просто копоть… Здесь воздух сырой, она через неделю-две исчезнет, сольется со скалой… Это нарисовала Айрин, я уверен. Значит, она жива!
— Почему же она просто не взяла весла в руки и не поплыла назад, к причалу? — растерянно спросил Брик. — Нам бы и искать ее не пришлось.
— Откуда я знаю? — Рон пожал плечами и еще энергичнее принялся грести, вспенивая воду неудобными, коротковатыми для него веслами. — Может, у нее весел нет, да и сам прикинь, выгрести против течения кому под силу? Мужчине… А она же еще девчонка!
— Чего гадать… — Гном всмотрелся вперед, свет факела довольно неплохо разгонял мглу. — Потише греби, милорд, пещера сужается… И, мне кажется, я слышу шум… который мне не нравится…
Шум, действительно, был, и вскоре услышали его уже все — он не предвещал ничего хорошего, поскольку и Рон, и гном подумали об одном и том же — впереди были пороги.
Тоннель сужался все больше и больше, Рон был вынужден убрать весла — теперь он царапал ими стены. Все трое вцепились руками в борта лодки, ожидая неизбежного. Спустя несколько минут лодка вылетела из тоннеля в огромную подземную пещеру и тут же днище проскрежетало по камням. Хотя и готовившийся к этому Тьюрин все же не удержался и кубарем полетел вперед, в последний момент удержанный от падения в воду железной рукой Рона.
А еще через пару минут лодка, ничуть не пострадавшая от удара о камни, мирно качалась посреди озера, а гном сидел понурившись и мысленно проклинал все на свете. В момент удара мешок, где находилась еда и его, от отца доставшийся, шлем, вылетел из лодки и камнем ушел на дно. Рон пытался его утешать, потом замолчал.
Внезапно Брик вскочил так резко, что ладья закачалась. Юноша вытянул руку и закричал во все горло:
— Смотрите! Там свет! Я вижу свет!!!
* * *
Они сидели на деревянном брусе, явно приспособленном под сиденье. Обе лодки мирно покачивались на темной воде, привязанные к крохотной пристани. Впереди темнел вход в тоннель — отблески огня от факела гнома туда почти не проникали.
Здесь было на удивление тепло — во всяком случае, гораздо теплее, чем снаружи, и все-таки Айрин куталась в накидку и не могла унять дрожь. Гномьи пещеры, особенно покинутые обитателями, всегда действовали на человека несколько удручающе… К тому же и обстановка не располагала к хорошему настроению, поскольку никто не знал, что делать дальше.
Положение было незавидным. Хотя гном и утверждал, что вместе они смогут выгрести против течения, но Рон рассматривал это заявление как пустое бахвальство. Поток, выбросивший их в озеро, был довольно быстр и не давал ни малейшей возможности прорваться к узкому отверстию — там, дальше, было бы уже легче, в конце концов можно от стен отталкиваться.
— В любом случае другой дороги у нас нет, — вздохнул Рон, не особенно веря в успех. — Рано или поздно, но придется попытаться.
— Другая дорога есть, — хмуро обронил гном.
— Что ты имеешь в виду? — удивился Рон. — Не хочешь же ты заставить нас лезть в тот тоннель…
— Если ваша милость не хочет мочить штаны, — ехидно ответил Тьюрин, всем своим тоном давая понять, какого мнения он придерживается об «их милостях» в целом и каждом в отдельности, — то, возможно, подумаете вот о чем. Гномы ведь ушли из этих мест, верно?
— Ну.
— Так не думаете же вы, сэр, что они тащили весь свой скарб через ту дыру… да еще по лестнице?
— Ладно, убедил… Стало быть, выход здесь есть, а вот найдешь ли ты его?
Последние слова Рона сразу сбили с гнома спесь — Тьюрин вспомнил о том, что его неосторожность отправила на дно подземного озера мешок с продовольствием. А уж кому-кому, как не гному, следовало бы знать — тоннели подземных строителей тянулись, бывало, на огромные расстояния, и отправляться в неизвестность, да еще не имея ни крошки еды, было по меньшей мере самоубийством. И знание Песни ему здесь не поможет — в ее стихах не содержались планы тоннелей, для этого существовали более удобные в обращении карты и схемы. Но в высшей степени сомнительно, чтобы давно ушедшие строители этих катакомб позаботились бы о ком-то и предоставили в распоряжение свои карты — самый большой секрет после самой Песни.
Настроение гнома, и так никудышное после потери шлема, теперь упало окончательно. Похоже, как это ни неприятно, придется мочить штаны и пытаться возвращаться прежним путем.
— Дорогу-то я найду… — протянул он неуверенно, — но вот… возможно, идти придется долго. Я здесь не был и пещер этих не знаю. Боюсь, вы этой дороги не вынесете, Без еды-то…
— Я всегда думал, — заметил Брик, — что гномы под землей — как у себя дома. Не сочти за обиду, Тьюрин, но, может, есть какие-то знаки, метки…
— Нет, — покачал головой гном. — Все, что можно написать, можно и прочесть, и неизвестно, не прочтет ли враг то, что было записано для друзей. Есть карты, но те, кто ушел, забрали их с собой. А без карт можно попасть и в ловушку, а их в наших тоннелях всегда хватало. Для любопытных.
— Что ж, значит, выбора у нас нет, — подвел итог Рон. — Попробуем прорваться к реке, а там уж, Торн даст, выгребем. Возражений нет?
* * *
Спустя три часа выяснилось, что лучше бы возражениям появиться сразу. Путешественники, вымокшие до нитки, измученные и озлобленные, снова сидели на том же брусе и пытались решить, что же им делать дальше.
Попытка прорваться в тоннель, через который они попали на озеро, обернулась полным провалом. Течение сносило ладью с силой, которую не могли побороть даже сжатые на рукоятках весел руки могучего гнома. Рон, кое-как сумевший пересечь пороги вплавь, не нашел ни единого выступа, на котором можно было бы закрепиться и вытянуть лодку, даже щели, чтобы воткнуть кинжал, отсутствовали — гладкая, монолитная стена не давала ни малейшей возможности. А спустя несколько минут мокрый сапог скользнул по камню, и рыцарь был выброшен потоком обратно в озеро, где его втащили в лодку, мокрого и проклинающего все на свете.
Несколько раз волна захлестывала и ладью, однако тут сказалась древняя, но все еще не умершая магия эльфов и гномов. Собравшись было вычерпывать воду, Айрин была поражена, увидев, как жидкость стремительно впитывается в доски, исчезая вплоть до последней капли и оставляя за собой практически сухую поверхность. Волшебнице не раз приходилось изучать древние эльфийские рукописи, посвященные различным аспектам магии природы, но такого она и представить себе не могла. Пожалуй, этой лодке был нипочем даже самый жестокий шторм, тем более что опрокидываться она тоже упорно не хотела, несмотря на массу возможностей, возникавших в процессе штурма порогов.
Гном, обозленный неудачами, прямо заявил, что эти ладьи, безусловно, могли бы двигаться и против течения, если применить соответствующие заклинания. Когда же Айрин сказала, что ни о чем подобном она и не слышала, гном желчно заметил, что ничего другого он и не ожидал от бездарных людишек, возомнивших себя знатоками магии. И что вся людская магия может только жечь, ломать и калечить, а созидать людям несвойственно.
Вспыхнувшая было ссора (естественно, Брик с пылом юности попытался защитить оскорбленное достоинство леди Айрин) была прекращена быстро и эффективно — взбешенный гном швырнул парня в озеро, но и сам не устоял на качнувшихся досках и с плеском рухнул за борт. Тяжелая кольчуга непременно увлекла бы его на дно, обеспечив быструю кончину, если бы Рон не успел ухватить Тьюрина за седую шевелюру и, не обращая внимания на его вопли, практически выволок гнома с того света. После купания страсти несколько поутихли, ладья вновь причалила к пристани, и спутники, отжав кое-как одежду, опять принялись обсуждать планы на будущее
— Похоже, нам все-таки придется двигаться дальше, в тот тоннель, — высказал свое мнение Рон.
— Я другого выхода тоже не вижу, — буркнул Тьюрин.
Айрин молчала. Прекрасно понимая, что именно ее неосторожность завела всех в эту западню, она не решалась подать голос, да к тому же и не знала, что сказать. Было очевидно, что особого выбора у них нет — если вернуться по реке не удалось тогда, когда мужчины были еще полны сил, то не удастся и теперь, когда они измотаны и, что там говорить, несколько пали духом Брик, пользуясь преимуществом самого младшего в отряде, избавил себя от необходимости принимать решение и отрешенно ждал приказа командира.
Наконец гном встал, слегка потянулся и, взяв в руку факел, все так же ярко пылающий, махнул им в сторону зияющего черного проема тоннеля.
— Ладно, надо двигаться. Много мы здесь не высидим, у меня уже брюхо сводит…
* * *
Привал было решено сделать только спустя четыре часа. Все это время они шли по бесконечному лабиринту. Тоннели ветвились, пересекались, раздваивались, упирались в глухие стены или сужались до такого состояния, что даже гном не смог бы протиснуться между полом и нависающим каменным сводом. Когда очередной тоннель закончился глухой стеной, Айрин не выдержала и запросила передышки.
