Нижнего мира, — объявил Владыка Терний, — нарушая тем самым все существующие соглашения. По-видимому, изгнание демона у моих ворот явилось сигналом тревоги. Ворота уже закрыты, также блокируются все известные противнику выходы. — Владыка Терний глянул на меня: — Если хочешь, я могу их уничтожить. Там всего несколько тысяч.
Я нисколько не сомневался, что у него получится, но покачал головой, подумав об ангелах с оборванными крыльями и о людях Уокера, с которыми провёл немало приятных минут во внеслужебное (а иногда и служебное) время.
— Порой смерть бывает самым чистым из возможных решений, — сказал Владыка. — Но как хочешь. А свободные выходы, конечно, есть. Никто, кроме меня, не знает всех путей в моих владениях.
— Хочешь сказать, у тебя есть секреты от властей? — спросил Грешник. — Я шокирован.
Владыка фыркнул:
— Мы уже несколько сотен лет не общались. Они отвечают за политику Тёмной Стороны, я — за её душу.
— И всё же нам понадобится управа на людей Уокера. Возможность спокойно работать, пока я не соображу, кому нанести следующий визит. И если власти объявили охоту на Джона Тейлора…
— Может, я смогу помочь, — успокоила меня Сладкая Отрава. — Я с Уокером… знакома.
— И никогда не говорила мне, — обиделся Грешник.
— Мне много с кем приходилось иметь дело за бесконечные годы… Власти однажды вручили меня Уокеру как подарок. Я могу навестить его, напомнить о прошлом. Попросить, чтобы отозвал своих псов хотя бы временно. Может, даже получить какие-то ответы. А если он не проявит благоразумия…
— Убивать его ты не станешь! — Грешник сел на любимого конька.
— Разумеется, милый! Чтобы отдавать приказы и отвечать на вопросы, он нужен мне живым.
— Живым и невредимым, — подтвердил Грешник сурово.
— Ах, милый, ты так и хочешь испортить мне удовольствие. Будь по-твоему, но тебе же хуже. Нашу встречу вы все сможете наблюдать, я позабочусь об этом. — Сладкая Отрава взяла лицо Грешника в ладони. — Учись доверять мне, Сидни. Я сделаю все, чтобы оправдать твоё доверие. — Она неожиданно улыбнулась. — Одно я могу обещать твёрдо: Уокер ничего и не поймёт.

ГЛАВА 9
ДОБРЫЕ СТАРЫЕ ВРЕМЕНА

Изящно ступая, Сладкая Отрава вышла из ореола адского пламени и материализовалась перед изумлённым Уокером. Он действительно изумился: было хорошо видно, как поползли к верху его брови. Сладкая Отрава неторопливо осмотрелась, магическим путём отправляя нам картинку: старомодная чайная комната с музыкантами во фраках и горничными в традиционной чёрно-белой униформе. Музыканты перестали играть и разинули рты, глядя на незваную гостью, горничные испуганно защебетали. За столом, покрытым узорчатой скатертью, Уокер застыл с чашкой чая в руке. Сладкая Отрава улыбалась.
— «Плакучая ива»! Наше любимое место. Столько лет прошло… И как приятно вновь встретиться именно здесь!
Уокер вздохнул и поставил чашку на блюдце. Хорошая чашка: фарфор, как яичная скорлупа, расписанная тонкими узорами. Вооружённая прислуга обоего пола уже окружила Уокера, стволы пистолетов хмуро смотрели на Сладкую Отраву. Кое-кто размахивал амулетами и распятиями, у одного даже была австралийская кость-указатель. Гостья укоризненно посмотрела на хозяина, и тот устало обратился к охране:
— Тревога отменяется. Всё в порядке. Время реакции удовлетворительное, исключая Лаветта — явишься ко мне после смены. Всем занять места согласно расписанию.
Охрана неохотно опустила оружие и исчезла. Посетители расслабились и перевели дыхание. Уокер повернулся к музыкантам, те переглянулись и заиграли Баха.
— Здравствуй, София, — сказал он без улыбки.
— Здравствуй, Генри. Как вспомнишь, сколько лет прошло…
— Можно узнать, как тебе удалось миновать систему защиты «Плакучей ивы», да и мою персональную?
— Наше прошлое, милый. Оно соединяет нас, и это навсегда.
— Прошлое… Куда от него денешься, особенно на Тёмной Стороне? Не скажу, что рад тебя видеть.
Сладкая Отрава кокетливо надула губки:
— Не больно-то ты любезен. Может, хотя бы предложишь мне сесть?
Уокер вздохнул ещё раз и скупым жестом указал на кресло напротив. За фасадом его сдержанности наверняка шла лихорадочная работа мысли: Уокера не выбьешь из колеи надолго, уж я-то знаю… Сладкая Отрава грациозно присела, положила руки на стол так, чтоб собеседник их видел, и улыбнулась ему.
— Как насчёт чашечки чая, милый? Я умираю от жажды.
Обнаружив, что расписной фарфоровый чайник пуст, Уокер жестом подозвал официантку. Точнее, без особого успеха попробовал подозвать. Официантки сначала остолбенели, потом разыграли энергичную немую сцену, потом вытолкнули вперёд одну новенькую. Героически улыбаясь, неверными шагами она приблизилась к столику. Уокер потребовал свежий чайник и ещё одну чашку.
— Что-нибудь ещё? — дрожащим голосом спросила официантка. — Пирожные? Сливки? Ваше пальто…
— Убирайся, не то я сожгу тебя живьём, — пообещала демоница.
Официантка удалилась бегом, чтобы впасть в истерику в безопасном месте. Уокер посмотрел на Сладкую Отраву с неодобрением:
— Ты нисколько не изменилась, София. Тут хорошими чаевыми не отделаешься. Как бы меня не внесли в чёрный список.
— Я думала, на Тёмной Стороне ты самый главный, Генри.
— До известной степени, но не более того. Постарайся удерживаться в цивилизованных рамках, очень прошу. Я хочу сохранить остатки репутации.
Новый прибор принесла другая официантка. Вторую чашку, не глядя, она подвинула в сторону Сладкой Отравы и немедленно исчезла. Уокер молча налил в чашку дымящегося чая, плеснул молока и добавил один кусочек сахару.
— Помнишь ведь! Не забыл. Ты всегда обращал внимание на мелочи, Генри. — Сладкая Отрава посмотрела на него внимательно. — Ты выглядишь старше, милый. Старше, но благороднее.
— А ты такая же, как и раньше. Впрочем, иначе и быть не может, не так ли?
— Какой ты видишь меня? — Отставив мизинчик, Сладкая Отрава коснулась губами чашки — Я ведь для каждого выгляжу по-своему, так что сама знать не могу.
— Скажем так: в ранней молодости я питал, быть может, излишнюю слабость к Марианне Фэйтфулл — этого достаточно? — Уокер нахмурился — Что ты там говорила насчёт вечного соединения? Наш… договор истёк много лет назад. Считается, что неожиданных визитов не должно быть.
Сладкая Отрава пожала плечиками:
— Когда меня вручили тебе, много лет назад, была создана особая связь, чтобы ты мог призвать меня, когда захочешь. Связь разрывается только в случае твоей смерти или моего уничтожения. Система работает именно так и никак иначе. Суккуб — не рождественская открытка, суккуба получают навсегда. В конце концов, это смертный грех. Но не бери в голову, Генри, я все равно рада тебя видеть. Должна сказать, ты прекрасно держишься: я бы не слишком удивилась, начни ты бить посуду или звать экзорциста.
— Я больше не теряю самообладания: положение обязывает. Зачем ты всё-таки пришла, София?
Вместо ответа Сладкая Отрава откинулась на спинку кресла и погрузилась в созерцание помещения. Музыканты играли, официантки носили чайные приборы, посетители вели приятную беседу и смаковали чай — словом, решительно никто не обращал ни малейшего внимания на столик Уокера. Сладкая Отрава кивнула, жмурясь от удовольствия:
— Мне всегда здесь нравилось. Спокойно, прилично, никто не лезет не в своё дело. Ничего не изменилось за годы, но в том-то и прелесть, не правда ли? И чай, как обычно, выше всяких похвал. Зря я не попросила пирожных.
— «Плакучая ива» никогда не была модным заведением. Но мне здесь нравится.
— Потому что когда-то нам здесь было хорошо?
— Несмотря на это.
— Не надо, Генри. — Сладкая Отрава посмотрела на него тяжёлым взглядом. — До сего момента мы очень славно беседовали. Переменим тему, пожалуй. — Она показала на хрустальный шар с туманной сердцевиной у левого локтя Уокера. — Поддерживаешь контакт с твоими людьми на задании? Не знала, что эта техника все ещё в ходу. Ну, ты традиционалист, Генри.
— Я предпочитаю средства, выдержавшие испытание временем. Новомодным выдумкам нельзя доверять, пока они… не выйдут из моды.
