в его смерти — иначе ты убьешь его окончательно. Но тот, кто восстанет из мира мертвых, повинуясь зову моей крови, уже не будет человеком. Он будет… другим. В вашем языке нет слов, чтобы описать разницу… Бери мой дар и используй, если у тебя не останется другого выхода. И помни, только человек может быть спасен с помощью крови дракона… Ни эльф, ни гном, ни орк — и, пожалуй, даже сам Торн не знает, отчего именно на вас, людей, кровь дракона оказывает такое действие.
— Я слышала об этом… — прошептала Айрин. — Добровольно отданная кровь дракона. Сила, долголетие, здоровье… но чтобы принять это снадобье, нужно сначала умереть… Я слышала о том, что такой флакон есть в семье герцога Блэйрского и передается из поколения в поколение уже тысячу лет. Было по крайней мере три достоверных случая, когда отец в этом роду просил сына убить его и после смерти вернуть к жизни чудесным эликсиром…
— Ну и как, помогло снадобье? — несколько ехидно поинтересовался Рон, почти уверенный в ответе.
— Сложно сказать, — пожала плечами девушка, и на ее губах появилась легкая улыбка. — Как правило, сыночек с удовольствием выполнял первую часть просьбы папочки, совершенно забывая про вторую. Каждый хотел приберечь эликсир для себя…
— Будете в тех местах, — снисходительно заметил Гранит, — посоветуйте герцогу использовать содержимое флакона для чего-нибудь более прозаического. Цветы, например, удобрить можно. Мы бессмертны, но кровь… Ох, сильна у людей потребность верить в сказки. Год, ну два… допустим, даже десять лет — а потом этот эликсир уже ни на что доброе не годится. Это ж не вино, что со временем лишь крепнет… да и то, знаете ли, если передержать, стареет и превращается в совершеннейшую гадость. Так что, уважаемый Брик, рекомендую не рассчитывать на передачу флакона наследникам, толку будет немного. А теперь я прошу подойти ко мне почтенного Тьюрина.
Все взгляды устремились в сторону гнома. Настала его очередь получать прощальный дар дракона, и почему-то никто не сомневался, что это будет за дар. Только сам гном, похоже, не предполагал, что сейчас произойдет.
— Почтенный Тьюрин… Прошу тебя огласить тысяча сто тридцать пятый стих Песни… В силу того что я был вынужден долго общаться с вашим народом, я узнал достаточно много. Стих этот не относится к категории тайных, поэтому прошу тебя…
Гном подобрался, став сразу как-то выше. Его лицо приобрело одухотворенное выражение — такие лица бывают у тех, кто молится всей душой. Впрочем, Песнь для гнома была больше чем молитвой. В ней объединилась религия и история, гордость за предков и наука потомкам.
Громко и четко, как будто читая текст с листа пергамента, гном произнес несколько коротких фраз на странном наречии — только Айрин, хотя и с трудом, уловила смысл сказанного, остальные же не поняли ни слова.
— Ты хитришь, почтенный Тьюрин… Я понимаю твое стремление не раскрывать тайну Песни людям и все же позволю себе перевести эти строки. — Дракон несколько замялся, затем чуть виновато продолжил: — Я, конечно, не имею дара стихосложения, да это и неуместно, переводить Песнь гномов на язык людей… но смысл примерно такой:
Тот, кто примет последний вздох
Короля, уходящего в твердь земную,
Право получит венец возложить
На того, кто достоин чести.
— Скажи, уважаемый Тьюрин, верен ли мой перевод? — спросил дракон у гнома, и тот нехотя кивнул. — В таком случае я, как принявший последний вздох короля Дарта Третьего, возлагаю корону третьего колена гномов на твою голову, Тьюрин, сын Струви, поскольку считаю ее достойной венца. В следующих строфах Песни говорится, что новый король должен свершить великое дело, чтобы получить право принять венец. Что ж, дело, что предстоит свершить тебе, гораздо более важно и сложно, чем деяния твоих предков.
— Я… принимаю… этот дар…
Гном говорил так медленно, что казалось, слова прорываются через невидимую преграду. Рон понял, что сейчас Тьюрин поставлен в безвыходное положение. Гранит исполнил часть ритуала, который был для гнома священен, и теперь Тьюрин вынужден закончить обряд, даже если он и не согласен с происходящим.
— Я свершу… то, что должно… и докажу… свое право… на венец королей.
* * *
Дракон задумчиво наблюдал, как гаснет, скрываясь за изгибами тоннеля, свет факела. Они ушли… но Гранит еще встретится с ними.
Редко, очень редко драконы времени получали власть над тем, что и породило их название. Иногда приходило знание будущего — всегда спонтанно, и зачастую не то знание, которое было нужно — Гранит иногда представлял себе огромный сундук, где хранятся свитки с описанием того, что еще не свершилось. Вот открывается тяжелая крышка, и лапа, увенчанная когтями, подхватывает один из них, не глядя и не выбирая. Что окажется в нем — никому не ведомо, но вряд ли в запретном для смертных тексте будут добрые вести. Так было всегда, так будет и впредь.
Дракон слышал, что и среди смертных попадались провидцы, умеющие узреть тайну грядущего. Но людям никогда не удавалось понять главный, сокровенный смысл предвидения, так хорошо известный драконам: никто не должен знать о том, что открылось «видящему». Ибо, как только знание становилось достоянием многих, само время утрачивало нерушимость, становясь изменчивым, непредсказуемым и тем самым опасным. Скажи герою, что в решающей битве он одержит победу, и воин расслабится, на долю мгновения опоздав выхватить меч в критический момент. Скажи человеку, не слишком твердому духом, где и как он погибнет, и человек, возможно, постарается уклониться от встречи со смертью. И ход событий пойдет по новому пути. Но закон суров — все изменения течения времени к худшему.
Гранит знал грядущее, не все, малую часть… Что послужило толчком к рождению «знания» — может, какие-то события внешнего мира, а может, и приход этой четверки, — дракон не ведал. Но недавнее видение, заставшее его, как всегда, врасплох, было мрачным.
Он лукавил, говоря о своей способности видеть мир глазами неживых существ. Картина, представшая перед его мысленным взором, была ясной и четкой, это не взгляд сквозь чьи-то зрачки. Но в тот момент он не придумал ничего лучше этой маленькой лжи, чтобы направить путников к цели… даже не направить, нет — просто подтолкнуть в нужном направлении, совсем чуть-чуть. Смертные должны все сделать сами. А его время придет позже, тогда, когда им действительно понадобится помощь, либо в случае, если они потерпят поражение. Тогда и только тогда он вмешается.
Он знал, что погибнет. Знал, как это произойдет, неизвестно было, лишь когда настанет час его последней битвы, но ждать оставалось недолго. Знал, что отныне судьба его тесно переплетена с судьбами троих людей и одного гнома. Он не мог и не хотел рассказывать им об этом — узнай они, что послужат поводом к гибели последнего дракона времени, возможно, поступят в решающий миг иначе, не так, как начертано в Книге Судеб. И тогда… даже Торн не ведает, что может произойти. Важно одно: что бы ни произошло, оно будет во сто крат хуже, чем его, Гранита, смерть. Он пожил достаточно, и прошедшие тысячелетия порядком утомили его. Он не боялся смерти, которая приходит к дракону лишь в бою — не от старости или болезни, а в схватке ради чего-то достойного… А что может быть достойней, чем защищать этот мир от страшной, смертельной угрозы. Вьюга и Буря покончили с собой — это их право, но его долг будет выполнен до конца.
Века, проведенные в пещере, показались вдруг дракону наполненными глубоким смыслом. Ничто не происходит напрасно, и ловушка, подстроенная подлым предателем, была, видимо, предусмотрена самой Книгой Судеб. Каменные стены, лишившие его свободы, радости полета, сделавшие его жизнь временами невыносимой, — они хранили его все эти годы, хранили для той миссии, которую не он себе избрал и которую не собирался теперь изменять.
Дракон повернул голову, бросая взгляд на каверну в скале — ход, которым он проник сюда. Он не раз за прошедшие века пытался расчистить завал, но каменная глыба успешно противостояла его клыкам и когтям, и он уже утратил надежду на то, что когда-либо удастся пробиться сквозь скалу. Что ж, придется все же справиться с ней.
Гранит мысленно усмехнулся — вот и на нем, драконе времени, начинают сказываться последствия пророческого видения. Прошло уже немало лет с тех пор, как он оставил попытки разбить этот монолит, но теперь стало ясно, что это возможно. Более того, необходимо, а значит, и будет исполнено. Брось он эту затею — и останется жив, жив еще на многие и многие тысячелетия… Но стоит ли того жизнь — каждый день, каждый час из этих вяло текущих тысячелетий он будет помнить о том, что струсил… и о том, что произойдет при изменении Книги Судеб. Хотя полно! Если Сила древнего артефакта вырвется на волю, не уцелеет и сам мир… Так стоит ли покорно ждать развязки? Этот мальчик, безусловно, прав: лучше уж смерть в бою.
Он подполз к стене, сминая сундуки и слыша, как лопаются нити ожерелий и рассыпаются по каменному полу пещеры драгоценные камни.
