Брок. – Один Бог знает, что теперь может прийти им в голову.
Он включил приемник. Передавали новости, которые, впрочем, особенно не интересовали Брока. В основном речь шла о новых возможностях мозга, однако понять что-либо было решительно невозможно. В голосе диктора слышался потаенный ужас.
После обеда Брок решил сходить на разведку в лес – он надеялся разыскать свиней и понять, в каком те настроении. От них можно было ожидать чего угодно. Свиньи всегда были куда умнее, чем то думали люди. Они могли сообразить, что теперь ферму охраняет всего два человека, и, соблазнившись обилием хранящихся здесь кормов, могли напасть на них с Фоссом.
Фосса он с собой не позвал: с одной стороны, тот бы все равно отказался, с другой – ферму нельзя было оставлять без охраны. Брок и Джо вышли за ограду и направились к лесу, занимавшему площадь в шестьсот акров.
– Под зеленым пологом леса царил полумрак. То тут, то там то и дело слышались шорохи. Брок старался идти тихо, держа ружье под мышкой и легко раздвигая молодую поросль. Обычно в лесу было великое множество белок, теперь же он не видел ни единой – и это тоже было странно. Похоже, они решили, что от человека с ружьем лучше держаться подальше, как когда-то это сделали вороны. При мысли о том, сколько глаз может наблюдать за ним, Броку стало немного не по себе. Того, о чем могут думать при этом лесные обитатели, он не знал, да и не хотел знать, ему и так было страшно. Джо не бегал по лесу, как он это делал обычно, но постоянно жался к ногам Брока.
Неведомо откуда взявшаяся ветка больно хлестнула его по лицу. Брок поежился. Может быть, деревья теперь тоже стали разумными? Может быть, теперь против человека поднимется весь мир?
Нет… Уже в следующее мгновение он взял себя в руки и спокойно зашагал дальше. Поумнеть может только то, что вообще может думать. У деревьев нет мозга. У насекомых, кажется, тоже – надо будет проверить, благо библиотека господина Россмана позволяет это сделать.
Хорошо, что он умеет хранить спокойствие – никогда и ни от чего не возбуждается. Даже все эти перемены его не смутили. Главное – все делать постепенно. Проживаешь день за днем и только, наперед ничего не загадываешь.
Внезапно кусты перед ним раздвинулись, и из них выглянула свинья. Это был старый черный хряк – он стоял на тропе, явно не желая пропускать Брока. Ничего холоднее его глаз Брок еще не видел. Джо зарычал и ощетинился. Брок навел ствол на злобного хряка и замер. Так, недвижно, они стояли довольно-таки долго. Наконец хряк презрительно хрюкнул и, сойдя с тропы, исчез в кустах. От волнения Брок даже взмок.
Он ходил по лесу еще пару часов, но не заметил больше ничего особенного. Вернувшись назад, он надолго задумался. Да, всем было понятно, что животные изменились, но насколько – этого не знал уже никто. В любом случае теперь с ними нужно было держать ухо востро.
– Вот что я думаю, – сказал Фосс, стоило Броку войти в дом. – Может быть, нам стоит съехаться с другим фермером? От Ралфа Мартинсона тоже ушел работник – ему люди нужны.
– Я остаюсь.
Фосс холодно посмотрел на него:
– Тебе не хочется вновь играть роль идиота? Брок вздрогнул, но взяв себя в руки совершенно спокойным тоном ответил:
– Считай как тебе угодно – меня это не волнует.
– Я не собираюсь торчать здесь вечно.
– Тебя об этом никто и не просит. Идем, пора коров доить.
– Дурень, что мы будем делать с молоком от тридцати коров? Трактора с маслобойни не было уже три дня.
– М-м-м… Н-да, ты, пожалуй, прав… Но я что-нибудь все равно придумаю. Что до коров, то не доить их просто нельзя.
– Больно ты умным стал, – буркнул Фосс, но все же направился вслед за Броком к коровнику.
Выдоить тридцать коров, даже если у тебя есть электрические доилки, не так-то просто. Брок решил постепенно перестать доить их, с каждым разом уменьшая количество надаиваемого молока. На это нужно было немалое время, пока же коровы нервничали и вели себя крайне неспокойно.
Выйдя во двор, он взял в руки вилы и стал бросать сено овцам, стоявшим в загоне. Он уже перебросал половину сена, когда вдруг услышал безумный лай Джо. Он резко обернулся и увидел приближавшегося к нему огромного голштинского быка.
«Он на свободе!»
Брок схватился было за рукоятку пистолета, но тут же, решив, что эта игрушка ему на сей раз не поможет, вновь взял в руки вилы. Бык фыркнул и закрутил своей безрогой головой.
– Погоди, приятель…
Брок медленно пошел к нему навстречу, облизывая пересохшие губы. Он слышал гулкие удары собственного сердца.
– Ступай на место, дружище… Слышишь?
Джо, ощерившись, встал рядом со своим хозяином. Бык опустил голову и пошел в атаку.
Брок окаменел. Монстр, казалось, занимал уже полнеба.
Брок ударил быка в горло и тут же понял, что нужно было целить в глаза. Вилы выпали из его рук, и он отлетел далеко в сторону от сильного удара в грудь. В следующий миг чудовище уже было над ним, оно пыталось пронзить его рогами, но те, к счастью, были обрезаны.
Внезапно бык взревел от боли – это Джо вцепился в его правую ляжку. Бык тяжело развернулся, задев копытом ребра Брока. Тот, дотянувшись до пистолета, выстрелил. Бык побежал. Брок заставил себя подняться на ноги и, вспрыгнув ему на спину и приставив пистолет быку за ухо, выстрелил еще раз. Тот как подкошенный рухнул на колени и через мгновение испустил дух.
Когда Брок пришел в себя, он увидел над собой Фосса.
– Ты цел. Арчи? Цел?
Фосс помог Броку подняться на ноги и повел его к дому. После глотка спиртного ему стало полегче.
– Все в порядке, – пробормотал он. – Все кости целы, это главное.
– Все. – Похоже, Фосс испугался сильнее, чем сам Брок. – Решено, мы уезжаем.
Тот отрицательно покачал своей рыжей головой:
– Нет.
– Ты что, сошел с ума? Торчать здесь в одиночку, когда все эти твари посходили с ума, когда все пошло прахом… Ты в своем уме. Арчи?
– Я остаюсь.
– А я – нет! И я хочу, чтобы мы ушли отсюда вместе! Джо тихо зарычал.
– Нет, – повторил Брок, почувствовав вдруг немыслимую усталость. – Хочешь – иди, только меня не трогай. Со мной все в порядке.
– Слушай…
– Часть скота я отгоню завтра Мартинсону – если, конечно, он ему понадобится. С остальными коровами я разберусь сам.
Фосс какое-то время пытался спорить, но вскоре, сдавшись, уселся в «джип» и уехал прочь. Брок заулыбался неведомо чему.
Он подошел к загону, в котором до последнего времени жил бык. Ворота были выломаны мощным расчетливым ударом. Изгороди, созданные для того, чтобы удерживать тупых скотов, явно не были рассчитаны на разумных тварей.
– Чтобы похоронить этого гиганта, понадобится бульдозер, – проворчал Брок. Все последнее время он говорил с Джо так, словно тот был человеком. – Сделаем это завтра. А сейчас поужинаем, почитаем книги и послушаем музыку. Здесь теперь нас всего двое – ты да я.

Глава 6

Коринф понимал, что город – это организм, но он никак не мог предположить, что равновесие его окажется столь хрупким и ненадежным. Утратив свое прежнее равновесное состояние, Нью-Йорк стремительно несся навстречу гибели.