— Ты не всегда был таким скучным! А помнишь… другое место?
— Пожалуйста, не надо! Только не та курильня…
— «Лиловая дымка»! — Сладкая Отрава беззвучно рассмеялась. — Место, где каждый мог расслабиться по полной программе, утеха шестидесятых! Лучший опиум, лучшая травка на Тёмной Стороне, шёлковые подушки и кислотный свет в придачу. Лучшее место, чтобы послушать музыку и отведать воображаемого зелья, вроде тадуки или листьев танна. Помнишь, сколько времени мы провели там, бросая вызов бесконечности? Нет, ты тогда не был таким чопорным, Генри. Заведение ещё работает?
— К счастью, нет. Там сейчас оздоровительный комплекс под названием «Фанаты здоровья». Молодые офисные клерки проводят там свой обеденный перерыв: разминаются на пути к первому сердечному приступу.
— Какая жалость. Но может быть, следы былого ещё остались в том воздухе? В былые времена можно было опьянеть, лишь повторив несколько раз название.
— Я не вспоминал о «Лиловой дымке» уже много лет. Но я многое не люблю вспоминать.
— Не смотри так, Генри. Разве ты не рад меня видеть?
— Нет.
— Нам ведь было хорошо вместе!..
— Ты суккуб. Можешь ли ты, не кривя душой, сказать, что это имело значение для тебя? А я вот смотрю на тебя, и… разрываюсь на части.
— Я дарила тебе счастье.
— Тебя мне дали в качестве взятки!
— В качестве дара, милый. Угадывать желания, воплощать фантазии — кто может делать это лучше суккуба? Заслуженная награда за хорошую работу. Власти не пожадничали. Ты смеялся, ты плакал от счастья. Скажи, когда ты спал крепче, чем в моих объятиях?
— Бойся властей, дары приносящих. — Уокер по-прежнему хорошо держал себя в руках, только голос слегка звенел. — Отличная наживка и прекрасный способ привязать меня. Они всегда так делают: приучают людей к удовольствиям, которые можно найти лишь на Тёмной Стороне и лишь с благословения властей. Даже тогда мне следовало понимать, что такой отличной наживки без крючка не бывает.
— Я делала свою работу. В том числе и когда изображала, будто обожаю тебя. Принимать это за чистую монету не следовало: ты же не станешь относиться всерьёз к проститутке при исполнении? Я думала, ты понимаешь. Я принадлежала тебе безраздельно — на время действия контракта. С того момента, как ты меня впервые увидел, никто не обманывал тебя.
— Не спорю. И всё же я был в отчаянии, когда ты ушла. Я привык думать, что кое-что значу для тебя. А ты ушла, даже не оглянувшись.
— Ну разумеется, милый. Мне положено сеять разврат и вводить смертных в искушение. Забрать твою душу власти мне не разрешили, зато велели сделать так, чтобы ты был готов на все, чтобы вернуть меня.
— Я и старался. Я бы всё сделал для тебя.
— Приятно слышать, но меня уже связывал новый контракт. В конце концов, это ты настаивал на любви. Я честно занималась сексом, и не более того.
— Я был молод. Обычное непонимание для того возраста. А вот угрожать тебе, конечно же, не следовало.
— Нет, милый, не следовало. Мне пришлось приоткрыть мою истинную сущность. Я была вынуждена.
Уокер задумчиво кивнул:
— А потом месяцами снились кошмары. Подумать только с кем… Я ободрал кожу до крови, пытаясь отмыться. И ты неплохо зацепила меня когтем: шрам так и остался.
— Хочешь, поцелую? — оживилась Сладкая Отрава.
— Лучше не надо. — Уокер откинулся на спинку кресла. — Я был потрясён. Старался о тебе забыть. Видимо, благодаря этому я впервые задумался о соблазнах Тёмной Стороны. Неоновая ложь и грязные маленькие тайны. Какова же эта выгребная яма и каково начальство! Для властей Тёмная Сторона — дойная корова: их интересуют только деньги и могущество, и пропади пропадом вся мелкая рыбёшка. Лес рубят, щепки летят. Я решил, что… обязан быть лучше и справедливее.
— И теперь ты здесь всем заправляешь?
— Для того, чтобы не подпускать других. Не верю, что другие устоят перед соблазном. Кто-то должен смотреть на вещи трезво и видеть Тёмную Сторону такой, какая она есть. Кто-то должен держать зверя в клетке. Ты помогла мне понять, до какой степени Тёмная Сторона испорчена.
— Именно поэтому ты вместе с теми другими и совершил работу Бабалон?
— Да. — Уокер неторопливо отхлебнул из чашки, давая понять, что больше на эту тему говорить не намерен. — Вернёмся к нашим баранам. Что ты здесь делаешь, София? Или демоны иногда начинают скучать по своим жертвам? Может, власти передали тебя кому-нибудь… кого я знаю?
— На сей раз нет. Я теперь живу с Грешником.
Уокер осторожно поставил чашку на блюдце:
— Так ты и есть тот самый суккуб? В который раз за сегодняшний вечер ты изумляешь меня… Стало быть, ты сейчас работаешь с Джоном Тейлором. У тебя всегда была слабость к серьёзным игрокам, не правда ли?
— Я сейчас с Грешником, и только с ним, — терпеливо уточнила Сладкая Отрава. — Официально меня послали из преисподней: разбить ему сердце и погубить душу, после чего Грешника можно будет забрать на законном основании, по принадлежности. Но на самом деле я вызвалась добровольно, ради постижения любви, которая выживает даже в аду. Как можно полюбить падшее создание вроде меня?
— Ты хочешь, чтоб я в это поверил? Любовь для тебя ничего не значит. Кому, как не мне…
— Тогда всё было не так. С тех пор многое изменилось. Я провела немало времени с Сидни и начала понимать… как он ко мне относится. Более того, я начинаю догадываться, что ты чувствовал. Как тебе было больно.
— Знаешь, я женат, — сказал Уокер. — Двадцать три года уже. У нас всё хорошо.
— Рада за тебя. Как её зовут?
— Шейла. У нас два сына, они уже взрослые: Кит учится в Оксфорде, Роберт стал военным. Славные ребята. Они выросли за пределами Тёмной Стороны Понятия не имеют, чем их папа зарабатывает на жизнь.
— Я действительно рада за тебя, Генри.
— Мы говорили о Грешнике. — Кого угодно другого небрежный тон Уокера мог бы обмануть. — Он действительно тебя любит?
— Да. Той самой легендарной любовью, которой не страшен ад.
— Я любил тебя, София.
— Он любит меня даже после того, как познал мою истинную природу. Я… не хотела причинять тебе боль, Генри.
— Демоны лгут, и в этом их истинная природа.
— Демоны тоже меняются.
— Думаешь, поверю?
— Как хочешь. А вот мне поверить пришлось.
Некоторое время бывшие любовники молча пили чай. Обстановка чайного домика врачевала душу.
— Твои люди держат под контролем врата владений Владыки Терний, — неожиданно сообщила Сладкая Отрава. — Блокированы и входы в Нижний мир. Распоряжение властей, я так понимаю?
— Разумеется. Но коль скоро ты смогла нанести мне визит, смогут и другие. Мне стоит принять дополнительные меры, быть может, призвать больше специалистов. Ты ради этого пришла? Просить о невмешательстве?
— Твои заклинания и специалисты нас не остановят, милый. Владыка Терний на нашей стороне.
Уокер несколько раз моргнул.
— И как же это вам удалось? Его суда ещё никто не избежал.
— Он в нас поверил, особенно в Джона Тейлора… Расскажи мне поподробнее о властях, Генри.
— Зачем?
— Ну пожалуйста. Сделай мне приятное.
— Хорошо, — пожал плечами Уокер. — Если это поможет тебе убраться отсюда поскорее… Нет никакой загадки. Власти — как раз то, что о них думают. Старинные, богатые фамилии, веками наживавшие деньги и влияние на Тёмной Стороне. Члены клуба «Лондиниум» и те, кто стоит за этим клубом, — люди, избегающие публичного внимания, но охотно дёргающие за ниточки, на которых подвешены местные знаменитости. Люди, для которых выгодно поддержание статус-кво и которые пойдут на все, чтоб сохранить привычный порядок вещей. Я работаю на них, так как любой другой вариант был бы хуже. Никто ничего не хочет знать, никто ни за что не хочет отвечать. Иногда, впрочем, находились согласные нести бремя ответственности, но ради каких целей! Их пришлось сдать властям. Я справляюсь, насколько это вообще возможно, потому что потерял вкус к соблазнам. Я вижу Тёмную Сторону такой, какая она есть.
— И какая же она? — спросила Сладкая Отрава.
— Ярмарка уродов, где собраны все неудачные идеи человечества. Потому-то лучше властей здесь ничего не придумаешь. Эти, по крайней мере, интересуются только деньгами. Они иногда позволяют себе отведать чего-нибудь особенного, что доступно только здесь, но в конце концов возвращаются домой и оставляют Тёмную Сторону в покое. В точности как я.
