и иронично. Его тоже, помнится, вынесли сравнительно небольшим камнем. Но кто тут Библию читал?
- Ладно, братие. По машинам.
Их уже ждали в конце полосы. Стоило последним из транспортного звена ступить наземь, как вдоль расчищенного ими поля понеслись кары, разматывая за собой фехралевую сеть накаливания. Всем велели отойти подальше и технику отогнать - от греха. В принципе, можно уже и в барак, отдыхать, но кто ж упустит случай на такое посмотреть!
Дальнейшее - дело рук специалистов. Третьему отделению - разнорабочим - доверили только электроды в песок вогнать, метра на два вглубь каждый. После расставили по периметру батареи, еще раз убедились, что все зеваки в безопасной зоне - Брюс на всякий случай оглянулся на Товию! - и замкнули цепь.
Там, где совсем недавно бродили Мамонты, встало озеро голубого света. Казалось, будто оно не на земле, будто зависло над нею в метре или полутора, как голограмма. Его держали не дольше минуты: этого хватило, чтобы расплавить песок в жидкое стекло. Теперь он выровняется сам, повинуясь силам, которые одинаковы в любой звездной системе. Остынет, и готова посадочная площадка для грузовых и пассажирских судов: гладкая и прочная, армированная сетью. Если оставались на поверхности более или менее крупные камни, они ушли в расплав. Чуть застынет, вмонтируют маяки прямо в стеклоплиту. Площадка будет «кричать» о себе, не промахнешься.
Все. Либеллин-VI уже внесен в список планет Новой Надежды, но по факту считается, что ты застолбил планету, если можешь сажать корабли на ее поверхность. Все равно, как будто флаг воткнул в доселе дикую землю.
И это только первый день. Завтра мы выдвигаемся к месту, где будет первый поселок. Послезавтра монтируем станцию связи. Брюс поймал себя на мысли, что ему очень хочется поднять Голиафа в воздух.

* * *

В отличие от рядовых бойцов ССО, которым выдали два комплекта униформы - одна носится, другая в химчистке - Мари Люссак получила пять голубых лабораторных костюмов, чтобы каждое утро одевать чистый. Все время перелета, и после, пока научный блок экспедиции ожидал высадки, ушло фактически на ознакомление со структурой группы терраформации. Миз Монти шествовала из подотдела в подотдел, знакомилась с персоналом и не очень-то скрывала, что составляет личное мнение о людях, подобранных по контракту в различных НИИ Новой Надежды.
Особенность миссии, деточка, состоит в том, что мы не можем набрать себе коллектив по собственному вкусу. Нам придется создавать коллектив из того, что у нас есть. Люди - это скелет, коллектив - живое существо. И вот «старуха» ходила по отсекам, всем существом излучая плотоядное дружелюбие, а Мари семенила за ней или просто держалась подле, с декой под мышкой, чувствуя себя совершенно невидимой, а после расшифровывала и сортировала голосовые записи ученых советов. Уже на второй день она предположила, что «старухе» просто надо непрерывно говорить с кем-то, а для того, чтобы говорить самой с собой, она все же недостаточно сумасшедшая.
Мари была благодарна Норму за то, что он ее сюда пристроил. Занятость решает проблему самоуважения. Главное - она была занята весь день и возвращалась в каюту намного позже Брюса, когда тот уже спал. Нельзя требовать от мужчины слишком многого, особенно если мужчина еще маленький. То есть требовать-то надо, именно так мужчины и растут. Но, во-первых, а чего требовать? Улыбки в свою сторону и хорошего настроения?
Не слишком честно, но никто никогда ни с кем не бывает достаточно честен. А если бывает - это утомительно.
Что такое честность между нами? Я ему помогу, когда настанет моя очередь. Если настанет. Хорошая дружба лучше плохой любви. Или я неправильно понимаю дружбу?
Тем не менее, стало намного проще, когда ССО высадились на планету и их с Брюсом каюта осталась одной Мари. Можно временно расслабиться: не следить за одеждой, словами и выражением лица. В некотором смысле находиться с ним в одном замкнутом пространстве сейчас было мучительнее, чем шесть лет назад, когда их похитили пираты. Хотя бы потому, что тогда они были заодно.
От хорошей любви люди, говорят, воспаряют, а мы крепко стоим на ногах. Оба. Каждый на своей планете.
Наверное, только сейчас она начинала понимать, в какую авантюру ввязалась. Только Брюскиных великих любовей ей и не хватало!
Спуск на планету выдался настолько суматошным, что поглотил все впечатления от непосредственно спуска. Миз Монти была из тех, кто влезет во все проблемы, даже в те, где ее не ждали. Мари провела несколько дней, вооружившись маркером и скотчем, пакуя инфочипы и подписывая ящики, а после - таская их, и очнулась только после переезда, в новом кабинете своей патронессы, обнаружив себя стоящей посреди круглого помещения, с коробкой в руках, нелепо и асимметрично вздернув плечи. Дно коробки выпадало, и она пыталась придержать его коленом. Это было всего лишь перемещение из одного замкнутого пространства в другое - до тех пор, пока миз Монти не подняла бронированную штору.
- Ты только посмотри, дитя мое, и реши сама: стоит ли трудов такая вот красота?
Они с миз Монти вдвоем продолжали таскать свое хозяйство - главным образом лотки с инфочипами, и на полу росла гора хлама. Двое ребят из ССО, поминутно сверяясь со схемой, монтировали у стены термовитрину для хранения образцов: «старуха» специализировалась на белковых структурах. На собственно жизни, как она любила повторять, поскольку «жизнь есть форма существования белковых тел». Ее направление главенствовало, все прочие почвоведы и атмосферники экспедиции работали на нее, и это постоянно и недвусмысленно подчеркивалось.
Продолговатое выпуклое окно смотрело, как глаз, на мелкий залив, окаймленный галечным пляжем. По небу катились тучи, как волны, но у горизонта светилась яркая щель, и все, что было серым в пасмурный день, переливалось там, где его задело лучом. Вид из окна тронул какие-то чувствительные струны души.
Мари нынче видела сон, и посреди карусели дня он был как одна большая и самая главная мысль; он что-то значил, и девушка возвращалась к нему мыслью каждую минуту тишины. Сейчас как раз такая накатила.
Будто бы ее призвал Храм. Нет, не как общественная организация; имелось в виду всего лишь некое сооружение, пустое и гулкое внутри, где со стен смотрят лики, написанные золотым и синим, и ей должно было танцевать для них. Или, может быть, для себя, чтобы иметь право приблизиться к ним и стать ими, оставаясь при этом собой? Кому это больше нужно? Призыв прозвучал в ее собственной голове, и она не могла противиться ему, да и не хотела, а поднялась и отправилась в путь, и, прибыв, встретила других таких же юных, готовых служить так же.
Наяву у Мари никак не выходило соотнести эту невыносимо высокую жажду служения с какой-либо реалией жизни. Все, что она знала о религии, замыкалось на слове «Пантократор», однако ее не покидало стойкое чувство, что Пантократор, несмотря на весь благостный антураж, в сущности, нечто совсем другое. Кто-то говорит, что именно сны формируют наше сознание и диктуют нам наши дневные поступки. Потому что бывают сны и - сны.
Там было кое-что еще: она вспомнила об этом «чем-то» глядя, как горит закатным огнем морская гладь и как сгорают в этом огне все остальные дневные краски. Там, во сне, когда им показывали, где они будут жить, где есть, а где - учиться, словно служение было чем-то вроде типового закрытого колледжа, был мужчина. И озеро. Несколько озер, соединенных протоками, и тот вел по ним катер, перевозя девчонок, притихших от величия миссии и от торжественной красоты кругом. Камыши, черные на фоне заката, меж ними взблески воды, словно сталь. Луч касался их лиц поочередно, как взгляд, выхватывая из сумерек одно за другим. Иногда Хозяин Вод глушил мотор и правил шестом, стоя на корме в высоких сапогах и длинном свитере. Присутствуя молча. Известно, хоть и не говорено вслух, что при Храме останется только одна. Прочие разнесут здешний свет по домам.
Мари помнила, как спросила:
- Вы работаете здесь?
- Я был всегда, - ответил он, и это было совершенно логично, а она осталась с чувством глупости, сказанной вслух.
Он защищал, он ожидал чего-то, он имел право требовать… В ее дневной жизни не было такого человека.
Единственный способ лить свет вокруг себя - самому гореть.
Такие сны не забываются.
- Зачем нам нужна именно эта планета? - спросила она у миз Монти. - Что в ней такого особенного? Я имею в виду - макроэкономически?
- Сельское хозяйство и натуральные продукты, - охотно пояснила ученая дама. - В Галактике не так много планет, где можно было бы в естественных условиях выращивать биологически совместимый продукт. Потому, если таковая находится, это большая удача: одна будет кормить многие.
- А зачем он вообще нужен - натуральный? Все человечество питается искусственными протеинами и рисом.
Не прекращая говорить, Мари открыла термокороб и принялась вынимать оттуда бюксы с генетическими образцами. Миз Монти принимала их у нее и ставила в витрину.