Рон, измотанный, пожалуй, больше других — сказалась борьба с бурным течением, — привалился к стене и закрыл глаза. Брик тоже облокотился на камень, давая отдых гудящим ногам, а гном — тот вообще повалился на пол и тут же засопел — похоже, выносливость подземного воителя имела свои пределы.
Айрин некоторое время сидела, доверчиво положив голову на услужливо подставленное плечо Рона. Она чувствовала, как медленно спадает напряжение в уставших мышцах, чувствовала, что проваливается в сон, сладкая истома охватывала тело…
* * *
Айрин вздрогнула и открыла глаза. Сон улетел — здесь, в подземелье, освещенном негаснущим факелом гнома, она не могла бы сказать, сколько времени проспала. Осторожно, чтобы не разбудить Рона, девушка встала и задумалась — она была уверена, что пробуждение пришло не само по себе, что-то дало толчок, что-то заставило ее вырваться из дремы…
Волшебница огляделась по сторонам, внимательно вслушиваясь в свои ощущения. Медленно двигаясь вдоль стены, она скользила пальцами по камню, чувствуя, как все ближе и ближе подходит к чему-то знакомому и в то же время чужому и, может быть, даже враждебному. Наконец она замерла, ощутив под ладонью слабый ток магической энергии, столь неожиданной здесь, в давно заброшенных подземных катакомбах. Энергии было очень мало, можно сказать, это были лишь жалкие остатки некогда могучего заклинания, вырвавшиеся из разрушенной временем магической формулы, — но она все же была, ошибиться Айрин не могла.
Она оторвала ладонь от стены, с удивлением заметив, что уже в полулокте от камня энергия совсем не ощущалась, и принялась тормошить гнома. Тот, как и подобает воину, проснулся мгновенно.
— Что случилось? — тихо спросил он.
— Пойдем… посмотришь.
Сания подвела гнома к стене и показала место, откуда сочилась магия. Тьюрин приложил ладонь к камню, некоторое время стоял неподвижно, затем удивленно повернулся к Айрин:
— Леди, я ничего не чувствую. Совсем ничего.
— Возможно, — задумчиво кивнула Айрин. — Это… здесь когда-то было наложено заклинание. И это не гномья магия, иначе ты, уважаемый, ощутил бы остатки энергии. Заклинание было направлено на камень.
— Вы хотите сказать, леди, это дверь? — несколько насмешливо спросил гном, не без оснований считавший себя знатоком подземных механизмов и запирающих заклятий. — Боюсь, вы заблуждаетесь. Если бы перед нами была дверь, я бы понял это сразу. У нас, гномов, знаете ли, врожденное умение отыскивать двери. Особенно под землей.
— И все же я почти уверена, что магию здесь применяли. Очень давно… Не думаю, что кто-то стал бы вбивать в стену такое заклятие просто так. Прошу тебя, Тьюрин, обследуй камень еще раз…
Гном, всем своим видом выражая неодобрение, принялся за работу. Со стороны это выглядело по меньшей мере священнодействием — гном обстукивал, ощупывал да чуть ли не обнюхивал скалу. Его привычные к топору и кайлу ладони стали вдруг на удивление чуткими — и пальцы, едва касаясь камня, казалось, ласкали неподатливый монолит… Время от времени гном что-то бормотал так тихо, что Айрин не могла разобрать ни слова. Подумав, что Тьюрин, похоже, не склонен делиться секретами своей древней магии, девушка отошла подальше, чтобы не мешать ему. Она хотела уже оставить факел Тьюрину, но тот лишь отрицательно мотнул головой, продолжая двигаться вдоль стены.
Отойдя на десяток шагов, Айрин вскрикнула — отсюда было видно то, что никак нельзя было за метить вблизи, в ярком свете факела. Руки гнома под воздействием его заклинаний еле заметно светились, и это свечение, казалось впитываясь в камень в одном месте, неожиданно проступая в другом. Девушка ясно видела слабо мерцающий контур двери — крошечной, в рост гнома — сейчас ладони Тьюрина касались ее прямо в центре. Стоило ему сместиться чуть в сторону — и призрачное сияние тут же погасло.
* * *
— Ладно, я согласен. Это действительно дверь. Но делали ее не гномы.
— А какая разница, кто ее сделал? — наивно спросил Брик.
Рон улыбнулся:
— Парень, ты же учил магию, а вопросы задаешь, как полный новичок в этом деле. Дверь заперта, и, чтобы открыть ее, надо применить ту же силу, что вложена в замок.
— Я во многом еще не разобрался, — мрачно вставил гном. — Во всяком случае, этот камень никакой киркой не прошибешь, он заговорен. Нужно заклинание… но наша подземная магия тут не поможет.
— А кто мог сделать эту дверь? Люди, эльфы?
— Нет, люди на такое не способны… извините, леди. И не эльфы, уж их-то Торном проклятое колдовство я бы за лигу учуял — пока на ладье этой плыли, у меня даже кожа чесалась. Нет, эльфы тут ни при чем…
— А какие народы еще владеют магией на таком уровне?
— Не знаю… — пожал плечами Тьюрин. — Но магия сильна, очень сильна. Столько лет прошло, но замок все так же надежен.
— Стойте! — воскликнула Айрин.
Девушка внезапно вспомнила одну из прочитанных в детстве рукописей. Это было даже не наставление по магическим приемам, а так, сказка, обычная детская сказка, неведомо каким путем оказавшаяся в подвалах школы. Правда, в сказке говорилось о приключениях юного чародея, отправившегося в ледяные пещеры Чара спасать свою безвременно ушедшую туда возлюбленную. Разумеется, с точки зрения мага в тексте было полно совершеннейшего бреда, и писался он, очевидно, человеком, далеким от магического ремесла… Но один из эпизодов всплыл в памяти…
* * *
«Болтан брел по бесконечным ледяным тоннелям, неся на плече Лару. Она еще не пришла в себя — лишь живое солнце могло окончательно вернуть ее. Но солнце было там, снаружи, а Болтан не знал дороги — эти тоннели Чара, изменчивые и ненадежные, делали бессмысленной любую карту…
А погоня приближалась — временами Болтану казалось, что он слышит шаги ледяных троллей, которые преследовали его там, в каменоломнях. Обозленные тем, что он, смертный, увел пленницу буквально у них из-под носа, тролли наверняка не прекратят погони…
Маг аккуратно положил возлюбленную на камни и, обернувшись назад, вновь попытался вызвать обвал, в тщетной надежде, что здесь, может, потолок окажется более слабым. Напрасно — заклинание бессильно разбилось о монолит, поддерживаемый могучими древними чарами.
Он перевел взгляд на своего спутника — тот равнодушно стоял у тела Лары, неотличимый сейчас от обычной скалы. Они могли бы двигаться гораздо быстрее, если бы Болтан доверил тело Лары этому каменному истукану, но он не мог так поступить — и дух земли шел налегке, безучастный ко всему.
— Они нас нагонят… — хрипло выдохнул Болтан. — Ты уверен, что не можешь найти дорогу?
— Не могу. Мы не всеведущи, — проскрежетал еле слышный голос духа.
— Чар тебя подери, что же ты можешь? — возмутился маг.
Когда ему удалось вызвать в помощь духа земли, радости Болтана не было пределов. Он уже воображал себе, как каменное чудовище крушит тела его врагов, защищая самого Болтана и лежащую на его плече драгоценную ношу. Увы, элементаль оказался почти бесполезным. Он мог сражаться, но был медлителен и неповоротлив, он видел в темноте, но не знал дороги на поверхность, он мог бы без устали нести тело Лары, но страшно было подумать, какие следы оставят на ее нежной коже острые камни, составляющие тело духа.
— Обрушь свод!
— Не могу. Эта пещера защищена магией самого Чара.
— Возведи стену!
— Не могу. Все стены здесь подчиняются Чару.
— Что ты можешь? — сквозь слезы закричал Болтан так, что эхо забилось среди стен тоннеля. — Что?!
Обычно игнорирующий риторические вопросы, дух в этот раз все-таки снизошел до ответа.
— Я могу сделать дверь. Двери не попадают под власть Чара.
— Дверь? Зачем мне нужна твоя дверь? — Из глаз Болтана брызнули слезы бессильной ярости.
Дух снисходительно посмотрел на юного мага. У него не было глаз, да и вместо головы был лишь небольшой нарост на широченных плечах, но юноша явственно ощутил этакий насмешливо-снисходительный взгляд, каким учитель, бывает, одаряет особо непонятливого ученика.
— Я могу сделать запертую дверь…
— Стойте! Когда-то давно я читала одну книгу. Там было написано, что элементаль земли может строить двери… двери в скале.
— Никогда о таком не слышал, — буркнул гном. — А уж про земных духов мне известно немало.
— Я и не утверждаю, — вздохнула девушка. — То, что я читала, это была… сказка, вымысел. Но, может… знаете же, в каждой сказке есть доля истины.
— Мне кажется, — упрямо качнул головой гном, — это ерунда. Песнь… то есть, я хочу сказать, наши древние летописи ничего не говорят об этом. А значит, это невозможно.
— Что мы теряем?
— Время. Силы…
— Подожди, почтенный Тыорин. По-моему, надо прислушаться к словам Айрин-сан. Может, за этой дверью находится выход — нельзя упускать такую возможность. Ты способен вызвать духа земли?