— Только ты никогда ни во что не играешь. Единственный порядочный человек здесь. Или единственный, у кого есть моральные устои. А может, просто… самый напуганный? Отчего ты так боишься Тёмной Стороны, Генри?
Уокеру хватило любезности сначала обдумать ответ.
— Видишь ли… Может наступить день, когда все зло, весь разврат и все искушения разом прорвут пределы Тёмной Стороны и затопят окружающий мир.
— Думаешь, это будет так уж плохо? Люди познакомятся с реальным положением вещей, поговорят с Могущественными, Владыками и Предвечными, которые правят миром за сценой… Узнав правду, они получат шанс сделать мир лучше.
— Не верю. Этот с виду здоровый, с виду трезвый мир, где царствуют причинно-следственные связи, достаточно плох сам по себе. Если все эти фанатики, террористы, честолюбцы и благодетели рода человеческого поймут, каковы на самом деле ставки, они от своего мира камня на камне не оставят. Они не остановятся, пока не перегрызут друг другу глотку.
— Ты не всегда был таким циником, Генри.
Пока беседа в «Плакучей иве» шла своим чередом, Сладкая Отрава настроила систему обзора, чтобы показать нам прошлое.

Подача материала была очень деликатной, мысли и образы посещали наши головы будто сами собой. Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой год, по одной из улиц Тёмной Стороны идут трое молодых людей, смеются, болтают и толкаются от избытка жизненных сил: Генри Уокер, Чарльз Тейлор и Марк Робинсон. Я сразу узнал Уокера не так уж сильно он изменился. Вот только одежда его поразила меня — молодой Уокер был настоящим денди. Он выступал как павлин, сверкающий всеми цветами радуги: лучшие вещи с Кингз-роуд, узкие тёмные очки и грива тёмных вьющихся волос. Он выглядел как юный бог, слишком совершенный для этого грубого мира.
Марк Робинсон, ныне Коллекционер, уже тогда был фанатом Элвиса Пресли. Получалось у него очень убедительно, вплоть до приглаженных тёмных волос и презрительного оскала. Чёрная кожаная куртка, перегруженная цепями и молниями, звякала на каждом шагу. Этот шагу не мог ступить спокойно — то отставал, то забегал вперёд, а в безвыходном положении подпрыгивал на месте. Ему было весело, он считал свои планы выверенными на годы вперёд.
Чарльза Тейлора я признал не сразу. Фотографий отца у меня не сохранилось. После ухода матери он все выбросил или сжёг. В шестьдесят седьмом году он был моложе меня нынешнего и совсем не похож на меня. Он также не походил на своих колоритных друзей: тёмный костюм-тройка, галстук и короткая стрижка Чисто выбрит, как и подобает рядовому менеджеру в большом городе, одному из многих. Но по-настоящему поразила меня аура свободы и счастья, которая объединяла друзей. Никогда раньше не случалось мне видеть отца счастливым.
Шестьдесят седьмой был годом перемен для Тёмной Стороны, как и для всего мира. Трое молодых людей с блестящим будущим тоже собирались внести свою лепту.
Они добрались наконец до заведения под стать их амбициям: гриль-бара «Полет ястреба». Бар сгорел (сжёг себя сам?) в семидесятом году, так что своими глазами я его не видел. Теперь это призрачный бар с реальными посетителями. Надо сказать, тот, прежний бар мало отличался от призрачного: те же кислотные цвета, тот же неон, та же психоделическая краска и те же плакаты, до того яркие, что глаза лезут на лоб. Мне казалось, я различаю знакомую смесь запахов: кофе, благовонные палочки, сомнительные сигареты и дорогая парфюмерия. Музыкальный автомат играл новейшую музыку, а за пластиковыми столиками располагались знакомые всем — по шестьдесят седьмому году — лица: от таинственного Орландо до Странствующего Доктора с новой компанией. Уокер, Робинсон и мой отец широко улыбались присутствующим, но никто на них особого внимания не обратил. Оно и не удивительно: что они собой тогда представляли? Один будет управлять Тёмной Стороной, другой превратит её в дорогую коллекцию, и третий наложит на неё проклятие.
Так что молодые люди торопливо заняли последний столик в дальнем углу, заказали жующей резинку официантке кофе и погрузились в последний специальный выпуск журнала «Оз» для Тёмной Стороны. Чарльзу не удалось почитать спокойно: Марку срочно понадобилось узнать, напечатано ли его письмо о том, что президента Кеннеди на самом деле убил Элвис Пресли. Уокер, конечно, уже прочитал номер от корки до корки. Он всегда успевал первым.
Мы внимательно слушали. Несмотря на свой оптимизм, молодые люди проявляли нетерпение: блестящее будущее явно не спешило навстречу. Всё решают те, кто не заинтересован в переменах, кому выгоден порядок вещей, сложившийся в течение десятилетий, а ещё лучше — столетий. Мода поверхностна, порок всегда в моде, и тех, кто наверху, устраивает статус-кво. Чтобы навязать изменения, нужна власть, и молодёжь готова её захватить — для общего блага, разумеется. Освобождённый разум и век Водолея! В шестьдесят седьмом нетрудно было оставаться идеалистом.
С журналом закончили, пришло время показать себя. Марк уже тогда был коллекционером, и сегодня ему не терпелось продемонстрировать нечто особенное. Воровато оглядевшись, Марк выложил на стол свежую находку. Генри и Чарльз с сомнением посмотрели на картонную коробку, полную пожелтевших рукописных листков.
— Надеюсь, это не Росуэлл — скривился Уокер. — Слышать больше не могу о Росуэлле! Если бы там и в самом деле что-то было, мы бы узнали и так.
— Во-первых, я тебе представлю доказательства! — запальчиво возразил Марк. — Я знаю парня, лично знакомого с человеком, который видел, как снимали на плёнку вскрытие пришельцев… Правда, тот же умник говорит, что через два года мы высадимся на Луне, но…
— Так что же ты нашёл, Марк? — спросил Чарльз терпеливо. — Что-нибудь полезное?
— Этим можно кого-нибудь шантажировать? — Уокер задумался, глядя мимо коробки. — Всегда хотел попробовать свои силы…
Марк хищно улыбнулся, придерживая бумаги одной рукой, будто боялся, что их украдут.
— Это, друзья мои, золотая жила! Неопубликованная рукопись единственного и неповторимого Алистера Кроули, он же Маг, Великий Зверь и Величайший Грешник в мире — если верить газетам, чего я обычно не делаю. Но Кроули стоит своей славы. Опытные люди всегда говорили, что его лучшие или, вернее сказать, худшие вещи так и остались неопубликованными. Впервые эта рукопись была предложена издателю несколько лет назад, когда Кроули отчаянно нуждался в деньгах, но интереса не вызвала Кроули вышел из моды, и газеты им больше не интересовались. В конце концов один из экземпляров осел в редакции «Интернэшнл тайме», и я выменял его у младшего редактора на колоду карт «Марс атакует!». В отличие от большинства идиотов, в чьих руках побывала рукопись, я прочитал все, от первой страницы до последней, и скажу вам, друзья: это ответ на все наши молитвы. Средство достижения наших заветных целей.
— Красиво говоришь, мне бы так, — вздохггул Генри. — Но нельзя ли конкретнее?
— В одной из глав описан исключительно сильный магический обряд, или Работа, как он называет его. Кроули начал Работу, но не осмелился завершить. Трусом же, прошу не забывать, он никогда не был. Он хотел призвать и подчинить своей воле одно из самых могущественных существ, но бросил это занятие и сбежал, когда понял, кого призывает. Оставил прекрасный дом на берегу озера в Шотландии, чтобы никогда больше не возвращаться… «Прекрасная и грозная» написал он впоследствии, но подробно объяснять не захотел.
— Ага!.. Мы, значит, попробуем сделать то, что оказалось слишком опасным для самого Алистера Кроули, Величайшего Грешника в мире, по его же собственному определению? — кротко заметил мой отец.
— Что не удалось ему, получится у нас! — заявил Марк самодовольно. — Я знаю то, чего не знал Кроули! В числе моих недавних приобретений — письма от бывшего друга Кеннета Энгера. Автор идентифицировал дух, которого пытался призвать Алистер Кроули, и указал, как этим духом безопасно управлять. Друзья мои! Мы можем призвать и подчинить своей воле номаду по имени Бабалон: физическое воплощение абстрактной идеи.
— Какой идеи? — спросил Генри.
— Ну, над этим я ещё работаю, — признался Марк. — Есть трудности с переводом. В зависимости от того, как понимать отдельные места, Бабалон является персонификацией одного из нескольких душевных состояний: любви, вожделения или одержимости. А может быть, комбинации всех трёх. Да какая, в конце концов, разница! Вы хотите перемен? Вам нужна власть? Пожалуйста!
