бурлила разноязыкая толпа в крикливых одеждах, глазея на витрины, каких нигде больше не увидишь. Под яркими вывесками теснились большие и маленькие магазинчики, предлагающие любой мыслимый и немыслимый товар. Внутри «Маммона» гораздо больше, чем кажется снаружи. По-моему, пространство здесь просто расширяется по необходимости.
Чего здесь только нет: «Маккэмпбелл: дельфиньи гамбургеры», «Нюхательный табак „Стардок“», «Дрессированные мыши Уилла Диззи», «Республиканский баптистерий», «Салон для лиц нетрадиционной ориентации», «Бессмертные души: новые, подержанные и после капитального ремонта»… Ну и, конечно, «Банк крови „Носферату“». («Спешите к нам! Крупные вклады приветствуются. Не заставляйте нас искать вас!») Темноволосая девушка-гот в тугом алом корсаже подмигнула мне из полумрака подворотни; я улыбнулся в ответ, но не стал задерживаться.
Оракул находился в самом сердце «Маммоны». Там был старинный облицованный камнем колодец под черепичной крышей, с ведром на ржавой цепи. Публика не обращала на него внимания. Вокруг колодца росла чахлая травка, а небольшая вывеска, выполненная замысловатым и совершенно неудобочитаемым шрифтом, предлагала бросить монетку и загадать желание. На вид — безобидная детская забава, не более того. Только на Тёмной Стороне забавы редко бывают безобидными.
Предсказывать здесь будущее — дело нелёгкое. Параллельные миры, порождаемые спонтанными временными сдвигами, делают профессию пророка неприбыльной. Идеи Судьбы и Предопределения тоже работают плохо. Тем не менее вот этот оракул известен точными предсказаниями настоящего, то есть он хорошо знает, что происходит вокруг в настоящий момент. Мы живём в эпоху узкой специализации, от этого никуда не денешься. Облокотившись на каменную кладку, я рассеянно посмотрел по сторонам. Кажется, любопытных нет. Можно начинать.
— Приветствую тебя, о почтенный оракул. Что происходит в этом мире?
— Такое тебе и не снилось, — ответил из глубины колодца звучный булькающий голос. — Благослови меня серебряной монеткой, случайный прохожий, и я благословлю тебя тремя ответами на любой вопрос. Первый ответ — ясный и понятный, но не будет от него никакого проку. Второй — туманный, но верный. Третий же — безумная догадка. Больше заплатишь — больше узнаешь.
— Ты мне зубы не заговаривай, — ответил я. — Меня зовут Джон Тейлор, если ты ещё не догадался.
— Надо же! Ты снова здесь?.. — Судя по голосу, оракул вовсе не обрадовался. — Одного факта твоего существования достаточно, чтобы опять разболелась голова…
— Нет у тебя никакой головы.
— Вот именно! Наша репутация как раз и страдает от таких, как ты. Чего тебе надо? Я занят.
— А чем? — Мне стало по-настоящему интересно.
— Ещё чего! Обойдёшься. Думаешь, легко быть кладезем мудрости, стены которого покрыты зелёной слизью? И я терпеть не могу временных сдвигов! Для пророка они хуже геморроя. Кстати, о геморрое: зачем ты пришёл, Джон Тейлор?
— Ищу человека по имени Безумец.
— Боже милостивый! Этот ещё хуже тебя. Меня от него блевать тянет — хоть я и лишён желудка… Что же тебе от него надо?
— Значит, ты не знаешь?..
— Легко смеяться над калекой, — презрительно фыркнул оракул. — Но в отличие от тебя я всё-таки знаю, где он. Только бесплатных ответов не будет: уж такие правила. Я, в конце концов, работаю. И буду работать, пока не истечёт срок проклятия… А потом глазом моргнуть не успеешь, как исчезну!
— Ладно, ладно… — сказал я примирительно. — Сколько капель крови стоит недвусмысленный ответ?
— Одну-единственную, ваше высочество, — ответил оракул неожиданно елейным голосом. — И взойдя на трон, не забывайте обо мне…
— Ты это о чём? — Я попытался заглянуть поглубже во тьму колодца. — Опять слухи?
— Может быть, слухи, а может быть, и нет. — Оракул вновь стал высокомерным. — Пользуйся моей добротой, пока цена не поднялась.
Я достал булавку, уколол палец и стряхнул во тьму крупную каплю крови. Что-то негромко, но очень противно чавкнуло.
— Безумца найдёшь в отеле «Гонорея», — сообщил оракул деловым тоном. — Квартал дешёвых домов свиданий. Оглядывайся почаще и не разговаривай с незнакомыми женщинами, если не хочешь подхватить заразу. А теперь проваливай, у меня голова раскалывается. И не трать времени попусту, Джон Тейлор. Его осталось меньше, чем все вы думаете.
Отель «Гонорея», несмотря на претенциозную вывеску, полностью соответствовал названию: грязная, вонючая помойка с почасовой оплатой номеров, где свежая пара простыней считается роскошью. Развесёлая прислуга отлавливала клиентов на тускло освещённых улицах, а клопы были такие большие, что выходили грабить прохожих в тёмных аллеях. Что на витрине, то и в магазине — неосторожный покупатель сам виноват. Никогда, впрочем, не переведутся те, для кого секс без грязи и без риска не в радость. Такова жизнь… Я шёл по улице красных фонарей быстро и решительно, глядя прямо перед собой и не вынимая рук из карманов. Это не помогло.Очень скоро выяснилось, что меня здесь знают по имени. В таких местах дочери сумерек бывают опаснее иных монстров.
Я толкнул грязную дверь в центре облупленного фасада, под видавшей виды вывеской. Надо было взять резиновые перчатки… Я старался держаться как строительный инспектор или санитарный врач — словом, как человек, пришедший по делу. Вестибюль оказался убогим и неопрятным, как я и ожидал. Под ковром на каждом шагу что-то хрустело. Несколько человек неопределённого пола оторвались от глянцевых журналов, но ненадолго: узнав меня, они тут же вернулись к своему сомнительному чтению.
Трудно сказать, что могло понадобиться Безумцу в таком месте. Насколько я понимаю, такие банальные вещи, как секс, его не интересуют. С другой стороны, какая ему сейчас разница, в этом клоповнике или где-нибудь ещё? А здесь вряд ли кто побеспокоит. Сюда просто так не заходят.
На пути к дежурному клерку, сидевшему за толстой стальной решёткой, меня перехватили два эльфа женского пола. Под огромными накрашенными глазами цвели профессиональные улыбки. Крылышки, правда, помяты, но ещё переливаются всеми цветами радуги. Я улыбнулся и покачал головой. Эльфийки освободили дорогу, по-моему, не без облегчения. Одному богу известно, как выглядит моя репутация, если смотреть отсюда. Клерк точно не обрадовался, разглядев, с кем имеет дело. Низенький, плотный, мятые брюки, засаленная жилетка, кислое лицо — и глаза, от которых не спрячешься. Над головой объявление: «Тронул — плати!» Коротко и ясно. Смачно сплюнув в грязную плевательницу, дежурный смерил меня равнодушным взглядом.
— Справок не даю, — бесцветным голосом предупредил он мои вопросы. — Даже Джону Тейлору. Ничего не вижу, ничего не знаю. Мне за это платят. И не думай меня запугивать: здесь и покруче тебя по несколько раз на дню бывают. Кстати, эта решётка под заклятием. И под напряжением тоже.
— Да у меня и в мыслях ничего такого нет! — объявил я жизнерадостно и лживо. — На самом деле я хочу оказать вам любезность. Я пришёл, только чтобы уйти отсюда — вместе с Безумцем.
— Слава богу! — Клерк мгновенно переменился, на лице появилось умоляющее выражение. — И чем скорее, тем лучше! Мы все здесь на последнем пределе. Если не стоны, то волчий вой, если не волчий вой, то кровавый дождь… Комнаты исчезают, двери никуда не ведут… Он клиентов распугивает! Он пугает даже девушек, а я до сих пор думал, что их уже ничем не проймёшь. Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь привести нервы в порядок. Репутации нашего заведения нанесён непоправимый ущерб!
— Так ли уж это плохо для здешних мест? — заметил я.
— Только забери его отсюда! Пожалуйста.
— Мы будем так благодарны… — пропела одна из эльфиек, сцепив руки под крыльями и выставив грудь.
Я уклонился со всей возможной вежливостью. Клерк сообщил мне номер комнаты на втором этаже и предупредил, что лифт не работает. Лестница оказалась под стать остальному: голые каменные ступени без перил, стены грязно-серые, как на заводе. Логово Безумца давало о себе знать издалека, как дикий зверь, притаившийся за углом. На площадке второго этажа ощущения расцвели и усилились: я почувствовал себя на приёме у зубного врача или, скорее, онколога. Пустой коридор напоминал сырое подземелье, от холода изо рта шёл пар, но сердце билось, как в слишком сильно натопленной сауне. Я шёл медленно, наклоняясь вперёд, как против ветра. Тренированное чутьё громко требовало убраться отсюда как можно скорее, пока не поздно.
Перед дверью с нужным номером я остановился. Разумеется, и без номера эту дверь не спутаешь ни с какой другой. Такие двери мерещатся, когда ночью просыпаешься от боли, и сами собой приходят слова «яд» или «опухоль». За такими дверями ждёт гроб с телом любимого или невеста, решившая уйти к другому. В такой комнате хоронят обманутые надежды и разрушенные иллюзии. Вот только само помещение здесь совершенно ни при чём.