— Э-э… боюсь, что нет. Меня не учили этому, я воин, а не маг.
— Айрин?
— Я… я попробую… вы отойдите на всякий случай… Нет, погодите… мне нужны камни, мелкие, но много, целая куча…
Камни были доставлены — хотя в этих переходах было довольно чисто, и щебень на полу практически отсутствовал, но гном быстро нашел выход. Его секира несколько раз с неимоверной силой врезалась в стену, высекая снопы искр, и наконец сталь победила камень — на пол посыпалась сначала крошка, затем обломки покрупнее. Спустя несколько минут образовалась уже порядочная груда щебня, которую волшебница сочла достаточной.
Девушка начала петь заклинания, сосредоточив свое внимание на куче камней. С ее рук стекало сияние, обволакивающее камни, заставляющее их мелко подрагивать. На лбу выступили капли пота — Айрин чувствовала, что заклинание «не идет», что-то по-прежнему препятствовало использованию магии, но она не сдавалась, вкладывая в Призыв все больше и больше собственной энергии.
И вот произнесено последнее слово Призыва. Выброшенная вперед рука волшебницы направила последние капли магического сияния в каменное крошево, а затем бессильно опустилась. Измотанная вконец Айрин не рухнула на камни лишь благодаря Рону, который сумел подхватить ее на руки.
Каменная куча зашевелилась… Гном поднес факел поближе, и теперь стала видна крошечная, не более половины локтя в высоту, фигурка, выкарабкивающаяся из-под щебня. Наконец фигурка выбралась на твердый пол, сделала несколько медленных шагов в сторону Айрин и остановилась.
— Ты вызвала, — прошелестел едва различимый голос. — Я явился. Приказывай, госпожа.
Айрин медленно приходила в себя, но на то, чтобы собраться с силами и заговорить, у нее ушло несколько минут.
— Поторопись… — еле слышно прошептал гном, — он очень мал и немощен. Долго не протянет.
Голос Айрин был еще слаб, но жизнь постепенно возвращалась к ней. Опасность использования в заклинании собственной жизненной силы состоит именно в том, что несколько минут после такого заклятия маг полностью беспомощен, а слишком сильное напряжение может привести и к смерти, по крайней мере теоретически. Обычно магу хватает природной энергии — солнце, ветер, живая зелень, любое животное или текучая вода — вот что дает магу его силу. Но здесь, в этой пещере, все было по-другому, здесь не было токов энергии, даже у своих друзей волшебница не могла ее почерпнуть — что-то препятствовало этому. Оставалось сжигать саму себя, и теперь за это следовало платить.
— Дух… перед тобой дверь… открой ее…
Элементаль медленно двинулся к стене, перегораживающей проход. Он остановился в шаге от стены, с минуту стоял неподвижно, разглядывая монолит, затем в тишине снова прозвучал его голос.
— Дверь сильна. Я слаб. Могу открыть на четыре удара вашего сердца.
— Стойте, так же нельзя! — взволнованно воскликнул Брик. — А если там тупик… мы же будем погребены под этими скалами.
Рон хотел было заметить, что если они не найдут выхода, то их и так можно будет считать погребенными, но не успел. Дух повернулся к юноше и тихо прошептал:
— Могу открыть навсегда. Нужна кровь. Живая кровь мага. Немного. Твоя подойдет. Ты дашь?
Брик вздрогнул. Он слышал о магии крови, которая считалась одной из самых сильных — потому некроманты и были опасны, что большая часть их черной магии покоилась на кровавых обрядах. И всех магов учили, что их кровь — самое ценное, что есть у человека. Только с помощью крови мага можно было подчинить его волю — а для волшебника нет ничего страшнее.
И тут же он понял, что, промедли с ответом хоть минуту, — и леди Айрин предложит духу свою кровь.
— Да! — торопливо ответил он. — Да, конечно…
— Не бойся, — прошелестел дух. — Мне нужно немного…
Он сложил руки горстью, и каменные пальцы слились друг с другом, образуя небольшую чашу. Брик выдернул из ножен кинжал и, боясь передумать, резанул левую руку.
Одна за другой падали густые, темные капли в каменную чашу. Капли падали беззвучно, и ничто не нарушало тишину — все затаив дыхание ждали.
— Хватит… — наконец прошептал дух.
Брик, зажав ладонью рану, стал бормотать заживляющие заклинания. Несмотря на то, что магия здесь действовала слабо, относительно небольшой разрез ему удалось зарастить быстро, и, когда он убрал окровавленную ладонь, рану уже стягивал белесый шрам. Впоследствии, если захочет, он сумеет убрать и рубец, но сейчас было не до того.
Дух земли двинулся к двери, медленно переставляя ноги, и стук его каменной шкуры о пол тоннеля заставил всех вздрогнуть. Айрин ожидала, что элементаль произнесет заклинание, но духу это было не нужно. Он и говорил-то только ради того, чтобы люди смогли его понять. Сила же земного духа, одного из древнейших созданий в этом мире, заключалась отнюдь не в словах.
Первая капля крови стекла из чаши на скалу, и контур двери запылал вдруг так ярко, что осветил даже самые темные углы тоннеля. Лица людей в этом серебристо-сером сиянии казались страшными масками, лишенными жизни. Капля за каплей стекала кровь, мгновенно впитываясь в камень, и все ярче и ярче разгорался сияющий контур. Наконец кровь иссякла — в ту же минуту слитые воедино пальцы духа разъединились и руки резко разошлись в стороны, приказывая двери открыться.
Раздался тонкий, пронзительный скрип… он все нарастал, постепенно переходя в грохот, — Айрин заткнула уши, Рон и Брик попятились, как будто звук отталкивал их, и только гном стоял неподвижно, наблюдая за действием древней магии, неизвестной подземному народу, знающему, казалось бы, о магии земли все. Грохот внезапно оборвался на самой низкой ноте, и сменился обычным звуком рассыпающейся каменной кладки — скала раскрошилась и рухнула, камни без видимых причин таяли, рассыпаясь в щебень, в крошку, в пыль… Наконец все стихло — в каменной стене, перегораживающей проход, зияло отверстие в виде арки, и лишь полуметровый слой пыли у порога свидетельствовал о том, что еще недавно перед путниками был гранитный монолит.
— Все, госпожа. Ты можешь отпустить меня…
Айрин, памятуя о прошлой ошибке, торопливо пробормотала формулу прощания. По фигуре духа пробежали танцующие огоньки, и она вдруг осела на пол бесформенной грудкой каменного крошева.
Рон молча шагнул в проход, освещая себе дорогу факелом. Остальные двинулись следом.
* * *
Коридор опять изогнулся под прямым углом. Они прошли лишь шесть десятков шагов, но за это время миновали уже три поворота. Гном чертыхнулся, поминая недобрым словом строителей этого тоннеля, поправших все нормы и стандарты. Рон, все так же шедший впереди, повернул за угол и охнул от изумления. Они вышли в короткий отрезок тоннеля — не более двух десятков шагов. И там, в конце, был виден свет.
Никто не бросился сломя голову вперед — в пещерах гномов такое было попросту опасно. Они шли по-прежнему не торопясь, соблюдая осторожность, и все же всей душой рвались к свету. Правда, уже скоро стало понятно, что свет ничего общего не имеет с дневным… скорее, он напоминал свет факела, такого же, как в руках у Рона. Только ярче, гораздо ярче.
И вот сделан последний шаг… Большая пещера была освещена десятком факелов. Рону тут же пришли на память слова гнома о том, что факелы будут гореть столько, сколько нужно. Видимо, эти слова полностью соответствовали действительности.
Свет факелов полностью разгонял тьму. И в этом ярком свете их глазам представилось зрелище, никогда не виданное никем из людей, — сокровищница подземного народа.
Груды золота и драгоценных камней… Кованые сундуки, набитые монетами с профилями давно исчезнувших с лица земли королей. Нити ожерелий, гроздьями свисавших со стоек и литых золотых подставок. Бесценное оружие гномов, сваленное в кучи и покрытое пылью. Статуи подземных королей из чистого золота в натуральную величину. Но больше всего поражала воображение огромная, занимающая чуть ли не половину пещеры статуя дракона, сделанная столь тщательно, что казалась живой… Золотая чешуя ослепительно сверкала в свете факелов, прижатые к бокам крылья из литого золота готовы были, казалось, в любой момент развернуться и вознести длинное змеевидное тело в небо…
Огромная голова на длинной, изящно изогнувшейся шее, была выполнена с невероятной достоверностью, а чудовищную пасть украшали два ряда огромных клыков из настоящей кости. Когти могучих лап, видневшихся из-под золотых крыльев, также были сделаны из чего-то, напоминающего старинную кость…
— Какая красота… — прошептала Айрин. — Клянусь Торном, Тьюрин, я знала, что среди гномов есть великие мастера, но такое!
Гном не ответил. Рон обернулся и увидел странную картину.
Гном стоял на коленях перед скелетом, сидящим на богато инкрустированном драгоценными камнями золотом троне. Вся поза бесстрашного воителя выражала сейчас ужас, смешанный с благоговением и почтением. Рону даже показалось, что руки гнома, сжатые в кулаки, мелко дрожат. Губы его шевелились, то ли произнося заклинания, то ли читая молитву.