И вновь, как и много лет назад, когти впились в неподатливый камень. В разные стороны брызнули мелкие осколки — слишком, слишком мелкие. Но дракон знал, что в этот раз он победит…
* * *
Тьюрин шагал уверенно — великий дракон хорошо объяснил путь, его способность видеть сквозь скалы позволила им теперь не петлять, тратя время и отнюдь не бесконечные силы. Выход, разумеется, был не так уж и близко — но память гнома хранила каждый поворот долгого пути. Тяжелый мешок за спиной бородача мешал ходьбе — он не надел корону, предпочтя глухой шлем с тяжелым забралом, надежный, как любое изделие подземного народа. Не стал, в отличие от людей, менять кольчугу или, того хуже, брать ограничивающие свободу доспехи, остался верен и своей секире. Но изрядная толика золота, а также немало крупных драгоценных камней редкой чистоты сделали мешок Тьюрина тяжелым даже для него, что уж говорить о человеке — разве что сэр Сейшел с его богатырским телосложением способен был бы нести такой груз.
Люди же не отказали себе в удовольствии облачиться в гномью сталь. Брик, к примеру, изнемогал под тяжестью кирасы и массивного шлема — спасибо, Рон уговорил его отказаться от полного доспеха, в нем юноша прошел бы всего лигу или две, после чего рухнул бы в полном изнеможении. Айрин подобрала себе прекрасную посеребренную кольчугу, сделанную гномами, но явно не для сородичей — такая вещь подошла бы, скорее, эльфу. Тьюрин оценил не только красоту изделия, но и то, как были пригнаны мельчайшие кольца — эта вещь, пожалуй, удержит и арбалетную стрелу, против которой бессильны любые поделки «мастеров» — людей, в том числе и тяжелые кованые панцири. Из оружия она взяла лишь кинжал — любой меч или топор был для девушки слишком тяжел, да и к тому же она привыкла к своей легкой шпаге. И конечно, как всякая женщина, не устояла перед сверканием изящных драгоценностей.
Даже Рон умудрился найти кольчугу, подошедшую ему по росту. Меч, закрепленный на спине, порядком мешал ему, когда потолок тоннеля слишком уж опускался, и тогда воину приходилось нести оружие в руках. Он не глядя сыпанул в рюкзак несколько горстей камешков из первого попавшегося сундука — в пути им, безусловно, понадобятся средства. И все же чувствовал себя неловко: все время возникало ощущение, будто бы он, благородный рыцарь, запустил руку в чужой карман. Что ни говори, а сокровищница была и оставалась собственностью гномов, а Рон давно уже жил лишь тем, что удавалось заработать с помощью меча. Если бы разрешение прикоснуться к сокровищам исходило только от дракона, он, пожалуй, воздержался бы, но Тьюрин, теперь формально владеющий этим богатством как новоиспеченный король, потребовал, чтобы каждый имел при себе достаточно ценностей — кто знает, не разделит ли судьба путников в самом ближайшем будущем? И Рон подчинился.
Времени прошло совсем немного, но все снова почувствовали голод. Дракон был прав: еда, созданная с помощью магии, не прибавляла истинных сил. Перекусили на ходу — и голод исчез, хотя каждый знал: скоро он вернется. И с каждым разом будет все сильнее и сильнее.
Наконец тоннель уперся в кажущуюся монолитной скалу — но теперь Тьюрин был спокоен — никакой магии, обычная скрытая дверь гномов, открываемая в строгом соответствии с Песней. Он попросил спутников отвернуться — как бы там ни было, но закон остается законом, и людям не стоит видеть того, за что в давние, да и, пожалуй, в нынешние времена ревностные хранители традиций убили бы их на месте.
Несколько минут — и скала медленно отошла в сторону. В открывшееся отверстие светили звезды.
— Скажи, Тьюрин, как вы не замечаете того, что там, в пещерах, вы дышите таким ужасным воздухом?
— Не вижу в нем ничего ужасного, леди.
— Неужели? Стоило этой двери открыться, и я почувствовала, как же прекрасен свежий воздух. Свежий, прохладный, а не спертый, как у вас там, в подземелье…
— Это наш мир, леди. Мы любим его… А как вы переносите все это? — Гном обвел рукой вокруг и уточнил: — Ветер, дождь, снег… гадость. У нас сухо и чисто, тепло, что может быть лучше?
— И все же…
— А чего стоят твари, что бродят тут почитай на каждом шагу?
— Подумаешь, твари… А разве не прекрасны закаты… заснеженные леса… распускающиеся цветы… колосящаяся рожь…
— Рожь? Эт верно… Это прекрасно… особенно в виде кваса, да и в виде хлеба тоже. — Гном облизнулся, вспомнив о том, что последний раз они по-настоящему ели, почитай, сутки тому назад. Утром как-то недосуг было, а потом только эти драконьи… уж не знаешь, как и назвать их, чтоб не ругаться. Толку от харчей этих никакого — вроде полное брюхо набьешь, а через час опять сосет так, что мочи нет.
Гному в этом отношении было тяжелее всего — этот народ всегда был не прочь поесть, и того, что впихивал в себя за один присест низенький крепыш, обычному человеку хватило бы дня на три. Так что сейчас он страдал и даже предложил было идти ночью, но люди, порядком выбившиеся из сил, воспротивились и потребовали привала и ночлега.
Тьюрину оставалось лишь смириться и почти непрерывно жевать остатки драконьих «иллюзий», мало способствовавших насыщению, но дававших какую-никакую работу челюстям.
Наконец признав свое поражение в борьбе с чувством голода, гном сообщил, что намерен поспать: дескать, кто спит, тот обедает. Рон с готовностью вызвался стоять на страже, пообещав разбудить Брика. Тот, разумеется, этого обещания не слышал — давно уж спал без задних ног. Получив, таким образом, «добро», гном тут же захрапел.
Рон подбросил в костер очередную ветку, взметнувшую сноп искр. За спиной раздались легкие шаги.
— Не спится? — спросил он, не оборачиваясь.
— Не спится… — Айрин села рядом и уставилась на огонь. — Мысли всякие в голову лезут. Что нас ждет впереди?
— Кто знает…
— Он знает, — вздохнула девушка. — Я чувствовала, я с самого начала чувствовала, что он все знает.
— «Он» — это дракон?
— Угу. Знает… и ничего толком не говорит.
— Может, так и надо?
— Наверное. Только от этого не легче.
Рон некоторое время помолчал, собираясь с мыслями. Все равно Айрин не спит, и разговор этот раньше или позже должен состояться. В этой девушке слишком много непонятного, а все непонятное беспокоило его. Тем более сейчас, когда он волею судьбы оказался во главе маленького отряда.
— Я прошу прощения, сания… но мне кажется, что вам стоило бы рассказать мне, кто вы на самом деле.
— Простите?
— Бросьте, Айрин, все вы прекрасно понимаете. Слишком много неувязок в том, что вы рассказали мне. Я знаю Архимага Сандора достаточно давно, чтобы сказка о вас как о новоиспеченной выпускнице школы вызвала у меня доверие. Среди моих знакомых была парочка этих… выпускников. Они даже фаербол толком направить не умели.
— Может, они были просто плохими магами?
— Айрин, школа учит заклинаниям по третий уровень включительно, мне это известно, как и вам. Шестой уровень — это уже магистр. А Пламенных магистров всего с десяток, я знаю всех, кого лично, кого понаслышке — и вы в их число не входите.
— Но…
— Я не закончил. И, кроме того, вы показали нам, случайно или намеренно, слишком много такого, что не укладывается в вашу… э-э… «легенду». Чего стоит один вызов духа земли — только не надо рассказывать сказку о «случайно найденном и прочитанном» свитке. Случайности потому так и называются, что происходят случайно, а не по заказу. А ведь это заклинание уровня… какого?
— Шестого, — вздохнула она.
— Ну вот. И я не хочу опять услышать рассказ о выпускнице школы, владеющей магией на уровне магистра. Так не бывает. Теперь я слушаю… Придумайте, пожалуйста, что-нибудь такое, во что я поверю, ладно?
Молчание постепенно становилось гнетущим, Айрин неподвижно глядела на огонь, Рон не мешал ей собираться с мыслями и не торопил. Он чувствовал, что она скажет правду, может быть, не всю, только часть, но именно правду. Неизвестно, что их ожидает, и тут дело даже не в том, что он должен быть уверен в своих спутниках. Просто полководец, даже если его армия столь мала, обязан хорошо представлять себе способности каждого воина. И умно применять их в нужное время и в нужном месте.
Наконец девушка заговорила…
* * *
— Айрин, госпожа Айрин! Наконец-то я вас нашел! — В открытую створку двери просунулась рыжая голова, принадлежащая отроку лет восьми от роду. Не иначе как еще в кандидатах ходит — с ними, с кандидатами, особо никто не церемонился, используя и как прислугу, и как посыльных — да мало ли у магистров бывает забот, на которые нет ни времени, ни желания. Вот и гоняют мальцов кто за чем — кого на кухню за бутылкой вина, кого в библиотеку за книгой или свитком, а кого и сюда, в подвал, на поиски привилегированной ученицы, с которой сам Архимаг лично проводит занятия. А в подвал малышу, наверное, идти было страшновато — и темно тут, и заблудиться в переходах недолго. Покричишь — найдут и выведут, но ведь стыда не оберешься.