Как его зовут по-настоящему, мне неизвестно. Подозреваю, что он и сам не помнит. Имя подразумевает личность и прошлое, а Безумец давно распрощался и с тем и с другим. Ему остался лишь помрачённый рассудок и смутно знакомая реальность. История его сумасшествия — одна из самых мрачных на Тёмной Стороне. В шестидесятые годы он был одним из ведущих специалистов НАСА. Никто не разбирался в галлюциногенах лучше, сам Тимоти Лири ходил у него в учениках. Разносторонний интеллектуал, совершивший множество открытий, — его называли гением. К концу шестидесятых он испробовал все, от мистицизма до математического моделирования. Многие годы он нащупывал альтернативные подходы к реальности, какова она есть на самом деле, а не в нашем несовершенном восприятии.
Поиски увенчались успехом: ему удалось пробиться сквозь коллективную иллюзию, в которой мы сообща благоденствуем, и прикоснуться к фундаменту знакомого нам мира. То, что он увидел, раз и навсегда сокрушило фундамент его рассудка. Никто толком не знает, чем именно оказалась настоящая реальность: райским садом или преисподней. Думаю, и то и другое легко может выбить из колеи. Так или иначе, Безумец купил билет в мир иллюзий и уже не вернётся оттуда.. В отличие от нас он может иногда выбирать иллюзии по вкусу; правда, подчас иллюзии сами выбирают его.
Общество Безумца бывает смертельно опасным. В окружающее он всерьёз не верит, и оттого действительность не имеет над ним власти. Мир вокруг следует его желаниям, капризам, сомнениям и страхам, дрейфуя по течению его мысли. Иногда получается хорошо, но чаще сбивает с толку, а ещё чаще пугает: он ведь и в людей не верит. Он запросто может вылепить из тебя или из твоего прошлого что-нибудь новое и даже не заметит этого. Те же, кто его раздражает или имеет несчастье либо глупость угрожать, претерпевают самые неожиданные и неприятные превращения. Окружающие, как правило, не мешают ему странствовать где угодно и делать что хочется. Так безопаснее. По счастью, Безумец — не человек действия, но те, кто пробует использовать его в своих интересах, нередко кончают плохо.
Я стоял перед дверью, тяжело дыша, потея, сжимая кулаки и пытаясь набраться храбрости, чтобы постучать. Я слишком хорошо знал, как рискую. Последний раз меня так напугала сама Джессика Сорроу, а я тогда не был совсем уж беззащитен. Против Безумца у меня нет ничего, кроме сообразительности, и я бы не стал ставить сейчас на свой успех. Одно хорошо: Безумец по-своему предупреждает если не о намерениях, то хотя бы о своём настроении. Его повсюду сопровождает персональная звуковая дорожка. Неизвестно откуда льётся музыка, по которой кое-что можно понять.
Я поднял руку. Казалось, я стою перед топкой, где бушует огонь, или перед входом в лепрозорий. Открывай на свой страх и риск, пришелец. Я последний раз вздохнул. Я постучал и громко, но почтительно представился и вошёл. Сегодня играли «Everybody’s Talking at Me» Нильсона.
Комната казалась гораздо больше, чем предполагалось, но какая-то размытая по углам. Я думал увидеть грязный закуток, но оказался в роскошных апартаментах с огромной кроватью и антикварной мебелью. Всё сверкало и переливалось, и всё было немного не так. Углы между полом и стенами не складывались, потолок куда-то ускользал, а ослепительный свет лился непонятно откуда. Предметы неуловимо менялись, когда я не смотрел на них, и не оставляло ощущение края пропасти, хотя пол под ногами казался вполне твёрдым. Звуки тоже распространялись неправильно, будто под водой. Я не двигался, стараясь не думать ни о чём, кроме цели своего визита. Казалось, что меня смоет и унесёт неизвестно куда, если я забуду на мгновение, кто я такой и зачем пришёл.
Вот поэтому компания Безумца никому и не доставляет удовольствия.
Сейчас он лежал на покрывале широкой кровати: маленький, совсем не страшный гномик с густой серебряной бородой. Внезапно он сел. Глаза его смотрели диковато и отчаянно, как у несправедливо наказанной собаки. Одет он был в чёрную футболку и давно не стиранные джинсы, как всегда. Обращать внимание на пустяки вроде одежды он считал ниже своего достоинства. Стирке, судя по запаху, он тоже не придавал значения.
По стенам, от пола до потолка, змеились бесконечные строки математических уравнений. Формулы появлялись повсюду, где Безумцу случалось задержаться, и исчезали после его ухода сами собой — Безумец не обращал на них внимания. Многие пытались в этих уравнениях разобраться, но безуспешно. Думаю, это к лучшему.
Тем временем хозяина комнаты заинтересовало что-то за моей спиной. Оборачиваться я не стал, подозревая, что ни пользы, ни удовольствия мне от этого не будет. Безумец скоро отвёл взгляд в сторону, и я немного расслабился. По мере того как он приноравливался к моему присутствию, менялась и комната. По углам сгустились тени, в тенях зашевелились какие-то твари. Ко мне такие нередко приходили в ночных кошмарах, когда я был ребёнком.
— Здравствуй, Безумец! — сказал я, стараясь говорить спокойно и ровно. — Я Джон Тейлор. Ты помнишь меня? Мы встречались в «Странных парнях» и в клубе «Турникет». Помнишь Эдди Бритву? Наш общий друг…
— Не помню, — печально прошелестел он в ответ. — Я вообще стараюсь никого не помнить. Так безопаснее. Но тебя, Джон Тейлор, я помню. О да! Ты очень опасен, и происхождение у тебя нехорошее. Если я когда-нибудь по-настоящему вспомню, мне станет страшно. Думаю, мне станет страшно, Джон Тейлор.
Мысль о том, что даже Безумцу хочется знать о Джоне Тейлоре как можно меньше, пришлась мне вовсе не по вкусу. Сейчас, правда, не время об этом думать: надо убедить грозного собеседника в необходимости сотрудничества, да так, чтобы он не превратил меня в лягушку и не отправил к неведомым прародителям.
— Мне нужно знать, откуда взялась Тёмная Сторона. В этом деле твоя помощь мне бы очень пригодилась. К тому же есть шанс найти по дороге кого-нибудь, кто смог бы тебе помочь.
— Мне никто не поможет. Я и сам себе помочь не могу. — Безумец наклонил голову по-птичьи: — Зачем же тебе моя помощь, Джон Тейлор?
Вопрос показался вполне разумным, и я поспешил использовать светлый момент:
— Придётся бросить вызов существам неизмеримо сильнее меня. Или хотя бы успешно блефовать. Я подумал, что твоё присутствие может сбить их с толку. Кто знает, вдруг я смогу спрятаться за твоей спиной в трудную минуту…
— Весьма разумно, — кивнул Безумец едва ли не рассудительно. — Хорошо, я готов. Слишком долго я здесь торчу — кажется, несколько месяцев. Думаю о том о сём. Надоело; я почти уверен в этом. Да, я согласен. Никогда не упускаю возможности отвлечься. Всегда полезно занять чем-нибудь свои мысли, а то можно уплыть… в нежелательном направлении. Я боюсь себя самого больше, чем ты меня. Пошли.
Он спустился с кровати, двигаясь, если так можно сказать, бессвязно. Безумец оказался не намного ниже меня, но гораздо, гораздо тяжелее. Земля будто притягивала его сильнее, чем любого другого. Тени по углам отступили; Безумец направился к двери, я последовал за ним, сосредоточенно глядя вперёд, чтобы ненароком не обернуться. Звуковая дорожка переключилась на джаз; лидировал саксофон. Закрывая за собой дверь, я всё-таки оглянулся. Ничего особенного: грязный закуток, весь в пыли и паутине, скопившейся за многие годы полного запустения. На кровати кто-то был, и при виде меня этот кто-то начал приподниматься. Я проворно отступил и захлопнул дверь. Безумец смотрел на меня спокойно и выжидательно, и я пошёл вперёд, вниз по лестнице и к выходу. Народ в вестибюле торопливо уступал нам дорогу. В поисках человека по имени Грешник мы вышли под бархатно-чёрное небо Тёмной Стороны.
Грешник тоже известная личность: легенд и трагедий вокруг его имени больше, чем блох на собаке. Кем он родился и как жил раньше, никому не известно; слава Грешника начинается с момента, когда он решил продать душу дьяволу. Он тщательно изучил историю вопроса, сделал все необходимые приготовления и вызвал Сатану из его обиталища. Не кого-нибудь из меньших демонов, ни даже падшего ангела, но самого древнего врага собственной персоной. История и литература полны рассказов, из которых видно, насколько это неудачная мысль, но Грешник вёл себя так, будто знал, что делает. Он вызвал дьявола, воплотившегося в достаточно приятной форме, и высказал твёрдое желание продать душу. На вопрос, чего он хочет, Грешник ответил: «Истинной любви». Дьявол смутился и попробовал было сослаться на то, что истинная любовь едва ли имеет отношение к его прямой специальности, но Грешник настаивал. Бизнес есть бизнес, и переговоры завершились успешно. В обмен на бессмертную душу клиент получал десять лет в союзе с женщиной своей мечты. Подписано кровью, как и полагается.
— Приходи в бар к условленному часу, она будет ждать, — сказал Сатана, дьявольски расхохотался и исчез.