- Рис - уникальная культура, милочка, - сказала она задумчиво. - Геном риса исторически был первым расшифрован человеком. Благодаря этому именно рис наиболее прост для распространения па новых территориях. Здесь тоже все начнется с риса. Что же до остального, есть такая тенденция, возвращение к натуральному, ибо общественной философской мысли - назовем ее так для краткости! - кажется, что, играя с геномом, мы напрягаем и истощаем некие исходные потенциалы.
- Эта общественная мысль родом с Пантократора, не так ли?
- Разумеется, - согласилась миз Монти. - Философских мыслей у них, как кроликов: одна оплодотворяет другую.
Идиому про кроликов Мари не поняла, однако это ее не смутило.
- А как выглядит с этой точки зрения терраформирование в принципе?
- Весьма двойственно, как обычно. - «Старуха» грузно осела за стол, будто устала. Кто ее знает, может, и правда устала. - С одной стороны, терраформирование проводится в интересах и на благо человечества. Смысл его: привить на чуждое древо правильные в пищевом смысле белки. Выстроить пирамиду, начиная с бактерий и простейших вирусов. Я не имею в виду возбудителей болезни, я говорю о вирусах как о мельчайшей белковой структуре, способной к самовоспроизведению. О своего рода единице жизни.
- А если тут есть свои белки, неправильные?
- Обычно есть.
- И… что с ними происходит?
- Мы вытесняем их своими. Если они в состоянии возобладать над местными формами, планета годится.
- Но это же война миров, не так ли?
- Разумеется. Агрессивность - залог выживания.
Если мы осваиваем планету под себя, любая форма жизни, несовместимая с нашей, может существовать только в зоопарке. Здесь будет расти наша трава и пастись - наша корова. Прошу прощения, если это кажется вам циничным.
- А Пантократор, он, собственно, против чего?
- Если определять позицию Пантократора в двух словах, то: он желал бы поместить деятельность человечества под контроль этики, полагая ее величиной безусловной и абсолютной. Что само по себе не может не вызывать встречных вопросов.
- ??
- Этика - почва скользкая. Чтобы что-то делать на ней, чтобы куда-то двигаться, надобно обладать способностями выдающегося фигуриста. Залогом выживания является непрерывное развитие. Этический контроль над наукой - вещь крайне двусмысленная. Вы наверняка слышали о проблеме вмешательства в генную структуру. Благодаря ему человечество и думать забыло о многих болезнях, повысило иммунные свойства организма, научилось клонировать донорские органы… генетическая оптимизация ребенка - тоже вещь хоть и не рядовая, но в принципе доступная состоятельной паре. Но вот тут Пантократор кладет предел.
- И вы хотите сказать, кто-то на него оглядывается, на Пантократор?
- Да хоть бы и общественное мнение: ни для кого не секрет, что любая новая технология, включая разработки в области косметики и ионной чистки, прежде всего смотрится на предмет применения в военных сферах. Человечество an mass - это обыватель. Обыватель объят страхом перед новой бомбой, какой бы характер она ни носила: химический, биологический, генетический, информационный… Обыватель хочет, чтобы наука шла правильным путем. Обыватель полагает, будто Пантократор способен отделить зерна от плевел.
- А Пантократор способен?
- Хороший вопрос, девочка. Исходная посылка в этом вопросе такова: человечество нуждается в боге.
- Я не нуждаюсь, если рассматривать меня как часть человечества.
- Вы слишком молоды, дитя мое, чтобы этот вопрос встал для вас остро. В том состоянии, в каком мы сейчас находимся, бога можно определить как совокупность нравственных норм, обязательных к исполнению как личностью, так и любым общественным институтом. Грубо говоря, доктрина Пантократора такова: есть вещи, которые нельзя делать ни в коем случае. Они хотели бы вернуть изначальный смысл понятиям «хорошо» и «плохо». Доктрине Пантократора противостоят в первую очередь центробежные интересы внешней и внутренней политики, бизнес, и не в последнюю очередь - здравый смысл.
- А как они на практике намерены осуществлять этот контроль?
- О, переход к практике всегда представляет собой самую животрепещущую стадию любого проекта.
Она шутит? С нее станется.
- Все, - «старуха» воздела толстый палец, - упирается в конкретного человека. Мораль ничто, если никто не придерживается закона жизни. Этика, надиктованная извне - звук пустой. Все ее постулаты формулируются тут, под воздействием личного опыта, и только тогда они чего-то стоят.
Палец изменил направление и теперь указывал в сторону Мари. В голову… или в сердце? В данный момент это показалось неважным.
- Пантократор надеется убедить или принудить человека поступать против своей природы. Лично я в это не верю, Даже осознавая, что деятельность его не вполне этична, индивид всегда убедит себя, что наносимый им ущерб не так уж велик. Особенно если именно за это он получает зарплату.
- А зачем это Пантократору?
- Тот, кто возьмет под контроль передовые технологии, будет в конечном итоге править миром. Сама по себе идея этического контроля, может, и неплоха. Однако я старая женщина и видела, как вырождаются в догмы самые возвышенные идеи. Идеалистов нельзя допускать к власти.
- Вот мы, - спросила Мари, - занимаемся достаточно скользким с точки зрения Пантократора делом: уничтожаем другую жизнь ради своей. Как нам быть? Вы ведь посвятили этому жизнь? Вы решили для себя эту проблему? Каким образом вы убеждаете себя, что поступаете правильно, потому что если ты выбрал себе дело на всю жизнь, то как же иначе… Ой! Простите, миз Монти.
- Да ничего особенного, дитя. Вы находитесь здесь, чтобы мы отвечали на все ваши детские «почему». Если я этого не сделаю, считайте, я не справилась со своей долей общественной нагрузки. Вас, очевидно, интересуют векторы общественных сил?
- В этом есть что-то предосудительное?
- Ну почему же. Политология - такая же наука, как, скажем, топология гиперпространства. Другое дело, что практическую пользу из нашего разговора, дитя мое, ты вынесешь только в том случае, если намерена манипулировать общественным сознанием. А?
Верный ответ лежал где-то между правдой и ложью, и Мари не нашлась, что сказать. Все эти «милочки», «душеньки» и «дитя мое» раздражали ее безмерно, ей пришлось выучиться быть взрослой прежде, чем она отсчитала свой первый десяток лет. Одно из правил жизни принцессы: в девяноста девяти случаях из ста - улыбнись и промолчи. Так хотел отец.
- Что касается меня, я предпочитаю думать, будто бы этика - суть понятие сугубо человеческое. Что в нечеловеческой логике такого понятия нет и, вошел с нами в конфликт, чуждый разум, коли уж найдется сравнимый по развитию с нашим, не станет связывать себе руки. Лично я ограничиваю свою экологическую нравственность интересами вида. Делай, что должно, и будь, что будет, а результирующий вектор из множества наших усилий какой-нибудь да сложится. Нравственная политика Пантократора, очевидно, логически развивается в сторону полного недеяния, а мы, как вид, не можем себе этого позволить. Мы можем быть неправедны, но не можем быть слабы. Чтобы кто-то решил, быть или не быть твоему открытию, ты это открытие должен, как минимум, совершить. Хороший человек - не профессия, хотя Пантократор, возможно, считает иначе. Во всяком случае, гражданство они предоставляют…
Деликатный стук в приоткрытую дверь, и «старуха» прервалась на полуслове. Мальчишки из ССО, закончившие с витриной и явно искавшие себе если не дела, то укрытия от дела, зримо вздрогнули. Их здесь быть не должно.
- Мэм? А, вот вы где.
На Новой Надежде принято нейтральное обращение «миз», однако Мари еще в детские годы заметила, как расцветают и ведутся дамы среднего возраста, стоит прозвучать такому вот старомодному почтительному «мадам». Сколь многой силой обладает верно найденное слово. Ключ от сердца и ключ от человека. Бедняжка Брюскина матушка была обречена, когда при эвакуации на «Белакве» Рассел Норм обратился к ней - «мэм».
Бедняжка, хммм. Идеальный мужчина для нормальной женщины. С таким можно жить.
- Это я попросила их помочь, командир, - сказала миз Монти. - Не браните их. Да, я понимаю, что вы не подписали их лист заданий…
- Да нет, - возразил Норм, - их лист я как раз подписал. Их очень ждут в другом месте, и они об этом знают.
Виноватые изобразили «смирно».
- Им просто неудобно было отказать старой даме. Я не хотела их подводить, но вы понимаете, это, - она указала глазами на термовитрину, - самое важное. Все остальное - только подсобное хозяйство. Пожалуйста, не наказывайте их.
- Вы умеете быть жесткой, мэм.
- Еще бы. Я воспитана на теории Дарвина. А вы, поправьте меня, если я ошибаюсь, с Пантократора?
- Я там живу шесть лет…
- Ага! - «Мэм» смешливо задрала бровь в сторону помощницы: дескать, ты спрашивала о силах. Как тебе это?
- У меня там жена и дочь, но вообще-то я с Колыбели. Мэм, если вы помните о моем деле, я хотел бы…
- Ах да, конечно. Снимки. Где-то они тут были. Мари, душенька, посмотрите в коробках.