— Тьюрин… Тьюрин, очнись! Что случилось? Этот… ты знаешь, кто это? Ну, не молчи же!… — Товарищи наперебой пытались вывести гнома из состояния транса.
Наконец он повернулся, и всех поразило выражение его лица. Смесь священного восторга, ужаса, благоговейного страха — все смешалось сейчас на обычно невозмутимой бородатой физиономии. Он сделал шаг к трону и дрожащими руками снял с черепа тяжелый шлем… вернее, не совсем шлем, скорее, это было что-то вроде церемониального головного убора, что-то среднее между глухим боевым шлемом и драгоценной короной, украшенной тремя огромными сапфирами глубинно-синего цвета.
— Да… я знаю… Это Дарт Третий, Пропавший Король… Клянусь Торном, это… это чудо… Много… пять тысяч лет назад… бесследно исчез король Дарт Третий, властелин третьего колена подземного народа. Это был один из самых великих королей нашего народа, он обладал магической силой, он мог видеть сквозь камни и никогда не ошибался, предугадывая богатые жилы… Его искали… и не нашли. И гномы ушли… они… они потеряли своего короля… Их прокляли… Их предали забвению и вычеркнули из Песни их дела. Эта корона… Она вернет гномам право на жизнь, право на… уважение. У третьего колена снова будет король… И… мой… мой род снова сможет жить… как должно…
— Тьюрин… ты не ошибаешься? Это действительно корона подземных королей, ты уверен? Этот скелет действительно…
— Да, при жизни его звали Дартом Третьим. И он заслужил смерть и забвение. Он поступил подло и был наказан.
Айрин вскрикнула. Рон схватился за кинжал. Гном выронил корону, но тут же поймал ее, да так и замер, припав на одно колено.
Прозвучавшие слова были произнесены золотым драконом…
* * *
— Кто ты?
Рон, как и подобает командиру, пришел в себя первым. То, что они считали статуей дракона, открыло глаза, заискрившиеся в свете факелов не хуже, чем великолепно ограненные бриллианты. Пасть с огромными клыками осталась закрытой — как и многим другим существам, дракону не нужно было раскрывать рот, чтобы поддерживать разговор.
— Когда-то меня звали… Гранит… Но теперь моего племени нет… Если хотите, можете называть меня просто драконом. Я не обижусь.
Слова давались дракону с некоторым трудом. Рону показалось, что чудовище порядком подзабыло человеческую речь и сейчас старается вспомнить давно забытый язык,
— О Торн… восьмой дракон… Мне кажется, я схожу с ума… — прошептала Айрин, делая жест, призванный отгонять галлюцинации. Ничего не изменилось — дракон оставался там же, где и был. И, следовательно, был самым что ни на есть настоящим.
Сотни прочитанных рукописей твердили одно: в этот мир пришли семь драконов. И среди них не было золотого — доподлинно известно имя каждого из драконов времени, как и то, когда и почему он умер. «Он рассказывает сказки о восьмом драконе» — так говорят о человеке, плетущем небылицы. И вот перед ними сейчас лежит тот самый восьмой дракон, золотой Гранит, и даже имя его неизвестно миру.
— Прошу прощения, леди… Я не восьмой дракон. Я — первый. Я дракон времени, единственный уцелевший.
— Но почему… почему мы не знали о тебе?
— Это долгая история… Если хотите, я поведаю вам ее. Давно мне не приходилось говорить с живыми. Приятное разнообразие после стольких лет.
Дракон уставился немигающим взглядом на золотой поднос, лежащий на крышке огромного сундука. Казалось, воздух сгустился над блестящей поверхностью, взметнулись крохотные вихри, и внезапно на подносе возникло непроглядное туманное облачко. Когда же оно рассеялось, все увидели, что на подносе лежит еда: мясо, исходящее ароматным дымком, фрукты, сочащиеся сладким соком, свежий хлеб, распространяющий по пещере чудесный аромат… Был здесь и кувшин, наполненный явно чем-то столь же отменным.
— Подкрепите свои силы, разговор будет долгим.
— Как… как вы смогли это сделать? — В Айрин заговорил профессиональный интерес. — Вот так запросто создать пищу!
— Это лишь иллюзия, леди. Но она сможет поддерживать ваши силы достаточно долго, пока вы не доберетесь до настоящей еды. Неделю или около того вполне можно питаться этим без вреда для вашего здоровья.
Похоже, прекрасно управившись с запахом и внешним видом, дракон совершенно не имел представления о вкусе и составе блюд. Еда была, и в то же время ее не было. Во фруктах отсутствовали косточки, мясо и хлеб на вкус были одинаковы и не слишком аппетитны. В кувшине была обычная вода, правда, чистая и холодная. И все же вскорости голод был утолен — когда человек голоден, он обычно не слишком разборчив…
И когда все более или менее насытились, дракон начал свой рассказ.

Глава 6 НЕКРОМАНТ. УТРАТА

Я проснулся среди ночи и несколько секунд лежал, пытаясь понять, что же именно пробудило меня. Вокруг было тихо, стоящая в углу Лэш была абсолютно неподвижна, только зрачки двигались время от времени, осматривая комнату и выискивая опасность, которая могла бы мне грозить. Она не дышала, поэтому единственный звук, нарушавший тишину, был звук моего дыхания да отдающийся в ушах учащенный стук сердца. Ничего такого, что могло бы вот так сразу выдернуть меня из дремы. Ничего…
И все-таки я не мог проснуться просто так… то есть мог, конечно, но не в этом случае. Все мое существо трепетало в предчувствии чего-то опасного, даже нет, не опасного — просто чего-то очень плохого.
Я знал, что один в доме — Лэш, разумеется, не в счет, поскольку к живым не относилась. Учитель уехал два дня назад, как обычно не снизойдя до объяснения причин отъезда. Это меня не удивило, даже несколько обрадовало — хотя он, как и полагается наставнику, оставил мне задание прочитать сколько-то там рукописей и вызубрить какие-то заклинания, я и не думал браться за пыльные свитки, в конце концов, отсутствовать он будет еще достаточно долго, успею пыли наглотаться.
Я уже немало умел, даже Учитель отдавал этому должное в минуты хорошего настроения, поэтому я напряг свою волю, беззвучно произнес одними движениями губ нужную формулу и мысленно прошелся по комнатам. Нигде я не заметил чьего-нибудь присутствия, хотя это в общем-то ни о чем не говорило — любой мало-мальски грамотный маг способен легко скрыть себя от простейших заклятий поиска. Но по крайней мере обычных людей ни в доме, ни поблизости от него не было.
Но беспокойство осталось, и я понял, что встать все-таки придется. Учитель всегда говорил, что своим предчувствиям следует верить безоговорочно — и в один прекрасный момент они спасут твою жизнь. Я поднялся без малейшего шороха — умение двигаться совершенно бесшумно досталось мне от крови вампира вместе с другими полезными или бесполезными способностями. Так же бесшумно я натянул штаны и, заранее скрестив пальцы для вызова заклинания фаербола, двинулся к двери, жестом приказав Лэш идти первой.
Зомби шагнула вперед, и ее шаги, казалось, громом прозвучали в тишине — уж бесшумность-то никогда не входила в арсенал стража.
Дверь медленно распахнулась, Лэш замерла на пороге, готовясь отразить атаку, но в коридоре меня не ждали враги. Не было их и в тех комнатах, в которые заглядывала она по моему приказу, но во мне крепла уверенность, что в доме я не один.
Страж ступила в библиотеку и внезапно замерла, загородив собой дверной проем. Пришлось слегка подтолкнуть ее, чтобы освободила проход и позволила мне войти. Пальцы напряглись, готовясь выбросить огненный шар — оружие, может, и не самое эффективное, а в закрытом помещении еще и опасное, зато, безусловно, самое быстрое из арсенала магических атак.
И тут же мои руки расслабились… В глубоком кресле спиной к двери сидел человек, и я сразу узнал его, даже в потемках, даже сзади, — это был Учитель. Он оставался неподвижен и, казалось, ждал меня со своим обычным спокойствием.
Указав Лэш на ее привычное место в углу, я осторожно обошел кресло. Учитель, похоже, дремал, его руки были сплетены на груди, а глаза закрыты — но мои шаги, какими бы тихими они ни были, он услышал. Глаза медленно раскрылись и уставились на меня странным, исполненным какой-то внутренней боли взглядом.
— Садись, Ученик…
Я опустился в кресло напротив Учителя и стал ждать, когда он опять заговорит. Торопить его или лезть с вопросами было бессмысленно.
Томительная тишина продолжалась несколько минут. Я было сделал попытку зажечь свечи, но легкое движение головы магистра заставило меня вновь замереть. Я ждал…
— Плохо все вышло, сынок…
«Сынок»… Да уж, такое обращение звучит в этих стенах впервые. Уж кто-кто, а Учитель не склонен к сантиментам, это мне было доподлинно известно. И если он перешел на лирику, значит, у нас назревают или, скорее, уже назрели крупные неприятности.
— Учитель, я ждал вас не ранее чем через четыре дня.