— А как насчёт нежелательных последствий? — поинтересовался Чарльз. — Подозреваю, что ошибка, в таком деле недопустима.
— М-м-м… Нас ведь и за руку поймать могут, — заметил Генри. — Амбиции — это очень хорошо, но как насчёт испорченной карьеры?
Марк не оценил пораженческих настроений:
— Риск — дело благородное! Чтобы свергнуть власти, благих намерений недостаточно.
— Ты уверен, что письма подлинные, Марк? — поинтересовался Генри. — Ты уверен, что в них есть всё, что нам понадобится?
— Да, уверен! Так ты с нами или нет?
— Нужно подходящее место… Пожалуй, я знаю его. Можете предоставить это мне. Что скажешь, Чарльз?
— Я должен прочитать манускрипт и письма. Мне нужно время, чтоб самому выяснить, во что мы ввязываемся. Но если всё так и есть… я согласен. Глупо упускать подобную возможность.

Картинка сменилась. Те же молодые люди осматривают помещение, напоминающее заброшенный склад. Окна заколочены, в щели между досками проникает искусственный свет, позволяющий разглядеть замусоренный пол и наслоения плакатов на стенах: забытые рок-группы и политические организации. «Дагон восстанет вновь!» — гласил самый выцветший плакат. Кроме плакатов, стены были украшены рисунками: цветы, радуги и половые органы, женские и мужские. К исчёрканному мелом полу в изобилии лепились свечные огарки. Генри не без гордости поглядывал по сторонам, Марк нервно расхаживал взад-вперёд, а Чарльз, прислонившись к наделено запертой двери, что-то писал, хмурясь, в записной книжке.
— Сыро, воняет, и кто-то шуршит за стенами — надеюсь, это крысы. У меня есть ужасное подозрение, что я стою на использованном презервативе, но я боюсь поднять ногу и посмотреть. Генри, ты не мог найти ничего получше? Сколько с нас берут за эту помойку?
— Практически ничего, — заверил Генри. — Услуга за услугу, хозяин мне кое-что должен. Да здесь не так уж плохо… Нет, конечно, мерзко, но мы ведь не собираемся здесь жить.
— А что за история с хозяином? — поинтересовался Марк. — Не вмешается ли это в наши планы?
— История сомнительная, но беспокоиться не о чём. Я бывал здесь несколько лет назад, с девушкой. Джессика… как её? Не помню. Хозяин сдавал этот его малоизвестным рок-группам, хиппи здесь тоже собирались… Следы наркотиков должны оставаться и сейчас. Не дышите глубоко и старайтесь не лизать стены.
— Честно признаюсь, Генри, мне такая мысль в голову не приходила, — сказал Чарльз. — Теперь, правда не желает отвязываться. И надолго мы здесь?
— Помещение снято целиком на десять дней. С запасом.
— И район не слишком фешенебельный. Никто не будет задавать лишних вопросов и совать нос не в своё дело, — заключил Марк, потирая руки.
— Что скажешь, Чарльз? Последнюю неделю ты не вылезал из библиотеки Майкла Скотта. — Генри оторвал от пола огарок. — Узнал что-нибудь интересное?
— Едва ли… В работе Бабалон нет ничего нового. В той или иной форме это существовало многие века. Многочисленные подробности в труде доктора Ди «Сигиллум Эмет», ну и, конечно, Бабалон упоминается в Откровении — в не очень хорошем смысле. Мнения по этому вопросу противоречивые, но все сходятся на том, что предприятие крайне опасное. Сведений об успешном завершении ритуала нет.
— Они просто не знали того, что есть в моих письмах! Неужели мы бросим дело сейчас? В одном шаге от исполнения желаний?
— Решай, Чарльз, — сказал Генри, не обращая внимания на Марка. — Ты у нас мозговой трест.
— Чёрт с ним. Сделаем это, — ответил мой отец после паузы.
Не надо забывать, что все трое были тогда очень, очень молоды.
Картинка поменялась ещё раз, показывая нам работу Бабалон. Специально отобранные фрагменты, разумеется, но все равно весьма впечатляющее зрелище. Долгий и непростой ритуал имеет целью призвать, удержать и воплотить номаду: не духа, не демона, но Могущественного и Владыку — живое олицетворение абстрактной концепции. В данном случае — любви, вожделения или одержимости. (Бабалон, надо сказать, имя очень древнее, и известные источники расходятся насчёт его смысла.) Наша троица видела в нём исключительно орудие борьбы против властей, преграждающих путь прогресса, и других ретроградов. На пути к свободе молодые люди не собирались останавливаться даже перед насилием. Подобно всем фанатикам, они не видели здесь иронии, а случись увидеть, не придали бы значения: ведь они делали это ради величайшего добра, как им казалось.
Для всех троих работа Бабалон означала многодневный пост, непрерывные песнопения, круги и пентаграммы на полу, защитные заклинания и знаки на стенах, а также постоянное употребление священных настоев и наркотиков. Ритуальные танцы продолжались без сна и отдыха; вода из запасённых заранее бутылок исчезала в пересохшем горле, чтобы тут же выйти потом и высохнуть на просоленной коже. На шестой день силы участников подошли к концу: глаза покраснели, голоса охрипли, а руки тряслись так, что выводить знаки удавалось далеко не с первой попытки. Воняло испражнениями, но Генри, Марку и Чарльзу было уже всё равно: из-за усталости, наркотиков, ритуальных танцев и песнопений сознание сдвинулось. Охрипшие голоса и усталые ноги понемногу выталкивали их на другой уровень реальности, где наконец они нашли то, что искали.
Или оно нашло их. Оно оказалось гигантским, неподъёмным, но молодые люди не испугались. Они отступили на уровень физического существования, и оно последовало за ними — древнее женское начало, известное как Бабалон. При его приближении к молодым людям вернулись силы, разум обострился, и образ, действительно прекрасный и грозный, обрёл форму и опьяняющую мощь.
Как раз в этот момент все провалилось. Отбросив в сторону создание, известное как Бабалон, в мир с нечеловеческим рёвом ворвалось нечто гораздо более могущественное. Оно сумело обнаружить открывшийся просвет между уровнями бытия и пролезло в него вместо Бабалон. Номаде, при всей его мощи, пришлось отступить. Стены склада дрожали и прогибались, людей разбросало, как тряпичных кукол, знаки и пентаграммы предстали бессмысленной мазнёй перед лицом новой и неведомой силы. Нечто, изгнанное из материального мира в незапамятные времена, древнее и могущественное, дождалось своего часа и теперь возвращалось обратно. Что увидели незадачливые участники ритуала, осталось за кадром, но лица у них были как у детей, открывших, что в ночной тьме бродят настоящие чудовища. В следующее мгновение тварь прорвалась сквозь стены, уничтожила магическую защиту и вышла на просторы Тёмной Стороны.
Склад развалился, как и все окружающие постройки в радиусе трёх кварталов. Развалины охватил гигантский пожар, в огне которого погибли многие сотни людей — никто не может сказать, сколько именно. Из обгоревших развалин спаслись только Генри Уокер, Марк Робинсон и Чарльз Тейлор. Кто-то позаботился, чтобы они выжили, но зачем? Потрясённые, они почти ничего не помнили. По счастью, никто не догадался, что они пытались сделать и чего в конце концов достигли. С течением времени память вернулась, но это не помогло: существо, пришедшее без приглашения, уже осело на Тёмной Стороне, а погибших ни объяснениями, ни извинениями не вернёшь… В итоге они сочли за благо промолчать.
Довольно долго молодые люди ждали неприятностей, но миновали месяцы, и ничего не происходило. Может быть, всё-таки обошлось, воплощение не завершилось и Могущественный не сумел укрепиться в физической реальности? Генри и Марк поздравляли друг друга со счастливым избавлением, но Чарльз сомневался. Дни напролёт он просиживал в библиотеках, копаясь в старинных книгах, чтобы разобраться в происшедшем. Так и не разобравшись, он решительно заявил, что начальство следует поставить в известность о случившемся: гость может оказаться слишком опасным.
Для Генри и Марка это требование было неприемлемым. Загнанные в угол, они решили спасти своё будущее, свалив вину за катастрофу на Чарльза. Они распустили слухи, будто беда приключилась вследствие неосторожного эксперимента, который Чарльз поставил единолично и без соответствующей санкции. До официального расследования дело не дошло, но о карьере в системе властей пришлось забыть. Он ушёл сам, не дожидаясь увольнения, но исследований не прекратил. Ради денег Чарльз брался за любую работу и с годами добился немалых успехов, но поисков истины не оставил, хотя и держал их в тайне.
Жизненные пути бывших друзей с тех пор разошлись. Каждый из них по-прежнему был убеждён, что во всём виноваты другие. По мнению Уокера, например, попытка воплощения заведомо была слишком опасной. Не стоило и пробовать.