Работало всего несколько линий подземки, так называемая аварийная сеть, поддерживавшаяся в рабочем состоянии группкой энтузиастов своего дела, ни в какую не хотевших расставаться со своей работой. Пустые темные станции поражали немыслимой прежде грязью, колеса вагонов пронзительно скрипели, поселяя в сердце смертельную тоску. Коринф стал ходить на работу пешком, стараясь не обращать особого внимания на грязь, царящую на улицах.
Воспоминания пятидневной давности:
Дороги запружены, стальная баррикада в десять миль длиной, рев клаксонов и крики, повсюду отворяются окна – нечем дышать, слепая паника, толпа, пытающаяся покинуть умирающий город, средняя скорость – пять миль в час.
Две машины сцепляются бамперами, водители бьют друг друга до тех пор, пока их лица не превращаются в кровавое месиво. Полицейские вертолеты застыли над улицами беспомощными чудовищными мухами. Печально сознавать, что многократно усилившийся разум бессилен изменить природу людей.
Те, кто решил остаться; а таких было, наверное, три четверти городского населения, пытались как-то выжить и в этих условиях. Вступил в действие закон о жесткой экономии газа, воды и электроэнергии. Какое-то снабжение города продуктами питания пока сохранялось, но цены были таковы, что купить что-либо стало практически невозможно. В любую минуту, ситуация в городе могла окончательно выйти из-под контроля.
Воспоминания трехдневной давности:
Второй бунт в Гарлеме, страх перед будущим и горькая память о прошлом переполняют сердца, разум уже не в силах совладать самс собой. Зарево бушующих повсюду пожаров в ночном небе. Тысячи потных черных лиц, тысячи тел, одетых в лохмотья, – черные толпы, безумствующие на улицах. Блеск ножа, вонзившегося в чье-то горло. Рев пламени и вой толпы. Визг женщины, упавшей под ноги многотысячной процессии. Перегретый колышущийся воздух. Снующие по небу вертолеты. И, наконец, утро – пустынные улицы, горечь белесого дыма, плач…
И все же город пока был жив. Пока…
Оборванный мужчина с всклокоченной бородой обращался с речью к собравшейся на углу толпе. Несколько десятков человек слушали его необычайно внимательно. Коринф прислушался:
– …Все это происходит с нами только потому, что мы, предав забвению вековечные устои, доверились ученым, всем этим высоколобым… Жизнь наша имеет смысл только пред тем Единым, в котором все мы – одно, которое одно – все. Слушайте, я принес вам весть…
Коринф вздрогнул и поспешил свернуть за угол. Уж не посланник ли это Третьего Ваала? Впрочем, вопрос этот его интересовал лишь постольку поскольку. Нигде поблизости не было ни единого полицейского, которому бы он мог сообщить о том, что происходит за углом. Если эта новая религия обретет достаточное количество приверженцев, беды не миновать. Увидев женщину, входившую в католическую церковь, что стояла неподалеку, Коринф несколько успокоился.
Из-за угла на дикой скорости вырулило такси, тут же скрывшееся в клубах пыли. По другой стороне ехала машина, пассажир которой сжимал в руках дробовик. Повсюду царил страх. Практически все магазины были закрыты, работала только бакалейная лавка, владелец которой был вооружен пистолетом. Возле грязного парадного многоквартирного дома сидел старик, читавший кантовскую «Критику чистого разума», для которого, казалось, в мире кроме этой книги ничего не осталось.
– Господин, вот уже два дня как я ничего не ел. Коринф посмотрел на мужчину, вышедшего из-за дерева.
– Мне очень жаль, – сказал он, – но у меня всего десять долларов. Только-только на обед, сами понимаете.
– Я никак не могу найти работу…
– Отправляйтесь в муниципалитет, дружище. Они вам и работу предложат, и накормят. Им люди очень нужны. В ответ раздалось презрительное:
– В эту контору? Мести улицы, собирать мусор и развозить продукты? Да я лучше сдохну, чем туда пойду!
– Что ж, тогда подыхайте, – хмыкнул Коринф, ускорив шаг. Револьвер приятно оттягивал ему карман. От таких людей, как этот прохожий, можно было ждать чего угодно, Коринф знал это по опыту.
И разве можно было рассчитывать на что-то иное? Типичный американец, работающий на заводе или в офисе, обладает скорее не разумом, но набором вербальных рефлексов, он способен думать только о хлебе насущном, все прочее замещается телевизором. Американский Образ Жизни диктует все его потребности и желания – автомобиль новой марки, модная одежда и прочее. Еще до начала сдвига сознания многими ощущалась бессмысленность и пустота западной цивилизации, люди смутно осознавали то, что помимо эфемерного «я» в жизни должно присутствовать нечто куда большее и куда более реальное, при этом понималось и то, что общество движется совершенно в ином направлении.
И тут, практически в одночасье, человеческое сознание достигло немыслимых высот. Перед человеком раскрылся целый мир поразительных по своей глубине мыслей, образов и идей. Он сполна осознал всю мелочность и бессмысленность своей жизни, тривиальность совершаемых им дел, узость и абсурдность своих верований и убеждений, и – и он отверг их.
Разумеется, так поступили далеко не все и даже не большинство, но этого количества людей тем не менее оказалось достаточно, для того чтобы поставить под сомнение само существование технологической цивилизации. Если шахтеры перестанут добывать уголь, сталелитейщики и механики останутся не у дел, как бы им ни хотелось при этом продолжать свою работу. Добавьте сюда всевозможные проявления разгулявшихся эмоций, и картина станет более или менее полной.
По улице шла голая женщина с корзинкой. Видимо, после долгих раздумий она пришла к выводу, что носить летом одежду нелепо, полиции же сейчас было совсем не до нее. Этот факт сам по себе не был таким уж страшным, но он позволял судить об общем состоянии умов. Коринф поежился. Любое общество основывается на системе достаточно произвольных законов и ограничений. Названная произвольность была внезапно осознана слишком большим количеством людей, которые, не задумываясь, приступили к ее искоренению.
Возле двери, раскачиваясь из стороны в сторону, сидел юноша. Коринф остановился.
– Что-нибудь случилось? – спросил он.
– Мне страшно. – Глаза его горели. – Я только что все понял… Я – один.
Коринф хотел было что-то сказать, но тут юноша разразился целой речью:
– Все, что я знаю, все, что меня составляет, находится здесь – в моей голове. Для меня существует только то, что мне ведомо. И еще – в один прекрасный день я умру. – Из уголка его рта потекла слюна. – Наступит бесконечная беспросветная ночь, меня уже не будет, как не будет и всего остального. Возможно, вам будет представляться, что вы все еще существуете, хотя, возможно, вы – не более чем плод моей фантазии… Абсолютная пустота, в которой ничего не будет – и не будет уже никогда!
Из глаз юноши потекли слезы. Коринф вздохнул и зашагал прочь.
Безумие – вот что может привести мир к катастрофе. Для миллионов людей ноша разума может оказаться непосильной. Они не смогут вместить его, не смогут совладать с ним и, как следствие, сойдут с ума.
На улице стояла жара, но Коринф почувствовал, что внутри у него все похолодело.
На общем фоне Институт походил на тихую гавань. Когда Коринф вошел вовнутрь, он увидел сидевшего на вахте человека – рядом с его стулом лежал автомат, на коленях – какой-то химический трактат. Охранник спокойно посмотрел на Коринфа.
– Привет.
– Что-нибудь случилось, Джим?
– Пока что нет. Но от этих бродяг и фанатиков можно ждать чего угодно.