— Мне пришлось вернуться раньше, как видишь…
Кажется, голос магистра не вполне обычен. Я бы даже сказал, что Учитель болен, если бы такое было возможно. Некроманты, особенно такого уровня, не болеют. Никогда… Даже устают относительно редко, постоянная «утомленность» Учителя — не более чем дань образу умудренного годами мага. Если надо, то он и меня загонит до смерти, даже не вспотев. И хотя я и знал всю абсурдность подобного предположения, все же не удержался от вопроса:
— Учитель, вы… плохо себя чувствуете?
Он молчал довольно долго. Если бы речь шла о простом смертном, я бы сказал, что он собирается с силами.
— Ты знаешь, куда я ездил?
— Нет, Учитель.
Еще бы мне знать. Никогда он не говорил о цели своих отлучек — в лучшем случае я узнавал о чем-то по его возвращении, а бывало, это так и оставалось для меня тайной.
— Я… расскажу тебе. Теперь уже… можно.
Он говорил медленно, с трудом, как будто ему не хватало дыхания. Так говорят еще, когда подыскивают нужные слова и мучительно размышляют над каждой фразой. И по мере того как он говорил, я все более и более начинал мелко дрожать, чувствуя, как кончики пальцев холодеют от подкрадывающегося страха. И было от чего.
Всем известно, что мир был создан Торном для каких-то своих, никому из смертных не ведомых нужд. Создавался мир не в одночасье — бог затратил массу усилий, порождая земную твердь и синее небо, бескрайние леса и моря, драконов времени и иных существ, населявших когда-то и населяющих сейчас эти земли. Бытовало, впрочем, мнение, что Торн лишь воспользовался уже готовым, до него кем-то созданным миром, но в отношении живой природы и населяющих этот мир живых существ мнения были единодушны. В создание мира Торн вложил немало собственных сил, но их недостало, и тогда бог применил древний артефакт, принесенный им, по легендам, из других миров, артефакт, принадлежавший тем, кто жил многими тысячами лет ранее. Сила, заключенная в артефакте, была столь велика, что позволила в считанные дни завершить работу, на которые у Торна ушли долгие годы.
Но слепая, стихийная Сила была враждебна самому богу, и только его колдовское искусство сумело направить рвущийся из артефакта поток энергии в русло созидания. Но и бог оказался не всемогущ — часть Силы прошла мимо его контроля, рассеявшись в этом мире, открыв канал, путь для самой себя — и Торн не сумел навсегда закрыть его, он лишь запечатал проход, но не до конца.
Первый неконтролируемый всплеск Силы породил множество бедствий, едва не погубив все, сделанное Торном. Сила, разнесенная по миру, поддерживала существование самой магии, именно к ней обращались все живущие и жившие ранее волшебники, именно ее крохами пользовались для своих заклятий легендарные драконы, духи стихий, маги — гномы и эльфы, а впоследствии маги-люди. И тех, кто умел дотянуться до этих крох, звали владеющими Даром.
Возможно, Торн решил, что не так уж и плохо то, что дети его станут пользоваться истинной магией, пусть и слабенькой по сравнению с его возможностями. Может, ему просто оказалось не по силам полностью перекрыть течь, кто знает…
А потом бог оставил этот мир, отправившись куда-то по своим, одному ему ведомым делам, да так и не вернулся, чтобы посмотреть, как живут его дети. А артефакт остался… Дважды запертая в нем Сила прорывалась в мир — эти страшные годы были потом названы годами бешеного солнца… Среди смертных и среди бессмертных рождались дети-уроды, давшие начало новым невиданным расам — вампирам, троллям, левиафанам и многим другим, иные из которых давно сгинули, а иные и поныне наводят страх на смертных, да временами и на бессмертных тоже… Даже природа уступала враждебной Силе, породив страшные создания, лишенные капли разума, но при этом хищные, жаждущие живой плоти.
Многие поколения магов искали артефакт — его называли Чашей Торна, хотя сам бог, согласно легенде, не был ее творцом — скорее, просто последним в ряду владельцев. Многие искали — гномы и эльфы, орки и грифоны, люди и даже тролли, — кого-то на этом пути ждала смерть, кого-то разочарование, но Чашу так и не нашли. Легенды гласили, что Сила, скрывающаяся в ней, все еще неизмеримо велика и тот, кому удастся обуздать ее, сам станет подобен Творцу. И это гнало новых и новых магов на поиски древнего артефакта.
Учитель подобрался к Чаше ближе других — долгие годы, посвященные изучению всех достоверных, недостоверных и откровенно лживых источников, позволили ему определить то место, где хранилось сокровище. Конечно, Чашу охраняли, и, чтобы пройти сквозь ряды защитников, созданных самим Торном, требовались немалые силы. И эти силы маг-некромант мог найти только там, где царила его власть, — среди мертвых.
Год за годом Учитель собирал армию… армию зомби, живых мертвецов, слепо повинующихся его приказам. Не раз за эти годы допускались ошибки, не раз зомби выходили из-под контроля, пугая мирных крестьян и заставляя Учителя отступать, бросая собранное воинство, а то и просто спасаться бегством. Именно это было причиной наших частых переездов…
* * *
И вот сейчас работа была закончена. Почти закончена… Но, видимо, сама судьба вмешалась и разом перечеркнула все планы.
— Мне было нужно еще два… ну хотя бы полтора десятка бойцов… Я нашел их, целая деревня, вымершая до последнего человека от Черной Смерти… Как только я узнал об этом, сразу поехал… туда… Но меня… ждали… Я потерял бдительность… Никто в здравом уме не сунется в очаг Черной Смерти, даже юродивые чувствуют… такие места и обходят их стороной… Я отвлекся… Он пришел туда… пришел за мной… Серый Паладин…
Я знал эту историю, да и мало кто из магов или учеников не знал ее. Серый Паладин был, безусловно, опасным противником, хотя и не столь опасным, как кажется менестрелям, рассказывающим о нем после третьей кружки крепкого пива. Магистр такого ранга, каким является Учитель, смог бы, пожалуй, справиться с Серым, а два или три таких мастера не оставили бы Паладину ни малейшего шанса.
Но Учитель был один, и он был опустошен, выжат до последней капли: одного за другим поднять почти три десятка зомби — это было под силу только великому магу. Я, во всяком случае, не осилил бы и половины.
Учитель был ослаблен, к тому же Серый напал неожиданно. Он вместе со смертью телесной оболочки отбросил и человеческие принципы: честность, благородство, соблюдение каких-либо правил. Напасть из-за угла, ударить в спину, убить спящего — для Серого было все равно. И вряд ли среди простых смертных нашелся бы хоть один, будь он из самых бедных холопов или из самых высокородных лордов, кто счел бы действия Серого неуместными или предосудительными. Его боялись, но ему и возносили хвалу — меч Серого всегда был направлен только против порождений тьмы.
— Учитель, вы… вы ранены?
— Нет, Ученик…
Я облегченно вздохнул, но следующие слова повергли меня в состояние шока.
— Нет, сынок. Я не ранен. Я убит… То, что я еще говорю с тобой, это лишь… действие магии… но оно скоро закончится. Раны от призрачного меча не заживают… никогда… они пожирают меня, расползаясь по телу… убивая так же верно, как смертельный яд. Я могу лишь отсрочить… и то ненадолго…
Он надолго замолчал, собираясь с силами. Сквозь прижатые к животу руки, теперь это было уже очевидно, медленно сочилась кровь, не оставляя никаких сомнений в правоте магистра: если он до сих пор не затянул рану, значит, сделать это просто невозможно. Я же думал о том, что так неожиданно лишился Учителя, а ведь он столь многому мог бы еще научить меня. Как я корил себя сейчас за лень, за невнимательность и рассеянность — там, где мог бы сидеть умелый маг, сейчас находился лишь вздрагивающий от страха перед будущим ученик.
— Я оставляю тебе в наследство знание… что ж, ты должен преуспеть там, где не удалось мне. Но ты еще слаб, мне не хватило времени… но я смогу все же сделать кое-что, что поможет тебе… Прежде всего принеси мне ту шкатулку, что стоит на полке в моем кабинете…
Да уж, в свое время шкатулка попортила мне немало нервов, поэтому найти ее я смог бы, пожалуй, и с закрытыми глазами. Учитель никогда не прятал ее и даже не запрещал прикасаться к ней. Я и прикоснулся… Неделю рука висела совершенно безжизненно, и только потом острая боль возвестила о том, что я снова начинаю чувствовать ее. Учитель лишь посмеялся и снова заставил меня повторять те рукописи, что описывали построение смертельных ловушек, предназначенных для особо любопытных.
С тех пор я не раз пытался открыть ее… Я преодолевал одну из защит, но под ней оказывалась другая, еще более изощренная и опасная. А учитель лишь посмеивался да иногда подсказывал, где можно найти описание того или иного элемента защиты. И все же мои усилия были тщетны.
Я принес шкатулку — изящный ларец из черного дерева, инкрустированного серебром. Я временами даже подозревал, что это отнюдь не дерево и не серебро — кинжал ли, огонь или иное воздействие не оставляло на тускло блестящей поверхности никаких следов. Пододвинув низкий столик поближе к магистру, я поставил ларец перед ним и почтительно отступил.