Грешник пришёл, как сказано, и в самом деле встретил женщину своей мечты. Он влюбился в неё, она в него, в скором времени они поженились и прожили счастливо десять лет. В полночь последнего дня, как только часы пробили двенадцатый раз, дьявол явился, чтобы получить своё. Грешник не спорил:
— Оно того стоило. Я познал истинную любовь.
— Но я тебе солгал! — вскричал дьявол. — Эта женщина — демон, один из многих моих суккубов. Она притворялась, что любит тебя. Такая у неё работа.
— Мне всё равно. Я полюбил её и всегда буду любить.
Дьявол пожал плечами и забрал грешную душу.
И вышло так, что в аду Грешник оказался единственной душой, не лишённой дара любви. Правда не имела значения: он любил, упрямо и безмятежно. Дьявол терпеть такую угрозу моральному климату своего учреждения не мог, и пришлось изгнать Грешника из ада обратно в мир живых. Беспрецедентный шаг, но ведь и в рай нарушителя режима взять не могли: он как-никак заключил договор с Сатаной. С тех пор Грешник осуждён скитаться под неоновыми вывесками Тёмной Стороны вечно, отвергнутый равно небесами и адом.
Грешника сторонились, хотя он был безвредный. Не являясь в полном смысле слова живым человеком, он не отбрасывал тени. Умереть снова он тоже не был способен, и это делало его неуязвимым Грешник мог безнаказанно творить всё, что угодно, не опасаясь возмездия; именно потому он добровольно придерживался строгих моральных норм То есть по-настоящему ужасные поступки он совершал только тогда, когда ему не оставляли другого выхода. Грешник существовал по ту сторону добра и зла или — кто знает? — над ними. Он почти ни с кем не водился, а с теми, кто мешал ему жить спокойно, часто случались нехорошие вещи. Местная легенда утверждает, что, когда Грешник совершит достаточно добрых или злых дел, его примут небеса или ад. По поводу того, куда бы он сам предпочёл попасть, мнения разделяются примерно поровну.
Грешник всегда много времени проводил в Мемориальной библиотеке Просперо и Майкла Скотта; туда я и направился. Безумец безмятежно следовал за мной, подпевая своему звуковому сопровождению и пугая прохожих. В библиотеке Грешник работал над разными проектами. Суть дел он неизменно отказывался обсуждать. Многие приходили в отчаяние, пытаясь по списку литературы определить, чем же он всё-таки занимается. Думаю, он таким способом избегает праздности. Мало ли какие мысли приходят в ничем не занятую голову? Поэтому Безумец размышляет о странных вещах, а Грешник работает. То и другое помогает отвлечься от мыслей о вещах, которые невозможно забыть.
Я позвонил в библиотеку и убедился заранее, что Грешник сейчас именно там.
— Да, он у нас, — сказал библиотекарь. — Хорошо, что вы позвонили, мистер Тейлор. У вас на руках единственный экземпляр «Особого пути» барона Франкенштейна Не могли бы вернуть его нам? Все сроки уже прошли.
Я промычал что-то вроде «да-да» и безуспешно попытался вспомнить, где я последний раз видел книгу.
Опять пришлось воспользоваться мобильным телефоном, а я так этого не люблю… На Тёмной Стороне связь и неудобна, и небезопасна В эфире болтают духи, голосовая почта назойливо предлагает совершенно ненужный сервис, а из других измерений время от времени сваливается информационный мусор. Ну и, конечно, легко отследить, где ты находишься… Но обойтись без мобильника никак не получается. Кэти обещала мне новую модель с эшелонированной магической защитой, а я пока мысленно скрещивал пальцы и надеялся на лучшее.
Мы спустились в недра библиотеки. Грешник сидел на своём обычном месте в зале для научной работы, над старинным томом в кожаном переплёте. Во все стороны расходились бесконечные коридоры книгохранилища, и пахло старыми книгами. Свет был достаточно ярким, но уютным. Отовсюду смотрели плакаты с надписью: «Соблюдайте тишину!» Тематические указатели на стенках стеллажей позволяли отыскать книги на любую тему, известную под нашим ночным небом. Некоторые из них предупреждали: «На ваш собственный риск». Не обращая внимания друг на друга, учёные посетители сидели за своими столами, замкнутые каждый в своём мирке, как монахи в кельях. Я углубился в узкий проход между полками, Безумец все так же безмятежно следовал за мной. Грешник оторвался от книги и кивнул нам. Лет сорока пяти с виду, невысокого роста, опрятный, он походил на клерка из тех, кого вечно обходят повышением. Средний возраст, средний рост, стандартная, ничем не примечательная, на первый взгляд, внешность. Вот только взгляд чересчур пронзительный, да и улыбка почему-то лишает душевного равновесия. Да, Грешник видывал всякие виды, и это наложило на нею несмываемый отпечаток. Чему, впрочем, тут удивляться…
Грешник заговорил негромко и вежливо:
— А, Джон Тейлор. Я знал, что увижу тебя сегодня, потому сидел здесь, читал любимую книгу… и ждал.
На столе перед ним лежала Библия короля Якова, старинное издание. Я с сомнением поднял брови.
— Ищем лазейки в законе, как сказал один мудрец, — улыбнулся Грешник.
Посетители вокруг нас собирали свои книги и записи и устремлялись к выходу. Не знаю, кого они больше испугались: Безумца, меня или нас троих вместе. Не берусь их винить. Впрочем, кое-кто держался стойко. Не столь удивительно, если подумать: занятия наукой на Тёмной Стороне требуют мужества.
Безумец тем временем решил погулять по проходам между стеллажами. По корешкам за его спиной бежала рябь, книги меняли цвет и форму. Интересно, а содержание меняется? Если подойти и открыть, что я там найду — бессмыслицу, бездонную мудрость или страшные тайны? В любом случае мне это ни к чему, решил я.
От опасных мыслей меня отвлекло юное создание, нагруженное огромной стопкой книг. Высокая девочка в английской школьной форме: светлые волосы, белая накрахмаленная блузка, чёрная мини-юбка, такие же чулочки, туфельки, соломенная шляпка на безупречной головке. Брызжущая весельем, ослепительно хорошенькая и длинноногая. Движения исполнены бессознательной грации, ротик подобен розовому бутону, а искрящиеся глаза — темнее бездонной пропасти… Я подобрал живот и расправил плечи, но досталась мне лишь мимолётная улыбка. Небесное видение порхнуло мимо и выгрузило на стол Грешника свою ношу. Тут я заметил, что уже некоторое время Безумца сопровождают звуки «Tubular Bells».
— Разрешите представить вам, — сказал Грешник негромко, — мою подружку. Мой суккуб. Я влюбился в неё много лет назад. Предупреждаю: мне неизвестно, как она выглядит в ваших глазах. Каждый видит самый желанный для себя образ — то, чего втайне хочет более всего. Такова её природа.
Вот оно как… Джон Тейлор мог бы потерять доверие в глазах многих клиентов. Похоже, в нежном возрасте я был слишком впечатлителен и слишком увлекался фильмами про Сент-Триньянскую школу. Я искательно улыбнулся суккубу. Она слегка надула губки и уселась на стол, положив ногу на ногу. С большим трудом мне удалось отвести глаза. Это не слишком помогло: облако феромонов было густым, как дымовая завеса. Кстати, Грешник так и не сказал, что он видит… Безумец вернулся из путешествия по книгохранилищу, пристально посмотрел на девушку, покачал головой и молча удалился опять. Мне не хотелось его расспрашивать. Увидел, и ладно…
— Вот твои книги, Сидни. — Голос оказался звучным и чувственным. — Ещё чего-нибудь? Ты только не забудь попросить…
Она выгнула спину так, что её груди едва не разорвали накрахмаленную блузку. Во рту у меня пересохло, а сердце застряло в горле.
— В переводе с арамейского её имя звучит как Сладкая Отрава, — объяснил Грешник. — Ей посвящены несколько стихов в свитках Мёртвого моря, и ничего хорошего там не говорится. В войне с небесами моя любимая уничтожила больше ангелов, чем многие другие, а сколько она погубила мужчин в качестве суккуба — и сама не помнит. Следите за своими манерами и не поворачивайтесь спиной. Она демон, несмотря на мою любовь. Кстати: кроме неё, никто меня не называет Сидни.
Я уважительно поклонился суккубу:
— Ты надолго покинула ад. Как это случилось?
Сладкая Отрава ослепила меня улыбкой:
— Я никогда не думала, что смертный может полюбить меня, зная, кто я такая. Хотеть меня — другое дело, я создана для этого, я отнимаю у грешников бессмертную душу в обмен на краткий миг плотской утехи. Но чтобы любить, как Сидни, перед лицом вечного проклятия — такого не бывало во все века на моей памяти. И я вернулась к нему из преисподней. Считается, что я здесь на задании: совратить его повторно, дабы Сатана мог забрать душу, которой владеет по праву. На самом деле я просто пытаюсь разобраться в этой, ну… истинной любви.
— Вот как… — усомнился я.
Глаза её подёрнулись ледком, хотя губы улыбались.
— А ты позволял когда-нибудь твоей возлюбленной взглянуть на чужака в твоей душе? Рассказывал о вещах, в которых самому себе неохота признаваться? А прилепиться душой к кому-то и хранить верность даже в геенне огненной? Сидни смог. Такого раньше не случалось никогда. В аду любви не бывает, иначе какой это ад? Я хочу знать, что я для него. Я хочу понять, даже если не знаю зачем…
— Ты должна разбираться в мужчинах. Их у тебя было достаточно, — заметил я.