Марк тоже оставил казённую работу и со временем стал Коллекционером. В системе остался один только Уокер — делал карьеру и планировал реформы изнутри. Так проходили годы, а уже не слишком молодые люди построили себе новые жизни.
Вставной сюжет закончился, вновь возник интерьер «Плакучей ивы». Я с облегчением вздохнул: глядеть, как Уокер ухаживает за Сладкой Отравой, было куда приятнее. Настоящий джентльмен, мне бы так…
— Столько лет прошло, — ответил Уокер на вопрос, который мы пропустили. — Мы тогда были другими.
— Ты сумел выяснить, что же всё-таки вам помешало? — Сладкая Отрава изысканно и деликатно поднесла чашку к губам.
— Знаешь, София, я и так слишком много болтаю, у меня есть свой вопрос: зачем ты пришла?
— Кое-кто говорит, что мать Джона возвращается, — улыбнулась Сладкая Отрава.
— Помилуй бог, если это правда.
— А ты не знаешь, Генри, зачем ей возвращаться? Что за связь между ней и нынешним делом Джона Тейлора?
В какой-то момент мне показалось, что Уокер просто прогонит демоницу. Или прикажет своим людям вывести её прочь. Но он лишь сидел, сгорбившись, внезапно состарившийся и усталый, а взгляд его погрузился в видения прошлого.
— Всё началось с Марка, — произнёс наконец Уокер бесцветным голосом. — Когда тот представил Чарльза его будущей жене. Я думаю, он и понятия не имел, что делает. Его просто использовали… К тому времени он уже стал Коллекционером. Одни презирали его, другие уважали, но все его знали. Чарльз же был кабинетным учёным, почти отшельником. Он сам позвонил Марку в надежде, что тот поможет ему подобрать сведущего ассистента. Уж очень область исследований специфическая… (Интересно, сам он додумался до этого или кто-то нашептал?) К тому времени Чарльз решил заняться происхождением Тёмной Стороны: нашёл достойное применение своим заработкам… Марк обратился к специалистам, и те за приличную плату отыскали девушку по имени Фенелла Дэвис. Блестящая молодая исследовательница, она уже успела приобрести признание в учёной среде, к тому же хорошенькая, с острым язычком и слегка помешанная на происхождении Тёмной Стороны… Романтические чувства не заставили себя ждать, и вскоре Марк и Фенелла поженились.
Уокер хмуро уставился в пустую чашку.
— Бедняга. Чарльзу было невдомёк, что его используют. В нём самом никто не нуждался. Джон — другое дело.
— Как это? — спросила Сладкая Отрава, наклоняясь вперёд. — Почему Джон? Что в нём такого?
— Помню, когда он родился, Чарльз просто сиял от счастья. Я таким никогда его не видел. Он все меньше времени тратил на работу и все больше — на семью, он больше не был угрюмым и почувствовал вкус к жизни. С готовностью участвуя в исследовательских проектах, Чарльз восстановил свою научную репутацию, в чём ему немало помогла Фенелла. Мы — я, Марк и он — помирились наконец после стольких лет. Конечно, мы стали старше и, наверное, мудрее, но главное — мы вновь обрели счастье… И мы любили Фенеллу! С ней всегда было легко и просто… А потом Чарльз узнал, кто такая на самом деле его жена. Что там у них случилось, не знаю, но Фенелла пропала. В один прекрасный день она бесследно исчезла во мраке Тёмной Стороны… Мы искали её, видит бог, как могли. Чарльз вновь занялся проклятым вопросом происхождения Тёмной Стороны, но теперь он много пил. Можешь мне поверить — мы с Марком пытались помочь, но всё без толку. Чарльз спился и умер, так и не подпустив нас к себе. А сына он побаивался, будто в один прекрасный день ребёнок может вдруг превратиться в ядовитую змею и напасть на него. Мы старались присматривать за Джоном, насколько возможно. Не раз и не два мы останавливали косильщиков, пока Джон не подрос достаточно, чтобы постоять за себя.
— Ему об этом известно?
— Никогда не спрашивал.
— Но почему его мать возвращается? Почему именно сейчас?
— Никто не понимает. Иначе мы бы что-нибудь… предприняли.
— Чтобы остановить её?
— Думаешь, такое возможно? Лично я сомневаюсь. София, что ты хочешь узнать? Зачем тебе это?
— Видишь ли, я сейчас работаю с Джоном, и как раз над тем самым проклятым вопросом. Чем ближе мы подбираемся к истине, тем теснее она оказывается связана с личностью его матери. Хотя как раз насчёт этой личности у каждого своё мнение.
— Если бы я заботился о тебе, София, я бы посоветовал держаться подальше от Тейлора. Как можно дальше.
— А тебе стоило бы держаться подальше от нас. Ты можешь сильно пострадать. Я бы этого не хотела.
— Серьёзно?
— Вполне возможно. Я до сих пор не вполне разобралась — ну, с любовью. Отзови своих людей, Генри. Ради нашего прошлого.
— Не могу. Джон зашёл слишком далеко. Он слишком опасен для существующего порядка вещей. Его необходимо остановить.
— Убить, иными словами?
— Я постараюсь взять его живым — если получится. Ради нашего прошлого.
— Как же так, Генри… Что делает его таким опасным? Кем должна быть его мать, чтоб напугать столько сильных людей?
— Боюсь, ты плохо меня слушала. — Уокер почти рассердился. — То, что мы вызвали сюда во время обряда Бабалон, — это и есть мать Джона Тейлора!
Уокер повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза:
— Знаю, Джон, ты сейчас смотришь и слушаешь. Стоило рассказать гораздо раньше, но я хотел избавить тебя от груза наших грехов. Поверь, мне очень жаль, что так вышло, но сейчас тебе лучше отступиться. Или ты сдаёшься, или я прикажу тебя убить — на случай, если ты и в самом деле… сын своей матери.

ГЛАВА 10
ЖЕНА

Да, на трезвую голову такое нелегко переварить. Я чувствовал, что заслуживаю двойную порцию выпивки. Сказать по правде, несколько двойных порций, и отдельно — запить чем-нибудь вовсе безразмерным, но тоже крепким. А потом хорошо бы забраться в тёмный угол, где никто не увидит, как меня бьёт дрожь.
В круге адского пламени Сладкая Отрава вернулась в хрустальную пещеру Владыки Терний. Она немедленно прилепилась к Грешнику, всем видом показывая, что Уокер для неё больше ничего не значит, и некоторое время они обменивались нежностями. Потом Сладкая Отрава уставилась на меня с подозрением:
— Но как Уокер смог тебя увидеть? Предполагается, что это невозможно.
Я пожал плечами:
— Так ведь это Уокер. Он может все. Подозреваю, у него в должностной инструкции так и записано. В настоящий момент интересно другое: как нам отсюда выбраться, пока люди Уокера не заблокировали последние выходы. Ты как раз успела упомянуть, где мы находимся, София.
— Никакая я тебе не София! Так меня зовёт только Генри!
— А ты как её зовёшь? — глянул я на Грешника в неофициальной обстановке — дома, например?
— Дорогая, — торжественно сообщил он. — Опять же, тебе к ней так обращаться не следует.
— О, Сидни… — Сладкая Отрава блаженно зажмурилась и сжала Грешника в объятиях.
— Вам пора уходить, — напомнил о своём существовании Владыка Терний. — Надеюсь, я смогу отвлечь людей Уокера и выиграю для вас немного времени. Небольшая разминка мне не повредит.
— Небольшая разминка? — усомнился Грешник. — Ты думаешь выстоять против армии Уокера?
— Но я же Владыка Терний. Мне дана власть над всеми, кто живёт или каким-то иным образом существует на Тёмной Стороне.
— Постарайся не слишком свирепствовать, — попросил я, — Многие из них просто отрабатывают жалованье.
— Я сам решу. И ничего не обещаю. У меня своя должностная инструкция.
— Почему ты нам помогаешь? И так охотно? — Я пристально посмотрел на Владыку Терний.
Величественный старец пожал плечами и устроился на каменной плите поудобнее.
— Потому что я чувствую, что все приближается к концу — из-за тебя, Джон, если я ещё не выжил из ума. Для меня это шанс сбросить надоевшую ношу. Иди… и не хлопай дверью, а не то превращу тебя во что-нибудь тихое и безвредное.
Владыка Терний прикрыл глаза, а я насупился. Не понимаю, почему всем им не терпится сообщить мне, что конец близок. Я и сам мог прикрыть глаза и увидеть Тёмную Сторону во всех подробностях — такой, какой она предстала в момент временного сдвига: опустошённая и безлюдная. Ничего, кроме развалин под ночным небом и прячущихся под камнями насекомых. И умирающий у меня на руках Эдди Бритва, которому я как раз успел пообещать, что не допущу этого. Только через мой труп.
— Куда отправляемся? — спросила Сладкая Отрава, надевая на свою изящную головку соломенную шляпку.