Айрин, правда, ни разу не заблудилась здесь настолько, чтобы звать на помощь, хотя подвалы были куда больше, чем сама школа. Размеры здания, где число учеников в общем-то было всегда более или менее одинаковым, оставались прежними, а вот места для хранения архивов, найденных свитков и артефактов, дневников и мемуаров проживших свой век магистров, да и прочего добра, требовалось с каждым годом все больше и больше. Тем более что ни у кого — ни у вредины Доры, ни у старика эконома, ни тем более у преподавателей — не находилось времени, чтобы хоть как-то систематизировать горы бумажных, пергаментных и даже берестяных свитков, покрытых пылью томов, содержащих иногда мудрость, а чаще глупость и самовлюбленность давно ушедших волшебников. Бывало, конечно, кто-то и брался за это неблагодарное дело, да только надолго никого не хватало — есть же и более приятные занятия, чем при свете масляных ламп копаться в старинных фолиантах. Немало было здесь и других вещей, от вида которых захватывало дух у любознательной девушки. Разными путями сюда попадала посуда — от кое-как обожженных на огне поделок гончаров-самоучек до роскошных сервизов, достойных герцогского стола; статуи и фрагменты барельефов, лишь изредка вылепленные с людей, куда чаще — с разных тварей, причем некоторых из них она даже не могла опознать. Во многих комнатах подземелья стояли припорошенные пылью старинные доспехи, покрытые бороздами — следами былых побед и поражений их владельцев. Айрин не испытывала особой тяги к оружию, хотя ее и обучили владеть шпагой на должном уровне — Пламенному магу (а для всех она по-прежнему оставалась ученицей пламенного факультета, хотя теперь это, пожалуй, было уже простой формальностью) надлежит уметь постоять за себя не только с помощью заклинаний. Пламенные всегда были боевым орденом, и меч в руке был для мага столь же привычен, как и перо. Поэтому она и присмотрела себе шпагу — оружие, может, и не слишком хорошее, но достаточно древнее, чтобы внушать уважение хотя бы своим возрастом. Разумеется, Архимага она поставила в известность о своем намерении изъять в личное пользование один из хранимых в подземелье предметов, да и кто бы возражал — мало ли старого железа скопилось здесь.
Диковинки, привезенные в дар школе благодарными учениками, но не представляющие никакой ценности, тоже отправлялись сюда, в подвал, на веки вечные или до той поры, пока не понадобятся какому-нибудь любителю древностей. Но что-то пока такового не находилось.
Те книги, что использовались в процессе обучения, хранились, понятно, отдельно, и уход за ними был поставлен на должном уровне. Время от времени Айрин удавалось обнаружить интересный текст или свиток, содержащий описание какого-нибудь необычного заклинания, как правило, мелкого или не слишком полезного. Вроде найденного ею недавно заговора, вызывающего, если верить с трудом разобранному тексту, большой, пылающий холодным пламенем шар, способный осветить все вокруг. Вот только работало это «чудо» лишь в полдень да под лучами солнца — а кому нужно в полдень дополнительное освещение… И все же в таких случаях находка представлялась на суд кого-нибудь из магистров, который и решал, вернется ли свиток на прежнее место, чтобы пылиться еще лет эдак с сотню, или займет почетное место в ряду тех, что были включены в учебную программу.
После того памятного дня, когда ее, перепуганную, зареванную девчонку экзаменовали в покоях самого Архимага, прошло уже немало лет. Изменилось многое: девчонку теперь было сложно запугать, да и покои Сандора давно перестали казаться ей чем-то невероятным. Годы были посвящены не только корпению над книгами и практическим упражнениям — несколько месяцев она провела при дворе герцога под присмотром Сандры, герцогини Фабр, — и теперь мало кто посмел бы сказать, что в осанке Айрин отсутствуют признаки истинной леди. Но там, при дворе, ей было скучно. Послушно осваивая секреты макияжа, подбора нарядов и искусство бальных танцев, Айрин все больше и больше понимала глубину той пропасти, которая лежит между ней, ученицей школы Сан, и расфуфыренными дурочками, готовыми целый день болтать о нарядах, мужчинах и перемывать косточки отсутствующим подругам.
Сандор, посылая девушку к герцогине, в глубине души надеялся, что Айрин встретит при дворе человека, с которым захочет связать свою жизнь. Архимаг не был готов сознаться даже самому себе в том, что не очень хочет на самом деле, чтобы его дочь становилась полноценной боевой волшебницей. Врожденная порядочность и верность долгу не позволяли ему как-то ограничивать ее, напротив, он старался дать девушке как можно больше знаний… но при этом мечтал о внуках, а не еще об одном магистре. Магистров, в конце концов, не так уж и мало, а дочь у него, как ни крути, одна.
И поэтому единственное, в чем он позволил себе отойти от правил, было то, что Айрин все еще оставалась формально ученицей, хотя могла бы, пожалуй, сдать экзамен даже на магистра. А магистры редко создают семьи — им обычно не хватает на это времени.
Увы, его надеждам не суждено было сбыться — среди напыщенных придворных не нашлось того, кто заставил бы сердце Айрин учащенно забиться. Возможно, это было закономерно — в мирное время к дворцам стекаются жаждущие теплого местечка, и лишь в грозовые годы в этих залах раздаются шаги настоящих воинов. А девушка, впитавшая в себя сотни книг, посвященных подвигам и свершениям, искала того, кто был бы достоин героев минувших лет.
Поэтому она снова вернулась в школу и, получив право свободного доступа к «сокровищам» столетий, целыми днями пропадала в старых подвалах в надежде найти что-нибудь достойное внимания.
— Госпожа Айрин, вас хочет видеть Архимаг. Говорят, срочно! — Мальчишка пыжился от гордости — еще бы, ему, еще совсем сопляку, дает указание сам Сандор. Айрин лишь усмехнулась, но послушно отложила в сторону толстый том, который она прилежно изучала уже несколько дней подряд, и, взяв лампу, двинулась к выходу.
Сандор был погружен в раздумья и, когда девушка вошла, лишь кивком указал ей на кресло. Айрин села и спокойно принялась ждать, когда магистр соизволит сообщить ей причину вызова.
Уже с год она знала тайну, которую Сандор пытался хранить от нее — герцогиня проболталась. Хотя леди Рэй и была магистром, но ученое звание ничуть не лишило ее женских слабостей, в том числе и полного неумения хранить чужие тайны. Она лишь настойчиво просила Айрин молчать, и девушка заверила подругу и наставницу, что будет нема как рыба. Собственно, это было не так уж сложно — в школе она почти ни с кем не сдружилась, а беседовать на личные темы с преподавателями было не принято.
— Что ж, Айрин… — наконец заговорил Архимаг, и девушка поняла по его тону и взгляду, что разговор для нее будет не слишком приятным. — Что ж… я считаю, что твое обучение в школе завершено…
— Но, ваша честь…
— Завершено. — Старый маг сказал это таким тоном, как будто поставил точку. — Конечно, есть еще немало того, что можно узнать… хм-м… копаясь в пыльных архивах, но… В мои планы относительно тебя это не входит.
Он снова замолчал, и Айрин попыталась подать голос:
— А не позволительно ли мне будет узнать, что входит в планы господина ректора относительно меня?
— Позволительно, позволительно… Ко мне обратился граф Бэр Урман, старший сын недавно почившего Сохо Урмана… с просьбой о… ну, скажем так, о том, чтобы я подобрал ему достойную… хм-м… супругу.
— Я…
— Не перебивай старика. Это хорошая партия для девушки, к тому же граф весьма состоятелен, недурен собой и… редкость, знаешь ли, весьма и весьма неглуп. Поэтому я, все взвесив разумеется, принял решение… э-э… рекомендовать молодому графу твою кандидатуру.
Сандору было нелегко все это говорить, но он, как отец, не мог упустить такой возможности. Предыстория этого события была гораздо сложнее, чем казалось Архимагу, он тоже не знал всего, во всяком случае даже не догадывался, что стал объектом интриги, затеянной герцогиней Сандрой Рэй вместе с упомянутым графом Урманом. В свое время Урман обратил внимание на красивую, хотя всегда несколько грустную девушку, время от времени появлявшуюся на балах при дворе герцога. Граф обратился к леди Рэй и в ответ услышал столь много лестного о юной воспитаннице Архимага, что счел эту красотку вполне достойной графской короны. Как леди Сандра удержалась, чтобы не разболтать графу о родственных связях Айрин и Архимага, ведомо одному лишь Торну, но уверенность Урмана в том, что девушка сирота, оставалась фактом. А значит, не было повода и просить у Архимага руки Айрин.
Сандра Рэй нашла изящный и почти беспроигрышный ход, следствием которого стало высказанное графом желание обрести жену среди выпускниц школы Сан. Разумеется, в этой ситуации было невозможно заранее назвать имя избранницы, но Сандра была уверена, что старый магистр не упустит возможности, тем более что ей хорошо были известны матримониальные планы Учителя. И, конечно, оказалась права.
Архимаг принял все за чистую монету — будучи одним из лучших мастеров в области магии, он мало разбирался в хитросплетениях интриг и попался на удочку легко и сразу. Впрочем, и леди Рэй, и сам Архимаг прекрасно понимали, что партия для Айрин действительно хороша.