— А как же! Тебе и представить трудно сколько. Мне на них плевать, на всех вместе и на каждого по отдельности. Здесь, наверху, все клялись, что любят меня, но там, в вечной тьме, их хватало ненадолго. Они бы сто раз продали меня за глоток воздуха и луч солнечного света. Они забывали меня. Сидни… он совсем другой.
— В недавней войне ангелов она не участвовала — одна из всей своей… родни. Я её попросил. Понимайте как хотите. — Грешник помолчал. — Земля слухом полнится, Джон. Говорят, тебя наняли разобраться в происхождении Тёмной Стороны, и не кто-нибудь, а сама леди Удача. Интересные, очень интересные и редкие у тебя знакомства. Надо сказать, природа и происхождение Тёмной Стороны всегда меня занимали. Интригующая загадка. Хочешь, чтобы я сопровождал тебя в этой опаснейшей экспедиции, не так ли, Джон Тейлор?
— Совершенно верно. Ты и Безумец — за вашими спинами я получаю шанс уцелеть. Конечно, если мне удастся уговорить…
Грешник закрыл Библию и принялся барабанить пальцами по переплёту.
— Только благие свершения могут открыть мне путь на небеса, — объявил он. — Что-нибудь серьёзное, с размахом. Если я смогу уберечь тебя от высших сил, которые наверняка захотят тебя убить, и не один раз, — думаю, такое сойдёт за подвиг.
— А как же я, Сидни? — спросила Сладкая Отрава. — Ты ведь не оставишь меня здесь? Нас не разлучат только в аду…
Грешник улыбнулся и сжал её руку:
— Один я и сам на небеса не пойду. Что за рай без тебя?
— Милый. — Она поцеловала Грешника в лоб и ласково растрепала ему волосы.
— Если я пойду с тобой, пойдёт и она. Никто не может разлучить нас!
— Так ведь и Безумец с нами, — успокоил я. — Огневая мощь никогда не помешает.
— Я не огневая мощь, — отозвался откуда-то из-за книжных полок Безумец. — Я лишь средство устрашения.
— Правда об истоках Тёмной Стороны тщательно скрывается. — Грешник задумчиво разглядывал переплёт Библии. — Думаю, на то есть веские причины. Легко предположить, что такое мрачное место начиналось с вещей поистине ужасных. Корни Тёмной Стороны наверняка вспоены кровью и страданием. Я должен сказать, Джон: если тайны, которые мы раскроем, будут угрожать народу Тёмной Стороны, я не позволю их разгласить. Прежде всего, я никому не причиняю вреда. Согласен ли ты на моё условие?
— Разумеется! — с облегчением ответил я. — Тайны, которые предстоит раскрыть, принадлежат моему клиенту, то есть леди Удаче. Можешь договориться с ней сам. Годится?
Я кивнул, и все обменялись протокольными улыбками. Лично мне улыбка далась с трудом: брать с собой Сладкую Отраву совершенно не хотелось. Как будто без суккуба, заглядывающего через плечо, проблем будет недостаточно (если предположить, что у меня хватит глупости повернуться к ней спиной). Но если мне нужен Грешник, выбора нет. Да и нельзя сказать заранее, кто и для чего пригодится. Надо ведь кого-то первым послать в мышеловку?..
Грешник внезапно вскочил на ноги:
— Сейчас начнётся!..
— Почему ты так решил? — спросил я, лихорадочно оглядываясь.
— Потому что музыка Безумца теперь звучит слишком драматически.
Грешник не ошибся. Тринадцать фигур в элегантных костюмах приближались по проходам между стеллажей. Чёртова дюжина целеустремлённых мужчин, и все как один — за мной… Немногие храбрецы, выдержавшие наше с Безумцем появление, разбежались с проворством, какого я от учёных мужей не ожидал. Даже персонал библиотеки куда-то исчез. Не могу их винить, честно говоря. В гости ведь пришли люди известные, даже легендарные: рассудительные джентльмены. От имени властей Уокер посылает этих джентльменов повсюду, где случается надобность порассуждать о жизни с беспокойной публикой, потому-то их так и называют.
Народ они рафинированный, изысканно-спесивый, как бывают спесивы только те, кому довелось помыкать слугами на протяжении многих поколений. Безупречность костюмов подчёркнута старомодными галстуками, двигаются свободно и уверенно, впору позавидовать. Некоторые брезгливо принюхивались. Можно подумать, в трущобу пришли. Библиотека, возможно, для них и есть трущоба. Неопытный человек мог бы принять их за компанию великосветских хлыщей, но я не обманывался: каждый рассудительный джентльмен ещё и грамотный боевой маг. Самый главный остановился передо мной и задрал подбородок, чтобы сподручнее было смотреть сверху вниз.
И он умел смотреть сверху вниз, этот божьей милостью сноб Джимми Хедли, хотя законченный злопыхатель мог бы заметить, что строгие голубые глазки посажены, пожалуй, слишком близко друг к другу. В остальном хорош собой, не стану спорить, хотя к губам и прилипла навсегда глумливая ухмылка. Его костюм дополняли серые перчатки: не любит пачкать руки наш джентльмен. Мы встречались и раньше, но знакомством я бы это не назвал. Отношения не складывались — отчасти потому, что он считал себя важной птицей, но скорее всего, оттого, что я считал его мелким самодовольным засранцем. Интересно, как мне удалось заслужить такое внимание властей? Уокер на всех подряд своих цепных кобелей не спускает. Оглядев по очереди Грешника, Сладкую Отраву и Безумца, главный джентльмен одним движением брови сбросил их со счётов.
— Боже, Джимми, как ты это делаешь? — спросил я. — До чего круто! Научи, пожалуйста!
— Давно ждал, когда Уокер организует нашу встречу, — ледяным тоном сообщил Джимми. — Суёшь свой плебейский нос в чужие дела. Дурные привычки до добра не доводят. Похоже, на этот раз ты позволил себе слишком много. Серьёзные люди очень, очень недовольны. Уокер тебя окончательно разлюбил. Пойдёшь с нами. Будь хорошим мальчиком, делай, что тебе говорят! Боюсь огорчить, но у меня есть полномочия — могу сделать тебе больно. Пойдёшь как миленький. Угадай с трёх раз, как нам будет забавнее?
Рассудительные джентльмены, не теряя аристократизма, радостно оживились, принимая изысканные позы и делая магические жесты длинными пальцами. Переигрываете, переигрываете, маменькины сынки… Но это не причина их недооценивать. Сила, готовая сорваться с поводка, так и бурлила вокруг. Боевые маги — серьёзные, опасные ребята, которых как раз и готовят к встрече с крупными игроками. Поэтому я просто прислонился к стеллажу с книгами и скрестил руки на груди, дерзко ухмыляясь. В тот чёрный день, когда я не сумею унять свору возомнивших о себе школьников, я уйду на покой. Мне случалось брать на пушку даже Могущественных и Владык. Ну вот, улыбочки уже начинают исчезать, а я всего-то не выразил готовности послушно следовать за этими бойскаутами. В самом деле, что мне их грозная репутация? А вот моя на них произвела впечатление. Хочется верить.
— Всегда рад тебя видеть, Джимми. Сегодня ты выглядишь как настоящий выродок. Значит, власти не желают, чтоб кто-то расследовал, откуда взялась Тёмная Сторона? Очень жаль, но я не откажусь от дела — мне самому интересно. Не хотел бы пугать вас громкими именами, но мой сегодняшний клиент — сама леди Удача, а спутники — Грешник и Безумец. Численное преимущество, таким образом, на моей стороне. Возвращайся к Уокеру, Джимми, как и положено исполнительному мальчику на побегушках. Скажи, что Джону Тейлору не нравится, когда суют нос в его дела. Скажи, что угрозы нравятся ему ещё меньше, да поторопись. Я могу и терпение потерять.
Рассудительные джентльмены замялись, но Джимми Хедли и бровью не повёл.
— Каждый раз одно и то же, — пожаловался он в пространство. — Повторяю: я не верю и никогда не верил во все эти истории с Джоном Тейлором в главной роли. Ты просто склочный зануда и мелкий обманщик. В отличие от нас. Мы думали обойтись без грубостей, но, видно, не судьба. Сам виноват. — Он посмотрел на Грешника: — Не лез бы ты не в своё дело, а? Мы не за тобой пришли. Читай свои книжки.
— Не за мной? Приятная новость! Впрочем, за мной Уокер послал бы кого-нибудь получше вас. Вынужден огорчить: Джон Тейлор находится под моей защитой. Меня, знаете, тоже любопытство разобрало. Ну, насчёт корней и истоков.
— Не лезь не в своё дело, — грозно прошипел Джимми Хедли.
— Я видал вещи и пострашнее тебя, — ответил Грешник. — Уходи, человечек. Пока ещё можешь.
Джимми не привык, чтобы ему бросали вызов так легко и просто. На бледных щеках выступили красные пятна, он выбросил вперёд руку; с пальцев сорвались, шипя, голубые молнии. Решив, что и мне неплохо бы принять участие, я пнул Джимми между ног. Джимми выпучил глаза и согнулся, словно поклонился. Сладкая Отрава шагнула вперёд и, не говоря ни слова, снесла ему голову с плеч. Никто ещё не угрожал при ней Грешнику без последствий. Ах, не стоило Джимми упускать это из виду.
Она поцеловала оторванную голову в губы и отбросила её в сторону. Безголовое тело сучило руками и ногами, кровь била фонтаном из огрызка шеи. Вокруг вспыхивали и гасли последние разряды магической энергии. Жирные кровавые пятна расплывались даже на корешках книг. Грешник посмотрел на Сладкую Отраву с укоризной, в ответ она лишь кокетливо пожала плечами.