Коринф кивнул, чувствуя, что начинает потихоньку приходить в себя. В мире еще оставались здравомыслящие люди, которые не воспаряли к облакам, едва завидев звезды, но продолжали заниматься своим делом.
Лифтом теперь управлял семилетний мальчик, сын одного из сотрудников Института. Все школы к этому времени уже были закрыты.
– Здрасьте, сэр! – радостно поприветствовал он Коринфа. – Я вас как раз дожидаюсь. Откуда Максвелл взял эти самые уравнения?
– Что? – Взгляд Коринфа упал на книгу, лежавшую на сиденье. – О, я вижу, ты решил заняться радио… С Кадогана начинать сложно, ты должен найти…
– Я смотрел принципиальные схемы, господин Коринф, и хотел понять, как все эти устройства работают. А у Кадогана об этом ни слова – одни формулы.
Коринф посоветовал мальчику прочесть учебник по векторному анализу.
– Когда закончишь – поговорим. Понял?
Он улыбнулся и сошел на своем седьмом этаже. Однако стоило ему оказаться одному в пустом коридоре, как улыбка тут же сползла с его лица – радоваться было нечему.
Льюис поджидал его в лаборатории.
– Поздно, – буркнул он.
– Шейла, – ответил Коринф.
Можно было подумать, что они говорят на новом, неведомом прежде людям языке. Когда твой разум становится вчетверо развитее, достаточно одного слова или жеста, для того чтобы тебя могли понять твои знакомые, – они скажут им больше, чем все правила английской грамматики, вместе взятые.
– Что-то ты сегодня припозднился, – хотел сказать Льюис. – У тебя все в порядке?
– Все дело в Шейле, – ответил Коринф. – Знаешь, Нэт, мне не нравится то, что происходит с ней в последнее время. Но что я могу с этим сделать? Психологию людей понять стало невозможно – она слишком быстро меняется. Мы стали чуждыми друг другу, друг другу и самим себе… Это ужасно.
Льюис подошел к двери.
– Идем. Россман здесь. Он хочет посовещаться с нами.
Они вышли в коридор, оставив Иохансона и Грюневальда в лаборатории – те занимались определением постоянных и перекалибровкой инструментов, пытаясь восстановить то грандиозное по важности основание, без которого наука перестает быть наукой.
Во всем здании занимались примерно тем же – изучали преобразившиеся лики своих дисциплин: химии, кибернетики, биологии и, более всего, психологии. Сделать нужно было так много, что люди буквально забывали обо всем остальном, даже о сне.
Руководители отделов собрались за одним длинным столом в главном конференц-зале Института. Во главе стола восседал сам Россман, высокий, худощавый, седовласый; суровое его лицо казалось застывшей маской. Справа от него сидела Хельга Арнульфсен, слева – Феликс Мандельбаум. Коринф было удивился тому, что на совещании присутствует профсоюзный деятель, но тут же понял, что тот представляет здесь городские власти.
– Добрый день, джентльмены. – Россман старался неукоснительно следовать всем требованиям этикета, и это никому не казалось смешным, все понимали, что это отчаянная попытка опереться на что-то реальное, что-то хорошо известное всем и каждому. – Займите свои места.
Похоже, что собрались все, и Россман тут же перешел к делу:
– Я только что вернулся из Вашингтона. Я собрал вас вместе для того, чтобы мы – вы и я – могли поделиться информацией и идеями. Я в общих чертах попытаюсь представить вам целостную картину происходящего, вы же объясните те или иные феномены с научных позиций. Такое обсуждение даст нам возможность разумной координации наших действий.
– Что касается объяснений, – заметил Льюис, – то нам, сотрудникам Института, представляется достаточно близкой к истине теория доктора Коринфа. В ней постулируется наличие силового поля с заметным электромагнитным потенциалом, генерируемого гиромагнитными явлениями в атомных ядрах, находящихся вблизи центра Галактики. Оно образует некий конус, имеющий в нашей части Галактики сколько-то световых лет в поперечнике. Эффект, производимый этим полем, заключается в том, что оно замедляет некоторые электромагнитные и электрохимические процессы, не последнее место среди которых занимает активность определенных типов нейронов. Мы полагаем, что Солнечная система, вращаясь вокруг галактического центра, много миллионов лет тому назад – примерно в меловой период ~ вошла в это поле. Вне всяких сомнений, многие виды, жившие в то время, должны были вымереть, однако жизнь как таковая все-таки продолжилась. При этом компенсировать наложенную извне силу могла только нервная система. В каком-то смысле все формы живого на момент, предшествующий сдвигу, уже обладали всей полнотой возможного для них развития.
– Я понял, – кивнул Россман. – Теперь Солнце и планеты вышли из этого поля.
– Да. Оно должно было иметь достаточно четко очерченную границу, ведь сдвиг произошел всего за несколько дней. Ширина края поля – от области с нормальной интенсивностью до области, в которой интенсивность равна нулю, – составляет, судя по всему, не более десяти миллионов миль. Можно считать, что мы из него уже вышли – вот уже несколько дней физические постоянные не изменяются.
– Чего, увы, не скажешь о наших головах, – мрачно буркнул Мандельбаум.
– Я это знаю, – тут же отреагировал Льюис. – Об этом мы поговорим немного попозже. Выход Земли из поля-ингибитора не мог не сопровождаться резкой активизацией работы мозга у всех обладающих им форм живого, ибо демпфирующая его работу сила исчезла.
Естественно, резкое исчезновение этого воздействия вызвало чрезвычайный дисбаланс. Нервная система в настоящее время стремится к обретению нового равновесного состояния, чем и объясняется нынешняя нервозность и неустроенность. Физически мозг приспособлен к одной скорости или набору скоростей нейронных сигналов; теперь, при сохранении прежней физической структуры, эта скорость вдруг возросла. Говоря простым языком, привыкнуть к этому нам будет весьма непросто.
– Почему же мы не умерли до сих пор? – спросил химик Грахович. – Ведь и сердце, и все остальное должны работать теперь куда интенсивнее, верно?
– Вегетативная нервная система не претерпела значительных изменений, – ответил Льюис. – Видимо, все определялось типом клеток. Как вы, наверное, знаете, существует множество видов нервных клеток, но существенно изменились лишь те, что составляют кору головного мозга. Скорость на деле увеличилась на доли процента, но процессы, связанные с работой сознания, настолько тонки, что это тут же отразилось на наших мыслях.
– Но сможем ли мы выжить?
– Да. Я уверен в том, что большинству людей удастся справиться с подобным воздействием. Конечно, многие сойдут с ума, но причины этого будут уже не гистологическими, а чисто психологическими.
– А если мы вновь окажемся в подобном поле? – поинтересовался Россман.
– Вряд ли, – отозвался Коринф. – Теоретически в Галактике возможно существование только одного такого поля. Солнце совершает свой оборот вокруг галактического центра за двести миллионов лет. Должна пройти как минимум половина этого времени, чтобы у нас могла появиться причина для беспокойства. Так что поглупеем мы еще не скоро.
– Гм… Все понятно, джентльмены… Благодарю вас. – Россман склонился над столом, сцепив свои тонкие пальцы. – Теперь пришла очередь говорить мне, но, увы, порадовать вас я вряд ли смогу. Вашингтон превратился в сумасшедший дом. Многие ключевые фигуры уже оставили свои посты. Они, похоже, решили, что в жизни есть и более важные вещи, чем надзор за соблюдением тех или иных законов…
– Я, пожалуй, готов согласиться с ними, – мрачно усмехнулся Льюис.