— В общем, завтра приезжает граф… и я прошу тебя, девочка, вести себя достойно.
Лицо Айрин пылало от возмущения, злости и обиды. Как это так, ее пытаются выдать замуж чуть ли не насильно, за человека, которого она никогда в жизни не видела… И плевать на то, что он богат, красив и умен, если она когда-нибудь и выйдет замуж, то только за того, кого выберет сама.
— Вы считаете… — Голос ее дрожал, и на глаза сами собой навернулись слезы. — Вы считаете, что если вы… мой отец… то можете распоряжаться мной, как… вещью?
— Ты… знаешь? Кто сказал тебе?
— Ага, значит, это правда! Это не важно, кто мне сказал, слухом земля полнится…
— Хорошо. Так вот, как твой отец, я имею право решать твою судьбу.
— Да не имеете вы такого права, не имеете! — Она кричала, не осознавая того факта, что уже лет пятьдесят никто не рисковал повышать голос на Архимага. — Вы никогда не были мне отцом, никогда! Только учителем, но это же совсем не то! Я взрослая, я сама могу решать за себя, и никогда, слышите, никогда я не выйду замуж вот так… насильно!
— Дочь моя, но ведь этот молодой человек вполне…
— Да наплевать мне на то, каков этот молодой человек! — Она добавила еще пару фраз, живо характеризующих и молодого человека, и самого магистра, и сложившуюся ситуацию. Выражения эти куда более соответствовали придорожной таверне, чем кабинету Архимага школы Сан, но Айрин уже не контролировала себя. — Если я соберусь выходить замуж, то я найду того, кого полюблю!
Магистр нахмурился, хотя и постарался сдержать раздражение. Да уж, не так он планировал тот момент, когда должен будет открыть дочери тайну ее рождения, не так… Что ж, разговор придется отложить, пока девочка не успокоится, а то можно до такого договориться…
— Айрин, думаю, бессмысленно продолжать эту… хм-м… беседу сейчас. Думаю, тебе надо остыть, приходи завтра утром, и мы еще раз, спокойно, обсудим все вопросы. Я считаю, что к моим словам, словам много пожившего человека, ты могла бы…
Его речь была прервана хлопком двери. Айрин ушла. Сандор мрачно уставился на свой заваленный бумагами стол. Возможно, он был неправ, столько лет скрывая от девочки свою тайну, возможно, надо было давно примерить на себя роль отца, и тогда сегодняшний разговор протекал бы иначе. В конце концов, слишком много и сразу свалилось на ее юную головку, девушку можно понять… Да и он, привыкший к общению с умудренными опытом и годами собеседниками, вовсе не знал, как надо разговаривать с юной девицей, да еще и с собственной дочерью. В первый раз Архимага посетила мысль о том, что он упустил в жизни что-то очень важное…
Утром он ожидал прихода Айрин, но она не явилась. Он послал за ней — ее не нашли. Девушка исчезла… И только потом, когда на конюшне недосчитались лошади, старику многое стало понятно.
* * *
— Вот так все и произошло, Рон, — вздохнула Айрин, заканчивая рассказ. — Я просто-напросто сбежала из школы. Взяла шпагу, увела лошадь… Потом долго не могла найти никакого дела. Деньги кончились быстро, хотя я и пыталась экономить, как могла. Боевые маги никому не нужны.
— Ясно… Я много лет знаю Сандора, но никогда даже и представить себе не мог, что у него может быть дочь… да еще такая очаровательная.
— Спасибо…
— И вы даже не пытались послать весточку вашему… отцу?
— Ну почему же, не такая уж я бессердечная… посылала не раз. Только всегда так, чтобы нельзя было определить, откуда послана весточка.
— Думаете, он искал вас?
— Наверное… Кто знает, но я бы на его месте искала.
— Хорошо, Айрин, а что потом? Ладно, вы доказали отцу свое право на самостоятельность. Прекрасно, урок принят. А дальше? Ведь не можете же вы вечно скитаться, вечно прятаться от него… хотя бы просто потому, что вам, как магу, требуется время от времени возвращаться к обучению, а лучше всего делать это в стенах школы, где можно поделиться достижениями и послушать то, что скажут другие. Или ты намерена поставить крест на своем дальнейшем совершенствовании и посвятить жизнь вот этому? — Он обвел рукой вокруг. — Знаешь, девочка, вся жизнь, посвященная странствиям, впоследствии может показаться очень убогой. — Рон и не заметил, как перешел на «ты».
— А ты? Я же много слышала о тебе… Как же, сэр Рон Сейшел, благородный Черный Барс… Один из самых известных в герцогстве наемников, имеющий к тому же кучу принципов и собственноручно установленных для себя самого правил… Бла-арод-ный воин, мать его… А чем твоя жизнь отличается от моей? Ты же тоже бродяга, ни кола ни двора, ни жены, ни детей… Если ты такой умный, что ж сам не осел где-нибудь, не обзавелся семьей? Или бабы не нашел подходящей?
Айрин просто бесилась, а Рона происходящее откровенно забавляло. Тот факт, что девушка столь бурно реагировала на невинную в общем-то тему разговора, свидетельствовал только об одном — эта тема ее всерьез беспокоила, брала за душу, и сама она не раз задавала себе те же вопросы, не находя на них должного ответа.
— Остынь, девочка… Почему же не нашел? Нашел… Только вот чтобы осесть и заняться, к примеру, ведением хозяйства, деньги нужны, и немалые. А я, видишь ли, беден как церковная мышь… — Он поймал взгляд Айрин, брошенный на мешок Рона, в нем сейчас лежали драгоценные камни, стоимость которых было даже сложно оценить. — Ну, был беден… И моя избранница тоже, видимо, придерживалась похожих взглядов. Теперь она замужем за лавочником в Гайсере, у них трое ребятишек и неплохой достаток в доме.
— Ты жалеешь об этом?
Конечно, с педагогической точки зрения, он должен был бы сказать, что жалеет. Что дом, семья — это именно то, что нужно человеку. Он и сам понимал, что девушка не должна посвящать свою жизнь странствиям, даже если странствия эти — во имя благой цели.
— Не знаю… Я порядком устал от работы наемника. Да и богатства мне это не принесло. Наш род давно обнищал, и я, как последний из рода Сейшелов, получил в наследство лишь герб, коня да старый меч… Меч сломался в первом же бою, конь сдох двумя годами позже, поэтому остался только герб. Правда, сейчас я мог бы назвать себя богатым человеком и, — тут он усмехнулся, несколько зло и жестко, — и богатым женихом. Да только прежде, чем я смогу наконец покончить со своей походной жизнью, надо завершить нашу миссию. И я не вполне уверен, что доживу до ее конца.
Рон хотел было сказать еще что-то, но обнаружил, что девушка уже не слышит его. Она спала, прислонившись к его плечу, и ей снился чудесный сон: могучий рыцарь на белом коне приезжает просить ее руки, припадает на одно колено, закованная в стальную перчатку рука медленно снимает с головы шлем, открывая ее взгляду странно знакомую, черную с серебром, шевелюру…

Глава 8 НЕКРОМАНТ. СТРАЖ

Я слушаю звон мечей, время от времени поглядывая на поединок Лэш и мастера Улло. Мой страж работает двумя клинками, как и ее противник, — за два последних дня звуки сталкивающегося металла стали привычными.
На Лэш надета кольчуга, ее тонкие руки охвачены стальными наручнями, а стройные ноги защищают изящные, выкованные для женщины поножи. Мастер Улло сам выбирал для нее доспехи, хотя и покривился вначале: мол, не женское это дело носить броню. Сам он предпочитал драться, будучи обнаженным до пояса, и сейчас пот блестел на его рельефных мускулах, сделавших бы честь любому мужчине… любому, кого интересуют эти внешние эффекты.
Лэш необходима тренировка — все достоинства стража не стоят ничего, если он не умеет держать в руках оружие. Конечно, и Учитель, мир его праху, и я могли бы показать ей пару приемов, и показали, конечно, но меч и магия — не слишком совместимые понятия, поэтому потребовался мастер меча, который смог бы превратить эльфийку в настоящего стража, смертельно опасного для любого, дерзнувшего замыслить недоброе в отношении ее хозяина. И мне пришлось ехать в ближайший город и искать там опытного бойца. Не хочу вспоминать, чего мне стоило заставить Лэш остаться в доме — это был один из приказов, который страж упорно не хотела исполнять. В конечном счете, разумеется, я настоял на своем, благо подчиняться она мне все-таки обязана.
Училась она быстро — даже я, не будучи любителем фехтования, уже видел, что мастеру приходится нелегко. Стражи учатся быстро, они не умеют забывать, к тому же ее тело сейчас просто создано для боя и любые пригодные для этого навыки приобретаются ею мгновенно.
На доспехах и шлеме настоял, конечно, я. Разумеется, без тяжелого железа страж может действовать быстрее, но это уже вторично. В первую очередь я хотел, чтобы она выходила из любой схватки целой — не слишком приятная работа штопать повреждения на неживом теле, ее раны не зарастают так, как у обычных людей, — тут потребна магия, а Сила нужна была для других целей. Поэтому придется ей привыкать.