Весьма относительно представляя себе, что искать, Мари, тем не менее, довольно скоро отыскала пачку снимков, сделанных с воздуха при разном освещении в разное время суток. Она бы поняла, понадобись этот срез скального выхода с его пурпурными и ржавыми слоями геологу или химику-почвоведу, но… командир Сил самообороны?
- Естественные цвета местности, - пояснил Норм, увидев вопрос на ее лице. - Камуфляж.
Миз Монти пожала мясистыми плечами.
- Обязательная программа господ военных. Камуфляж должен быть, просто потому что он должен быть, даже если ваш самый страшный враг - злонамеренный микроб из местных?
- Вы совершенно правы, мадам. Я должен предусмотреть все на случай, если этому микробу вздумается отбомбиться по нам с воздуха.
Миз Монти сделала рукой замысловатый жест, в том смысле, что, к счастью, это не ее забота, и посторонилась, пропуская в двери еще двоих из ССО, везущих тяжесть на тележке. Норм посмотрел на них, но промолчал. Все третье отделение на сегодня было им отписано в распоряжение Ставроса и работало на разгрузке.
- Вот это, чиф Норм, самое важное устройство в колонии. Прошу любить и жаловать. Задержитесь, я хочу, чтобы вы его как следует рассмотрели.
Старший в паре небрежно обрызгал упаковку аэрозолем-растворителем, и когда она хлопьями опала на пол, миз Монти сказала:
- Это анализатор пищевого соответствия марки «Единорог». Вы должны знать эту штуку в лицо. В случае, когда… то есть если все будет зависеть от военных, вот это вы должны беречь как зеницу ока. Всякий продукт, не упакованный в фольгу на Фриде, я имею в виду все, что колонист потащит в рот, обязан пройти проверку на совместимость с человеческим организмом. От этого зависит, кто кого переварит: мы - планету или она - нас.
Ящик. Метр на метр на полтора. Пластиковый кожух, два табло, световая панель, несколько контейнеров для образцов - он мультирежимный! - встроенная фотопечать, а остальное - немыслимый черный ящик с базой данных и системой распознавания. Подразумевается, само собой, автономный блок питания.
- Стационарный модуль, - сказал Норм. - Его даже вытащить на поверхность - проблема. С чем вы отправляете в поле выездную группу?
- Разумеется, существует портативная версия. Мы назвали ее «Рог». Думаю, это семантически правильно. Без анимации, печати и звука, отвечает только «да» или «нет». «Рог» под мышкой можно унести. От мобильности иной раз зависит слишком много. Вы зрите в корень, чиф, это приятно.
- Армейская паранойя учит нас, - пояснил Норм, - что всякая система должна быть продублирована. А то был, знаете ли, комический случай на флоте, когда крейсер сгорел от снаряда, угодившего ему в распределительный пожарный блок. Тушить можно - а нечем. Им тогда было не смешно. Когда… если я приду и скажу: мне нужна эта штука, я получу ее?
И подмигнул. Если она сейчас предложит называть себя по имени, они договорились.
- Зовите меня Игнасия, - сказала научный руководитель проекта «Либеллин-VI». - Мне шестьдесят, на ваше счастье, чиф, и у меня есть некоторый жизненный опыт. Когда мы начинаем реально нуждаться в вас, все, как правило, уже становится слишком серьезно. Я знаю, в каких случаях молятся на ССО: я видела эпидемии, стихийные бедствия, массовые беспорядки. В ваших руках самый многочисленный и самый жестко организованный аппарат. В пять минут вы можете раздать своим людям оружие. Вы страхуете центральную власть и в случае необходимости можете ее заменить. Учтите, многим это не понравится. Знаете что, чиф Норм? Я с вами играю. Вы получите «Рог», кто бы его ни захотел одновременно с вами.

* * *

Расселись вдоль стола в малом зале капитула на новеньких пластиковых стульях. Стулья были «официальные», синие, еще нигде не поцарапанные, составленные стопками по дюжине и в полимерной упаковке: их брали из стопки и расставляли вдоль длинного стола. В зале только что герметизировали швы, еще не выветрилась вонь от холодной плазмосварки.
- Либеллин - горячая голубая звезда, - ядовито процитировал Ставрос и швырнул деку с отчетом по столу в сторону миз Монти. - Вспышка на ней привела к отказу навигационных спутниковых систем, каковые системы оказались неспособны скорректировать смещение спутника под действием гравитационной аномалии или солнечного ветра, на выбор, кому что больше нравится. Какая прелесть! От каждой подобной вспышки будет выгорать электроника на дневной стороне планеты? Силы небесные! Кто это составлял? Физик Ломо рядом с патронессой покраснел, пригнулся и постарался сделаться незаметным, он был не специалист по физике космических тел, такого специалиста в экспедиции не было вовсе, однако старая дама осталась совершенно невозмутимой.
- Солнечный ветер - несомненно небесная сила. Вы сказали, «в пределах имеющихся фактов». Поправьте меня, если не так.
- Это бред, и на Фриде думают так же. Мне рассмеялись в лицо.
- Я, разумеется, сожалею. Но если вы обратились к нам, то должны бы ожидать, что мы дадим ответ в рамках естественных причин. Если Фрида не удовлетворена, ей придется ставить вопрос иначе: не что повлияло, а кто виноват.
- Могу вас обрадовать, именно так они и говорят. В любом случае нам придется найти бортовые самописцы спутника. Чиф Норм, это ляжет на ваши плечи. Мне сказали, устройства оборудованы дистанционным управлением и радиосигналом.
- Бесполезно, - отозвался Норм, секунду подумав. - Если орбита спутника была нарушена, самописцы могли упасть куда угодно, включая аномальные зоны. В аномальной зоне их сигнал поглощается и не слышен. Искать же их там слишком рискованно для пилота. Я не пошлю туда своих, если на карту не поставлено выживание колонии. Насколько я понимаю, пока о том речи нет?
Ставрос поставил локти на стол, машинально переплетя пальцы, и преклонил голову лбом к запястьям.
Миз Монти посмотрела на него, потом перевела взгляд на чифа ССО: жест выглядел мольбой о придании сил. Норм никак не ответил ей, зато Игнасия пересеклась взглядом с психологом Эдерой, сидевшей подле старосты по левую руку. Пометила для себя: переговорить с ней. Ставрос казался утомленным и раздосадованным, и по правде на то и другое у него были основания. Но, ко всему, он выглядел еще и чрезвычайно взвинченным. Сзади на сожженной загаром шее между воротником свитера и серебряным ежиком волос виднелись четыре круглых малиновых пятна, каждое с монетку величиной. Родимые? Или кислота?
- Мы постараемся оптимизировать риск, - вымолвил он наконец. - Мы будем беречь наших людей. У нас нет ничего дороже. Однако, я думаю, вы понимаете, что ответ на этот вопрос - куда делся спутник - может быть сопряжен с основным, с упомянутым вами выживанием. Летать вашим людям все равно придется, поставьте им поиск самописцев параллельной задачей. Нашедший хоть один получит премию. После того как мы тут закончим, подойдите к моему помощнику, он передаст вам коды.
Норм кивнул, помечая задание на своей деке. Заседание продолжилось. Главным вопросом повестки дня, как и ожидалось, было определение сроков: когда можно снять скафандр и бросить зерно в почву.
- Мы только что завершили формирование метеокартины Либеллина-VI, - доложилась миз Монти, передавая ассистенту инфочип с презентацией. Присутствующие послушно устремили взоры на голографическую схему. - Голубым выделены основные направления атмосферных потоков. Вот тут, в местах, отмеченных красным, мы предполагаем разместить кислородные башни. Как только они будут запущены, и мы проследим динамику насыщения атмосферы я смогу назвать вам более или менее точные сроки.
- Перечислите побочные эффекты запуска башен, ученая дама, - распорядился Ставрос.
- Изменение состава атмосферы и повышение в ней относительного содержания кислорода неизменно ведет к перераспределению воздушных масс. Проще говоря, нам следует ждать ураганов на следующих направлениях… - Она щелкнула пальцами, и по схеме растеклись желтые щупальца -…и смещения океанских течений. Учитываем также, что кислород весьма активен. Концентрация его в районах башен повышает там опасность пожаров и огненных бурь. Именно поэтому так важно правильно оценить естественную подвижность атмосферы. В районах, прилегающих к башням, ощутимо похолодает. Параллельно мы связываем атмосферный азот, переводя его соединения большей частью в почву, и абсорбируем вредные примеси.
- Как вы намерены рассчитывать влияние аномальных зон на математическую модель климата планеты?
- Единственно возможным способом, староста. По принципу «черного ящика»: интерполируя между значением на входе и значением на выходе.
- Прошу прощения, ученая дама, - вмешалась Эдера. - Вы располагаете реагентами на любой предполагаемый тип соединений? Что вы будете делать, если не будете знать, что делать? И не станет ли колония заложником вашей растерянности? Я не хочу выразить вам недоверие, ученая дама Монти, но вы понимаете, я обязана задать этот вопрос. Мы до сих пор не знаем, что случилось с первой партией на Гименее…
- Едва ли такая ситуация возникнет, госпожа психолог. Всякая материя, что есть во Вселенной, определяется числом электронных уровней атома и количеством электронов на внешнем из них. Таблица Менделеева везде одинакова.