— Ты так и не смог открыть его… — слабо усмехнулся он. — Еще бы… он заперт моей кровью, кровью мага… это дорогого стоит, Ученик. Но теперь пришла пора заглянуть внутрь.
Крышка откинулась легко, как будто и не было под ней запоров, против которых оказалось бессильно все мое умение. В ларце лежал свернутый в трубку пергамент. Повинуясь приказу Учителя, я с благоговением развернул его. Это была карта…
— Что ж… теперь последнее… Ты должен многому еще научиться, но времени нет. Серый идет по следу, и он не отступит… Да, не так я хотел учить тебя, но у нас нет выбора… Тебе будет больно, Ученик, очень больно… Но ты должен вытерпеть все до конца, ибо награда будет… велика.
Мне показалось, что ноги в одно мгновение приросли к полу. Кожа покрылась холодным липким потом, а руки задрожали… нет, затряслись от волной нахлынувшего страха. О Чар! Я знал, что имеет в виду Учитель, и сказать, что меня это пугало, значило ничего не сказать. Один из самых страшных, самых опасных ритуалов некромантии… Опасных прежде всего для самих некромантов. Да что я говорю, ритуал, весьма вероятно, может оказаться смертелен для меня, и уж наверняка его не переживет Учитель. Он не пережил бы этого ритуала даже в том случае, если был бы здоров, молод и полон сил. Ибо ритуал этот — передача самой жизни, включающей в себя все: и Силу, и знания, и навыки, и даже часть памяти.
Если я выживу, я стану магом, магистром, самым сильным, самым могучим в истории некромантии. Потому что во мне сольются силы молодости и старости, силы Учителя и Ученика. Этот ритуал был разработан много веков назад, но, если книги не врут, ни разу не был исполнен — ведь он нес с собой смерть Учителя и почти наверняка уродовал телесно Ученика. Плата за знания оказалась высока, и мало кто был способен ее заплатить. Возможно, если бы в прошлом какой-нибудь Ученик смог бы заставить своего Учителя провести ритуал силой, тогда… Но это было невозможно, ритуал требовал доброй воли.
Учитель видел мой страх, но сейчас мои эмоции его не интересовали. И он знал, что я, несмотря на испытываемый ужас, не откажусь и не убегу. Потому что он отдавал мне в дар такое могущество, которого я не смог бы достигнуть и за десятки лет кропотливого изучения старинных книг, да что там изучение, даже сотня лет практики не даст того, что сделает со мной Слияние Разумов…
И когда он протянул ко мне дрожащие, покрытые морщинами и полузасохшей коркой руки, я без колебаний вложил в них свои ладони.

Глава 7 НАЕМНИКИ. ЦЕЛЬ

Рон и его товарищи затаив дыхание слушали дракона. Кое о чем они имели представление и ранее, кое-что оказалось совершенно им неизвестным, и тогда Айрин засыпала Гранита вопросами, на которые он отвечал с терпением истинного долгожителя, обстоятельно и детально, не скрывая ничего или почти ничего. Брик вообще сидел открыв рот, внимая каждому слову, впитывая в себя рассказ, который вряд ли когда-либо слышали люди.
Великий Торн создал в свое время драконов с весьма определенной целью — охранять Чашу, могучий артефакт, доставшийся ему в наследство от другого мира, давно исчезнувшего в череде веков. Почти неуязвимые для обычного оружия и магии, бессмертные, быстрые и могучие, мудрые драконы должны были, по мнению бога, стать надежными стражами для бесценного и смертельно опасного в неопытных руках артефакта. Он никогда не объяснял в деталях, почему не может унести Чашу навсегда туда, где она станет никому не доступна, но по редким оговоркам Гранит понял, что Чаша, использованная для создания мира, слилась, сроднилась с ним и попытка унести ее приведет к стихийному высвобождению бушующей в артефакте энергии, которая сметет все живое на многие тысячи лиг вокруг, а то и уничтожит этот мир целиком.
И Чаша осталась на этой земле, в месте, которое Торн накануне своего отбытия должен был сообщить драконам. Но бог, которого люди считают всеведущим и всемогущим, просчитался.
Драконы оказались слишком умны и слишком независимы для того, чтобы выполнять роль бессменных стражей при чуждом им предмете, пусть даже он содержал в себе столь необъятные силы. У драконов стали возникать свои проблемы — любовь и тяга к приключениям, ненависть и стремление к знаниям. Их не устраивали цепи, приготовленные для них, пусть они были и призрачными.
Торн пытался бороться, в порыве гнева даже уничтожил одного дракона, Бездну, самую дерзкую и злобную из всех. Но ничего не помогало, и бог с ужасом осознал, что хранить чашу стало некому… Он творил новых и новых созданий, которым была уготована роль стражей, но все они рано или поздно выходили из подчинения. Преклоняться — пожалуйста, возносить дары и молитвы — сколько угодно. Но поступать все предпочитали по-своему.
Наконец Торн сдался. Кое-кого он, конечно, нашел — не идеальных, но все-таки стражей. К тому времени эльфы, увлеченно овладевавшие рассеянной по миру Силой, успели наплодить немало страховидл, и Тор воспользовался плодами их трудов, заставив служить себе кошмарных тварей, злых, сильных, безмозглых, но достаточно преданных. Драконы же были предоставлены сами себе
Много веков спустя Гранит попался в ловушку.
Драконам не нужна пища — они умеют поглощать жизненную энергию из всего, что их окружает… И все же кое в чем они нуждались, и нуждались отчаянно. Металл — вот что было жизненно необходимо каждому дракону, металл давал им силу и неуязвимость, благодаря металлу росла непробиваемая чешуя, становился несокрушимым костяк… Пока драконы верно служили Торну, у них не возникало перебоев с металлом — железом и золотом, медью и серебром, оловом и платиной… Но, когда они отказались подчиняться приказам Создателя, тот, в свою очередь, также отвернулся от них.
Металла было нужно не так уж и много, но драконы не умели извлекать его из руд. Приходилось заниматься то выпрашиванием, то вымогательством, а то и откровенным разбоем. Может, именно этот период и послужил основой многочисленных преданий о жестокости драконов.
К Граниту явилось низкорослое существо и предложило золото. Много золота, а также железа, бронзы, серебра, чистой красной меди и светлого олова — на любой вкус. Существо, называвшее себя гномом, рассказало, что знает место, где металла в избытке, но чтобы проникнуть туда, нужна сила. Сила дракона.
Гранит был голоден, очень голоден. Он уже чувствовал, как начинает истончаться чешуя, защищавшая его тело. Мрак мог взять металл силой, не останавливаясь перед жертвами. Вьюга была способна захватить в заложники поселение эльфов, а потом ждать, когда вожделенные слитки принесут ей на блюде. Гранит не терпел насилия, он был первым из великих драконов, первым, кого создал Торн, не умевший тогда еще вкладывать в свои создания злобу, жестокость и презрение ко всем, кто слабее. Впоследствии бог этому хорошо научился, но тогда…
Гранит не был бы великим драконом, если бы не заподозрил ловушку, и все же пошел. Иначе его ждали тяжелые годы голода, который рано или поздно разрушил бы его броню, и тогда — одна отравленная стрела эльфа могла бы прервать его жизнь.
Гном показал дракону пещеру, скрывавшуюся в недрах горы. «Там много золота, — говорил он, потирая ручонки, — и не только золота, великий. Но вход перегораживает камень, и мне не сдвинуть его. Только сила великого дракона способна освободить проход…»
Тоннель был не очень длинным — шагов сто, гномьих шагов, конечно. И достаточно широк для могучего Гранита. И стройное красно-коричневое тело скользнуло в пещеру…
В конце тоннеля и в самом деле был валун — огромный валун, который даже дракону удалось сдвинуть с немалым трудом. И он увидел то, что обещал ему вкрадчивый, сладкий голос гнома, — большую пещеру, в которой был металл, и больше всего — золотого, самого сладкого, самого любимого металла для любого дракона. И первые круглые кусочки золота, которые смертные называют монетами, исчезли в его пасти…
А потом раздался чудовищный грохот, столб пыли заставил погаснуть факелы, освещавшие пещеру сокровищ, — тоннель, через который он попал сюда, обрушился.
Гранит бился в каменную стену, перегородившую выход, терзал ее когтями, пытался грызть — увы, камень оказался сильнее.
Гном, казалось, был страшно расстроен — еще бы, из-за него великий дракон попал в ловушку, какое горе, какой ужас…
А потом он стал объяснять Граниту, что можно сделать. Чтобы откопать его, гномам необходимо собрать все силы… Не только племя, жившее под этой горой, но и все другие колена, всех, кто способен держать кайло. Он, король гномов, Дарт Третий, может созвать всех своих рудокопов ради этого дела, но… Но родичи, живущие в других горах, не придут просто так, им надо платить… Что? О нет, золото их не интересует… Но есть нечто более ценное для гномов, чем золото… Драгоценные камни ценятся несравненно выше, только добывать их очень и очень сложно… «Я слышал как-то, — заметил он, — что взгляд дракона способен проникать сквозь камни. В этой горе немало топазовых скоплений, возможно, великий смог бы указать нам их? Собрав нужное количество кристаллов, клянусь, мы смогли бы созвать все семь колен рода гномов, чтобы освободить великого…»
И дракон поверил гному… День за днем, год за годом он говорил королю о том, где прячутся драгоценные топазы. Карлики без устали работали кирками — и все больше и больше синих, желтых, розовых и даже редчайших бесцветных топазов оседало в их сундуках, но ни разу дракон не встретился ни с одним из рудокопов — король оставил только за собой право посещать дракона и говорить с ним.