– Да, вы правы. Но, джентльмены, давайте посмотрим в лицо фактам. Нынешняя система далека от совершенства, но за одну ночь ее не изменишь!
– А что слышно из-за океана? – поинтересовался математик Веллер. – Как дела у России?
– Напади они на нас, мы не смогли бы оказать им сопротивления, – ответил Россман. – Но по данным разведки, у советского режима хватает своих проблем. – Он вздохнул. – Давайте уж будем последовательными, джентльмены. Вашингтон стремительно теряет свое влияние: указы и воззвания президента никого не трогают, реальной власти у него практически не осталось. Многие регионы формально живут по законам военного времени, ибо находятся на грани гражданской войны. Потребна реорганизация власти, основанная на самоуправлении. Вот, собственно, и все, что я хотел вам сообщить…
– Здесь, в Нью-Йорке, мы уже вплотную занялись решением этой проблемы, – сказал Мандельбаум. Он выглядел крайне усталым, ибо теперь отдавал работе все дни и ночи. – Нам удалось найти общий язык с профсоюзами. Будут приняты все меры для доставки и распределения продовольствия. Возможно, нам удастся сколотить из добровольцев отряд милиции, который займется поддержанием порядка в городе. Он повернулся к Россману:
– Вы – умелый организатор. Все, чем вы занимались до последнего времени, пошло прахом – разумеется, не по вашей вине… Нам предстоит решать совершенно иные задачи. Готовы ли вы помочь нам?
– Разумеется, – кивнул старик. – Институт же…
– Он будет работать так же, как и прежде. Если мы не поймем происшедшего, мы не будем знать того, как вести себя в будущем. Дел, я полагаю, хватит на всех.
Они принялись обсуждать организационные детали. Коринф молчал, ибо думал совсем о другом – его тревожило состояние Шейлы. Этой ночью ее опять мучили кошмары.

Глава 7

Колдун Вато, сидевший перед своей хижиной, рисовал на земле непонятные фигуры, что-то бормоча себе под нос. Мванци, попытавшись отвлечься от лязга оружия и грохота боевых барабанов, прислушался:
– …закон подобия, выраженный в форме «а» и «не-а»… Тем самым эта форма магии подпадает под закон всеобщей каузальности, однако открытым остается вопрос о ее отношении к закону влияний…
Мванци изумленно вытаращил глаза, но решил не трогать старика – пусть себе болтает. У Мванци на плече висело ружье, и поэтому все остальное его мало трогало. Если что-то и поможет им исполнить заветную мечту, это будут ружья, но никак не заговоры.
Черный человек должен быть свободен! Пусть белые угнетатели убираются за море! Он слышал эти слова с детства, они впитались в его плоть и кровь, они стали смыслом его жизни. Но только теперь у них появилась возможность сбросить с себя это ненавистное ярмо…
В отличие от своих собратьев, Мванци ничуть не опасался того, что поселилось в его душе. Он моментально обуздал силы сознания, подчинив их своей железной воле так же, как он подчинил себе соплеменников. Весть, посланная им, моментально облетела все окрестные земли – от джунглей Конго до степей юга, – и в сердцах измученных, разуверившихся людей вновь шевельнулась надежда. Настало время действовать. Пока белый человек не пришел в себя, они – сотня некогда конфликтовавших племен, собранных воедино его гением, – могли в два счета справиться с ним и завоевать вожделенную свободу! План действий Слон Мванци держал в тайне от всех.
Под грохот барабанов, продолжавших свой нескончаемый разговор, он двинулся к опушке тропического леса, уверенно раздвигая руками густые заросли тростника. Какая-то тень метнулась вниз и замерла, ожидая его. Умные коричневые глаза смотрели на него с невыразимой тоской.
– Собрал ли ты лесных братьев? – спросил Мванци.
– Они скоро придут, – ответила обезьяна.
Мванци в голову пришла совершенно замечательная идея. Все прочее – организация, план выступления, стратегия – рядом с ней казалось ничем. Она состояла в следующем: если душа человека стала такой большой, значит, большими стали и души животных. Его догадка скоро подтвердилась. Слоны совершили ряд дьявольски хитроумных нападений на соседние фермы. Тогда же Мванци стал работать для создания языка, который был бы понятен животным, поймав для проведения опытов шимпанзе. Мванци всегда считал, что обезьяны мало в чем уступают людям. Сегодня за их содействие он готов был дать им очень и очень многое, памятуя о том, что они тоже были африканцами.
– Лесной брат, скажи своим людям, что они должны быть готовы.
– Не все они хотят этого, о, полевой брат! Сначала их надо немножко побить, а на это понадобится время!
– Времени у нас в обрез. Используйте барабаны, как я учил вас. Пошлите этот приказ – пусть они начинают сбор.
– Все будет так, как вы прикажете! Когда наступит полнолуние, дети леса будут уже здесь. Они будут вооружены ножами, трубками для отравленных стрел и ассегаями.
– Лесной брат, ты обрадовал меня. Ступай же к своим барабанщикам!
Обезьяна проворно вскарабкалась на дерево и в следующее мгновение исчезла в его густой кроне. На спине у нее висело ружье.
Коринф, зевая, отодвинул бумаги в сторону и встал из-за стола. Он не сказал ни единого слова, но ассистентам его, склонившимся над приборами, все было ясно и так.
(Идет оно все к черту. У меня уже голова раскалывается. Отправлюсь-ка я домой.)
Иохансон еле заметно двинул рукой, подразумевая следующее:
(А я, пожалуй, еще здесь побуду, шеф. С этим устройством пока все идет как надо.)
Грюневальд кивнул в знак согласия.
Коринф автоматически потянулся за сигаретой, но карман его был пуст. В эти дни табака нельзя было сыскать днем с огнем. Коринф все еще надеялся на то, что мир вновь станет управляемым, но день ото дня его надежда слабела. Что сейчас творилось за пределами города? Несколько радиостанций – профессиональных и любительских – образовывали тоненькую сеть, связывающую воедино Западную Европу, обе Америки и побережье Тихого океана. Прочие земли и страны погрузились в непроницаемую мглу, хотя время от времени оттуда и поступали сообщения о беспорядках, разгуле насилия и прочих подобных вещах.
Вчера Мандельбаум посоветовал ему постоянно быть начеку. Миссионеры Третьего Ваала, несмотря на все предпринятые властями меры предосторожности, сумели проникнуть в город и уже успели обратить в свою веру массу горожан. Новая религия представляла собой чисто оргиастический культ, основанный на лютой ненависти к логике, науке и вообще к любым проявлениям разумного начала. Ненависть эта распространялась и на их носителей.
Коринф шел по темному коридору. Электричество приходилось экономить – продолжало работать всего несколько электростанций, управлявшихся и охранявшихся добровольцами. Лифт теперь работал только днем – все семь этажей Коринфу пришлось пройти пешком. Его вдруг охватила непонятная тоска, но тут он заметил, что в кабинете Хельги горит свет. Он на миг задумался, но уже в следующее мгновение постучал в дверь.
– Войдите.
Он вошел в ее кабинет. Хельга сидела за заваленным бумагами столом и что-то писала. Использовавшиеся ею для этого значки были совершенно непонятны ему, вероятнее всего, они были ее собственным изобретением. Она выглядела такой же привлекательной, как и всегда, но взгляд ее был необычно усталым.
– Привет, Пит, – сказала она. Улыбка ее, несмотря на усталость, была теплой. – Как ты?
Коринф произнес пару слов, сопроводив их двумя или тремя жестами. Все прочее Хельга, прекрасно знавшая его, воссоздала сама.