В криках рассудительных джентльменов смешались страх и ярость. Как только мы с Грешником отвлеклись от обезглавленного трупа и обратили внимание на них, мгновенно наступила тишина. Руки пришли в движение; на нас обрушилась магическая атака. Первые заклинания отскочили от невозмутимого Грешника; вернувшись обратно, они вывернули наизнанку кое-кого из атакующих. Красно-синие монстры рухнули на пол, заливая все вокруг кровью и другими менее аппетитными жидкостями. На Сладкую Отраву магия никакого впечатления не произвела: она бестрепетно поглотила нацеленные на неё заклинания, улыбаясь, как развратная отличница. Что падшему ангелу магия смертных?
Я пошарил в карманах пальто, среди припасов на крайний случай, и метнул в гущу рассудительных джентльменов пару костей Хаоса (это такие игральные кости — мечта любого шулера). Эффект, как всегда, сказался немедленно: противника постигли все мыслимые несчастья сразу. Магическая активность заглохла, скованные судорогами ноги и руки перестали слушаться, и рассудительные джентльмены повалились друг на друга, как клоуны на арене. Упавшим ещё повезло. Один из тех, кто удержался на ногах, извлёк тяжёлый пистолет, украшенный рунами и магическими знаками, и выстрелил. В груди у Грешника появилась аккуратная дырка, но крови не было. Грешник склонил голову и некоторое время изучал дырку с печальным любопытством, затем поднял глаза на потрясённого джентльмена.
— Магическая пушка? Там, внизу, я притерпелся ещё и не к таким фокусам. Но тебе всё равно не стоило… Хамство не должно оставаться безнаказанным. — Грешник повернулся к Сладкой Отраве: — Дорогая…
— Ну разумеется, Сидни!..
Как молния, она рванулась вперёд. Человеческий глаз едва мог уследить за стремительными движениями, но оторванные руки и ноги летали уже не так быстро. При этом она ещё успевала томно смеяться. Некоторые пытались бежать, но Сладкая Отрава всегда оказывалась быстрее. Про меня рассудительные джентльмены забыли, а зря. Я навалился на высокий, уходящий под потолок стеллаж и опрокинул его, придавив сразу двоих. Придавил очень удачно: ребята больше не шевелились. Через несколько мгновений я сообразил, что никто уже не шумит. Тишину нарушали лишь капли крови, срывающиеся на пол со светильников и книжных полок. Для рассудительных джентльменов всё закончилось. Я вовсе не думал их убивать, но, имея таких союзников, как Грешник и Сладкая Отрава, куда денешься от последствий? Возлюбленная Грешника солнечно улыбалась, глядя на дело рук своих, да и Безумец не остался в стороне — я это заметил только сейчас. В какой-то момент он, видимо, решил, что попал в кино про самураев. Джинсы и футболка превратились в шёлковое кимоно, а с лезвия длинной катаны капала кровь.
— Ну как, довольно с тебя? Отвечай!.. — свирепо потребовал он у джентльмена, разрубленного на мелкие кусочки.
Комическая сценка, если подумать, но почему мне не смешно?
Лавируя среди трупов грациозно, как кошка, которой надо пересечь раскисший от дождя скотный двор, Сладкая Отрава подбежала к Грешнику — убедиться, что с ним всё в порядке. Грешник печально посмотрел на возлюбленную, окинул скорбным взглядом плоды её трудов, но ничего не сказал. Сладкой Отраве её подвиги явно ничего не стоили, она дышала легко, только что не мурлыча в объятиях Грешника. Заметив кровь на руках, она с видимым удовольствием облизала пальцы один за другим. Увидев разочарование во взоре любимого, Сладкая Отрава надула губки:
— Мне очень жаль, Сидни, но никто и никогда не поднимет на тебя руку в моём присутствии. Кроме того, разве девушке не следует вести себя в соответствии со своей натурой?
Грешник посмотрел на тела ещё раз и вздохнул:
— Одного, по крайней мере, стоило бы оставить в живых — чтобы мог рассказать Уокеру.
— Не беспокойся, Уокер все и так прекрасно поймёт, — сказал я. — Тринадцать не вернувшихся с задания боевых магов — сообщение, которое дойдёт и до глухого. Правда, он не обрадуется.
— Вот и хорошо, — заметил Безумец. Кимоно и катана исчезли. — Мне он всегда не нравился. Как-то раз хотел даже меня посадить. Несколько раз, сказать по правде…
— И всё же, — рассудительно произнёс я, — думаю, мне лучше потолковать с Уокером. Ну, уладить недоразумение. А то его пацаны начнут путаться у нас под ногами на каждом шагу. Да, я так и сделаю! Я умею с ним разговаривать.
— Может, нам лучше вместе? — спросил Грешник.
— Нет, одному мне легче, — возразил я. — Тут нужна дипломатия и умение блефовать. Кишки никому выпускать не надо. И я не хочу, чтобы Уокер решил, будто я боюсь разговаривать с ним в одиночку. Он такие вещи очень хорошо замечает. Лучше присмотри за Безумцем, а то он вляпается во что-нибудь, пока меня нет.
Грешник поморщился:
— Ты там не застревай надолго, хорошо?
Мило улыбаясь местным сотрудникам, я выбрался из библиотеки и позвонил к себе в офис — узнать, где искать Уокера.
— Нет проблем, — успокоила меня Кэти. — Сейчас посмотрю. Не зря мы подписывались на услуги той справочной службы. Они постоянно отслеживают всех известных деятелей Тёмной Стороны. Только заглянуть в компьютер…
— Подписывались, говоришь? — спросил я.
— Сказать по правде, я так и знала, что ты меня не слушаешь, Джон. Ты вообще всегда пропускаешь мои слова мимо ушей… Уокер, Уокер… Ага! Сейчас он обедает в клубе. Один. Что-нибудь ещё?.. А как вы там, с Грешником и Безумцем?
— Это… весьма поучительный опыт, — ответил я и поспешил повесить трубку. Зачем ей беспокоиться попусту?

ГЛАВА 4
ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНЫЕ ВЫСТРЕЛЫ

Встреча с Уокером всегда напоминает визит к зубному врачу. Сомнительное удовольствие, хотя и необходимое. Рафинированный джентльмен в элегантном костюме, Уокер — публичное лицо властей. Власти — это что-то вроде теневого правительства. Другого здесь, правда, нет. Нами предпочитают управлять из-за кулис — насколько Тёмной Стороной вообще можно управлять. Говорят, Уокер в курсе всех дел, явных и тайных, но я не очень верю. Если бы это было так, он давно принял бы против меня все возможные меры. Но визит рассудительных джентльменов — безусловно, свежая струя в наших многогранных отношениях. В прошлом он не скупился на угрозы и даже шантажировал меня, навязывая неблагодарную и опасную работу или, наоборот, пытаясь остановить. Рассудительные джентльмены — это что-то новенькое, совершенно точно.
На Тёмной Стороне нет недостатка в частных клубах, в том числе и таких, куда попасть очень и очень непросто. Почти все они расположены в фешенебельном районе с весьма подходящим названием Клаб-ленд. Хорошее место, тихое, спокойное, регулярно патрулируемое и под прекрасной охраной. Клубы, по большей части, существуют для тех, чьи привычки чересчур своеобразны даже для здешних мест. Клубы защищают своих членов, здесь происходит обмен информацией и всё остальное, чем удобнее заниматься за закрытыми дверьми. Деятельность клубов не связана с религией: на это есть улица Богов. Секс здесь тоже никого специально не интересует, на Тёмной Стороне он и так доступен повсюду. В клубах собираются те, кто отмечен особым происхождением или поражён особым проклятием. Например, «Кланы тьмы», куда входят исключительно вампиры, оборотни и вурдалаки (метисы не признаются). Есть ещё «Вечный покой», где собираются детища барона фон Франкенштейна и его потомков. С начала девятнадцатого века этих потомков отличал неизменный энтузиазм, хотя успех им сопутствовал не всегда (девиз клуба: «Наше место — среди мёртвых»). Ну и, конечно, клуб «Бессмертие», объединяющий бессмертных любого происхождения (членские взносы чудесным образом выплачиваются за счёт сложных процентов). Девиз клуба: «Жить вечно или умереть». Хорошие шутки никогда не стареют.
Уокер был членом «Лондиниума», старейшего и самого престижного клуба Тёмной Стороны, где за обеденным столом принимаются решения, судьбоносные для всех и каждого. Не уверен, что «Лондиниум» действительно так же стар, как и его имя, но исключить этого тоже не рискну. Камень, из которого сложен фасад, отёсан точно далеко не вчера, массивные дубовые двери относятся к римскому периоду, а стены украшены барельефами, при взгляде на которые покраснел бы сам Калигула. От некоторых сюжетов его могло бы и вырвать. «Лондиниум» олицетворяет власть и могущество, а власть — это прежде всего право делать всё, что угодно.
Членство в клубе возможно только для тех, кто богат уже очень давно или представляет самую серьёзную силу. Поп-звёздам, артистам и прочим знаменитостям подобного рода здесь не на что рассчитывать. Слава мимолётна, а власть и большие деньги живут долго.