Нельзя сказать, что эти годы проходили для дракона тяжело — если не считать, конечно, тоску по небу, по ощущению полета. Будучи не просто долгожителями, будучи существами практически бессмертными, драконы времени вполне оправдывали свое название, относясь к великому и вечному времени с долей равнодушия. Сто дней, сто лет — какая разница? Конечно, бессмертие драконов подразумевало лишь то, что им не суждено стареть, дряхлеть и окончить свою жизнь под гнетом прожитых лет. А вот убить дракона было возможно, что впоследствии не раз доказал сам Торн и другие, в том числе и люди. И, возможно, поэтому Гранит относился с некоторым безразличием к захватившей его в плен пещере — здесь было, по сути, не так уж и плохо: избыток металлов, безопасность, покой, возможность для долгих размышлений. И лишь изредка, раз в год, а то и реже, он в порыве гнева скреб когтями неуступчивую скалу…
Однажды Гранит сказал королю, что больше скоплений драгоценных камней под этой горой нет.
— Теперь исполни свое обещание, король. Освободи меня из этой ловушки, как гласил наш с тобой договор.
— Наш договор? — скрипуче рассмеялся гном. — Я не помню никакого договора, дракон. Ты сделал свое дело, теперь моему народу нечего искать в этих пещерах. Мы уходим, а ты останешься здесь.
— Но ты же обещал! Чего же тогда стоит слово короля гномов?
— Мое слово? Все, что я делаю, направлено на процветание рода. Моего рода. Ты же, чудовище, к моему роду не принадлежишь, верно?
Гном повернулся и направился к узкому тоннелю, по которому всегда приходил за советами к Граниту. И у самого входа в тоннель он обернулся и вновь засмеялся.
— Ты глуп, дракон. Совсем немного хитрости понадобилось, чтобы заманить тебя сюда. Совсем немного умения пришлось приложить, чтобы этот ход рухнул именно тогда, когда было нужно. Ты слишком доверчив… так запомни урок. На будущее…
Дракон запомнил урок. Гном был быстр, но длинный и гибкий хвост Гранита оказался быстрее. Он отбросил короля обратно в пещеру, а уже мгновение спустя выход в тоннель был наглухо закрыт телом дракона, чешуя которого потеряла к тому времени свой красновато-коричневый цвет и уже заметно отливала золотом. Грозно щелкнули челюсти, способные, даже не почувствовав этого, перекусить гнома пополам.
— Я понял тебя, король. Что ж, ты оставишь меня умирать здесь? Хорошо, да будет так. Но я не буду скучать — ты скрасишь беседой мое одиночество. Недолго, конечно, пока не умрешь от голода и жажды. Ты же не умеешь есть золото, верно?
Король просил… король умолял… король требовал… король предлагал сделку — дракон оставался глух ко всему. Король размахивал секирой, пытаясь, нанести дракону хотя бы царапину — Гранит нежно шлепал его величество кончиком хвоста, от чего тот улетал к дальней стене пещеры. Король ждал, что дракон заснет, — Гранит любезно объяснил, что в текущем столетии уже два раза спал. Король стонал от голода — дракон давал ему иллюзорную пищу, которая насыщала разум, но не тело, давал, пока она не перестала приносить королю облегчение. Король все чаще забывался беспокойным, нездоровым сном, ослабев от голода и жажды, Гранит будил его, чтобы вновь и вновь побеседовать о подлости и предательстве, о порядочности и верности своему слову.
Однажды он не смог разбудить короля…
* * *
— Теперь я уже утратил надежду снова подняться в небо… — задумчиво закончил свой рассказ дракон. — Я слишком отяжелел, золото не создано для полетов, а моя чешуя теперь мало отличается от этих монет, которыми набиты сундуки.
— Топазы… — пробормотала Айрин. — Вот оно в чем дело…
Рон непонимающе посмотрел на нее, девушка смутилась и пояснила:
— Топазы рассеивают магию. Думаю, когда их было здесь много, вообще никакое заклинание нельзя было сотворить в этих пещерах. Даже теперь, хотя все, что можно, гномы выковыряли из камня, осталось достаточно — крошка, пыль… Поэтому не удавались мои заклинания…
Гном сидел, низко опустив голову и еле заметно шевеля губами. Его руки были стиснуты на рукояти секиры с такой силой, что пальцы побелели, а из-под ногтей могла того и гляди брызнуть кровь. Рон всерьез опасался, что воитель сейчас бросится на дракона со своим смехотворным оружием, но, все-таки сумев разобрать шепот Тьюрина, понял, что защищать надо не дракона, а самого гнома.
— Позор… — шептал Тьюрин, и слеза медленно стекала по его изборожденной морщинами и шрамами щеке. — Позор… Дарт Третий… клятвопреступник… Никакое забвение не сможет смыть… только кровью… третье колено должно умереть, чтобы очистить народ от скверны…
— Эй, почтенный! — взвился Рон. — Что ты несешь? Чушь какая, как можно заставить весь род отвечать за поступки одного, хоть даже он и их король. К тому ж сколько поколений сменилось с тех пор? Или дети у вас тоже отвечают за дела отцов… даже не отцов, так ведь? Прадедов по меньшей мере…
— Ты не понимаешь, милорд. — Голос гнома был глух и печален. — Гномы никогда, запомни, никогда не нарушали клятвы. Даже если клятва давалась презренным эльфам… Это позор для всех, для каждого из нас… Только выкорчевав с корнем древо третьего колена, можно избавиться от сорняка…
— Извини, благородный гном, но ты не прав. — Голос дракона был наполнен такой убежденностью, что гном поднял голову, а где-то в глубине его глаз затеплилась искорка надежды, надежды на то, во что сам он не хотел верить, — на прощение. — Ты не прав, — повторил дракон, затем, вздохнув, продолжил: — Прежде всего потому, что можно осудить короля за деяния народа, но не народ — за деяния короля. К тому же король свято хранил тайну, не доверив ее никому из сородичей… и делал он это потому, я уверен теперь, что никто из вашего племени не потерпел бы такой подлости. Прости его — он давно уж мертв, и я забыл обиду. Прости, но не забывай об этом…
Гном выслушал дракона, подошел к самой голове чудовища, а затем медленно опустился на одно колено — невероятное, неожиданное событие. За всю историю между людьми и гномами, за всю историю их отношений, войн и примирений ни разу ни один гном не преклонил колен ни перед кем, кроме своего короля. Даже под страхом смерти. То, что сейчас видел Рон, было просто невозможно, но это было.
— Клянусь… — Голос гнома обрел былую глубину и силу, хотя еще несколько подрагивал, — Клянусь донести до моего рода… нет, до всех родов народа гномов твои слова. Клянусь рассказать правду о деяниях короля, признанного Великим, клянусь, что Песнь будет исправлена, впервые за всю нашу историю. Клянусь тебе своей жизнью… и, да будет Торн тому свидетелем, я сдержу клятву, если смерть не помешает мне.
— Я принимаю твою клятву и благодарен тебе, — медленно ответил дракон, привставая на лапы, насколько позволял потолок пещеры, и также склоняя голову в знак уважения. — И я признателен тебе, почтенный Тьюрин, за понимание.
Неожиданно дракон замер, глаза остекленели, пасть чуть приоткрылась, и стало слышно его дыхание, прерывистое, тяжелое…
Все с беспокойством смотрели на Гранита, а с тем происходило что-то необычное. Казалось, что невидящие глаза дракона сейчас лицезреют нечто иное, далекое от здешних мест и наверняка неприятное. Он зашипел, когти на могучих лапах сжались, оставляя в камне глубокие борозды, — то, что он видел, ему явно не нравилось. Гостям же его оставалось только ждать.
Прошла минута, другая, и вот он ожил. Золотая голова повернулась к Рону, безошибочно определив старшего если не по годам, то по авторитету.
— Расскажите, если это не секрет, кто вы и куда направляетесь?
— Это не секрет…
* * *
— Боюсь, что ноша, которую вы на себя столь опрометчиво взвалили, окажется вам не по плечу, — огорченно вздохнул дракон, поудобнее устраиваясь на каменном полу пещеры.
Люди и гном ждали объяснений, поэтому Гранит продолжил:
— Мы, драконы, можем многое. Видеть сквозь камни — это, пожалуй, лишь малая часть того, чем наделил нас великий Торн. У каждого был свой дар… Я могу слышать мысли некоторых неживых существ. Редко, и не каждого… и, если бы не это умение, я давно бы умер здесь, умер бы просто от скуки. Сейчас же я чувствую, что в мире назревают перемены, и эти перемены навеяны тьмой. Чаша Торна может попасть в недобрые руки… хотя, и попади она в добрые, даже святые по вашим меркам руки, все равно она будет нести миру смерть и разрушение. Нет сейчас мага, равного Торну, сумевшего бы удержать и подчинить себе Силу артефакта. Но те, кто слишком верит в свои слабые силы, уже нащупывают пути к Чаше, и один из них, боюсь, сможет преодолеть стражей, охраняющих ее.