Лэш сделала очередной выпад, и на правом бицепсе мастера заалела царапина. Я отдал ей ясный и однозначный приказ — никаких ран, никаких травм. И уж тем более не убивать — мастер Улло пока мне нужен. Пока…
Я с удовольствием вспомнил вчерашнее утро, когда представил этому рубаке его ученицу. В его глазах была такая обида! Еще бы, он ведь считал себя опытным фехтовальщиком, мастером боя — и на тебе, обучать девчонку. Ну он-то с самого начала знал, что речь идет о женщине, в конце концов, сам подбирал кольчугу, но, увидев, похоже, решил, что имеет дело с ребенком. Думаю, к сегодняшнему вечеру он уже переменил мнение.
Лэш дралась спокойно и сосредоточенно — это людям свойственны такие второстепенные эмоции, как азарт, ненависть, страх и прочая дребедень. В бою побеждает точный расчет и хладнокровие, а уж с хладнокровием-то у Лэш было все в порядке… Звучит как каламбур, для тех, конечно, кто знает истинное положение вещей.
Наконец мастер выдохся окончательно и, отсалютовав Лэш клинками, присел на ступеньки рядом со мной, отдуваясь и истекая потом.
— Вот чертовка! — В его голосе сквозит искреннее восхищение. — В другое время я бы голову отдал за то, что она не человек.
— А она и не человек… — спокойно отвечаю я. — Она эльф. Лэш, сними шлем…
Страж покорно стянула с головы железный колпак. Разумеется, никакого забрала — зачем сужать обзор стражу, тем более что рана в глаз для нее не смертельна и даже не опасна. А вот мозг беречь стоит, хотя и на нем свет клином не сошелся. Теперь Улло впервые увидел ее уши, выдающие ее происхождение так же ясно, как чешуя с крыльями характеризует дракона.
Я, конечно, отнюдь не собирался сообщать мастеру все как есть. Во-первых, потому, что он, как и любой слишком возомнивший о себе правдоискатель, тут же бросится в драку, и, во-вторых, просто по привычке — Учитель в свое время не раз обращал мое внимание на то, что слишком много говорить вредно для здоровья.
— С ума сойти, у нее даже дыхание не сбилось! — восхитился мастер.
«Еще бы оно сбилось, — подумал я про себя. — Лэш вообще не дышит, то, что он видит, всего лишь маскировка, декорация…»
— Мы мало знаем о способностях эльфов, — высказался я с глубокомысленным видом.
— Да уж… — Улло смахнул с плеча капли пота. — Жарко сегодня… скажите, хозяин, а вы что, никогда не снимаете перчатки? Упрели небось?
Настроение у меня испортилось, хотя он, возможно, и не хотел меня задеть. Конечно, ритуал слияния разумов опасен, и его последствия могут быть самыми пренеприятнейшими. То, что я отделался лишь руками, — не более чем просто везение. Большое везение, скажем так. Мог и вообще превратиться в какого-нибудь урода. А то, что теперь руки по локоть покрыты чешуей и пальцы заканчиваются впечатляющими когтями, так это не беда. Малая плата за то, что я приобрел. На что похож был Учитель к концу ритуала, я и вспоминать не хочу. Тошнит.
А приобрел я немало… и сложно сказать, кто я сейчас больше — ученик Берг или Учитель. Наверное, все же ученик… По крайней мере, мыслю я, как тот же самый Берг, что корпел над книгами без особого к тому стремления еще несколько дней назад. Но теперь у меня немного другая память, я все еще помню свое детство и первую встречу с Учителем, но я помню и его детство, помню, как свое… Воспоминания накладываются одно на другое, и некоторые моменты я вижу сразу с двух сторон — забавное явление. Но воспоминания — это так, мелочь. Важно другое — я знаю и умею все, что знал и умел Учитель… Вернее, не так. Знаю все, а умею больше — слияние разумов сильно повышает способности к магии, особенно если они есть у обоих, — и я уверен, что сейчас вряд ли найдется маг сильнее, чем я. Я знаю содержание книг, даже тех, к которым еще не прикасался, и умею применить эти знания. Мне стали известны планы Учителя в отношении Чаши, более того, теперь это мои планы… и не важно, что неделю назад мне было наплевать и на власть, и на деньги, — теперь у меня другие желания, мои… и немного не мои.
— Язвы, — пожал я плечами, отвечая на вопрос мастера. — А перчатки пропитаны лекарством.
— А девчонка хороша, — вздохнул он мечтательно. — Знаете, хозяин, мне же ее, по сути, и учить-то больше нечему. Все приемы, что я ей показал, она уже лучше меня знает. И применяет успешно. — Он скосил взгляд на царапину, которая перестала кровоточить, но наверняка напоминала о себе.
— Она способная, — заметил я равнодушно.
— Ага. А в постели небось тоже… способная? При мысли о постели к горлу подступила тошнота. Я один раз попробовал заняться этим с Лэш — надеюсь, более гадких воспоминаний в моей жизни никогда не будет. Нет, она, конечно, не отказала… но вы пробовали когда-нибудь заниматься сексом с русалкой? С холодной, мокрой, скользкой, бр-р… Так вот, это было еще хуже… Мало того что совершенно холодная, так еще и абсолютно равнодушная… отвратительно, тем более что мне было с чем сравнивать. Тогда, после этого крайне неудачного и неприятного эксперимента, я отправился в город и купил двух молодых рабынь, благо сундук с золотыми марками теперь оказался в моем распоряжении. Конечно, этим двум девушкам было далеко до эльфийки, какой она была тогда… в первый раз. Но и то, что получилось, не шло ни в какое сравнение с этой холодной… рыбой. Одна из них, черненькая, была весьма и весьма неплоха… Может, и не стоило ее убивать пока, но я снова не сдержался. Теперь они лежат в ваннах с раствором, который предохраняет их от разложения. Из девочек получится пара неплохих зомби… когда время придет.
— Она во всем способная…
— Странно все это, — задумчиво пробормотал он.
— Что?
— Ну, это вот. Девка эта… Я, кстати, об эльфах много чего слышал. И с людьми они обычно любовь не крутят. Да и еще… Я, к примеру, слышал, что здесь живет старик-отшельник, нелюдимый и одинокий. А тут вы распоряжаетесь как у себя дома. Странно… И старика-то не видно, вот в чем вопрос, а? А с деньгами у старика, говорят, проблем не было… тоже интересно, верно?
Угу, есть такая фраза: «Умный-умный, а дурак». Это про него… Держал бы свои соображения при себе, прожил бы дольше. Немного. Разумеется, в мои планы ни в коей мере не входило отпускать его живым, но по крайней мере еще пара дней была бы его. С другой стороны, если он научил Лэш всему, что знал, зачем он мне нужен? Мало ли, еще убежать попробует. Вряд ли получится, но все одно — беспокойство. И вообще, когда человек начинает задавать слишком много вопросов, ему следует укоротить язык. По самую шею.
— Лэш! — позвал я, чуть повысив голос. Необходимости в этом особой не было, поскольку она, как и положено, была рядом, но мне хотелось некоторой картинности, что ли. — Лэш, этот человек мне больше не нужен.
Мастер Улло, надо отдать ему должное, все понял совершенно правильно, то есть у него ни на мгновение не возникла мысль о том, что сейчас ему сполна заплатят и отправят восвояси. Он понял, что сейчас его будут убивать. И реакция у него была великолепной — я еще не закончил фразу, а он уже взлетел со ступенек и готовился встретить атаку Лэш, которая спокойно шла на него, поднимая оружие.
Теперь, когда была получена команда, Лэш уже не сдерживала ни свои реакции, ни новоприобретенное умение владеть мечами. Спустя несколько секунд в глазах у мастера появилась тоска — он осознал, что сопротивляться ему недолго. Он еще пытался уйти в глухую защиту — совершенно неэффективный прием в стычке с не знающим усталости стражем, но не помогло и это.
Стальной вихрь пробил его оборону, и мастер отпрянул назад, зажимая рассеченное на пару пальцев вглубь левое предплечье. Пальцы раненой руки разжались, выпуская глухо звякнувший о камни клинок. Мгновение — и он не сумел отбить очередкой выпад, а набухшая кровью полоса пересекла мускулистую грудь.
— Не изруби его на куски, Лэш! — прикрикнул я. — Он нам еще пригодится. Тело хорошее, зомби выйдет что надо.
Улло зарычал от бессильного бешенства, а затем…
Все-таки он был мастером. Не знаю, лучшим ли, как говорил он сам, или просто весьма и весьма неплохим. Во всяком случае, умирая, он явно решил продать жизнь подороже. Движения и его, и Лэш были так быстры, что я едва успевал их заметить.
Раз… И его правая рука бросает меч и ныряет за пояс штанов.
Два… Лэш делает выпад правой, но мастер уклоняется от лезвия.
Три… Он выбрасывает руку вперед, что-то блестящее срывается с его пальцев и летит ко мне.
Четыре… Правая рука Лэш еще в движении, и она не может остановить предназначенный мне нож клинком. Она принимает его в плечо.
Пять… Ее левая рука вгоняет меч в живот мастеру. По самую рукоять.