В Клабленде разнообразные охранники попадаются на каждом шагу, но меня никто не пытается останавливать. Я тоже своего рода сила. Крепкий коротышка с холодным взглядом, важно стоявший у входа в «Лондиниум», задрал нос, выкатил грудь и заступил мне дорогу. Выглядел он так, будто родился в смокинге. Я остановился. Охранник презрительно поднял бровь, явно удивляясь, как это презренный червь вроде меня решился посягнуть на священные ворота за его спиной. Да, здесь все серьёзно и солидно. Благодаря особым чарам открыть эту дверь снаружи может только сам привратник. Проще проскочить мимо святого Петра у врат рая, приклеив фальшивые усы, чем пролезть сюда без спросу. Стража у ворот не подкупишь, и к угрозам он равнодушен. Многие пытались подобрать к нему ключик, но до сих пор ни магия, ни наука никому не помогли. Достоверно известно лишь, что привратник сноб и смотрит с презрением на всех, кого считает ниже себя, а это практически весь мир, кроме, естественно, членов клуба «Лондиниум». На своём посту он находится со времён незапамятных, и его всю жизнь помнят некоторые очень старые люди. Я непринуждённо улыбнулся, как старому знакомому, которого видишь ежедневно.
— Привет! — сказал я. — Мне…
— Можешь не беспокоиться, Джон Тейлор, — ответил он голосом суровым и непреклонным, как тронувшаяся с места лавина. — Я тебя знаю. Ты не член клуба и вряд ли когда им станешь. Будь любезен, уходи.
Такое вступление сильно сокращало пространство для манёвра при ведении переговоров.
— Откуда тебе знать, что я не член клуба? — В моём взгляде, кажется, сверкнула сталь. — Я ведь могу оказаться королём в изгнании. Или ты никогда о таком не слышал?
— На Тёмной Стороне никогда не было недостатка в пышных титулах. Сэр. — Привратник соблаговолил презрительно улыбнуться.
С этим, пожалуй, не поспоришь. Я не стал тратить слов попусту и сразу выложил свой единственный козырь:
— Мне нужен Уокер. У нас здесь встреча.
Привратник тяжело вздохнул и отступил в сторону. Тяжёлая дверь медленно открылась внутрь, заливая небесным сиянием кусочек ночи за порогом. Мне даже послышалось пение ангельского хора Я вступил в прихожую с таким видом, будто собираюсь купить заведение. Имя Уокера позволяет пройти куда угодно лучше любой отмычки. Не успел я пройти и полудюжины шагов, как на моём пути вырос представительныи лакей в роскошной ливрее и напудренном парике. Плечи у него были очень широкие: раза в два шире, чем у меня. Лакей неприветливо улыбнулся:
— Подождите здесь, сэр. Я сейчас сообщу мистеру Уокеру, что к нему… гости.
Он щёлкнул пальцами, и меня тут же сковали взявшиеся неизвестно откуда цепи. Чисто сработано: ручные кандалы, ножные кандалы, ошейник — и все тянутся к кольцу, как раз блеснувшему в глубоком ворсе ковра. Я расправил плечи и гордо поднял голову, хотя, сказать по правде, мне и пошевелиться-то было нелегко. Зря старался: мой вызывающий взгляд успел лишь уткнуться в спину лакея, отправившегося сообщить Уокеру. Ладно, будем надеяться, что со мной не обойдутся как с клиентом, забывшим расплатиться по счёту. В конце концов, Уокеру должно быть интересно, почему я появился один, а не в компании рассудительных джентльменов.
Да и оковы можно понимать как почётный знак внимания: меня, по крайней мере, принимают всерьёз. Не хотят, чтобы я шлялся где попало и беспокоил членов клуба. К тому же вдруг я заговорю зубы какому-нибудь охраннику, а со стальной цепью не поспоришь… Я попробовал преисполниться чувством законной гордости, но это оказалось нелегко: того и гляди потеряешь равновесие и свалишься на пол, да и нос сильно чешется а руки связаны… За неимением других возможностей я решил оглядеться. Я здесь, собственно, впервые.
За лесом колонн белого с голубыми прожилками мрамора стены вестибюля вздымались к потолку, покрытые сверкающими изразцами. Похоже, «Лондиниум» был когда-то римскими банями. Сегодня это смотрелось как самый роскошный в мире общественный туалет. Не хотел бы я оказаться на месте служителя, которому надо драить эти изразцы каждый день. По полу стелился очень мягкий ковёр нежного кремового цвета — видимо, члены клуба должны чувствовать себя идущими по облаку. Роспись потолка была ослепительно прекрасна. Я слыхал о ней, но никогда не видел — да и немногие из не-членов клуба удостоились такой чести. Репродукций тут не принято делать. На фреске изображён эпизод грандиозной битвы двух ангельских армий, сошедшихся в войне против небес, — неизвестная работа самого Микеланджело. Великолепие, способное затмить роскошь величайшего из царских дворцов; великолепие, какого члены «Лондиниума» вовсе не стоят. Но такова жизнь. Ангелы выглядели каждый по-своему, будто художник писал их с натуры — а почему бы и нет?
Как виньетки, по огромному залу были разбросаны непонятные скульптуры: Мур, Сальвадор Дали и Пикассо. У меня от таких форм зубы болят и резь в глазах начинается. Говорят, они лучше воспринимаются на ощупь, но боюсь, даже и без цепей я не стал бы пробовать. Уж очень они выглядят… неспокойно. Да и руки могут оторвать за дерзость — как не-члену клуба. Здесь все только для своих.
Негромко ведя разговоры, по вестибюлю степенно расхаживали солидные люди. Я вежливо улыбался и раскланивался, делая вид, будто никаких цепей нет и в помине, а важные джентльмены вели себя так, словно меня не замечали. Может, они меня не знают и чураются, а может, знают слишком хорошо. Древность здания и груз традиций давили вполне осязаемо. Обычай бывает сильнее магии, особенно когда речь идёт о вещах, которые не принято замечать. Например, не стоит обращать внимание на тех, кто не является членом клуба.
Нос по-прежнему отчаянно чесался, но лакей не спешил. Я развлекался, как мог, рисуя неприличные слова носком туфли на ворсе ковра.
Наконец, глядя в пол, появился недовольный лакей. Это наверняка от Уокера. Лакей меланхолически щёлкнул пальцами, и цепи исчезли так же, как появились. Я неторопливо потянулся, затем одарил прислужника солнечной улыбкой. Тот очень сдержанно поклонился в ответ:
— Мистер Уокер ждёт вас в столовой, сэр. Ваше пальто, сэр?..
— Только через мой труп, — ответил я. Роскошью столовая не уступала вестибюлю, как и следовало ожидать. В воздухе смешивались восхитительные ароматы, сверкали белые скатерти. Мне пришлось сглотнуть слюну. Всей моей силы воли хватило только на то, чтобы не стащить чего-нибудь с ближайшего стола. Здесь на меня, впрочем, тоже не смотрели. Публика была хоть и избранная, но довольно пёстрая: деловые люди из тех, что богаче ночного кошмара Шейлока, полубоги, эльфийская аристократия, маги и вроде даже пришельцы. Клуб «Лондиниум» космополитичен — в своём роде. Наконец меня всё же заметили: Жюльен Адвент, он же Викторианский Искатель Приключений, дружески кивнул и улыбнулся.
Уокер сидел один — в дальнем углу, как всегда, спиной к стене. Холодный серый человек с холодным серым лицом. Он тоже кивнул, но улыбаться не стал.
— Похоже, вы меня ждали, — сказал я.
— Разумеется, — спокойно и сухо подтвердил Уокер. — Так или иначе, этого было не избежать.
Я сел к столу, не ожидая приглашения, и лакей неохотно спросил, не желаю ли я ознакомиться с меню.
— В этом нет необходимости, — перебил Уокер. — Этот джентльмен не собирается обедать.
— Вы могли бы меня пригласить.
— Я мог бы тебя и убить, — возразил он.
С глубоким поклоном лакей удалился, а я громко фыркнул, заглянув Уокеру в тарелку. Всё было очень по-британски: ростбиф, йоркширский пудинг под густой подливкой, разваренные овощи, а на десерт небось ещё и сладкий пудинг.
— Это похоже на вас, — мстительно сообщил я. — Скучно, невкусно и вроде бы полезно. Несварение желудка на тарелке и ни одного проблеска воображения.
— Полезно и питательно, — сказал Уокер, отрезая кусочек ростбифа с военной точностью. — И предохраняет от простуды.
— Казённые школьные обеды губительны для хорошего вкуса.
— Что ты знаешь о публичных школах, Тейлор? — спросил Уокер.
— Ничего не знаю, чем и горжусь, — ответил я. — Но вернёмся к нашим баранам. Вы отбрасываете длинную тень.
— Да, — согласился он, задумчиво жуя. — И не одну. У меня повсюду есть глаза и уши. Я узнаю о деталях твоего дела сразу после тебя — а иногда и раньше.
— И отсюда рассудительные джентльмены?..
— Вот именно. Они, конечно, сущие людоеды, но это мои людоеды. И они прекрасно умеют готовить людей к разговорам — мне потом бывает очень легко узнать то, что нужно. Я не слишком надеялся, что они тебя так сразу остановят, но ты должен был заметить это, я почти не сомневался. Могу я поинтересоваться, почему ты один?
— Видите ли… их больше нет в живых.
— Вот как. — Уокер поднял брови. — Наводит на размышления. Ты обычно не бываешь столь груб с моими агентами.
Я не стал вдаваться в подробности и рассказывать о Безумце, Грешнике и Сладкой Отраве. Пусть думает, что это моя работа. Полезно для репутации.