- Это все неорганика, - возразила Эдера. - У вас есть уже заключение по местным белкам?
- Нет, - ответствовала миз Монти. - Я имею в виду, нет никаких местных белков.
- То есть как это - нет?
- Физически. Ни в одной пробе нет цепочки длиннее трехсот нуклеотид. Это даже не вирус. Это вообще не белок. А нет белка - нет и жизни.
Игнасия Монти сделала паузу.
- Давеча мне задан был вопрос, насколько этична наша деятельность по преобразованию Вселенной: ведь в борьбе за нашу пищевую цепочку мы пресекаем линию развития чуждой жизни. Либеллин-VI, дамы и господа, представляет собой уникальный философский объект. Планета, совершенно лишенная протоплазмы и, тем не менее, готовая ее принять. Все, что тут так или иначе будет, мы принесли с собой. Траву мы можем сеять хоть завтра, для фотосинтеза нужны лишь свет и тепло. Мы, - она иронично усмехнулась, будто намекая, что большинство заседающих ее просто не поймут, - не свершим здесь зла. До нас здесь не было ни жизни, ни смерти.
- Но постойте, ученая дама, - воззвал Рассел Норм, - на нескольких снимках я видел лес. Ассистент, будьте добры, дайте двадцать седьмой кадр. Да, и увеличьте его. Спасибо.
На фоне сиреневого заката, на песчаном склоне выстроились изломанные черные деревья, их ветви напоминали тянущиеся к небу мумифицированные руки. Кадр выглядел неимоверно зловещим: пилот наверняка сделал, прежде всего, видовой снимок. С самого времени высадки на всей планете мы не встречали ничего более чужого. Чиф ССО, разумеется, не биолог, но даже если лес этот давно уже был мертв, его наличие подрывало всю теорию отсутствия на Либеллине-VI белковой жизни. Высшие растения подразумевают ген-ДНК-хромосому-ядро-клетку…
- Это не деревья, - сказала Игнасия Монти. - У меня есть образцы. Это только выглядит, как дерево. На самом деле ближайшим к ним образованием являются кораллы.
- На суше? - сухо уточнил Ставрос.
- Да, представьте себе.
- Но кораллы не растут сами по себе. Я не утверждаю, что знаком со всеми проявлениями ксеножизни, но исходная форма на Колыбели и производная на Нереиде являются следствием жизнедеятельности вполне органических существ - полипов.
- Никаких следов никакой органики, - стояла на своем миз Монти.
- Хотите сказать - это эрозийные формы?
- Ни в коем случае. Я не зря привела аналогию с кораллами. Это образование - я имею в виду «лес» - состоит из элементов вироидного типа. Подробнее?
- Да, пожалуйста.
- Вироидами мы называем мономолекулярную сущность, которая состоит менее чем из трехсот нуклеотид, и, тем не менее, способна самовоспроизвестись в благоприятных условиях. Если вирус мы на профессиональном жаргоне называем кодом в пальто, РНК в белковой оболочке, то у вироида белковой оболочки нет. До сих пор вироидные формы мы обнаруживали паразитирующими на картофеле и томатах, хотя теоретически они были предсказаны давно. С философской точки зрения - небелковая форма жизни. С другой стороны, философских точек зрения существует великое множество, и я уверена, что большинство их не признают вироидный объект живым за отсутствием у него какой бы то ни было нервной деятельности. Не мы служим философии, но она - нам. Ни одна философская мысль на моей памяти не остановила ни прогресс, ни разум… ни преступление, но это не сказано вслух. Руководство колонии озаботилось другим.
- Паразиты? Насколько они опасны?
- Нисколько. Вы позволите мне коротенькую отсылку к курсу школьной программы? Спасибо, староста. Как вы все, без сомнения, помните, роль информационного носителя при синтезе белка играет молекула ДНК, состоящая из четырех видов нуклеотид: аденина, гуанина, тимина и цитозина. Вы знаете, как выглядит эта молекула: это двойная закрученная цепочка, в которой между звеньями - нуклеотидами! - установлены парные связи. Аденин может связываться только с тимином, а гуанин - с цитозином. Когда поступает сигнал на деление, цепочка ДНК разворачивается, связи рвутся, и на основе информационного участка - гена! - синтезируется транспортная РНК, способная проникнуть сквозь мембрану ядра в цитоплазму. Рибосома перебирает РНК, как четки, и в соответствии с тройками нуклеотид - триплетами - выстраивает параллельную цепочку из аминокислот, присутствующих в коллоидном растворе. И вот это уже будет полноценный белок. Если ДНК содержит в себе прицепившийся вирус, то дублированная клетка будет содержать точно такой же вирус. Авалонский вироид - это всего лишь кусок кода, сам себе транспортная РНК, его действие аналогично.
- И вы утверждаете, что они не представляют опасности ни для колонистов, ни для программы терраформации в целом?
- Об опасности имело бы смысл говорить, если бы в нашей цитоплазме присутствовали местные аминокислоты. Наши же аминокислоты не подходят их триплетам. Наша рибосома попросту не распознает нуклеотиды другого типа. Если привести техническую аналогию - у них разный разъем: вилка не подходит к розетке. Они не дублируются при делении нашей клетки. До тех пор, пока не найдены местные аминокислоты и, более того, пока нет местных белков, употребляемых нами, мы можем не беспокоиться, что Авалон включит нас в свою пищевую цепочку и возобладал над нами. А таковых белков нет.
- Пока они по нам не стреляют, мэм, мы можем на их счет не беспокоиться?
- Именно так, чиф, - Игнасия Монти легким кивком поблагодарила Норма за шутку, которой тот разрядил перегруженную пафосом атмосферу.
Засим последовали отчеты руководителей других служб, каковые все, будто докладчики сговорились, винили в задержках и неувязках исключительно ССО и лично Рассела Норма. Дескать, все бы уже было, если бы бойцы были организованы лучше, более дисциплинированны и делали бы все быстрее, четче, успевали в разные места, знали бы предметные области и не нуждались в постоянном ремонте техники и указке со стороны немногих сверхзанятых спецов. На один объект вместо швеллеров подвезли тавры, на другом нахамили руководству, на третьем час ждали аварийку, на четвертом просто сели на месте и ручки сложили на коленках, потому что, видите ли, устали…
- У них рабочий день двенадцать часов, - сказал Норм, - и длиннее он не будет. Позволю себе напомнить, что они, во-первых, дети. А во-вторых - какая-никакая, но армия. В связи с этим последним я намерен сразу после запуска кислородных башен снимать с хозяйственных работ одно отделение в день полностью, и всех - на три часа. В случае необходимости хотя бы треть всех Сил должна быть свежей. Это правило.
Он вскинул руку ладонью вверх, отстраняя хор возражений.
- Я бы просил вас, чиф Норм, правильно расставлять приоритеты, - сказал Ставрос тихим, но злым голосом.
- С хамством разберусь, - пообещал тот. - Но, сами понимаете, мне нужно знать, что было сказано со всех сторон.
Взрыв негодования разбился о него, как о скалу.
- Прежде чем направить подростка на многолетнее, часто дорогостоящее обучение, общество настаивает, чтобы подросток отслужил обязательную повинность. Это хорошо и правильно, ибо пусть выбирают обоснованно. Насколько я понимаю свою роль в порученном мне деле, я обязан преподать им начала армейских дисциплин. Привлекать их в качестве неквалифицированной рабочей силы я позволю только до определенных пределов.
- Позволяете тут не вы, - заметил Ставрос, и Эдера повернула к нему голову. Миз Монти решила для себя, что психолог становится все более любопытной фигурой.
- Они вверены мне, я за них отвечаю.
- Я отвечаю за всю колонию.
- Я ни в коей мере не оспариваю верховное руководство, староста, - примирительно сказал Норм.
Пятая часть колонии подчиняется непосредственно ему: наиболее организованная и способная в любой момент получить оружие. Ставрос не может с ним не считаться, а если попробует - сделает это зря. Но только сейчас очевидно, что Ставросу считаться с Нормом - нож острый. Проблема.
- Наиболее сложный аспект в межличностных отношениях, - мягко вмешалась Эдера, - это отсутствие взаимопонимания и единства целей между колонистами - людьми, которые строят свой новый мир, и контрактниками, теми, для кого Либеллин-VI всего лишь еще одна стройплощадка. Первым кажется, что вторые недостаточно усердны. Вторым - что они и без того много делают за свою зарплату. Я имею в виду, в том числе и академическую элиту.
Хех, а мягкость у этой особы - сродни медицинскому скальпелю: сверкающее лезвие толщиной в волос, входящее в ткани легко и почти безболезненно. Почти. Ученая дама Монти всегда очень недоверчиво относилась к феминисткам, считая тех склонными делать однобокий выбор. Этой как будто повезло: угодила в персонал при руководстве и будет держаться за место. Из перечисленных ею самой категорий явно принадлежит к первой. Человек Ставроса, а может, даже и сестра ему по вере.