Шесть… Правая рука, ничуть не утратившая подвижности, пронзает сердце. Этот удар уже лишний, он и так мертв.
Я встал со ступенек и потянулся. Где-то в глубине души теплилась крохотная искорка благодарности к стражу, принявшей на себя предназначенный мне удар. Совершенно неуместное чувство — она ведь именно для этого и создана. Эльфийка спокойно смотрела на меня, ожидая приказаний, совершенно не обращая внимания на торчащее из плеча лезвие.
— Ладно, Лэш. Отнеси-ка его в ванну и залей раствором из бочки с синей крышкой. А потом займемся твоей раной.
Без усилий подняв труп мастера Улло, страж скрылась в доме.

Глава 9 НАЕМНИКИ. ПОИСКИ

— Безнадежно! — Рон с такой силой опустил кружку на стол, что Айрин всерьез испугалась — вот сейчас кружка расколется и пиво зальет ее костюм.
Они сидели в таверне «Дракон и меч», действительно весьма и весьма приличной. Разумеется, проводник получил от хозяина должную мзду за то, что привел клиентов, но это было в порядке вещей. Сами господа и проводник расстались несколько дней назад весьма довольные друг другом. Рон — тем, что их лошади оказались в целости и сохранности, так же как и остальные вещи. Охотник — тем, что в качестве награды получил уже ненужную Рону кольчугу, цена которой была раз в двадцать выше, чем оговоренная заранее плата проводника.
Прошло больше недели с тех пор, как они прибыли в городок, преисполненные гордости от возложенной на них миссии, и тут же развернули кипучую деятельность. Вернее, попытались развернуть — по мнению Рона, поддержанного остальными, идти на мага вот так, вчетвером, было просто форменным самоубийством. Особенно учитывая тот факт, что маг наверняка окружен армией зомби.
Поэтому следовало собрать достаточно сильный отряд, тем более что денег на наем людей у них было в достатке. Рон лишний раз поразился шутке судьбы — сначала он упрямо отказывался принять предложение Драйгара, затем, по стечению обстоятельств, возглавил его же отряд, а теперь и вовсе оказался на месте этого известного искателя приключений, пытаясь завербовать наемников для благого дела. Только у Драйгара это лучше получалось.
Два дня Рон убил на то, чтобы встретиться с мэром Кадруса — не так уж и легко оказалось пробиться сквозь армию помощников, советников, писарей всех мастей и прочую шваль, хотя в конечном счете несколько монет, сунутых в нужный момент и в надлежащие потные ладони, сделали свое дело. Рон пытался было убедить мэра в том, что необходимо послать воинов на поиски таинственного мага. А воинов в городе хватало — и городская стража, и расквартированный здесь же отряд герцогской гвардии, призванный хранить мир в Кадрусе и его окрестностях.
Как стражники, так и гвардейцы при молчаливой поддержке мэра предпочитали хранить мир в местных тавернах, набираясь крепким пивом до полной невменяемости. Если что и нарушало тишину в городе, то как раз выходки пьяной солдатни, — впрочем, надо отдать должное, когда следовало оттащить на дыбу карманника или лиходея, промышлявшего грабежом на темных улицах, делалось это быстро и эффективно. Поэтому в городе в целом было спокойно, и мэр отнюдь не собирался это спокойствие разрушать.
— Да, как же, Лорд Драйгар, помню, помню… Да, я послал ему предложение и задаток, он ответил согласием… Нет, я, разумеется, не буду требовать деньги назад, тем более если верить вашим словам… Да верю я, верю, простите старика, просто привык к этой фразе… не с кого, в общем, требовать… Нет, ваши услуги не нужны, после Серого Паладина здесь, знаете ли, мертвяков уже не видели…
Низенький толстенький человечек, волею судеб и приказом герцога ставший мэром этого небольшого городка, был заметно не рад приходу наемников. Он и так выложил из городской казны немало полновесных монет, чтобы заполучить известного бойца, выложил не скупясь, при первой же угрозе паники среди окрестных сел. Не его вина, что появился Серый и мертвяки были уничтожены, а деньги, стало быть, потрачены зря. С другой стороны, Драйгара нет в живых, а монеты он получал без всякой расписки, слову Лорда Драйгара можно было доверять… А значит, в отчете герцогу сумму можно будет слегка завысить, скажем, марок на двадцать — и не слишком нагло, и душу греет.
— Паладина здесь действительно видели. Недалеко была деревня… Знаете, Черная Смерть… В общем, когда пошли жечь ее, так его и видели… Откуда я знаю, он что, с живыми когда-то говорит? Шел куда-то… а вы ж знаете, раз уж он пришел, то не уйдет, пока дело сделано не будет. А раз ушел, то и делу тому, стало быть, конец.
А вот появление этих возмутителей спокойствия мэра не радовало. И главное, не выставишь же их из города просто так, без повода. А если и повод найдется, все равно не выставишь — ладно гном, с ним можно особо и не церемониться, но этот сэр Сейшел все-таки благородный рыцарь, нельзя ж его, как холопа, за ворота… Даже если и хочется.
Да и девчонка эта, неизвестно, какая из нее волшебница, но проверять что-то неохота. Бона в Малом Погорюе попробовали поругаться с магом.. и где он, Малый Погорюй? Ладно хоть маг дал людям уйти, дома-то отстроить можно… Нет уж, ссориться с Пламенной не стоит, определенно не стоит.
К тому же эти наемники рассказывают столь несусветную чушь… Чего стоит одна сказка о восьмом драконе, или они думают, что он, мэр, вообще из ума выжил на старости лет? Не говоря уже об этой, как ее, Чаше Торна… Даже мамки своим ребятишкам байки рассказывают, более на правду похожие.
— Помилуйте, сэр рыцарь… как я могу отпустить стражников? В округе, знаете ли, и разбойнички, бывает, пошаливают… Да и грифона опять-таки намедни у Серого Лога видели… Нет, нет, сэр рыцарь, помощи нам не требуется, люди мои обучены и сами справятся… А вот ежели вам какая помощь понадобится, ну припасами там али лошадьми, так вы не стесняйтесь, ужо наскребем сколько надобно-то…
* * *
Обозленный Рон, так ничего у мэра и не добившись, принял-таки решение пойти по пути самого Драйгара, то есть объявить клич, на который, как он предполагал, рекой стекутся к нему искатели приключений и наживы. Но и тут его ждал полный провал.
— Это безнадежно, — повторил он. — Никого, представляете? Никого, кто согласился бы пойти с нами.
— А я не удивлена, — пожала плечами Айрин — С вашим-то красноречием, мой рыцарь…
— Что вы хотите этим сказать, леди? — нахмурился Рон.
— Ах, ах, какие мы серьезные… Как вы там речь держали, дайте вспомнить… Ага, «Друзья, наверняка мы погибнем, но в память о нас, о нашем подвиге, сложат легенды». Я ничего важного не упустила?
— Я не могу людям лгать прямо в глаза.
— Отвернулся бы… А тот, которого я привела? Чем он тебе не подходил? Ростом, как полтора тебя, и с оружием, похоже, знаком не понаслышке.
— Он отказался…
— Угу… Он, помнится, спросил, много ли шансов вернуться живыми. Ты что ему ответил, Рон?
— Ну… это… ну, сама же слышала. Сказал, что шансов нет почти.
— Если бы ты хотя бы сказал, что их «немного», он наверняка согласился бы. Пойми, Рон, таких, как ты или Драйгар, что идут на дело исключительно ради самого дела, сейчас почти нет. Разве что при дворе можно встретить таких… паладинов, да только и там я их что-то не видела. Наемникам же нужно не только золото, но и возможность его потратить. А мысль о том, что полученное от тебя золото будет лежать где-то там, среди их гниющих костей, так эта мысль, знаешь ли, большинству не по душе.
Злость Рона куда-то ушла, осталась лишь глухая тоска и какое-то опустошение в душе. Он исподлобья посмотрел на волшебницу и пробурчал:
— Да пойми же ты, девчонка, не могу я звать людей на верную смерть и даже не сказать им об этом.
— Да почему ты вообще вбил себе в голову, что мы на смерть идем?
— Не я вбил, а дракон. И вообще, сама посуди… Ведь Чашу охраняют не люди, сама понимаешь. И чтобы справиться со стражами, нужны немалые силы. А силы эти обернутся против нас, если мы столкнемся с этим магом до того, как он приблизится к Чаше.
— Знаешь, Рон, я столько о тебе слышала, и никак не могу понять — с самого начала нашего похода ты, как бы это сказать, постоянно во всем видишь только плохое. К чему бы это?
— Не знаю… может, я старею?
* * *
На скамью рядом с Роном шумно бухнулся Тьюрин, аккуратно поставив на стол сразу четыре кружки с пивом, одну из которых тут же жадно высосал. Затем, смахнув с бороды пену, он сообщил:
— Никто из гномов с нами не пойдет.
— Ты же король, — усмехнулся Рон. — Прикажи!
— Ты не понимаешь, — на удивление мягко пояснил гном. — Я пока не король и не имею права приказывать. Лишь когда я совершу дело, достойное Песни, лишь тогда я получу право… назвать себя королем.
— А корона что, ничего не стоит?