— Никогда не питал особой симпатии к Хедли, — признал Уокер, накалывая кусок ростбифа на вилку. — Жутковатый тип. Не способен думать ни о ком, кроме себя, и даже, бывало, дерзил начальству.
— Пожалуй, вы правы, хотя я не стал бы употреблять ваши выражения, — согласился я. — Следует ли ожидать последствий?
— Последствий? Убийство тринадцати честолюбивых, талантливых, подающих надежды юношей из хороших семей? Боюсь, их трудно избежать. То есть лично мне всё равно, но вот семьи… старинные семьи с хорошими связями будут очень, очень недовольны. Не позднее чем через сутки на Тёмной Стороне не останется ни одного киллера без заказа. Цена за твою голову подскочит до небес. И не жди, что я тебя буду защищать. В конце концов, это мои люди.
— По правде сказать, я и раньше рассчитывал только на свои силы…
Уокер кивнул, соглашаясь.
— Это твоё новое дело, Тейлор.
— Я вас слушаю.
— Брось его.
Я откинулся на спинку кресла, внимательно изучая собеседника. Уокер обычно не бывает таким прямолинейным.
— Почему же?
— Власти никогда не поощряли исследований происхождения Тёмной Стороны.
— То есть?
Вздохнув, Уокер посмотрел на меня как на самого тупого ученика в классе..
— Рыла, рыла норку мышка, да и выкопала кошку… Есть вещи, которых лучше не знать никому — в общих интересах. Под угрозой может оказаться статус-кво, а мне платят как раз за его сохранение. Масса народу — «народ» следует понимать очень широко — мечтает добыть эту информацию. Они пойдут на все, чтобы купить, украсть — или добыть у тебя под пыткой то, что им нужно. Мы говорим о тех, кому ты едва ли сможешь отказать. Может даже случиться драка за право знать столь важную тайну, а это для нас непозволительная роскошь. Мы ещё не пришли в себя после войны ангелов, которая, кстати, началась не без твоего участия. В случае чего я непременно получу приказ ликвидировать Джона Тейлора, сам понимаешь… ещё одна война — слишком большой риск для Тёмной Стороны.
— Но сами вы отнюдь не желаете мне зла, — заметил я.
— Ну, разумеется! Пусть преждевременная смерть тебе на роду и написана, но пока я твёрдо рассчитываю на многие годы плодотворного сотрудничества.
— И вы так легко говорите о моей смерти? После всего, что я сделал? После всех проблем, которые я за вас решил? После того, как я спас Тёмную Сторону от неминуемой гибели, прекратив войну ангелов?
— Ну, ну… после того, как сам же её и развязал.
— Обижаете!..
Пропустив мимо ушей последнюю реплику, Уокер сухо продолжил:
— Есть границы, которые тебе не следует переходить, Тейлор. Границы, которые никому не позволено переходить. Ради общего блага… Так вот, я спрашиваю: кто тебя нанял?
Я старательно сделал изумлённое лицо:
— Но как же… я думал, вы знаете! Разве вам не всё известно?
— Обычно я и в самом деле все знаю. Но на этот раз твой работодатель сумел не попасться на глаза моим людям, что совсем не просто. Это говорит, знаешь ли, об очень серьёзных возможностях. Есть причины беспокоиться.
— Я никогда не раскрываю имени клиента, вы же знаете. Скажем так: в качестве платы за услуги мне предложили сведения о происхождении моей матери.
Положив нож и вилку, Уокер поднял голову. Внезапно он стал усталым и очень старым.
— Поверь мне, Джон. Тебе этого вовсе не нужно знать.
В устах Уокера обращение по имени всегда означает крупные неприятности, но сегодня в его голосе, в его глазах было что-то другое.
— Вы знаете! Всегда знали! А мне приходится…
— Да, я знаю. — Уокера моё возмущение нисколько не тронуло. — И всегда молчал, не желая тебе зла. Твой отец в своё время был мне… близким другом.
— И где же вы были, когда он спивался?
Уокер продолжал, не обращая на мой гнев никакого внимания:
— К тому времени я ничего не мог сделать. Он давно уже меня не слушал. Да и каждый имеет право идти в ад своим путём. Иногда я думаю, что Тёмная Сторона для того и существует.
— Как её зовут? — потребовал я.
— Не скажу, — ответил Уокер. — И на то есть… веские причины. Нас — тех, кто знает, — всего двое. И, с божьей помощью, мы унесём наше знание в могилу.
— Второй — Коллекционер?..
— Да. Бедняга Марк… Он тоже не скажет. Так что забудь, Джон. Твой отец знал, и знание стоило ему жизни. Тебе оно тоже не добавит ни счастья, ни мудрости.
— А если она вернётся? — спросил я.
— Она не вернётся. Не сможет.
— Вы так уверены?
— Работа такая. — Уокер откинулся на спинку стула; из него будто выпустили воздух. — Брось это дело, Джон. Будут только проблемы. Историю Тёмной Стороны лучше забыть.
— И власти заинтересованы в этом?
— Весьма возможно. Ведь даже мне не все говорят — ради моего блага. Пусть прошлое остаётся в прошлом. Там оно никому не причинит вреда.
Я задумался. Прежде Уокер никогда не был до такой степени откровенным, никогда не снимал маски. Но всё же я покачал головой:
— Не могу. Мне надо знать… Всю жизнь я искал истину. Для других и для себя.
Уокер выпрямился. К нему вернулось маршальское высокомерие, в глазах заблестели ледяные искры:
— Прекрати расследование, Джон!
Вот так. Гром небесный, голос бога, обращённый к одному из пророков. Голос властей, говорящих устами слуги своего Уокера. И голос этому слуге дарован такой, что не ослушаешься. Рассказывали, что Уокер однажды явился в морг и заставил нужный труп сесть и отвечать на вопросы. Хороший голос, убедительный, не спорю: слова так и звенят в голове, и чувствуешь себя словно бабочка на булавке.
Тут на белоснежной скатерти между нами запрыгали тарелки, зазвенело столовое серебро; ножки стола застучали по паркету. Пол начал уходить из-под ног, раздались испуганные крики, но продолжались они недолго. Землетрясение скоро утихло, как и звон в моей голове. Я легко поднялся на ноги и широко улыбнулся Уокеру, не сумевшему скрыть изумления:
— Неплохо, а? Прекрасная идея — «Голос его хозяина». Эффективность, к сожалению, оставляет желать лучшего. Или сказывается, быть может, что я всё-таки сын моей мамочки?..
Я покинул Уокера, не прощаясь. Окружающие меня по-прежнему не замечали. Вышло так, что на пути к выходу оказался столик Жюльена Адвента, и я без приглашения присел за него. Разглядеть отсюда столик Уокера мешала мраморная колонна. Я приложил палец к губам; Жюльен только кивнул не без приязни. Откинувшись на спинку стула, я мог краем глаза разглядеть Уокера: тому было явно не до меня. Думаю, он даже не заметил, что я так и не добрался до выхода. Моя прощальная реплика его явно расстроила. Интересно, к кому он обратится теперь, когда рассудительные джентльмены уже ничем не могут помочь?
Ждать пришлось недолго. Сначала Уокер подозвал лакея, приказав тому убрать со стола, потом коротко кивнул в сторону. Совсем рядом распались чары невидимости, и явилась женщина ослепительной красоты. Я негромко выругался. Надо же до такой степени расслабиться: мне и в голову не пришло, что нас могут запросто подслушивать. Раньше я таких ошибок не делал. Старею, не иначе… Красавица оказалась знакомой, но я почему-то совсем не обрадовался.
Заноза — свободный художник, тайных дел мастер. Жестокая, смертельно опасная, соблазнительная и лишённая каких-либо принципов — провокатор божьей милостью. Она расточала улыбки направо и налево и принимала элегантные позы, давая всем возможность любоваться своей красотой. Члены клуба любовались благоразумно и в меру — кроме тех, кто старательно отводил глаза. Убийственные формы, будто с карикатур Билла Уорда, были втиснуты в чёрное шёлковое платье; образ дополняли белые перчатки до локтей, чулки-паутинки и сигарета в длинном чёрном мундштуке. Чёрные как смоль волосы эффектно оттеняли тонкое лицо и дерзкую улыбку; тёмные глаза были достаточно глубоки, чтобы утонуть в них. И дело тут не только в красоте: она прирождённая хищница, оттого и неотразима. Агрессивная сексуальность — оружие, которое всегда при ней. Не единственное, впрочем: Заноза не расстаётся с двумя пистолетами и неустановленным количеством ножей. Где она их прячет, никому пока установить не удалось.
Я уже сказал, что мы знакомы. Немного — как корабли, встретившиеся в ночном океане. Особой приязни мы друг к другу не испытывали, но работать вместе случалось. Когда больше никто не мог справиться с делом.
Уокер пригласил её к столу. Лакей немедленно подвинул Занозе стул. Она приняла услугу как должное, но не поленилась улыбнуться. Лакей только что хвостом не завилял.
— Меню не нужно, — обратился Уокер к лакею. — Леди не собирается обедать.
Заноза надула губки:
— Не стану здесь есть, даже если мне заплатят. У меня свои правила.
Уокер жестом отпустил официанта. Тот удалился неохотно. Я вывернул шею, прислушиваясь. К Занозе я отношусь с большой опаской, даже когда считается, что она на моей стороне. Жюльен не переставал жевать и тихо веселился, глядя на меня. Как главный редактор единственной на Тёмной Стороне ежедневной газеты, он не сомневался, что рано или поздно получит свою историю.