(– О, лучше не бывает. Но ты-то что здесь делаешь? Я полагал, что вы с Феликсом решаете проблемы создания новой власти.)
(– Так оно и есть, – подтвердила она. – Но ты знаешь, мне здесь работается лучше, чем дома. Кстати, ты не знаешь, кто занял мое прежнее место?)
(– Билли Сондерс. Ему всего десять лет, но он очень сообразительный. Конечно, лучше было бы прибегнуть к услугам какого-нибудь взрослого слабоумного, на этой работе и физических нагрузок достаточно.)
(– Вряд ли. Работы сейчас немного. В отличие от прочего мира, вам, ребята, удалось найти общий язык!)
– Боюсь, что ходить в такую даль теперь небезопасно. – Коринф смущенно переступил с ноги на ногу. – Давай я провожу тебя домой?
– В этом нет необходимости. – Она сказала это таким тоном, что Коринф вдруг понял – она любит его…
«Обострились все наши чувства. Мне никогда не приходило в голову, что эмоциональная жизнь человека может быть связана с его мозгом. Мы стали куда чувствительнее любого животного».
– Садись, – предложила Хельга, откинувшись на спинку кресла. – Отдохни немного.
Он усмехнулся и опустился в кресло.
– Жаль, пива нет, – сказал Коринф. (Помнишь, как было прежде?)
– Какими мы тогда были наивными… Жаль этого времени – такого уже не будет никогда. Молодому поколению нас не понять, они никак не могут взять в толк, почему мы так любим вспоминать о прошлом.
Волосы Хельги отсвечивали золотом. Установилось молчание.
– Как продвигается твоя работа? – спросила она, чувствуя, что молчание становится невыносимым.
– Достаточно успешно. Я связался по коротковолновой станции с Рэйедером, который, как ты знаешь, живет в Англии. Несмотря на все доставшиеся на их долю испытания, они все же уцелели. Ряд их биохимиков работал с ферментами и получил любопытные результаты. Они надеются, что к концу года они смогут полностью обеспечить себя питанием, – ими возводится завод по производству синтетической пищи. Информация, которую сообщил мне Рэйедер, прекрасно укладывается в концепцию поля-ингибитора. Кстати, я засадил Иохансона и Грюневальда за разработку аппарата, который будет генерировать такое же поле, но, естественно, в куда меньших масштабах. Если нам это удастся, мы тем самым докажем состоятельность нашей теории. Тогда Нэт получит возможность детально изучить влияние поля на биологические структуры. Что касается меня самого, то я собираюсь заняться дальнейшей проработкой квантово-релятивистской общей механики Рэйедера совместно с принципом всеобщей взаимосвязи.
– Что тобой движет? Обычное любопытство?
– Можешь поверить, я руководствуюсь чисто практическими интересами. Мы можем найти способ получения атомной энергии из любого материала путем прямого расщепления ядер, тогда разом разрешатся все энергетические проблемы. Возможно, нам удастся преодолеть и световую скорость, тогда расстояние до звезд…
– Понимаю. Ты говоришь о новых мирах. При желании мы бы могли вернуться и в это твое ингибирующее поле, с тем чтобы опять поглупеть. Наверное, это сделало бы нас счастливее. Нет, нет, конечно же я понимаю, что тебе этого не хочется! – Хельга открыла ящик стола и вынула из него измятую пачку сигарет. – Курить не бросил?
– Господи! Откуда они у тебя?!
– Это тайна. – Она протянула ему зажженную спичку и после этого прикурила от нее сама.
Какое-то время они молча курили. Оба прекрасно понимали, что происходит в душе у другого.
– И все же я бы проводил тебя до дома, – не выдержал Коринф. – Там сейчас небезопасно. Банды пророка…
– Хорошо, – согласилась Хельга. – Хотя у меня есть машина, а у тебя нет.
– От меня до тебя – пара кварталов, да и район наш безопасный.
Патрулировать весь город власти не имели возможности, все силы были сосредоточены на некоторых ключевых трассах и районах.
Коринф снял очки и принялся протирать стекла.
– Я до сих пор этого не понимаю… – сказал он. – Человеческие взаимоотношения были для меня загадкой и прежде, теперь же и вовсе… Чем можно объяснить столь неожиданный возврат к животному состоянию заметной части человечества? Ведь эти люди, кажется, должны были стать разумней? Почему они не понимают того…
– Они этого не хотят. – Хельга сделала глубокую затяжку. – Мы сейчас не станем говорить о сумасшедших, которых тоже немало. Согласись, что ум иметь мало, надо иметь и достойную тему для размышления. Миллионы, вернее, сотни миллионов людей, которым прежде не приходило на ум ничего сколь-нибудь значимого, вдруг получили в свое распоряжение мощнейший мыслительный агрегат – мозг, наделенный новыми свойствами. Они не могут не мыслить, но разве у них есть для этого разумное основание? Они верны прежним предрассудками суевериям, они испытывают те же ужас, ненависть и жажду. Пришедшая к ним неведомо откуда ментальная энергия используется ими для достижения прежних низменных целей. Когда Третий Ваал предлагает этим перепуганным, вконец запутавшимся людям некую панацею от всех их бед, он играет наверняка – они верят ему, потому что им этого хочется. Он предлагает им сбросить ненавистное ярмо разума и забыться в эмоциональной оргии. Это неизбежно, Питер, хотя, конечно, долго длиться подобное не может.
– Н-да… Сейчас мой Ай-Кью приближается уже к пятистам, но при этом я отдаю себе отчет в том, что особенно уповать на разум нам теперь не приходится… Увы, это так.
Коринф поморщился и затушил сигарету. Хельга собрала бумаги и, положив их в ящик стола, спросила:
– Ну что – идем?
– Да уж пора… Скоро полночь. Боюсь, Шейла будет волноваться. Пройдя через пустынный холл и попрощавшись с охранниками, они вышли на улицу. На стоянке, освещавшейся одной-единственной лампой, стояла одинокая машина Хельги. Хельга села за руль и осторожно повела автомобиль по совершенно неосвещенным городским улицам.
– Как бы мне хотелось, – еле слышно прошептала она, – оказаться где-нибудь в горах. Далеко-далеко отсюда.
Он кивнул, с тоской вспомнив открытый горизонт и небо, усыпанное звездами…
Банда напала на них так неожиданно, что они даже не пытались бежать от нее. Только что они ехали по совершенно пустым улицам и вдруг перед ними была уже огромная толпа, в первых рядах которой стояли люди с фонариками. Хельга поспешила нажать на тормоз, и тут же машину со всех сторон окружили люди.
– Смерть ученым! – заревела толпа дружно и тут же подхватила песню:

Если хочешь, чтобы сердце
Пламенем пылало,
Посвяти себя служенью
Третьего Ваала.

Из-за домов поднялась стена пламени, отсвечивавшая красным…
Коринф мгновенно понял, что беснующейся толпе удалось прорвать линии обороны, выстроенные патрульными вокруг этого охраняемого района, они могли уничтожить его, прежде чем властям удалось бы прислать сюда подкрепление.
В окне водителя появилось бородатое грязное лицо.
– Баба! У него же там баба!
Коринф, не раздумывая, выхватил из кармана пистолет и выстрелил. Бородач завалился на спину, толпа же возбужденно завыла.
Коринф неимоверным усилием сумел открыть дверцу машины со своей стороны и тут же почувствовал, что его хватают за ноги. Он снял очки, решив, что носить их в сложившихся обстоятельствах небезопасно, и, прокашлявшись, обратился к толпе:
– Слушайте меня! Слушайте меня, люди Ваала! Рядом с его головой просвистела пуля.