— Куда нам остаётся? — хмыкнул Грешник.
— «Странные парни». Мы ещё можем туда вернуться, — напомнил я неохотно. Алекс точно не станет плакать от счастья.
Доставая клубную карту, я объяснил свой выбор:
— Если предстоит серьёзный разговор с Уокером, чего, судя по всему, не избежать, лучше на знакомой территории.
Других идей не было. Я привёл в действие карту, и мы проскользнули в бар, неприятно удивив Алекса Морриси, который уже собирался идти спать. Он поднял стулья на столы, погасил верхний свет и стоял посреди зала в белой ночной рубашке и ночном колпаке с кисточкой. Смерив нас ледяным взглядом, Алекс зашёл за стойку, чтобы спрятать колени. Будь у меня такие колени, я бы тоже их прятал. Я бы даже раскошелился на рубашку подлиннее.
Алекс Морриси жил в небольшой квартире прямо над баром. Когда-то давно я там пару раз ночевал. Неуютное место, и кушетка ужасно неудобная. Мебель, похоже, в своё время отказались принять на городской свалке, посуду Алекс мыл, только когда в мойке не оставалось свободного места, а все горизонтальные поверхности были плотно заставлены фарфоровыми фигурками, изображавшими непристойные сценки. Алекс их коллекционировал. Раньше его жена поддерживала здесь безупречный порядок. Бывшая жена. Из этого, наверное, можно при желании извлечь мораль, но я бы не стал тратить время впустую. Алекс не поймёт, о чём речь, даже если вы будете бить его по голове и объяснять: «Смотри — вот мораль».
— Заведение закрыто, — объявил Алекс ледяным тоном. — Можно сказать так: «Закрыто, то есть сюда уже нельзя зайти», а для особо тупых — «проваливайте отсюда по домам».
— Ну так открой! — потребовал я безжалостно. — Нас жажда мучает, и день был такой тяжёлый, что ты не поверишь.
Алекс вздохнул:
— Все так говорят. Хорошо: цены экстраординарные ночные, повторные заказы не принимаются. Горячих закусок не будет. Вы думаете, я ваша мама? И давай сюда клубную карточку, Тейлор! Когда я захочу, чтобы народ сваливался мне на голову в любое время дня и ночи, я дам рекламу, можешь не беспокоиться. У тебя опять на хвосте погоня, Джон? Скажи, что я ошибаюсь. Мне готовиться к вооружённому нападению, членовредительству и потокам сквернословия?
— Увы, Алекс, — скромно потупился я. — Джон Тейлор — это ходячая проблема, тебе раньше никто не говорил? Я знавал людей, которые ради заработка трахали альбатросов; от них было меньше неприятностей.
— А куда ты дел сестёр Колтрейн? — спросил я, оглядываясь. — Они могли бы здорово помочь.
— Отправил домой, — буркнул Алекс и стал неохотно готовить нам напитки.
Я заказал большую порцию бренди, Грешник — минеральную воду, Сладкая Отрава — «манхэттен» с маленьким зонтиком, а Безумец потребовал «ёрш». Оказалось, что в понимании Безумца «ёрш» — это водка со сливовым соком. Алекс даже поморщился, подавая напиток; при виде того, как Безумец пьёт, скривились мы все.
Я пил и оценивал поле боя. Что ж, по крайней мере, сюда нельзя пройти незаметно. Магическая защита на нескольких уровнях: работа самого Мерлина. Оповещение о вторжении гарантировано.
— Ладно, — сказал Алекс. — Давай подробности.
— Уокер сейчас наверняка собирается сюда. Он не найдёт — или уже не нашёл — нас там, где ожидал, и скоро сообразит, где нужно искать. Оказавшись здесь, он мне не обрадуется. Нет, не обрадуется. Боюсь, сначала он будет стрелять и только потом задавать вопросы. Через медиума.
— Я могу завернуть обратно Люси и Бетти. Или лучше связаться со Сьюзи Дробовик?
— У неё свои дела. — Я покачал головой. — К тому времени, как мы разыщем Сьюзи, наши проблемы уже решатся так или иначе. Да и Грешник со Сладкой Отравой не так уж плохи…
— Я тоже! — с энтузиазмом напомнил Безумец.
— Ну разумеется! — тактично согласился я. — Но ты ведь не всегда бываешь с нами, правда?
— Правда, — подтвердил Безумец и попытался закусить пустым стаканом.
Алекс долго приглядывался к Сладкой Отраве и наконец спросил:
— Знаешь, ты как две капли воды похожа на мою бывшую, только сиськи гораздо больше. Почему?
— Не будем отвлекаться! — перебил я. Некоторые темы заведомо не могут довести до добра. — Наше расследование зашло в тупик, возможно — окончательный. После Владыки Терний спрашивать больше некого. Есть, конечно, жуткий народец и подземные великаны, но к этим стоит обращаться, лишь когда уже заказаны и гроб, и заупокойная служба. Я, конечно, великий мастер брать на пушку, и не только людей, но даже мои возможности имеют предел.
— Приятно это слышать, — сказал Алекс. — Ты изменился с тех пор, как вернулся на Тёмную Сторону, Джон. Пользуешься своей репутацией как оружием, и я начинаю верить, что ты и правда король в изгнании.
— Не исключено, — вздохнул я, делая последний глоток. — Не забывай только, что на Тёмной Стороне таких королей всегда хватает. А сейчас я просто частный детектив в тупике.
— Но у тебя все ещё есть твой дар. — Сладкая Отрава взмахнула ресницами над самым краем бокала. Почему бы с его помощью не найти людей, которые расскажут то, что тебе нужно?
— Не могу рисковать. За мной следят, и на сей раз пришлют уже не косильщиков. Не знаю пока, кого именно, и предпочёл бы не знать. Они воплотятся при первой возможности, при первом намёке…
Все слушали очень внимательно, но я замолчал. Есть вещи, о которых никому не надо говорить. По счастью, нас отвлекли: по стальной лесенке у входа загремели тяжёлые размеренные шаги. Мы все обернулись и вздрогнули, как ужаленные. Даже Безумец проявил некоторый интерес к происходящему. Я судорожно рылся в карманах пальто, пытаясь отыскать средства отодвинуть неизбежное. Уокер не мог найти меня так быстро! Никак не мог… Долго успокаивать себя, к счастью, не пришлось: вместо Уокера в бар впорхнула леди Удача. Даже такие лёгкие ножки, оказывается, могут очень убедительно греметь по железным ступенькам. Мы с облегчением вздохнули. Даже с номадами иметь дело проще, чем с Уокером, когда тот не в настроении. Леди Удача ничуть не изменилась: та же хрупкая фигурка, то же восточное личико, серебряное платье, очаровательный рот и глаза, сверкающие как звезды. Она стояла перед нами, гордо выпрямившись, с царственной улыбкой — живое воплощение судьбы и всех её капризов. Выигрыш в лотерее и сердечный приступ, смертельная болезнь и миг совершенства — и всё, что есть между ними. Мы все были потрясены её появлением; конечно, исключая Алекса, позволившего себе громко фыркнуть за стойкой.
— Вижу, табличка «закрыто» больше ни для кого не указ. Знаете, в своё время я, бывало, запирал и никто не мог попасть внутрь. Придётся обновить магическую защиту. Что вам угодно; леди?
— Здравствуй, Джон. — Она ни на кого больше не смотрела; я чувствовал себя как самолёт в лучах зенитных прожекторов, — Я проходила мимо. Дай, думаю, загляну, посмотрю на тебя. Узнал что-нибудь?
— Я… тут кое-что произошло. Дело довольно интересное…
— Ты не ответил на мой вопрос, Джон.
— Так ты — настоящая номада? — вмешался в разговор Грешник. — Вот это да! Не ожидал увидеть кого-либо твоего уровня во плоти в наше время. Дождаться вашего появления, говорят, почти невозможно…
— Я здесь неспроста, — обронила леди Удача, по-прежнему не сводя с меня глаз.
— Точно, — согласился Безумец. — Ты — не леди Удача и не номада.
Безумец побледнел, лицо пошло красными пятнами, но именно сейчас он выглядел совершенно вменяемым.
— Я тебя знаю. Мы виделись… раньше.
— Всё верно, — согласилась гостья, которая не была леди Удачей. — Бедный мой…
Она благосклонно улыбнулась, но Безумец зажмурился и закрылся руками, будто его хотели ударить.
— Мне очень жаль, Джон. Я вовсе не хотела тебя обманывать, но предстань я в своём настоящем облике и назовись своим именем, ты бы отказался от этой работы.
Прелестная фарфоровая куколка исчезла — возник новый грозный образ. Безумец отступил и в ужасе прижался спиной к стойке. Несмотря на помрачённый рассудок, он видел больше нас. Он зажмурился, отворачиваясь.