- Психология может нам что-то предложить?
- Пока немного. Я полагаю, мы не должны более пользоваться этим названием: я имею в виду Либеллин-VI. Оно из астрономического атласа и слишком неиндивидуально. Родину так не зовут. Я предлагаю объявить конкурс на новое имя для планеты.
- Хорошая идея, - согласилась миз Монти, и даже Ставрос кивнул.
- Что за общество мы будем строить здесь, староста?
- Я ожидал, что рано или поздно вы спросите. Что ж, отвечу, как я это понимаю. Всякий раз, - тут Ставрос откашлялся, будто преодолевая смущение перед речью вслух, - когда человечество открывает для себя новый мир, или скорее, я бы сказал, когда оно отваживается покинуть мир старый, оно отрясает со своих ног прах несчастливого прошлого. Каждый, кто берется строить новый мир для себя и детей, надеется, что он будет светел и избегнет зла и порока.
Здесь ему пошла бы беззащитная улыбка, и я бы тут же признала за человеком право на мечту, но - не дождались.
- Планета, на которой до нас не было ни жизни, ни смерти, ни добра, ни зла, - это дар. Это знак, это, если хотите, символ. Непаханое поле, где расцветет нравственный закон. Свободный труд, семейные ценности…
- …замкнутый производственный цикл и ни крошки привозного пластика, - буркнула себе под нос ученая дама Монти, но так, чтобы ее никто не расслышал, а вслух спросила: - Есть ли что-то общее у вашей доктрины с позицией Пантократора?
- Пантократор, миз? - темно-коричневая ладонь старосты ребром рассекла воздух и ударилась о крышку стола. - А что нам Пантократор? Они построили уютный рай для своих и, может быть, пустят вас к себе, если вы будете хорошими. Не пустили, значит - недостаточно хороши. Они решают. Усилия Пантократора направлены вовне, их эмиссары как садовники на выезде: там подрежут, тут подправят, мыслят так исправить неизлечимо пораженный сад. Где вавилонская толпа, там зло неизбежно, там множатся пороки. Человечество больно: девять из десяти не отличают света от тьмы, добра от зла, зерна от плевела. Нет, нам хватит нас самих. Столько паствы, сколь мы сможем счесть. Я не позволю дикому стаду растоптать мой Эдем.
Игнасия Монти подумала, что не станет голосовать за это название.
У него ничего не выйдет.
Да, конечно, Либеллин-VI еще не завтра поставит в своем пространстве станцию гиперсвязи, и регулярного транспортного сообщения тоже пока нет. Нерентабельно. У Ставроса есть определенная возможность не пустить зло в свои Палестины, коли уж он полагает зло приходящим извне.
Обнести планету колючей проволокой и поставить автоматчиков на границе. Возделывать свой сад, выпалывая сорняки.
Содружество финансирует терраформацию Либеллина-VI. Ни одно правительство в здравом уме не вложит деньги, чтобы потом отойти в сторонку и предоставить землю тем, кто построил на ней свой дом. Всем радетелям наивного сепаратизма следует помнить об этом. Ты или включен в совместное хозяйство и оборонный пояс, или… а куда ты денешься со своим хутором, окруженный со всех сторон космической пустотой? Если ты не производишь запчасти к своей технике, ты скоро останешься без техники. Если у тебя нет топлива того типа, на котором она работает, ты в скором времени будешь ходить пешком и копать огород лопатой. Даже если первое поколение поселенцев были фанатики, второе уже станет рабами непреклонных идейных родителей и непосильного труда, а третье одичает. Если вовремя не сбежит, конечно.
Ты можешь войти в состав конкурента, но кто сказал, что ты на этом выиграешь?
Если борьба со злом суть вся его программа, я выполню контракт и оставлю их пожирать собственных детей.

* * *

Спросите, на что это было похоже каждый день? Да на работу же. Верхом на Мамонте, в стаде других таких же Брюс двигал горы, изменяя планету согласно ландшафт-дизайнерскому проекту. Любая постройка начинается с того, что под нее расчищается площадка. Второе отделение перлось туда по земле, напрямик, восседая, как лягушки, в гулких металлопластовых коробчонках, ибо основной генератор еще не пущен и велено не расходовать попусту заряд репульсорных батарей. Там, где можно пробиться гусеничным ходом, не летали.
Каменный век!
Итак, сперва расчищалась площадка. Мусор и землю сгребали в стороны, крупные камни и скальные выходы взрывали. Сначала это производило сильное впечатление: Мамонтов в кучу, всем укрыться за ними, сесть наземь, внешний звук отключить… Бабах! После эти вынужденные перерывы вызывали у бойцов только досаду.
Потом глубоко - очень глубоко! - в почву вплавляются сваи. А дальше из армированного пластикроша набирается сама красавица-башня: кольцо на кольцо, как в конструкторе, начиная с цоколя - массивного пласталевого цилиндра, наполовину утопленного в землю. На него крепится основание, начиненное трансформаторами и управляющими элементами: тут Второе послушно сидело в сторонке, глядя, как работают техники-профессионалы, и развлекалось по-деревенски, как Андерс научил. Оказывается, когда ты снял слой почвы до песка, он, песок, там рыхлый. А гусеницы у Мамонта широченные, и ползет он на них мягко, не проваливаясь, как змея на брюхе. Вот Андерс и пугал девчонок тем, что клал руку на песок, и позволял УССМу прокатиться по ней. Визгу! А что ей, руке-то, сделается? Вминается в песочек, целая и невредимая: прошел Мамонт, Андерс с корточек встает и только песчинки с перчатки счищает, а остальные внимательно на него смотрят. Потом несмело сами пробуют. А что? Ничего. И когда все уже попробовали сами, и это уже не круто, и лица сделались такие… верблюжьи… а комод, глядь, уже новую штуку изобретает.
Брюс как раз делал ходку с катком, утрамбовывая им песок и мелкий щебень, когда в зеркальце заднего вида обнаружил в своем следу неподвижное, надо думать - закатанное тело в испачканном спецкостюме. Воображение чуть не отправило младшего Эстергази на пенсию по инвалидности. Физиологически представилось в тошнотных подробностях: как сперва раскрошились мелкие косточки плюсны, после хрустнули выпуклые коленные суставы, дальше многотонный чугунный валик прокатился по животу, вминая в него все бесчисленные трубки систем, которые по традиции на поясе… Раздавил и… господи, он же еще должен быть жив, пока не хрустнула шея, а следом лопнула голова.
Крови вокруг скафандра не видно, но он ведь так и устроен, чтобы наружное оставалось снаружи, а внутреннее - внутри, даже если внутри один фарш, пронизанный острыми обломками кости.
Кто, как, и главное - когда ухитрился влезть под каток так, чтобы я не заметил?! Милосердный боже, почему я подумал про Товию?
Хорошо, догадался посмотреть на остальных веселящихся мерзавцев: стояли кучкой, и девчонки тоже, внимательно наблюдая… за ним, и это позволило додумать, кто тут истинная жертва, и быть готовым, когда сзади из-под гусениц поднялся, невозмутимо отряхиваясь, неистребимый комод.
Вот тут Брюс застопорил двигатели, спрыгнул наземь, обогнул корпус не торопясь и сгреб бы Андерса за грудки, как собирался вначале, но оставил эту идею. Не потому, что ему так скоро расхотелось превратить шутника во все то, чем бы он должен стать исходя из законов физики, а просто материал спецкостюма не ухватишь в горсть - соскользнет. Поступим проще: мой кулак - его шлем. Если по-другому не понимает.
Тут уже и до зрителей дошло, что время невмешательства кончилось: растащили обоих, комода - поперек пуза, а на Брюсовых плечах, к его собственному изумлению, повисло двое. И то он не сразу их почувствовал. У Андерса хватило совести признать свою неправоту. Заодно и показал, как он это сделал: между катком и корпусом УССМ есть зазор, занимаемый только сцепами - «тут у тебя слепое пятно». Если двигаешься быстро и хорошо представляешь себе габариты - «это важно, потому что если, пока подныриваешь, получишь сцепом по башке, шутка не удалась». То есть каток-то уже прошел, а распростертому телу остается только пропустить над собой низкое брюхо УССМ, что, в общем, тоже требует тренированной психики.
«А слабо?»
- Слабо, - ответил Брюс и в раздражении поляризовал шлем. - И в ротор пальцы совать - тоже. А если бы я задний ход дал? Придурок!
Андерс смиренно согласился.
Зато башня росла на глазах. Верхние кольца - а проектная высота кислородной башни двести метров! - ставили летающим краном, даже несколькими, поднимая секции на растянутых тросах. Ребята из Первого под руководством Морган свинчивают их болтами. Не остыв еще от «шутки», Брюс про себя решил, что лично к Морган он может относиться как угодно, но командир из нее хороший. По крайней мере можно не сомневаться, что дипломы по высотному монтажу у них уже в кармане.
Кран, разумеется, «детям» не доверяют, позволяют только смотреть, задрав головы и завистливо вздыхая: кран - это несколько репульсорных платформ, между ними на тросах подвешивается груз, поднимается и выравнивается буквально по сантиметру.