– Слушайте, что вам скажет Третий Ваал!
– Пусть скажет! – раздалось из толпы. – Давайте его послушаем!
– Молнии, громы и град бомб! – закричал Коринф. – Пейте, ешьте и услаждайте себя, ибо последний день близок! Разве вы не слышите, как дрожит земля у вас под ногами? Ученые взорвали большую атомную бомбу! Мы должны истребить их, прежде чем наш мир обрушится под тяжестью их открытий! С кем вы – с нами или с ними?
Толпа опешила, чувствуя, что происходит что-то неожиданное и важное. Люди ждали, что он скажет им дальше. Коринф вздохнул и, не думая особенно о смысле сказанного, продолжил:
– Грабьте, рушьте, убивайте! Даешь винные погреба! Пламя, только пламя способно очистить наш мир от всей этой нечисти! За мной, братья! Я знаю, где они прячутся! За мной!
– Смерть ученым! – вновь поползло по толпе, заполнившей собой весь Манхэттен.
– Они там! – истошно завопил Коринф, взобравшись на крышу автомобиля и указывая рукой в направлении Бруклина. – Они нашли прибежище там! Я видел их атомные бомбы собственными глазами, о, люди Ваала! Я говорю вам – конец мира близок! К вам я послан самим Ваалом – я его полномочный представитель! Да поразит меня гром, если это не так!
Хельга нажала на кнопку клаксона. От его звуков толпа пришла в еще большее неистовство и, не разбирая дороги, потекла в указанном посланником Ваала направлении, круша все, что попадалось ей на пути.
Коринф спрыгнул с крыши автомобиля, дрожа от волнения.
– Поезжай за ними, – шепнул он Хельге. – Иначе они заподозрят что-то недоброе.
– Я понимаю, Пит… – Хельга помогла ему сесть в машину и, включив фары, поехала вслед за многотысячной толпой, время от времени подгоняя ее оглушительными сигналами клаксона. Вскоре с неба послышался стрекот десятков вертолетов.
– Теперь – уходим, – прохрипел Коринф.
Хельга кивнула и, развернув машину, нажала на газ. Толпа, которую полицейские вертолеты потчевали слезоточивым газом, тут же осталась далеко позади.
Хельга остановила машину перед домом Коринфа.
– Приехали.
– Я же хотел тебя проводить, – робко пробормотал Коринф.
– Ты это уже сделал. Если бы не ты, они бы от того района камня на камне не оставили. – Слабая улыбка тронула ее губы. – Это было просто замечательно. Пит. Кто бы знал, что ты на такое способен…
– Для меня это было такой же неожиданностью, – усмехнулся Коринф.
– Наверное, ты ошибся со специальностью. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда… – Немного помедлив, Хельга добавила: – Ну да ладно – спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – ответил Коринф.
Она наклонилась вперед и хотела было что-то сказать, поддавшись мгновенному порыву чувств, но тут же здравый смысл взял свое, и она только грустно покачала головой. Хлопнула дверца. Хельга вздохнула и поехала домой.
Коринф проводил ее машину взглядом и, постояв еще с минуту, вошел в дом.

Глава 8

Припасов оставалось уже немного – продукты для себя, корма и соль для оставшихся животных. Электричества не было, пользоваться же керосинкой Брок почему-то не хотел. Он решил, что ему нужно съездить в город.
– Джо, оставайся здесь, – сказал он собаке. – Я скоро вернусь.
Собака утвердительно кивнула. Пес освоил английский на удивление быстро; Брок, привыкший разговаривать с ним вслух, решил в ближайшем будущем всерьез заняться собачьим образованием.
– Ты уж присматривай за порядком, Джо, – добавил Брок, с опаской посмотрев на лесную опушку.
Подогнав к цистерне с бензином видавший виды зеленый пикап, Брок заправил его под завязку и после этого выехал на проселок. Утро выдалось прохладным, воздух пах дождем, горизонт был затянут мутной дымкой. Он ехал, не уставая поражаться царившему повсюду запустению. Да, за эти два месяца мир стал совсем иным… Возможно, так же пусто теперь было и в городе.
Он вырулил на мощенное камнем шоссе и прибавил газу. Брок давненько не видел людей, но нисколько не страдал от этого. Жаловаться было не на что, хотя, конечно же, работы хватало. Все свободное время он посвящал чтению и раздумьям. По прежним стандартам Брок уже тянул на гения высшей пробы. Он флегматично отдался жизни анахорета, ничуть не тяготясь своим одиночеством.
Пару дней назад он решил заглянуть к Мартинсону, своему ближайшему соседу, но оказалось, что дом последнего пуст, а окна и двери его заколочены. Эта картина вызвала у Брока столь тягостное чувство, что он решил больше не бывать у соседей.
Он переехал через виадук и оказался в городе. На улицах не было видно ни души, но дома казались обитаемыми, хотя магазины по большей части были закрыты. Пустые их витрины выглядели зловеще. Брок поежился.
Он остановился возле супермаркета «А&Р». Как и прежде, товаров в магазине хватало, однако ценников возле них уже не было. Человек, сидевший за стойкой, ничуть не походил на продавца – скорее это был мыслитель.
Брок направился к нему, поражаясь громкости собственных шагов.
– М-м-м… Простите, пожалуйста… – сказал он мягко. Человек поднял на него глаза и, узнав, заулыбался.
– А, Арчи, привет… – Он говорил, странно растягивая слова. – Как жизнь?
– Все хорошо, спасибо, – боясь поднять глаза, ответил Брок. – Я вот чего… Хочу, значит, что-нибудь купить.
– Да неужели? – В голосе послышался холодок. – Мне очень жаль, но теперь деньги для нас ничего не значат.
– Понятно… – Брок расправил плечи и заставил себя посмотреть в лицо собеседнику. – Пожалуй, я знаю, в чем дело… Правительства как такового больше нет, верно?
– Не совсем. Просто оно потеряло какое-либо значение, – только и всего. – Человек покачал головой. – Вначале мы столкнулись с рядом серьезных проблем, но потом нам удалось справиться с ними. Рациональная организация работы – вот и весь наш секрет. Теперь дела идут лучше некуда. Того, что мы получали извне, у нас, естественно, нет, но при необходимости мы сможем существовать и автономно.
– У вас что – социалистическая экономика?
– Видишь ли, Арчи, – усмехнулся человек, – этот термин не совсем удачен, поскольку социализм тоже основан на идее собственности. Но что может означать понятие собственности? То, что ты волен распоряжаться с принадлежащей тебе вещью по своему усмотрению. Если следовать такому определению, то под понятие собственности подпадают очень и очень немногие вещи. Тем самым оно имеет скорее символическое значение. Человек говорит себе – «мой дом», «моя земля», иначе он не будет чувствовать себя в безопасности. Понятие «мой» является символом определенного состояния сознания, с которым связаны ощущения собственной состоятельности и неуязвимости. Человек реагирует на символ – только и всего. Теперь такого рода самообман стал невозможным, более того, он стал ненужным, хотя прежде он как ничто иное помогал человеку восстанавливать эмоциональное равновесие. Теперь уже нет нужды связывать свою жизнь с каким-то определенным участком земли, ибо это нецелесообразно экономически. Большинство здешних фермеров перебрались сюда, в город, благо свободного жилья здесь теперь предостаточно.
– И теперь вы обрабатываете землю сообща?
– Я бы выразился иначе. Люди, обладающие способностями к механике, сконструировали несколько устройств, выполняющих за нас практически всю работу. Чего только нельзя сделать из ржавой рухляди, если у тебя есть голова!