Гостья была высокой, худой и бледной, с бескровной кожей, широким ртом, орлиным носом и чёрными волосами, глазами и губами, как на чёрно-белой фотографии. В её глазах горел огонь, который мог прожечь вас насквозь. Серебряное платье осталось тем же, но теперь оно выглядело скорее зловещим, чем элегантным.
— Здравствуй, Джон, — повторила она грудным голосом, подобным горькому меду. — Я — твоя мать.
Простые слова, казалось, заполнили бар без остатка. Все вокруг замерло и притихло, будто время остановилось в это мгновение. Я не нашёлся, что ответить, да мне и не хотелось. Я готовился к этому долгие годы — а мать вернулась в мою жизнь легко и просто, будто забыла сумочку. Мне следовало быть умнее: уж конечно, встреча произойдёт на её условиях, не на моих. О, сколько обвинений, сколько горьких слов успел я заготовить… Думал, за словом в карман не полезу.
О тех днях, когда мы жили вместе, я ничего не помню, хотя не так уж я был мал. И это она забрала с собой? Но я никогда не сомневался, что узнаю её, едва увижу. Можно ли не узнать собственную мать? Но эту суровую мрачную женщину я видел впервые, вне всякого сомнения. Всё вышло так неожиданно, что разобраться в собственных чувствах мне оказалось не под силу.
Мать улыбнулась. Думаю, она лишь хотела меня успокоить и ободрить, но улыбка вышла угрожающая, как у большой кошки, примеривающейся к жертве.
— Не молчи, Джон, пожалуйста! Поверь, нам есть о чём поговорить до прихода Уокера. Я уже объяснила, зачем притворилась леди Удачей. Начать расследование без этой маски…
— Расследование? А зачем? И при чём тут я? Зачем задавать вопросы, на которые ты знаешь ответы? И кому… Не понимаю.
— Надо было растормошить как можно больше народу, заставить всех думать и говорить о началах Тёмной Стороны, о её предназначении, о том, что изменилось за прошедшие века. И ещё нужно, чтобы ты мог объяснить всем и каждому, почему и с кого всё началось. Тогда они поймут смысл моего возвращения. — Мать не сводила с меня глаз, улыбка стала ещё шире. — Я вернулась, Джон. Столько лет прошло… неужели ты не рад?
— Ты меня бросила.
Она пожала плечами: …
— Это было необходимо. И я не сомневалась, что ты выживешь. Как-никак мой сын.
— И где же ты была столько лет?
— В разных концах Тёмной Стороны, под разными личинами — я изучала положение дел. Тёмная Сторона сильно изменилась. Гораздо сильнее, чем предполагалось. Никто не ожидал ни этого мрака, ни этой… безвкусицы.
— Ты меня любила?
Я и не подозревал, что способен задать такой вопрос. Слова вырвались сами собой.
— Конечно. Поэтому я и оставила тебя с отцом. Ты сохранил человеческую природу и невинность — хотя бы на время.
— Но кто же ты такая?!
— Я — Лилит. Первая жена Адама, не пожелавшая признать его превосходство и изгнанная из рая. Разумеется, это лишь притча, способ упростить чересчур сложную реальность. Ты ведь не думаешь, что я и правда так выгляжу? Ещё одна маска, надетая в память о прошлом, не более того. Будучи твоей матерью, я выглядела именно так, Джон.
— Фенелла Дэвис, — выговорил я или только подумал. Лилит? Моя мать — библейский миф?
— Совершенно верно.
Выглянув из-за моего плеча, подал голос Безумец:
— Лилит — не более чем проекция в наш ограниченный мир особой колоссальной сущности. Это тело — кукла, перчатка, надетая для удобства. На самом деле она… её…
Тут он остановился, не найдя подходящих слов. Вполне возможно, в нашем нехитром рациональном языке нужных слов и не было никогда. Видеть Безумцу дано многое, но сказать — не больше, чем любому из нас.
Безумец замолчал и заплакал. Его затрясло, и вслед за этим заходило все вокруг, как при землетрясении. Между выгибающихся каменных стен, на уходящем из-под ног полу затанцевали столы и стулья. Заиграли переливы странного света, зазвучали непонятные звуки. Расстояния уменьшались и увеличивались, вещи казались близкими и далёкими одновременно, а направления непредсказуемым образом менялись. Когда Безумец утрачивает связь с реальностью, реальность вокруг него сама лишается связности. Сквозь пол вновь пробился дуб Мерлина, достал ветвями до потолка и тут же превратился в башню из выбеленных временем костей; ещё мгновение — и всё пропало. По полу зазмеились трещины, из глубины которых смотрели гигантские глаза, а на самой границе восприятия скреблись странные твари. Твари, которым очень хотелось воплотиться.
— Довольно! — прозвенел голос Лилит, и всё пришло в норму.
Воля моей матери оказалась великой стабилизирующей силой: успокоился не только мир вокруг, но и сам Безумец. Он не только перестал дрожать и плакать, но даже порозовел.
— Ты видишь то, чего смертным видеть не полагается. — Лилит смотрела на Безумца не без теплоты. — Вас сотворили не для таких вещей. Давай я заберу ненужное знание — верну тебе право на невежество и счастье.
— Не надо! — с неожиданной твёрдостью отказался Безумец. — Горькая правда лучше сладкой лжи.
— Но правда убивает тебя, — возразила Лилит.
— Нет. Я привыкаю.
Меня последнее сообщение встревожило. Громко откашлявшись, я заговорил легко и непринуждённо:
— Значит, ты Лилит. Я знаю кое-что о тебе. Старый Пью рассказал, когда был моим учителем.
— Слепой Пью? — оживился Алекс. — Викарий-вольнодумец? Христианский террорист? Он ещё жив?
— Жив, жив… — успокоил его я. — Только не перебивай меня больше, не то мамочка превратит тебя в куклу для чайника.
Алекс немедленно отобрал у меня пустой стакан.
— Всё, хватит! В пьяном виде ты представляешь собой угрозу для общества, Джон.
В другое время я бы с ним поспорил, но только не сейчас.
— Считается, что после изгнания из рая ты была низвергнута в ад, где совокуплялась с демонами и рождала свирепых чудовищ, рыскавших по миру…
— Я была молода, — улыбнулась Лилит. — Ты же знаешь, как это бывает, Джон. В юности бунтуешь, а потом всю жизнь приходится жалеть. Я повзрослела и решила разобраться, что к чему; долго блуждала на разных уровнях реальности, пока не выбрала мир людей. Нельзя сказать, что тогда люди много значили: хватало магических сил и созданий куда более внушительных, а каждую минуту рождалось по легенде. Я сама создала Тёмную Сторону — мир внутри мира — на том месте, которое римляне потом назвали Лондиниумом. Интересный народ эти римляне, самая дикая форма цивилизации. Некоторые из них поклонялись мне; я не возражала. А теперь слушай внимательно, Джон, я дошла до сути дела. Тёмная Сторона была задумана и создана как территория, в дела которой ни небеса, ни преисподняя не могут вмешиваться. Война между добром и злом идёт повсюду, но только не на Тёмной Стороне. Можно сказать, это единственное по-настоящему свободное место на земле. Вышло, правда, не так, как я хотела, но что поделаешь, жизнь есть жизнь… Создание нового мира отняло у меня много сил. Пользуясь случаем, самые серьёзные мои противники объединились и вытолкнули меня в лимб. Мне пришлось покинуть реальный мир, а крупные игроки тех времён получили свободу, в том числе и от моих планов. Я не держу на них зла. Почти все они не дожили до сегодняшнего дня. Да и лимб — не самое скверное место для ссылки. Его и местом-то назвать трудно, поскольку там бытие на уровне возможности: идеи предметов, лишённых формы, ждут воплощения.
— Вроде Перворождённых? — спросил я, больше из вежливости.