Места для установки башен подбирались специально: на открытых возвышенностях, во-первых, чтобы использовать энергию ветра, а во-вторых - чтобы потоки продуцированного кислорода распределялись естественным образом. Верхние кольца конструкции перфорированы, туда засасывается воздух. Внутри, в корпусе, происходит таинство превращения. Так себе таинство, на самом деле, потому что принципы работы башни проходят в старших классах средней школы. Основой процесса является катализатор, которым заполнен промежуток между двойными стенами. Ну и процесс отъема связанного кислорода требует энергии. Генератор у каждой башни автономный, свой, а процессом можно управлять с удаленного терминала. И правильно. Башни по всей планете стоят, проверять их не наездишься, а держать при каждой техника с семьей - слишком расточительно.
Через отверстия внизу выходит кислород, а побочный продукт процесса - концентрированные удобрения, главным образом азотные. Гранулированный полуфабрикат заполняет отведенные ему полости и связывает поступающий к нему азот из внешнего воздуха. Этот вот полуфабрикат и был основным грузом каравана, приведенного Новой Надеждой к Либеллину-IV, он и еще такой же полуфабрикат, из которого изготовят плодородную почву. Распределят его тонким слоем на опытных делянках - здесь тоже не обойдется без бульдозеров! - и заложат в него своего рода «бомбу», штамм быстроразмножающихся и самоликвидирующихся почвенных бактерий. Самоликвидация - обязательное условие, потому что «чистые звери, народ, эти твари: любую органику сожрут и переварят в считанные минуты». Для каждой планеты этот штамм свой, микробиологи конструируют его на месте, однако госпожа Монти не побоялась раскрыть секрет: есть несколько базовых форм, подогнать которые под конкретную биохимию - все равно, что подготовить к работе действующий механизм. Всякий раз изобретать его заново вовсе не требуется.
Тонкость не в соблюдении технологии, технологии как раз самые простые. Все процессы должны быть тщательно сбалансированы, потому что они обратимы. Кислород слишком активен, поэтому очень важно - им прочитали лекцию на этот счет - чтобы его концентрация вокруг башен не превышала критическую.
А ведь и правда, спросят у Брюса, каков он был, Либеллин-VI, и что ответит? Наверное, лучше всего ему запомнился ветер. Выросший на Нереиде, он вообще был неравнодушен к ветру. На голых взлобьях, где громоздились башни, похожие на шахматные туры, все гудело, а тросы растяжки, которыми двухсотметровые громады крепились, начиная от середины высоты, пели как струны. Оставаясь в кабине один, он располяризовывал шлем и открывал канал внешнего звука. Вкупе с вибрацией кабины дыхание планеты было как орган, и хотелось уже отделаться поскорее от искусственной защиты, иметь простую возможность утереть рукой потный лоб и почесать под лопаткой. Костюм отсекает весь внешний ультрафиолет, поэтому медики настаивают на обязательном солярии, но какой уж тут солярий, когда ты до душа еле дотаскиваешь ноги, не глядя ешь свой рисовый концентрат и валишься на койку как подрубленный. Никакие хождения и разговоры не тревожат твой сон.
Между тем, тело башни - пушка, из которой выстреливается в атмосферу трехатомный кислород. Создаваемый таким образом озоновый слой должен поглощать жесткое излучение горячей звезды Либеллин. Нам скажут, когда можно.
Однако полная сила двух парней, потребная, чтобы удержать его, озадачила Брюса. И то еще, что если бы он чуть сильнее хотел врезать Андерсу, - не удержали бы.
Он взрослел, тело его менялось. Хотелось рассмотреть себя подробнее, но не в общей же душевой украдкой протирать запотевшее зеркало и принимать выразительные позы в те куцые минуты, когда там толчется десяток парней, и все друг за дружкой приглядывают и шутят. Впрочем, и так Брюсу было достаточно ясно: свинцовая тяжесть в руках у него не только от усталости. Мышечная масса наросла оттого, что ему целый день приходится шерудить двумя рычагами, выпрыгивать из кабины, запрыгивать обратно, то и дело, торопясь, ворочать тяжелое железо. Эти рельефные кубики на брюшине обещали стать, пожалуй, ничуть не хуже, чем у отца, а плечи, может, еще и пошире.
Один раз Брюс достаточно впечатляюще облажался. Проворонил день, когда лаборатории спустились вниз. Для него это был обычный день: приволок ноги и рухнул лицом вниз, и только назавтра ему недоуменно указали - как же так, молодая жена, комната на двоих в жилом блоке, первая ночь после - скольких? - недель… Поскольку подрываться, бия себя в лоб, было уже поздно, Брюс поступил иначе: состроил снисходительное лицо. Мол, всему свое время… да у нас этих ночей… я управляю своим конем… ну и отчасти - да у меня этих баб… Его не поняли, но, кажется, зауважали. Аби сказала, что у него красивые брови.
Что же касается Мари, то с ней выходило как-то неловко. Несколько раз, когда Брюс являлся «домой» поддержать легенду, ничего не дали им обоим. Ему, сказать по правде, после целого дня тяжелой работы нужно было только место для сна, а она… она приходила позже, и сквозь тяжелую дрему он ощущал ее не как человека, а как образ, тень по ту сторону границы яви, беззвучную и бестелесную. По существу, им и говорить было не о чем. Мари, правда, как будто маячила на грани то ли спросить о чем, то ли рассказать, но выражалось это столь нерешительно и эфемерно, что у Брюса не было ни сил, ни желания докапываться до сути. Хотите, чтобы он гадал по выражению лица, большей частью отвернутого, по напряжению тонких плеч? Не мужское это дело. Нужно чего - прямо скажи.
Да и что бы он услышал? Увлекательные приключения молекулы белка? Или, может, ей интересно, что Андерс сказал, и вообще - «про бульдозер»? О чем вообще говорят мужчина и женщина, если у них нет планов долгой совместной жизни?
Брюс не имел ни малейшего представления о планах Мари Люссак. В те вечера, когда он осчастливливал своим присутствием «семейный» очаг, Мари явно не находила себе места: присядет, и тут же встанет, и бессмысленно перебирает вещи, и не смотрит в глаза… Раньше так не было. Что с этим делать, Брюс не знал, а потому ничего и не делал. У него были другие дела, более обязательные, за которые спросят, и другие друзья, с которыми легко.
В конце концов, их план и не предусматривал ничего «дальше». Им надо было протащить Мари на Либеллин-VI. Сейчас ее уже не вышлют. Сейчас она уже и сама себе - ценный работник при ученой даме Монти, и никто никому ничего не должен. Ложь становится утомительной. Я больше не хочу играть в эту игру. Я в ней ничего не выигрываю.
Изредка просыпаясь среди ночи, ее Брюс так и не видел спящей. Напротив, она что-то писала на своей деке, очень часто, быстро и практически не глядя меняя инфочипы - ну да, мы же имели в виду книгу, но неужели она это всерьез? Я-то просто гнал, разговора ради, ну и чтобы вызвать к себе интерес. Вот только похоже на то, что Брюс Эстергази - последняя штука на Либеллине-VI, способная возбудить принцессу Зиглинды.

* * *

Федерация Земель Обетованных образовалась, когда терраформация как прикладная наука только еще зарождалось, она выросла на базе нескольких планет земного или скорее, даже марсианского типа. Первые поселенцы жили в куполах, температуру на поверхности повышали посредством накопления в атмосфере углекислоты, а кислород получали биогенным способом - фотосинтезом чахлых растений, высаженных в местный грунт. Проблемой тогда было буквально все, нормализация планеты требовала четырехсот-пятисот лет, и потому пионеры вырабатывали взятый ресурс подчистую. Жизнь - на нескольких планетах, остальные - сырьевые придатки. Если планета бесперспективна в плане ископаемых и жить на ней нельзя - ее оставляли.
Технологии, однако, не стояли на месте. Со временем развились иные методы, позволявшие преобразовать в кислородную практически любую планету подходящей массы, и толпы людей с переполненных Земель рванулись на выселки. Земли сперва сочли благом одно только избавление от лишних ртов и свободных рук. Никто и подумать не мог, что цивилизация деревенско-хуторского типа окажется способна составить конкуренцию бронированному монстру, вооруженному цифровыми технологиями.
Цифра-то и оказалась слабым звеном 30. Экспансия, загнанная в виртуал, уничтожила так называемого активного гражданина с интересами, устремленными вовне. Цифру нельзя съесть, в нее не оденешься, а завязанные на цифровую технологию производства вдруг обнаружили, что человек - лишнее звено.
Человек на 30 - не сила, человек на 30 - проблема.
Меж тем Новая Надежда продолжала развивать ту единственную отрасль, которая позволяла ей оставаться суверенной, а именно - способ освоения все новых и новых земель. И, разумеется, придерживала секреты мастерства для внутреннего пользования, собирая планеты, как ребенок - цветные камушки в горсть.