Мы на сегодняшний день справились со всеми проблемами. Те, кому что-то не понравилось, разъехались, оставшиеся занялись активным переустройством разнообразных аспектов нашей жизни, приводя их в соответствие нашему новому сознанию. Одним словом, в своем будущем мы уверены.
– Но что же вы реально делаете?
– Боюсь, что объяснить это тебе будет очень непросто, – со вздохом ответил человек.
Брок посмотрел в сторону и надолго замолчал.
– Дело вот в чем, – сказал он наконец неожиданно хриплым голосом. – В усадьбе Россмана кроме меня никого не осталось, а припасы уже подходят к концу. Помимо прочего мне нужны помощники для уборки урожая. Может, поможете?
– Если ты пожелаешь вступить в наше сообщество, местечко для тебя, я думаю, найдется.
– Нет, мне нужно только…
– А я бы тебе советовал вступить в союз с нами. Арчи. Без помощи общины ты не обойдешься. Вдобавок ко всему здесь теперь стало небезопасно. Сюда незадолго до того, как все это стало происходить, приехал цирк. Так вот, диким животным удалось бежать из клеток. Многие из них до сих пор остаются на свободе.
Брок опешил от неожиданности.
– Хорошенькое дельце – ничего не скажешь, – с трудом выговорил он.
– Вот именно, – человек изобразил на лице нечто вроде улыбки. – Понимаешь, мы и сами об этом не сразу узнали – у нас и без того забот хватало. А о том, что звери могут поумнеть, тоже никто как-то не подумал. Кому-то из них удалось выбраться из клетки, и он тут же поспешил освободить всех остальных – в этом теперь можно не сомневаться. Одно время по городу бродил тигр, но после того, как он загрыз парочку ребят, его и след простыл. Куда он мог подеваться, никому не ведомо. Там были и слоны, и… Впрочем, и этого достаточно – оставаться одному теперь небезопасно, Арчи. – Он сделал выразительную паузу. – К тому же тамошние угодья тебе пахать не перепахать. Вступай в нашу общину – не пожалеешь.
– К черту вашу общину! – внезапно не выдержал Брок. – Мне нужна помощь и больше ничего. Если хотите, можете взять в качестве платы часть собранного урожая. Если уж у вас такие замечательные машины, для вас это все равно никакого труда не составит.
– Тебе надо говорить не со мной, – ответил человек. – Я подобными вещами не занимаюсь. Решения принимает Совет и Ассоциация. Но боюсь, в твоем случае. Арчи, ответ будет звучать так: или все, или ничего. Насильно тебя никто в общину загонять не будет, но благотворительностью мы тоже не станем заниматься. Этого символа теперь тоже не существует. Если ты хочешь включиться в тотальную экономическую систему, либеральнее которой свет еще не видел, мы найдем для тебя подходящее место.
– Короче говоря, – прохрипел Брок, – я, подобно домашнему животному, буду выполнять отведенную мне работу. Если же я не соглашусь с этой ролью, вы потеряете ко мне интерес, так? – Он резко развернулся. – Нет уж – увольте.
Он вышел из магазина и быстрым шагом направился к грузовику. Его трясло от негодования. Больше всего он был расстроен тем, что в конечном итоге человек этот был прав. В роли парии рассчитывать ему было действительно не на что. Раньше, когда он был слабоумным, его бы устроила любая роль, но теперь – теперь он хотел быть независимым.
Машина со скрипом завелась. Черт с ними, он как-нибудь обойдется и без посторонней помощи. Уж лучше быть диким зверем, чем послушным чужой воле ослом.
Назад он гнал как безумный. На лугу он увидел странную машину, косившую и тут же скирдовавшую сено, за работой которой, скучая, наблюдал какой-то человек. Когда они обзаведутся достаточным количеством материалов, они поставят на его место робота. Брок хмыкнул и покачал головой. Ну и что из того? У него, в конце концов, тоже есть руки.
Дальше дорога шла через лесок. Броку показалось, что за деревьями промелькнуло что-то огромное, но он не был уверен в этом.
Подъехав к поместью, он несколько подуспокоился и даже стал строить определенные планы на будущее. От коров он будет получать молоко, масло и, возможно, сыр. Куры – если, конечно, ему удастся их вернуть – будут нести ему яйца. Можно будет время от времени охотиться на овечек – вернее, не на овечек, а на этих проклятых свиней. Коптильня в поместье имеется, так что и с мясом особых проблем не предвидится. Он сможет запасти достаточное количество сена, зерна и кукурузы, чтобы спокойно пережить зиму, при этом Тому и Джерри тоже придется изрядно попотеть. Если же ему удастся смастерить ручную мельницу, то можно будет разжиться и мукой и начать печь хлеб. Одежды, обуви и инструментов было более чем достаточно. Главной проблемой оставалась соль, но, по слухам, милях в ста от поместья можно найти лизунец, так что и эта проблема имела решение. Еще нужно побеспокоиться о дровах, но это уже совсем просто.
Работы у него будет, что называется, невпроворот, и делать он будет ее в одиночку, полагаясь только на собственные силы. Впрочем, люди всегда так и жили – в любом случае это не смертельно.
Теперь в его распоряжении совершенно новый мозг. Осталось направить его в нужную сторону – пусть он планирует работы и изобретает всякие разные приспособления и устройства, которые смогут облегчить ему жизнь. Бояться совершенно нечего.
Он расправил плечи и прибавил газу, горя желанием приступить к работе, едва вернувшись домой.
Но стоило ему съехать на проселок, как из леса послышались знакомые звуки: треск веток, визг и похрюкивание. «Свиньи! – молнией промелькнуло у него в голове. – Свиньи видели, как я уезжал!»
Он даже не догадался захватить с собою ружье.
Брок ругнулся и поехал прямиком к ферме. Там царил полнейший хаос. Ворота амбара были выломаны, свиньи, к этому времени уже успевшие объесться, валялись в просыпавшихся из мешков кормах, иные из них, однако, спешили оттащить мешки поближе к лесу. Здесь же находился и бык, которого появление Арчи мгновенно привело в неистовство. К восторгу собравшихся коров, он грозно заревел и раздул ноздри. В сторонке лежала парочка раздавленных овец, все прочие, по всей видимости, разбежались. Что касается собаки…
– Джо! – закричал Брок. – Где ты, дружище?
Накрапывал дождик, вся округа была объята туманом. Щетина мокрого старого хряка отливала стальным блеском. Грозно посмотрев на приближающийся грузовик, он поднял голову и призывно завизжал.
Брок ехал прямо на него. Грузовик оставался его единственным оружием. В последний момент хряк отскочил в сторону, дав Броку возможность подъехать к амбару. В тот же миг на грузовик со всех сторон набросились свиньи. Бык опустил голову и грозно заревел.
С крыши инкубатора послышался яростный лай Джо. Пес истекал кровью, но, похоже, раны, полученные им в схватке, не были серьезными. Умудрившись неведомо как забраться на эту крышу, Джо спас себе жизнь.
Брок сдал немного назад, развернулся и направил машину на злобно повизгивающих животных. Он не успел набрать нужной скорости, и атака его по этой причине ни к чему не привела – свиньи успели разбежаться в стороны. В тот же миг в атаку пошел бык.
Брок даже не успел толком испугаться – удар пришелся прямо по кабине. От сильного сотрясения у Брока буквально потемнело в глазах.
Бык покачнулся, но все же устоял на ногах, грузовику же пришел конец. Свиньи моментально поняли это и, возбужденно повизгивая, полезли на подножку…
Брок приподнял сиденье и извлек из-под него тяжелый гаечный ключ с длинной ручкой.