— Пока не сделано дело, это просто хороший шлем с золотым ободком и горстью блестящих камней. Не больше. — Он помолчал и огорченно добавил: — К тому ж никого из родичей сейчас здесь нет, а искать их — дело месяца, а то и больше. Родичей я, может, и уговорил бы.
Рон понимал, что дипломат из него никудышный. По правде сказать, на гномов он рассчитывал всерьез — воинами те были отменными, ненависть к отродьям черной магии у них была врожденная, а страстная любовь к золоту и драгоценным камням нередко затмевала инстинкт самосохранения. Три или четыре десятка подгорных воинов, и у их кампании имелись бы некоторые шансы на успех. Небольшие, но все же.
А теперь надо идти как есть. И тянуть нельзя: хотя дракон и говорил о нескольких неделях, но одна из них уже прошла, началась вторая, а они так и не сдвинулись с мертвой точки. Можно, конечно, попытаться при дворе герцога найти пару-тройку паладинов, готовых к подвигу во имя прекрасной дамы или по другим каким причинам, да и леди Рэй чем-нибудь, да помогла бы, но на это времени не было — до столицы добираться дней двадцать. А до школы Сан — и того больше… Конечно, помощь магов была бы очень удачным решением, но и туда они бы не успели даже в самом лучшем случае. В запасе у них не так много времени, а этого пресловутого мага надо же еще и найти.
— Ладно, друзья… — вздохнул Рон. — Думаю, засиделись мы здесь…
— Какой «засиделись»! — возмутился гном, хватаясь за кружку, — Я вон только за пиво принялся, а еще и не жрамши сегодня.
— Да не о том я. Пора нам, пожалуй, завтра выступать. Вчетвером так вчетвером.
— Пора так пора, — кивнул гном. — Сейчас пиво допью, закушу чем-нибудь да пойду Брика искать.
— Добро…
— Есть у меня одна мысль, мой рыцарь… — задумчиво сказала Айрин. — Не выходят из головы слова мэра о грифоне, которого видели… где ты говорил, у Серого Лога?
— И что?
— Возможно, это нам поможет.
* * *
ОТСТУПЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Происхождение грифонов, гиппогрифов и мантикор доподлинно неизвестно, хотя из ряда источников можно сделать выводы о том, что эти и им подобные создания были результатом экспериментов темных эльфов (некромантов) в эпоху бешеного солнца.
Гиппогрифы, будучи формально помесью коня и орла, унаследовали от обоих прародителей их наиболее примечательные черты — внешне они напоминают лошадей, хотя и с несколько измененными пропорциями, имеющих огромные оперенные крылья. Летают плохо, но в то же время грациозны и могут, по сути, считаться самым удачным из творений некромантии, если судить об эстетической стороне вопроса. Травоядны. Ограниченно разумны, способны понимать речь, однако говорят плохо и неохотно, их речь невнятна, малоразборчива, набор фраз сводится в основном к элементарным понятиям. Неагрессивны. Широкого распространения не получили, поскольку не представляют интереса ни как бойцы, ни как средство передвижения. Иногда содержатся при герцогских и королевских дворах в качестве живых диковинок.
Мантикоры были и остаются самыми опасными после стражей творениями некромантии (ряд источников утверждает, что мантикоры были созданы самим Торном еще до появления темных эльфов и использовались в качестве бойцов, но впоследствии вышли из-под контроля). Существо напоминает льва, имеет кожистые крылья и сегментарный хвост, оканчивающийся жалом. Яд мантикоры не является ядом в истинном значении этого слова, скорее это подобие сильнодействующего желудочного сока, вызывающего быстротекущее разложение. Согласно легендам, стае мантикор удалось победить даже дракона, хотя и ценой больших потерь. Хищники; чрезвычайно агрессивны. Летают быстро, но на незначительные расстояния. Нападать предпочитают сверху, хотя и на земле очень опасны. Считаются ограниченно разумными, хотя говорить не умеют. Средняя продолжительность жизни — около четырехсот лет. На практике мало кто из мантикор доживает до старости, их агрессивность в отсутствие достойных противников находит выход в столкновениях с себе подобными. Яд мантикор на них самих не действует.
Грифоны, являясь гибридом льва и орла, были продолжением проводимых темными эльфами экспериментов по скрещиванию агрессивных видов. Их цель была получить идеального бойца, необходимого при штурмах горных крепостей гномов. Несмотря на то, что эти эксперименты являются наивысшим успехом некромантии, сами темные эльфы оценивали появление грифонов как свой провал. Прежде всего потому, что эти хищники, обладая сравнимым с человеком разумом, стали одними из злейших врагов некромантов вообще и темных эльфов в частности. Грифоны имеют тело льва (в задней части), постепенно переходящее в птичье. Передние лапы по форме соответствуют птичьим, голова покрыта жесткими перьями и имеет клюв. Перья на голове, груди и крыльях являются хорошей защитой и практически непробиваемы для холодного оружия, в то же время средняя и задняя части тела в достаточной мере уязвимы. Летают очень хорошо, способны долго нести груз, равный весу собственного тела. Будучи разумными, крайне высоко ценят независимость, поэтому не известно ни одного случая о порабощении грифона. Имеют иммунитет к магии контроля. Всеядны, хотя предпочитают мясо. Хорошие бойцы, в схватке используют с равной эффективностью клюв, когти передних и, реже, задних лап, ороговевшие края маховых перьев, действуя ими подобно мечам.
В 9356 году король Варгус Третий использовал в битве с эльфами отряд грифонов и всадников на гиппогрифах. Попытка потерпела неудачу — высокомерное обращение короля вынудило грифонов оставить его армию, а недостаточно подвижные в воздухе гиппогрифы были уничтожены эльфийскими стрелками, после чего армия людей была наголову разбита.
Последние свидетельства очевидцев появления мантикор датируются серединой прошлого века, немногочисленное поголовье гиппогрифов сохранилось в Древнем лесу (под присмотром эльфов). Отдельные экземпляры грифонов были замечены в герцогствах Фабр и Блесс, где они объявлены вне закона, а также в Ничейных землях и в районе Седых гор.
(Бестиарий: грифоны, гиппогрифы, мантикоры. Школа Сан)
* * *
Отряд двигался рысью, оставляя за собой лигу за лигой. Они ехали втроем — гном выразил определенное неудовольствие предстоящей скачкой и был, к собственному глубокому удовлетворению, оставлен в гостинице — присматривать за имуществом. Люди поехали налегке, оружие и небольшой запас провизии составляли весь их багаж.
Рон достаточно хорошо знал дорогу — в этот раз проводник не требовался. Герцог уделял много внимания состоянию дорог, и хотя мостили их только в столице, в провинции тоже не сидели сложа руки, установив указатели, не дававшие путнику сбиться с пути. Если он, конечно, умел читать.
Сэр Сейшел успел снова встретиться с мэром, в основном только чтобы убедиться, что тот не кривил душой, рассказывая о грифоне. Но мэр заверил рыцаря, что говорит истинную правду, и даже точно сообщил, когда именно грифон был замечен у лесной деревеньки. Событие это произошло совсем недавно, что полностью устраивало Рона. Конечно, вряд ли Айрин удастся договориться с независимой полуптицей, но в их ситуации выбирать не приходилось. К тому же выступать против некроманта и его армии — а в том, что армия всенепременно будет при этом присутствовать, Рон не сомневался ни на мгновение — было самоубийством независимо от числа бойцов… если, конечно, где-нибудь в окрестностях не затерлась пара-тройка имперских легионов или, на худой конец, несколько сот гвардейцев герцога. Мысленно он уже не раз усмехался собственной идее вербовки сторонников — все взвесив, рыцарь пришел к выводу, что победить они могут только хитростью. А вот помощь грифона, способного лететь часами и видящего не хуже орла, одного из своих предков, была бы неоценимой.
Сам Рон был наслышан об этих существах, однако относился к слухам, как ко всему, с чем лично не сталкивался, с определенной долей недоверия. Правда, после встречи с драконом он был уже готов поверить во что угодно, поэтому безо всяких споров принял предложение Айрин.
Кавалькада миновала очередную деревушку, обратив внимание на склоненные в поклонах фигуры крестьян. Деревушка была небольшой, но дома выглядели ухоженными, а их обитатели — даже зажиточными. Вообще, в этой части герцогства люди жили куда лучше, чем там, за перевалом… Может быть, поэтому именно в тех краях Драйгару всегда так легко удавалось набирать добровольцев для своих походов. Сытый человек, живущий в хорошем доме, не очень-то охотно берется за меч, во всяком случае, пообещать ему надо что-то весьма и весьма стоящее. Конечно, рыцарь понимал, что в части красноречия до Драйгара ему ой как далеко, но подозревал, что здесь и сам Лорд вряд ли нашел бы достаточно сподвижников.
Пока кони несли их все дальше и дальше, Рон пытался вспомнить все, что он знал о некромантах. Картина получалась не вполне обнадеживающая. Будучи сами по себе сильными магами, некроманты всегда и с удовольствием использовали в бою только им одним подвластные силы — армию мертвых. Зомби вообще бойцы неважные, хотя многие их боятся, в том числе и солдаты. И все же их дьявольская живучесть играла свою роль.