* * *

Жилой комплекс колонии зарылся в землю: сверху один этаж, уровень безопасности средний. Внизу еще два, в случае необходимости, используемые как бункер. В центральной круглой части - корпусе О - автономный генератор и очистные сооружения. От сердцевины отходят лучи-крылья. А - научный блок, Б - медицинский, В - жилой и Г - армейский. Основной реакторный блок, гаражи, ремонтные и ангары отдельно, при комплексе только небольшие кары, на которых можно туда доехать, коли лень дойти.
Когда ССО узнали, что им теперь на три часа в день меньше работать, они возликовали. Когда выяснилось, что чиф приготовил им взамен, среди бойцов воцарилось угрюмое уныние. Кое-кто лучше бы и поработал.
Схема общественного устройства такова, что хилый мозгляк может управлять огромной машиной-дроидом, всего лишь нажимая кнопки на пульте дистанционного управления. Иной раз мозгляку достаточно сидеть в кресле в десяти милях от управляемого дроида, а то и вовсе висеть над ним на орбите. При этом мозгляк даже не обязан быть умным. Зато он чувствует себя конечной целью эволюции и царем природы, верхней ступенью потребительской пирамиды. В холодильнике у него пиво, по Сети - новости, спорт или ночной канал.
Если у мозгляка сломается ПДУ, ему ничего не остается, кроме как звонить в службу поддержки другому мозгляку, который умеет чинить ПДУ. Естественно, что второй зовет первого ламером и торопится вернуться к своему холодильнику и к своим сетеновостям.
Вероятно, это то самое зло, которого бежит Ставрос, или один из его ликов зла. Когда вас на всем шарике двести пятьдесят, поневоле приходится уметь самим то и это.
Современная армия, сказал им Норм во вводной, не может себе позволить давить противника массой. Современная армия развивает боевую единицу до пределов ее, единицы, возможностей.
Нет, мы все знаем, как выглядит современная армия в идеале. Силы орбитального базирования - тот же мозгляк за просторным пультом крейсера или АВ. Системы самонаведения, автоматизированные орудийные палубы, огневая мощь, способная испепелить планету. Силы так называемого наземного базирования: коптеры и орудийные платформы, и на них суровые люди в камуфлированных спецкостюмах. Очень хороши взятые в ракурсе против заката.
Мы - те, кто под вражеским огнем пойдет чинить им их кнопку. Конечное звено в цепи.
Короче говоря, добро пожаловать на Полосу.
Полосу организовали «за углом», то есть сразу за гаражом с Мамонтами. Все вокруг засеяно оптимистической зеленой травкой, в секторе Б-В высажены карликовые яблони, и только тут километр земли нарочито перемешан гусеницами и развезен в сочную грязь.
В любую погоду.
- Он садист? - удрученно спрашивает Товия у неба.
Бедняга еще не знает, что завтра ему предложат проделать все то же самое, только с грузом, а послезавтра - дадут ружье и предложат поразить шариками выскакивающие произвольно мишени.
Война не спрашивает, сколько нынче миллиметров у ртутного столба. Совсем другое дело - а кто тут изначально собирался воевать? Разве что Морган.
Сыпет мелкий дождь. Бойцы стоят у финиша, Норм и Морган отдельно: он смотрит на секундомер, она - на девчонок, Абигайль и Китри, которые ползут на животах под красными лучами, уже отчаявшись уложиться в норматив. Зацепишь луч, и тот позорно пищит. Лица у обеих несчастные, но под грязью лиц и не видно. Аби с косичками, похожими на колбаски из глины, а Китри - всегда с Аби, только так и различишь. Пацаны из Первого ржут, громко советуя им опустить задницы пониже, будто сами были более отрадны для глаз. Андерс сжимает кулаки и бессвязно бурчит. Он зубаст и озлоблен. Он прошел хорошо, лучше него лишь Морган, и ему хочется, чтобы его оценили. И вообще. Именно сейчас бойцам ССО очень хочется к мамам.
Норм говорит, им еще повезло: когда учили его, вместо лучей тянули колючую проволоку, и каждый раз после Полосы камуфляж приходилось штопать.
Угу, а мы его стираем. Холодная липкая грязь по всему телу, которую невозможно терпеть. Ни сесть, ни растянуться на койке, пока ее не смоешь. И в душевую будет очередь. На Пантократоре Норм натаскивал своих примерно так же, Брюс эту школу уже проходил и знает, что нормативов три, и пока их ведут по низшему. У самого него средний, собственно, это не предел, и сегодня он прошел хуже, чем мог, но ему просто не надо. Чтобы взять высший, надо делать это каждый день, а в жизни и еще есть радости. Высший тут только у Морган, будь она трижды неладна.
А Морган, вероятно, попала в рай.
Как только атмосфера стала приемлемой, они с Нормом на пару занимаются боевыми психотехниками. Как это выглядит, Брюс помнит еще с Пантократора. Две фигуры, большая и маленькая, равные только в грациозности, на фоне рассветного неба. Стойка на одной ноге, вторая развернута коленом наружу, ступня уперта в колено опорной ноги. Руки над головой, чуть согнуты в локтях, ладони сомкнуты. И стоят так все время, пока восходит солнце. Подзарядка от космических батарей, шутит мать.
Норм всерьез уверяет, будто в любое другое время суток «оно не работает». Ну, может, еще на закате, однако Морган говорит, что ее приход только в первой половине дня. То есть здесь они развлекаются тем же самым, разве что солнце тут другого цвета.
Оно сиреневое.
- А лучше нельзя! - громко говорит Андерс, когда последняя пара мучительно достигает финиша. - Я не верю, что можно. Я никогда не видел, чтобы лучше шли.
Ну, то есть он не Абигайль с Китри имеет в виду конкретно, это он за честь ССО вступился. Эту фишку народ рубит моментально, начинает выразительно кашлять и стягивается к нему, как к центру. В каковом центре Брюс и оказывается поневоле.
- А что ты вообще видел, сидючи на своем Сизифе? - вскипает Морган.
- Что я видел, того не отрицаю. Вы - чиф! - сами-то…
Опаньки! Пятьдесят подростков намерены отыграться. В толпе тут и там слышится сдавленное хихиканье. Никто не любит фельдфебелей в начищенных сапогах, и единственный для Норма способ сохранить лицо - это умыть их всех прямо тут и немедленно.
Такие правила игры, и Брюс даже не знает, за кого ему болеть.
Рассел - муж матери, мужчина в доме, взятый за образец для подражания, когда есть нужда в таком образце, настоящий мужик и даже друг - но не отец и никогда не пытался им стать.
Помнится, когда-то он сам пытался найти для матери подходящего мужа, чтобы та не осталась одна, когда он, Брюс, вырастет и шагнет в большой мир. Ему казалось, что мать сама ничего для этого не предпримет. При этом подразумевалось, что первым и главным мужчиной в семье останется Брюс, а пришельца мы будем терпеть до тех пор, пока он ведет себя правильно.
Не то чтобы он был против. Ну если ей надо, ладно, я, Брюс, большой, я понимаю, пусть играется, хотя, конечно, странно, что она выбрала этого, когда есть тот… Мы ладим только потому, что Норм умеет существовать в отведенном ему пространстве, занимая свое и не претендуя на чужое. Это с матерью они как-то объединились и поделились, что, если подумать, приводит Брюса в неподдельное изумление - ведь это два разных человека! Он только здесь командует Брюсом, и Брюс только сейчас задумался об этом.
А вот нужен ли мне командир? Это он для Морган сэнсэй и свет в окошке. Нет, если бы, конечно, он назначил меня командиром первого отделения, облек бы доверием - а кому он может доверять больше, чем мне, кого он знает лучше?… я бы, так и быть… Ну-ну. Может, Рассел действительно слишком хорошо тебя знает?
Рассел снимает куртку и кидает ее не глядя, в толпу. Не глядя, но ловит ее Брюс. Вон как. Значит, так легче? И бонус - стирать придется только футболку. С другой стороны, футболка белая, а грязь холодная и… грязная.
Танки грязи не боятся?
- Ты-то чего молчишь? - взрывается Морган, глядя ему прямо в глаза. Слово «Предательство» вертится у нее на языке, вон, даже кончик виден: все большие слова у Морган с больших букв. Еще секунда, и Брюскины детские секретики станут явными для всех. Предмет торговли очевиден: кто не с нами, тот против нас - в этом вся непримиримая Морган. Та секунда, что Брюс думает, для нее - шаг в пропасть. У нее-то выбора нет.
Тем временем Норм уже в начале полосы, а секундомер - у Андерса, и народ чуть не на плечи друг дружке лезет, чтобы только видеть циферблат. Те, кто поумнее, становятся так, чтобы видеть, как пойдет чиф. Скалятся и готовятся улюлюкать. У Морган смешное расстроенное лицо. Она поднимает белый флаг и ждет, пока Норм подаст сигнал о готовности.
- Зря вы это, - неожиданно говорит Китри. - Некрасиво. Он же… старый.
Отчаянно, на грани вывиха Морган бросает руку вниз. Пошел!
Молчаливое недоумение охватывает бойцов. Лидере опускает секундомер и только смотрит.