– Ничего, ничего, – пробормотал он. – Попробуйте только сюда сунуться.
Из-за деревьев вышла огромная серая тень высотой до неба. Бык поднял голову и озадаченно фыркнул. Свиньи прекратили атаку, и на миг установилась полная тишина.
И тут, словно гром среди ясного неба, прогремел выстрел. Старый хряк принялся кружить на месте, визжа от боли. Второй выстрел ранил быка. Тот, решив не испытывать судьбу, тут же унесся в лес.
«Слон, – изумленно подумал Брок. – Ко мне на помощь пришел слон…»
Огромная серая тень медленно двинулась по направлению к свиньям. Те стали нехотя отходить, глаза их наполнились злобой и ужасом. Наподдав своей огромной ногой испускавшему дух хряку, слон вдруг перешел на удивительно грациозный бег. Свиньи бросились врассыпную.
Брока била крупная дрожь. Когда наконец он выбрался из кабины, так и не выпуская из рук гаечного ключа, слон стоял уже возле сеновала, меланхолично набивая свою утробу. Перед Броком выросли две лохматых тени.
Джо, тихо тявкнув, захромал навстречу своему хозяину, ошарашенно смотревшему в глаза шимпанзе, который держал в лапах ружье.
– Хорошо, – выдавил из себя Брок, чувствуя, что лоб его покрылся холодными капельками пота. – Хорошо, как ты скажешь, так все и будет. Чего ты хочешь?
Шимпанзе посмотрел на него долгим взглядом. Это был самец, рядом с ним стояла и самка. Брок вспомнил о том, что тропические обезьяны в этой климатической зоне чувствуют себя не очень уверенно, – он прочел об этом в какой-то книге. Скорее всего обезьяны сбежали из цирка, заодно прихватив с собой ружье и слона.
Шимпанзе дрожал. Не сводя взгляда с человека, он медленно опустил ружье на землю, подошел к Броку и дернул его за полу пиджака.
– Ты меня понимаешь? – спросил Брок, который к этому времени чувствовал себя уже слишком усталым, для того чтобы поражаться фантастичности этой сцены. – Ты понимаешь по-английски?
Ответа не последовало, но обезьяна все так же продолжала тянуть его за пиджак. Наконец она отпустила его и, указав своей длиннопалой рукой на себя и на свою подругу, вновь потянулась к его поле.
– Так. – Брок старался говорить как можно мягче. – Кажется, я тебя понял. Вам страшно, и без человеческой помощи не обойтись, но при этом вам не хотелось бы вновь оказаться в клетке. Верно?
Ни слова в ответ. Но обезьяньи глаза все так же молили его о чем-то.
– Хорошо, – вздохнул Брок. – Вы пришли сюда очень вовремя и выручили меня из беды. Убивать меня вы не стали, хотя сделать это ничего не стоило. Что ж, будем считать, что вы двое и слон станете моими помощниками и… и… впрочем, и так все понятно.
Он снял пиджак и отдал его шимпанзе. Обезьяна довольно забормотала и тут же натянула пиджак на себя. Он сидел на ней не очень ладно, и Брок не удержался от смеха.
– Хорошо. Чему быть, того не миновать. Будем считать, что все мы отныне – дикие звери. Договорились? Идем в дом, что-нибудь перекусим.

Глава 9

Владимир Иванович Панюшкин стоял под деревом, с ветвей которого то и дело срывались тяжелые капли, падавшие ему на шлем и сбегавшие по плащу. Плащ был превосходный – он снял его с полковника, убитого во время последнего сражения, – вода стекала с него как с гуся. То, что его драные башмаки промокли насквозь, не имело особого значения.
С вершины холма хорошо просматривалась долина и опушка леса, все остальное было скрыто пеленой дождя. Нигде не было видно ничего подозрительного, однако инструмент указывал на то, что где-то рядом находятся части Красной Армии.
Он вновь взглянул на шкалу прибора, находившегося в руках у священника. Стекло сильно запотело, однако было видно, что стрелка постоянно подергивается. Панюшкин не понимал принципа работы прибора, собранного священником из трофейного приемника, но уже не раз убеждался в точности его показаний.
– До них отсюда километров десять будет, не меньше. Слышите, Владимир Иванович? – И борода, и грубая ряса священника промокли насквозь. – Они ходят вокруг, оставаясь на прежнем расстоянии от нас. Что и говорить – Бог нас хранит.
Панюшкин, который был материалистом, пожал плечами. Когда речь шла о борьбе с советской властью, о расхождениях в вере можно было не думать – у священника и у него была одна общая цель.
– Может быть, все обстоит иначе, – ответил он. – Думаю, пришло время посоветоваться с Федором Александровичем.
– Нельзя так часто беспокоить его, сын мой, – возразил священник. – Он и так слишком устал.
– А мы разве не устали? – бесстрастно отмел возражения Панюшкин. – Это очень важная в стратегическом отношении операция. Если нам удастся пробиться к Кировограду, Украина окажется отрезанной от всей страны, и это даст шанс на победу украинским националистам.
Он тихонько насвистел несколько нот. Теперь языком стала и музыка. Успех освободительного движения в советской империи во многом зависел от подобных маленьких секретов.
Из кустов, в которых притаился отряд Панюшкина, вылез экстрасенс. Это был щуплый мальчик лет четырнадцати с отсутствующим взором. Священник обратил внимание на лихорадочный румянец, которым горело его лицо, и, перекрестившись, помолился о мальчике. Тот явно был на пределе сил. Впрочем, коль уж пришел срок пасть режиму безбожников, все подобные жертвы были оправданы. Без таких людей, как этот мальчик, сейчас было не обойтись. Они образовывали надежную незаметную сеть, связывавшую всех борцов воедино, от Риги и до Владивостока. О таких шпионах, как эти, прежде можно было только мечтать. Большинство же людей по-прежнему сохраняло верность режиму, соответственно нужно было искать нетрадиционные способы борьбы с ним.
Люди могут ненавидеть свое правительство и одновременно поддерживать его, понимая, что все недовольные будут рано или поздно уничтожены. Если же разом поднимется весь народ – пусть это даже будет мирная акция гражданского неповиновения, – правительство вынуждено будет отступить. Если же оно окажется оторванным от своих корней – страны и народа, – его сможет свалить и миллион вооруженных людей.
– Там красные, – сказал Панюшкин, махнув рукой по направлению к лесу. – Вы не подскажете нам, Федор Александрович, что они собираются предпринять?
Мальчик присел на корточки и закрыл глаза. Панюшкин не сводил с него глаз. Быть связанным разом с десятью тысячами экстрасенсов, разбросанных по всему континенту, судя по всему, было очень непросто. Заглядывать же в душу людей, тебе незнакомых, куда как сложнее. И все же сейчас без этого было не обойтись.
– Они – они о нас знают. – Казалось, голос мальчика доносился откуда-то издалека. – Они… У них есть приборы. Их металл нас видит! Они… Это – смерть! Они пошлют смерть!
Он резко раскрыл глаза и тут же, совершенно ослабев, лег на траву. Священник присел возле мальчика и, покачав головой, с укоризной посмотрел на Панюшкина.
– Управляемые снаряды! – Командир резко развернулся. – Значит, теперь и у них есть детекторы, подобные нашим. Ну что, батюшка, разве зря мы его позвали? Пора уходить отсюда. Не ровен час, с неба что-нибудь посыплется.
Оставив на прежнем месте массу металлических предметов, по которым на них и наводились вражеские приборы, отряд вышел в поход. Пока враг будет обстреливать ракетами