То, что вы видели во сне, леди Айрин, — лишь один из многих кусочков мозаики, которую я вижу как целостную картину. Цепь событий, уже свершившихся, и тех, что еще могут произойти, выступает ясно и четко, хотя будущее и не является предопределенным. Несколько часов назад Серый Паладин убил некроманта, пожалуй, самого сильного из всех, кто когда-либо жил в этом мире. Ему одному, возможно, удалось бы удержать в руках Чашу, пусть и недолгое время. Но умирающий некромант бежал от Паладина, чтобы встретиться со своим учеником. Совсем недавно он совершил ритуал, который вы, люди, называете слиянием разумов. Я видел это, видел глазами той, что еще недавно была девочкой-эльфийкой, которую вы, леди, видели во сне… Да, вы правы, я же говорил, что могу читать только мысли неживых. Она мертва, но не совсем, не совсем… Вы знаете, леди, что такое «страж»? Вижу, знаете… будьте осторожны, она опасна, и вам, вероятно, еще предстоит встретиться с ней.
— Простите, великий… в ваших словах об этом слиянии разумов я почувствовал угрозу… — осторожно прервал монолог дракона Рон, ощутив, как холод назревающей опасности пробежал по телу.
— Когда сливаются разумы учителя и ученика в этом обряде, происходит передача части того, что можно назвать душой. Худшей части — это боль, гнев, ненависть, зависть, жадность, похоть… Сейчас ученик стал средоточием темной силы, не ведающей доброты и милосердия. Те, кто посвятил жизнь некромантии, и так-то не являются образцами добродетели, а теперь… Он стал сильным магом, куда сильнее учителя, но Чашу он удержать не сумеет, ему не хватит душевного равновесия, которым обладал его учитель. А значит, завладей он Чашей — и мир погибнет.
— А он попытается?
— Непременно… Ведь он унаследует память учителя, его амбиции, его стремления, и более того — он уже не сможет отличить полученные желания от своих собственных. Он попытается — ведь сил ему теперь не занимать. И его следует остановить. Я надеюсь, что он не прорвется сквозь заслоны Хранителей, но кто знает, кто знает… Если он сумеет воспользоваться силой в полной мере — Хранители падут.
— Что же можно сделать? Что можем сделать мы, простые смертные? — Рон пожал плечами, заранее предугадывая ответ. — Я же понимаю, великий, вы не просто так рассказали нам все это — иначе было бы милосерднее оставить нас в неведении.
— Ваши судьбы странно переплетены с судьбой этого молодого чернокнижника. Кто знает, что произойдет, если вы попытаетесь распутать клубок. Если кому-то и удастся его остановить, то скорее всего вам… Но я могу и ошибаться — будущее изменчиво. Но вы должны хотя бы попытаться сделать это. Время у вас есть, он не приступит к своему плану еще недели три.
— Простите, великий, — встрял в разговор молчавший до этого Брик, — если мы… пойдем за ним, за этим магом… что ждет нас, смерть?
— Не знаю… — Дракон запнулся и после паузы тихо добавил: — Весьма вероятно. Простите.
— Ну что ж! — нарочито весело воскликнул Брик. — Значит, и в одном случае погибать, и в другом. Так лично я предпочитаю славную смерть.
— Я не собираюсь умирать. — Рон принимал предложение дракона. — Я намерен победить. И, юноша, перестань думать о смерти, она ищет тех, кто зовет ее.
— Я с вами! — Волшебница бросила на Рона взгляд, ясно дающий понять, что она испепелит его на месте, если он попытается возразить. Да он и не пытался, понимая, что в борьбе с магом может по-настоящему помочь только другой маг. К тому же Брик прав, если неконтролируемая или недостаточно контролируемая Сила прорвется в мир, плохо придется всем. Страшные легенды о годах бешеного солнца до сих пор заставляли многих покрываться холодным потом. Сидеть у камина и ждать удара судьбы — это не самое лучшее решение.
Гном лишь стукнул о каменный пол рукоятью секиры, выражая свое одобрение и готовность участвовать в святом деле.
— Что ж, желаю вам удачи… И, прежде чем вы уйдете, я бы хотел подарить кое-что каждому из вас на прощание… О, разумеется, вам надлежит взять золото и оружие, и то и другое пригодится в этом походе и, боюсь, даже скорее, чем вам бы того хотелось. Но я говорю о другом…
Дракон медленно встал на лапы, и путешественники увидели, что его тело прикрывало два предмета, уложенные в выдолбленную… точнее, пробитую когтем в камне нишу.
— Прошу вас, сэр, — обратился дракон к Рону. — Возьмите этот меч…
Рыцарь сделал шаг вперед, испытав на мгновение легкую тревогу, находясь под нависающим над ним телом дракона, и поднял из каменного ложа меч — тяжелый полутораручник из тех, что пешие странники предпочитают носить за спиной. Эфес, лишенный, против обычая, каких-либо украшений, был потрясающе удобен, как будто специально выкован точно под руку Рона. Металл клинка был непохож на обычную сталь, отличаясь от нее и цветом, и рисунком.
— Что это? Это… магический меч?
— Нет, сэр Сейшел, — прозвучал в ответ легкий, доброжелательный смешок. — Магические мечи — это сказки, которые матери рассказывают детям перед сном. Разве что призрачный меч Серого Паладина… но его сложно назвать оружием, это магия в чистом виде. В этом оружии нет магии… но его ковал сам Торн. Я не знаю, где нашли гномы это сокровище, как не знаю и того, поняли ли они сами, что попало к ним в руки. Я же не могу не узнать работу моего создателя… Этот меч надежен. Не сломается, не затупится и не покроется зазубринами. Это просто хорошее оружие, лучше, чем выкованное гномами, но не более того. Если его возьмет умелая рука, он пробьет любые доспехи… а в руках неумехи останется простой железкой. Владейте им, и пусть он поможет вам. Теперь прошу подойти вас, леди Айрин.
Девушка вышла вперед и смело взглянула в глаза дракону.
— Сколько уровней силы заклинаний вы знаете? — спросил Гранит, и волшебница вдруг почувствовала себя на экзамене, перед строгими учителями, которые сейчас будут решать ее судьбу.
— Существуют заклинания семи уровней силы. Я знаю в совершенстве заклинания с первого по третий уровень, многие четвертого и пятого, могу воспользоваться несколькими заклинаниями шестого, одним или двумя — седьмого.
Рон мысленно присвистнул и решил на досуге, буде он появится, непременно разобраться, каким же это образом выпускница школы Сан, зеленый, по сути, аколит или в лучшем случае адепт, может воспользоваться заклинаниями шестого и седьмого уровня. Исключительно интересный разговор с волшебницей ждет его, как только выпадет случай остаться наедине.
— Неплохо, но все равно мало… — По голосу дракона было неясно, разочарован он или удовлетворен. — Возьмите эту книгу. Я, может, и не знаток, но, как мне кажется, здесь вы найдете много интересного, к тому же в книге собрано несколько очень редких заклинаний… Если считать по-вашему, то они примерно десятого уровня. Или чуть больше.
— Но это же… это же невозможно… — прошептала девушка.
— Почему же, возможно. Эти заклинания были разработаны даже не эльфами — намного раньше их. Это заклинания духов стихий… да и то не каждый из духов способен их применить. Кстати, я почувствовал магию крови, что отворила вам дверь ко мне… По моей оценке, это заклинание шестого уровня.
— Но как… как эта книга попала сюда?
— Это мне неизвестно. Она написана эльфийскими рунами, но перо держала не рука эльфа, как мне кажется. Да и так уж ли это важно?
Айрин, дрожащими руками прижимая к груди драгоценнейший дар, еле сдерживалась, чтобы прямо тут не уткнуться в древние письмена. Она лишь прошептала слова благодарности, но дракон уже подзывал к себе Брика:
— Ты, юноша, изучал науку исцеления…
— Да, великий.
— Тогда ты поймешь, что я хочу подарить тебе… Вон в том сундуке лежит небольшой флакон… подай мне его.
Выточенный искусным камнерезом из цельного куска горного хрусталя, флакон был драгоценностью сам по себе благодаря прекрасному исполнению. Юноша протянул сосуд дракону, ожидая, что тот подставит одну из когтистых лап.
Челюсти дракона с хрустом сомкнулись, и острые клыки пропороли длинный, раздвоенный язык великого. Брызнула кровь странного золотисто-красного цвета, которая, казалось, не просто сверкала в лучах факела — нет, она, совершенно очевидно, светилась сама по себе, мягким нежным светом.
Что надо делать, Брик понял сразу и без промедления подставил горлышко флакона под струйку крови, стекавшей из раны. Когда флакон наполнился, язык исчез в чудовищной пасти.
— Помнят ли в этом мире, что несет в себе отданная добровольно кровь дракона? — спросил юношу Гранит, на речи которого, разумеется, кровопускание из языка нисколько не сказалось.
— Боюсь, что нет, великий…
— Хорошо, я объясню. Эта жидкость способна вернуть жизнь в мертвое тело… или изгнать ее из живого. И применить ее к телу можно лишь раз. Поэтому, стремясь оживить павшего друга, будь уверен