Надо сказать, Уокер меня удивил. Нанять Занозу — чересчур грубое решение для него. А девушка совершенно неразборчива: возьмётся за любую работу, от шпионажа до ликвидации, лишь бы платили. Выступать на стороне Добра или Зла — ей воистину безразлично. Деньги не пахнут, охотно объяснит она любому желающему. Ни добродетелями, ни пороками, ни этическими установками Заноза себя не обременяла, оставаясь особой столь же жизнерадостной, сколь и аморальной. Ей уже случалось сотрудничать с властями — когда тем не хотелось пачкать собственные руки. (На них Заноза трудилась благотворительно, а власти расплачивались тем, что закрывали глаза на её особо дерзкие художества.)
— Надеюсь, ты не собираешься использовать меня как «сладкую ловушку». Это скучно, дорогой. Слишком просто, они сами так и лезут. Вот если какая-то особенная кража, или захватывающее приключение, или даже лёгкое кровопролитие в традиционном вкусе — рада стараться.
— Или небольшой, в пределах приличий, шантаж.
Заноза взмахнула длинными ресницами:
— Девушке надо на что-то жить. C долгосрочными инвестициями мне не везёт. А стоит объявить о своём намерении сесть наконец за мемуары — тут же начинают идти чеки. Ты удивишься, дорогой, как их бывает много. Что за грязную работёнку ты придумал для меня на этот раз, Уокер?
— Ты ещё не забыла нашу застольную беседу с Джоном Тейлором?
— Само собой. Честно говоря, для меня в ней мало смысла.
— Займись им.
Заноза пристально посмотрела на Уокера:
— Это чересчур расплывчато, дорогой.
— Джон Тейлор не должен успешно завершить своё нынешнее расследование. В средствах я тебя не ограничиваю.
— То есть душка Джон больше не пользуется твоим покровительством и расположением?..
— Вот именно. Берёшься?
— Ну разумеется! Он всего лишь мужчина.
— Отвлеки его. Сбей его с толку. Делай, что сочтёшь нужным. В случае, если никакие другие средства не сработают, ты имеешь право ликвидировать его.
— Убить Джона Тейлора!.. — восхитилась Заноза. — Да после этого… Дорогой, мои акции взлетят до небес!
— В том случае, если никакие другие средства… — сурово напомнил Уокер, но Заноза уже не слушала.
— Ах, сколько есть способов лишить тебя жизни, солнышко моё, давай сосчитаем. Эта Сьюзи Дробовик слишком задирает нос! Мы ей покажем…
Я решил, что пора уходить. Ад — ничто по сравнению с яростью женщины, с которой тебе вовсе не следовало спать.

ГЛАВА 5
ВСЕ ОТВЕТЫ ПРИХОДЯТ ВОВРЕМЯ

Не успел я выбраться из этого заповедника для снобов, как зазвонил мобильный телефон. (Мой играет тему из «Сумеречной зоны» — очевидный выбор, не правда ли?) Я выудил его из кармана с подозрением. Во-первых, этот номер мало кому известен, во-вторых, никто не рискует звонить мне на него без очень уважительных причин. Мобильная связь небезопасна. Её не просто прослушивают — наглеют до того, что вклиниваются в разговор. Я уже не говорю о принудительной рекламе, голосах из иных измерений или технических демонах. Собственно, я не понимаю, как на Тёмной Стороне вообще работает сотовая связь. Отсюда ведь ни спутников, ни релейной связи не видно. (Что неплохо: врагам не выследить меня при помощи GPS.) Думаю, без серьёзной магии тут не обходится, только не знаю, кому такое могло понадобиться и зачем. Не представляю также, как будут приходить счета. Есть о чём тревожиться и над чем ломать голову, только я не склонен к этому.
После истории с покойной подружкой я всегда проверяю входящие звонков. На этот раз всё в порядке: звонит Алекс Морриси. Хозяин и бармен «Странных парней» — самого старого питейного заведения в мире. Он имеет право звонить мне в любое время. Нас связывает что-то вроде дружбы, а со мной дружат только те, кому храбрости не занимать. К тому же сегодня Алекс звонит мне впервые в жизни, если я ничего не путаю. Лучше ответить.
Сначала я не слышал ничего, кроме каких-то шорохов или, быть может, шума ветра Я дважды назвал Алекса по имени, прежде чем он ответил. Голос его мне сразу не понравился.
— Приходи в бар, Джон. Немедленно. Это очень важно.
— А что случилось, Алекс? Ты как-то нехорошо говоришь. С тобой всё в порядке?..
— Я не могу удержать его! Бар сползает в прошлое! Оно просачивается отовсюду! Я долго не выдержу…
Связь оборвалась. Я спрятал телефон. Терпеть не могу, когда меня отвлекают в ходе расследования, но у Алекса, похоже, серьёзные проблемы, да и бар под угрозой… Надо что-то делать. Хороший бар, я к нему привык. Разумеется, больше всего это похоже на ловушку, где Алекса кто-то использует в качестве наживки. Инстинкт кричал мне об опасности, а на Тёмной Стороне без хорошего инстинкта долго не живут. Уокер вполне способен послать за мной в бар Занозу. Очень на него похоже. Не уверен — бери противника врасплох!.. «Странные парни» расположены довольно далеко, и каким бы способом я туда не добирался, у моих врагов хватит времени организовать тёплый приём Но если немного подумать, я найду способ оказаться там через мгновение и застану противника без штанов.
Тут мне пришлось изгонять чересчур яркий образ Занозы из своего сознания.
Порывшись в другом кармане, я извлёк свою специальную клубную карту. Очень специальную: таких Алекс за историю заведения выдал только пять, насколько мне известно. Я поскрёб подбородок, прикидывая возможные варианты. Возможно, они рассчитывают, что я использую карту, или, наоборот, надеются, что я воздержусь, потому что думаю, что они думают… Вот путь в безумие. Ладно, займёмся делом. Карточка хороша: тиснёный кремовый картон, название бара чёрными готическими буквами, а внизу кроваво-красная строчка: «ВЫ ЗДЕСЬ». Всё, что нужно, — приложить большой палец к алым буквам, и сработает магический заряд. Перемещение мгновенное, притом не надо пользоваться входной дверью, за которой наверняка следят. (Да не могут, не могут они знать про карту — про неё почти никто не знает.) И незачем подыскивать предлоги — Алекс ждёт. Я прижал палец к картонке, и магический механизм сработал.
Вырвавшись из рук, карточка едва не сожгла мне пальцы. Она зависла в воздухе, светясь потусторонним светом и пульсируя от избытка энергии. Алекс всегда предпочитал сильные средства. Карточка разом выросла до размеров двери, я открыл её и шагнул через порог. Всё в порядке: я попал куда надо. Дверь за спиной захлопнулась, вновь стала куском картона и вернулась мне в руку.
Я торопливо осмотрелся, готовый ко всему — кроме того, что увидел. Бар был пуст и ни на что не похож. По полу, от стены до стены, серым саваном клубился холодный туман. Изо рта повалил пар; пол под слоем тумана норовил уйти из-под ног или соскользнуть в другое измерение. Снаружи дул штормовой ветер, от которого тряслись стены. К вою ветра примешивались нечеловеческие голоса. Знакомое дело: временной сдвиг. Это когда в текущую реальность прорывается прошлое или будущее. Дурной знак, перед лицом которого трепещут даже те, кому страх неведом. Действительно, распалась связь времён.
Бар закрывается, только когда оттуда уходит Алекс, и тогда же перестаёт действовать карта. Между тем я здесь, а в изменившемся до неузнаваемости заведении пусто. Там, где должна бы сверкать полированная стойка красного дерева, ничего не было. Исчезли ряды бутылок, исчезли рогатые трофеи, зато появилась жуткая рожа с разинутым в беззвучном крике ртом, сплетённая из ивовых прутьев. Рожа была достаточно велика, чтобы проглотить человека живьём, и кричала явно от ужаса Меня затрясло, но только не от холода. Алекс успел сказать, что бар сползает в прошлое. То есть вот это — самая ранняя версия старейшего питейного заведения в мире?..
Я сделал шаг вперёд. Туман сопротивлялся, как если бы я шёл по колено в воде. В белом киселе тёмными островами торчали опрокинутые столы и стулья. Клиенты очень торопились, и нетрудно догадаться отчего. Мне и самому не хотелось подходить близко к главной достопримечательности. Запустив узловатые корни глубоко в погреб и пробивая сучьями высокий потолок, в самом центре бара вырос огромный дуб с бугристым стволом, и узловатыми ветвями. Выглядел он так, будто стоял здесь всегда. Листьев на ветках не было, зато зеленели плющ и омела, накрепко припутавшие к стволу Люси и Бетти Колтрейн — вышибал «Странных парней». Лица в крови и синяках, сами без сознания, бедные девочки… Я их хорошо знаю: рослые, сильные и отважные, из тех, кто дерётся до последнего. Попробовав отодрать плющ, я тут же отдёрнул руку: толстые стебли грозно зашевелились. Я выругался. Ясно, что здесь случилось. Чья работа, тоже понятно.
— Ладно, Мерлин. Покажи личико…
На полу, прямо перед кричащей маской, неспешно прорисовалась голубовато-белая пентаграмма — цвета молнии в ночном небе над кладбищем. Мерлин. Сатанинское Отродье, строитель Камелота, единственный сын дьявола. По мере того как сумрачная фигура восставала внутри пентаграммы, в сгустившемся воздухе повисло напряжение. Мы стояли лицом к лицу. Мерлин, как всегда, улыбался