- А он небыстро идет, - вслух изумляется кто-то. Брюсу внезапно становится невыносимо стыдно и хочется отвернуться, а лучше - провалиться. Даже Андерс, кажется, не рад оказаться настолько прав. В конце концов, командир и не должен… дело командира - командовать.
- А под лучами он идет перекатом, - отмечает Андерс. - Так быстрее.
Угу, и руки для стрельбы свободны. И еще укрывает голову плечом. Только вам это завтра объяснят. Это мы, вывалянные в грязи, выглядим мокрыми котятами. Норм страшен. Он - настоящий. Он…
На стену - с разбегу, она содрогается от удара тяжелым ботинком, а планета не успевает принять на себя воспарившую против ее законов тяжесть. Планета еще только думает, а «тяжесть» уже подтянулась на руках, перевалилась через край и ухнула, не тратя драгоценных секунд, чтобы перевернуться головой вверх. На то есть время в падении.
- Что за черт? Сколько… эй, Брюс, сколько у меня было на этой отметке?
Морган начинает хохотать: неудержимо, хватаясь за живот и чуть не с ног валясь:
- Мы их сделали, сделали!
Будто они на пару с чифом салаг разыграли, но Брюс слишком хорошо ее знает: у Морган что в голове, то и на лице.
- Как у него это выходит?
О, а это большой вопрос - как. Мы ведь видели каждое его движение: словно нам медленно крутили запись. Нам казалось, прошла вечность, пока он добрался со старта до финиша. А секундомер говорит, что там какие-то жалкие мгновения.
Я мог бы рассказать больше, чем думает Морган. Я видел его в деле по-настоящему. Единственный убитый на моих глазах человек был убит Расселом: голыми руками, одним небрежным движением. Мать видела еще больше.
- Чиф, пожалуйста… а еще что-нибудь покажете?
Норм вытирает грязной рукой грязное лицо и смотрит на Морган. Та улыбается и кивает в ответ. Брюс вздыхает. Показательный номер отработан ими сто лет назад, на Пантократоре, для мам и пап спортивной секции, Брюс его сто раз видел.
Правда, он всегда пропускал момент, когда они начинают. Два шага по кругу, каждый ступает влево, плечом вперед, нагнув голову и устремив взгляд противнику на килевую кость - это оно? Мгновенный обмен ударами, почти невидимыми: Норм принимает их на предплечья, Морган уклоняется - она намного быстрее и прыгуча, как резиновый мячик. К слову сказать, Ресли всерьез, эти удары были бы вовсе невидимы: но на что тогда зрителю смотреть? Следующая связка действительно красива. Морган наносит удар ногой: на этом месте даже респектабельные пантократорские папаши отрывисто вздыхают, будто всхлипывают. Женщинам не понять. Норм ловит ее за пятку и подбрасывает вверх, словно та весит не больше пятилетнего ребенка. Выглядит как прием из борьбы в невесомости, где противники используют друг друга как точку опоры. Только эти двое и Брюс знают, как долго они выставляли центр тяжести: увлеченные зрители не видят, что Норм балансирует свободной рукой. Взято, к слову сказать, из домашних игр с Айной.
Морган взлетает над его головой и, проходя высшую точку, бьет его свободной ногой в основание черепа. Кто не понял - удар смертельный. Чтобы его избежать, Норму приходится ее выпустить, прижать голову к груди и уйти кувырком вперед. Морган падает с высоты его роста, приземляясь на корточки. Сегодня они еще красивее сделали: теперь она одну ногу отставляет в сторону и опирается на одну руку, другая рука мгновенно выброшена в сторону. Острая ладонь едва ль не со свистом рассекает воздух.
Какую-то долю секунды противники находятся спина к спине. Норм переворачивается, одновременно падая на живот, а Морган разворачивается в прыжке, ногой норовя поразить его в голову. Он перекатом уходит, а девушка, не в силах остановить удар, падает на шпагат.
Это финал. Оба поднимаются и, опустив руки, кланяются друг другу.
Очень трудно удивить людей, привыкших к рисованным спецэффектам. Норму и Морган это обычно удается, и только Брюс знает, что вообще-то это был балет.

* * *

Брюс стоит на трапе «Нырка» - подобно всей технике в колонии амфибия имеет собственное имя. Чувство счастья не отпускает его с тех пор, как он снял скафандр: сегодня солнечно, и холодный ветер гонит и гонит по поверхности залива крупную рябь. Чувство счастья - оно как чувство ветра в лицо, и мелкие брызги… Ему все удается сегодня. Захоти он отрастить крылья, и то, наверное, тому бы не было преград.
Брюс, уроженец Нереиды - первый в колонии морской волк. Кому как не ему везти биологов на морской посев? Чиф позволил ему… нет, не так. Чиф не стал возражать. У чифа есть, само собой, на это задание профессионал-контрактник с опытом пилотирования амфибий, но этого профи зовут Рубен Р. Эстергази. Он, так и быть, приглядит за юнцом. Ведь Брюсу надо получать профессию! Имеется в виду именно эта специальность: он умеет, да, но все его часы налетаны на Нереиде, когда ему не было и десяти. Они не считаются, и корочки за них не дадут. А на Пантократоре он почти и не летал. Не больше других мальчишек и в основном на гражданских флайерах.
Вот они идут по дорожке от жилого комплекса: впереди миз Монти, запеленутая в непромокаемый плащ, и в шапочке-шлеме с наушниками, непрерывно беседующая с Нормом, который - весь внимание и несет два увесистых кофра с аппаратурой.
Что-то изменилось, что-то щелкнуло в Брюсе, зафиксировалось, встав на место: будто вот до сих пор он был ребенок, подросток, мальчик - и вдруг сделался мужчиной. Вырос. Чувствует тяжесть бицепсов и рельефность мышечных квадратов пресса и оттого особенно держит голову - это видно. И очень нравится сам себе.
Он тянет руку, помогая ученой даме Монти подняться в кабину. Ухмыляется про себя: люди, которые так уверенно чувствуют себя на твердой земле - а грузные пожилые дамы в особенности! - становятся совершенно беспомощны, когда надо пройти два метра по широкой доске с поручнями.
Он улыбается во весь рот, протягивая руку Мари, которая следует за Игнасией Монти как тень и одета так же, но Мари взглядывает на него мельком, руку подает, а на улыбку не отвечает. Смотрит под ноги и ступает осторожно, протискивается боком и садится на скамейку напротив патронессы, прячет локон под шапочку. У нее странно рассеянный вид, но Брюсу некогда. Норм, стоя внизу, передает ему кофры.
- Сюда, пожалуйста! - миз Монти указывает на место между собой и Мари. Брюс некстати вспоминает анекдот про «ты же сам велел: балласт за борт?!» и давится.
Последним является Рубен. Распахнутая куртка, непокрытая голова. Встрепанный и немного сонный: в офицерском салоне всю ночь играли в покер на интерес. На дорожке они с Нормом перекидываются словом; обернувшись, оба смотрят на наполненный ветром полоса-тын сачок метеослужбы. Демонстрируя, что и сам все знает. Брюс подключает аккумулятор, затем автоматику запуска двигателей и генератор, а после поочередно, как они расположены на панели - рацию, радиовысотомер, навигацию, гирокомпас. Стрелка последнего раскручивается и выставляется на полюс. Корпус наливается гулом, Рубен заскакивает в салон и протискивается в кабину, мимоходом приветствуя дам. Мари поднимает на него глаза, будто не знает, что он обязан тут быть, ежели за штурвалом курсант ССО. Какие у нее глаза! Огромные, черные, с тревогой или, может быть, с вопросом. Брюс мельком видит эти глаза в зеркальце, но переводит взгляд на приборы. Никуда они не денутся, глаза.
Каждый раз, когда он пересекается с Мари на людях, он испытывает смутную неловкость: люди как будто ждут от него чего-то большего в отношении «этой женщины».
Р. Эстергази падает в правое кресло и пристегивается, когда «Нырок» уже плавно скользит к воде. Ветер сегодня более чем свежий. Больше похоже на Нереиду, чем на Дикси. Это еще вопрос, кто кого тут учит! Норм стоит на дорожке и смотрит им вслед. - Гирокомпас выставил? - интересуется отец. Брюс кивает.
«Нырок» мягко скатывается по бетонному спуску и рушится в воду: лобовуху покрывают мелко просеянные брызги. Теперь его держат поплавки. Сегодня мы груженые: в цистернах «Нырка» две тонны фито- и биопланктона. Биомасса, которой нам предстоит насытить здешний океан.
Нет, конечно, двумя тоннами его не насытишь, однако миз Монти уверяет - даже в пилотской кабине слышно! - что этот вид планктона размножается с немыслимой быстротой, и уже через неделю надобно выпускать рыб, иначе мы рискуем зарасти планктоном по самый полярный круг.
«Нырок» качается на крупной зыби, похожей на играющую под солнцем чешую. Брюс слегка подруливает, направляя нос амфибии на выход из залива.
- Шасси убраны, - докладывает он диспетчеру и бортовому самописцу. - Прошу взлет.
- Взлет разрешаю.
Эстергази рождены летать. «Нырок» разгоняется, как на лыжах, вспарывает