С другой стороны, тело зомби знало и умело не больше, чем тело человека, пока он был еще жив. Из трупов воинов получались неплохие и в чем-то даже опасные противники, в то время как бывший крестьянин серьезной угрозы не представлял. Конечно, необученные противники смогут победить опытного бойца, если их, противников, много, поэтому относиться к зомби следует с осторожностью.
Этот некромант будет прорываться к Чаше… а ее охраняют. Дракон не знал, кто именно охраняет сокровище, но в том, что стража будет сильная, Рон не сомневался. А следовательно, и некромант примет меры. Можно ожидать по крайней мере сотню зомби… нет, наверняка больше, сотня хороша против людей, если трое-четверо на одного, но не против тварей, которые сторожат Чашу. Ведь среди них могут оказаться любые создания, одни тролли чего стоят…
Конечно, было бы самым умным дождаться того момента, когда зомби вступят в бой с охраной, и попытаться в суматохе убить темного мага. Но ходили слухи, упорные слухи, что убить мага непросто. Впрочем, это можно было уточнить…
— Айрин-сан! — обернувшись, крикнул Рон, переводя уставшего коня на шаг. Девушка, догнав его, тоже придержала свою кобылу:
— Слушаю вас, мой рыцарь.
— Айрин, у меня есть вопрос… Говорят, что убить мага почти невозможно. Это верно?
— Ну почему ж… Только если сразу. Опытный маг зарастит любую рану в считанные мгновения. К тому же всегда может использовать заклинание призрачных доспехов, оно хоть и действует недолго, но защищает от всего.
— А из лука?
— Если он не будет ожидать нападения, но и тогда… Да я могу показать.
Она извлекла свой чудовищный арбалет и, остановив лошадь, спрыгнула на землю. Заинтересованный происходящим Брик тоже остановился и принялся наблюдать за действиями девушки.
Айрин старательно зарядила все пять болтов, после чего протянула арбалет Рону и, отбежав на два десятка шагов, приказала:
— Стреляй в меня!
— Айрин, ты сошла с ума?!
— Нет, стреляй, не бойся.
— Девочка, твоя кольчуга не выдержит удара арбалетного болта, будь она выкована хоть самим Торном. Я не стану…
— Рон, мы же говорили, кажется, о магах? Я знаю, что ты не попадешь в меня, поэтому не бойся. Ну же!
Рыцарь медленно, с неохотой поднял арбалет, прицелился, затем снова опустил оружие:
— Не могу.
— Неужели ты считаешь, что я хочу быть убитой? — ехидно поинтересовалась волшебница. — Да, забыла сказать, стреляй навскидку, как можно быстрее. Я же говорила, что маг может быть поражен стрелой, только если не видит стрелка. И не спорь больше, не стоять же нам здесь весь день…
Рыцарь отрицательно покачал головой:
— Я верю тебе, девочка. Ты меня убедила. Ладно, поехали дальше…
— Нет, Рон. — Ее голос стал на удивление серьезным. — Ты должен убедиться по-настоящему. Пойми, в бою ты, возможно, забудешь о моих словах и потеряешь несколько мгновений на заведомо проигрышном деле. Эти мгновения могут стать роковыми. Для тебя, для всех нас. Некромант не будет стоять и ждать, пока ты соберешься напасть. Он нападет первым, не сомневайся. Считай это… тренировкой. И имей в виду, я отвечу ударом на удар. Ты можешь быть в этом уверен.
Рон почувствовал, как в нем вспыхивает злость. Эта девчонка хочет дырки в теле? Хочет раздробленных костей? Она все это получит сполна!
Стрелком он был отменным и, хотя и считается, что из арбалета в цель попадет любой, у кого есть хотя бы один глаз, на самом деле это оружие требовало немалого искусства. Но вот так, в упор, да еще по неподвижной цели… Арбалет стремительно взлетел, и тетива зазвенела — Рон все же целился ей в левую руку, хотя и подозревал, что ошибись он хоть на палец — и тяжелый железный болт раздробит кость.
В последнее мгновение он успел заметить, что волшебница сделала короткий и странный жест правой ладонью.
Он промахнулся.
— Ну же, продолжай! — воскликнула она весело.
Рон на мгновение замер. Это было невозможно, и тем не менее это произошло. Можно, конечно, списать все на незнакомое оружие, но он-то воин, обученный владеть всем, чем угодно. Такого промаха у него не случалось лет десять, а то и больше.
Уже не задумываясь о последствиях, Рон молниеносно один за другим выпустил оставшиеся болты, стараясь все же, чтобы стрелы не задели жизненно важные органы.
Он не попал ни разу.
Еще не успев полностью осознать этого факта, он вдруг понял, что под ним уже нет лошади. Вернее, конь стоял там, где и раньше, а вот сам он, вместе с разряженным арбалетом, летел по воздуху… летел, пока не врезался головой в копну сена.
Когда рыцарь, отплевываясь, выбрался из копны, то увидел прямо перед собой улыбающуюся волшебницу.
— Убедился?
Айрин отобрала у него арбалет и сунула в колчан собранные стрелы. Порядком пристыженный, Рон забрался на своего жеребца и долго ехал молча, болезненно переживая неудачу. Брик откровенно веселился, Айрин же спокойно ждала вопроса.
— Ладно, сдаюсь… — буркнул он. — Что это было?
— Этот жест называется «мантия». Он не требует времени на произнесение слов, но вызов «мантии» забирает немало сил. Заклинание окружает мага чем-то вроде вихря, сквозь который не сможет пробиться ничто, летящее по воздуху. Стрела, камень из пращи, нож — все едино.
— А это… ну, чем ты меня…
— А это заклинание называется «таран». Только я его смягчила, иначе ты бы не отделался… уязвленной гордостью. Будь оно использовано в полную силу, я бы тебя, возможно, убила. Или переломала кучу костей.
— И это заклинание, его… Ты можешь быть страшным противником, Айрин-сан.
— Увы, не таким уж страшным, как тебе кажется, — с искренним огорчением вздохнула девушка, — Я уже и сейчас выдохлась. Еще два, от силы три таких удара, и я свалилась бы без чувств. К тому же магия эта действует не на всех, только на людей, гномов, эльфов… ну, и им подобных. Тролль, к примеру, даже не почувствовал бы удара. И зомби, к сожалению, тоже. И вообще, ты же должен знать — любое заклинание отбирает часть силы, и, когда она исчерпана, мага можно взять голыми руками.
— Значит, некромант тоже может… ослабеть.
— Нам на это рассчитывать не стоит. Сил у некроманта будет немерено. У меня еще мало опыта…
* * *
Продемонстрировать свой боевой опыт Айрин пришлось значительно раньше, чем предполагалось.
Когда кончились возделанные угодья и дорога свернула в лес, Рон по привычке насторожился. Лес всегда был излюбленным местом для всякого рода засад, которых он на своем веку перевидал немало… да и сам в них, бывало, сиживал. Поэтому все признаки имеющейся неподалеку засады знал назубок, чувствовал задолго до того, как реально оказывался под угрозой. Это не раз спасало рыцаря и его товарищей и, как правило, дорого стоило тем, кто осмеливался посягнуть на жизнь и благополучие наемников.
Вот и сейчас, едва кони ступили под сень деревьев, Рон ощутил «взгляд в спину». И не имело значения, что спина-то как раз повернута во чисто поле, важно само чувство, мало когда его подводившее. Впереди их явно ожидали неприятности, хотя и трудно было сказать, какие именно. Многочисленные приметы говорили, что предстоит встреча с людьми, хотя на деле это могли оказаться и волки-оборотни, и вампиры, и даже зомби… нет, зомби это вряд ли, ветер встречный, так что запах он бы ощутил.
Конечно, если уж предстоит драка, то лучше всего иметь дело с людьми. Разговоры о поединке с вампиром тем и хороши, что никто в них всерьез не верит, кроме малых детей, а уж те, кому и в самом деле доводилось встретиться с высшим… да что там высшим, хотя бы и с обычным вампиром, — так они подобные разговоры вообще на дух не переносили.
С оборотнями было проще, хотя и ненамного. Убить оборотня не легче, чем вампира, ладно хоть сил у волка-перевертыша лишь чуть больше, чем у волка настоящего. Плохо, что железо ему не вредит, так на то у каждого уважающего себя рыцаря имеется посеребренный кинжал… а где серебро, там и оборотню конец.
Ну а люди… Рон всегда скептически относился к своей славе лихого рубаки, но за годы бродяжничества по горам и долам чего только не случалось. Одному на десятерых латников кидаться приходилось — и, между прочим, он-то мог те случаи вспомнить, а вот упомянутые латники — так далеко не все…
Кони шли спокойно, не нервничая — можно было сделать вывод, что вампиров впереди нет. Их умные животины чувствовали издалека, хотя один Торн ведает, каким образом. А вот оборотней лошади расценивали только как волков, и, будучи надлежащим образом воспитанными, ни в грош не ставили. Хороший боевой конь волков не боится, так же как и собак, стрел, огня и многого другого. Есть в этом отсутствии страха и дрессировка, и кое-какая магия, простенькая, но действенная.
Рон, ехавший первым, придержал коня и предостерегающим жестом потребовал от спутников молчания. Указал пальцем на арбалет, мол, зарядить бы надо, затем, немного подумав,