— Нет, конечно. По сравнению со мной Перворождённые — как рисунки мелом на доске. Но абстрактная идея сама по себе бессильна и ничего не может. Покинуть лимб мне удалось только тогда, когда кто-то открыл выход снаружи. Не для меня, правда, но ничего… Дорогу открыли для номады по имени Бабалон, олицетворяющей женское начало. Мне не составило труда занять её место. Кто-то из участников ритуала сделал ошибку, которой я и воспользовалась, после чего обратно в лимб меня уже не загнать. Тут бессильны и Могущественные, и Владыки. Я упрятала свой дух в идеализированное тело, образ которого весьма кстати нашёлся в сознании моих незадачливых освободителей, и постаралась исчезнуть. Во-первых, мне хотелось спокойно посмотреть, что изменилось за время моего отсутствия. Во-вторых, ни к чему было привлекать внимание врагов. Я сумела пережить многих, но не всех, и требовалось время, чтобы набраться сил. Окончательно восстановившись, я разыскала самого толкового из тех, кто по ошибке призвал меня в этот мир, того, кому открылась хотя бы часть истины — и родила от него сына. Ребёнок привязал меня к реальности. Меня тогда звали Фенелла Дэвис… Детей у меня раньше не было. Плоть от моей плоти, дух от моего духа… Очень хотелось посмотреть, что из тебя получится. К тому же мне понравилось быть человеческим существом и матерью. Это роль, для которой меня когда-то сотворили. А потом Чарльз узнал. Кто-то рассказал ему; до сих пор не знаю кто. Пришлось сорваться с насиженного места и исчезнуть — ради тебя. Если бы мои противники заподозрили, кто ты такой, тебе пришёл бы конец. Сам Чарльз, разумеется, не стал бы болтать — человека, вернувшего в мир Лилит, неизбежно нашла бы скорая и верная смерть. К тому же он не сомневался, что найдёт способ отправить меня обратно. Но твой отец оказался в полном одиночестве: Генри к тому времени забрался слишком высоко, а Марк тоже не обрадовался бы — ведь именно он нашёл когда-то Фенеллу Дэвис. Чарльз не мог доверять никому — даже собственному сыну. Бедный Чарльз… Я так и не знаю, кто рассказал ему. Но кто бы это ни был, он молчит — знает, что я сделаю с ним, едва он объявится… Но сегодня я наконец так же сильна, как раньше! Крупные игроки, напротив, ослаблены войнами ангелов; я всегда знала, что Нечестивый Грааль расшевелит это болото. Для меня настало время сделать Тёмную Сторону такой, какой её задумали. Она должна стать проще и чище. Без сомнения, погибнет много народу, но нельзя приготовить омлет, не разбив яйца!
Лилит улыбнулась нам, ожидая комментариев. Перед моими глазами лишь стояла мёртвая пустыня, открывшаяся во временном сдвиге. Таково её представление о чистоте и простоте? Или это означало, что всё пошло неправильно и планы провалились? Что Могущественные и Владыки вступили в бой с моей матерью и обе стороны проиграли войну?
— Нет, — произнёс я твёрдо и холодно. Взгляды присутствующих обратились на меня. — Обойдёмся без опытов. Я видел, во что превратится Тёмная Сторона благодаря тебе… и мне тоже. Лучше нам обоим погибнуть. Я позабочусь об этом, если не будет другого выхода.
— Острее змеиного зуба — Лилит покачала головой.
— И яблочко от яблони недалеко падает, — произнёс знакомый голос.
Ну конечно, Уокер. Джентльмен до мозга костей, как всегда, спокойный и невозмутимый. Сойдя с последней ступеньки металлической лесенки у двери, он приподнял свой котелок, приветствуя Лилит.
— Стучаться в дверь, стало быть, больше не принято, — горько пожаловался Алекс — Пора подумать о колючей проволоке и противопехотных заговорах.
— Ты, конечно, не надеялся всерьёз, что Владыка Терний сможет долго водить меня за нос? — обратился ко мне Уокер. — Тем более когда дело не терпит отлагательства.
— Решительный шаг с твоей стороны — явиться сюда в одиночку, — заметил я — на грани безрассудства, можно сказать. Твой знаменитый голос — слабое оружие против из нас.
— Вот почему я позаботился о подкреплении, Джон, — улыбнулся Уокер.
По стальным ступенькам загремели шаги, и мгновение спустя Уокер стоял посреди бара во главе небольшой армии. Среди боевых магов попадались и знакомые лица, но сегодня людей было слишком много. Профессиональные бойцы, хладнокровные убийцы — власти посылают их вперёд, когда надо втоптать противника в землю. Внушительное зрелище, но моим вниманием завладели два последних гостя.
Гордо подняв голову, по лесенке спускалась Заноза с видом королевы, решившей посетить скотобойню. Меня она наградила улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. Следом за ней шествовал мой старинный враг слепой Пью — воин Христов в сером плаще поверх рясы, высокий, широкоплечий, с львиной гривой седых волос и с простой серой повязкой на глазах. Нисходит в мир греха уверенно и смело, заключив договор с дьяволом по имени Уокер. Он повернул в мою сторону крупную благородную голову и холодно кивнул, закованный в броню своей суровой веры.
— Прошу прощения, что нас не так много, — сказал Уокер, снимая пылинку с рукава — Большая часть моих людей отрабатывает жалованье, отвлекая Владыку Терний на случай, если он захочет вмешаться и спасти ваши никчёмные душонки. Боюсь, для тебя это конец пути, Джон Тейлор. Раз за разом я давал тебе шанс. Но чаша терпения властей переполнилась: сегодня вы все умрёте, ибо нельзя путаться под ногами до бесконечности. — Уокер помолчал, глядя на Лилит. — Фенелла… Мои старые грехи преследуют меня. Я с удовольствием уничтожу тебя.
— Мне жаль тебя, Генри. Как всегда, ошибаешься, делая ставку на мечту.
Я смотрел на старого Пью, позабыв об остальных. Некоторое время он мялся и теребил воротник, ощущая мой взгляд, потом вызывающе расправил плечи. Я глядел на жёсткие складки в углах его рта и не знал, что сказать, чтоб убедить его. Но всё же я должен был попытаться.
— Здравствуй, Пью. Зачем тебе этот вертеп беззакония?
— Я имею дело с грешниками и должен идти туда, где грех. Пришло время уплатить по счёту и примириться с богом, Джон.
— Ты и в самом деле пришёл убить меня, Пью?
— Да. И спасти твою душу, если сумею. Когда-то она того стоила.
— Здесь моя мать. Ты ведь знаешь её?
— Конечно. Всегда знал. Я отдал свои глаза за знание, я рассказывал тебе. Это я открыл твоему отцу, на ком он женился. Тогда я верил, что спасение для тебя ещё возможно.
— Так вот кто разрушил мою семью! И мою жизнь в придачу!.. — Я рассвирепел.
— Тебе не следовало появляться на свет, Джон. — Голос слепого Пью казался почти добрым. — Мне давно следовало тебя убить, и теперь приходится расплачиваться за слабость. Нет радости в том, чтобы убить достойного противника.
— Не трожь моего сына, проповедник!
Пью вытянул руку, указывая пальцем на Лилит, и начал произносить заклинание. Мне оно было отчасти знакомо по древним пергаментам и запретным книгам. Ритуал изгнания нечистой силы очень древний и сложный. Латинские, арамейские и коптские слова, исполненные силы, тщетно сотрясали воздух. Лилит рассмеялась, и сбитый с толку Пью остановился.
— Старая песня, — улыбнулась она — Христос таким образом загнал легион демонов в свиней. Но я гораздо старше, и это заклинание не имеет надо мной власти.
— Тебе не выстоять против меня! Я говорю во имя Господа!
— Мы никогда не ладили…
Лилит небрежно шевельнула рукой, и Пью взлетел в воздух. Набрав скорость, он врезался в каменную стену так, что затрещали кости. Скорчившись, старый воин сполз на пол; изо рта полилась кровь. Смех Лилит зажурчал, как прозрачная вода в горном источнике. Я сорвался с места и подбежал к старику. Я положил благородную седую голову на колени; кровь залила белое пальто. Нет никого ближе друзей, нет никого ближе семьи — если не считать врага, который рядом всю жизнь. Пью дышал тяжело и неровно, брызгая кровью из пробитых сломанными рёбрами лёгких, Серая повязка упала и открыла пустые глазницы.
— Джон?
— Тише, тише… Я здесь, Пью.
— Гордыня… Смертный грех. Я думал, что справлюсь…
— Тише…
— Должен был убить тебя… раньше.
— Понимаю.
— Ты был ребёнком, и я надеялся тебя спасти. Ты вырос и так старался жить достойно… Я по-прежнему надеялся. Когда ты покинул Тёмную Сторону, я решил, что это знак. Хотелось верить… А потом ты вернулся. Зачем, Джон?
— Тише, Пью. Молчи.
— Знал, что ты меня погубишь. Всегда хотел… отвести тебя к свету. Там сила… и слава Господня…
Я свирепо глянул на Лилит:
— Сделай что-нибудь! Это достойный человек, и он не заслуживает такой смерти!
— Привыкай быть сильным, мой мальчик. Ты должен уметь делать то, что необходимо.
Я был готов пообещать ей что угодно, готов грозить и умолять, но не успел: Пью умер.
— Зачем тебе понадобилась его жизнь? Разве тебе нужно…
— Я сама решу, что нужно, а что нет! — перебила меня Лилит. — Забудь об абстрактном добре и абстрактном зле. То, что хорошо для Тёмной Стороны, — благо, что плохо для неё — зло. Пошли, сынок, пришло время многому научиться.
Последние слова послужили сигналом к атаке. Люди Уокера бросились вперёд, сосредоточив усилия на Грешнике и Сладкой Отраве. Воздух сгустился от заклинаний и вспышек магической энергии. Боевые маги размахивали амулетами, жезлами и костями-указателями. Мебель разлеталась в щепки, но Грешник и его возлюбленная стояли твёрдо. Алекс Морриси спрятался под стойкой, утащив с собой Безумца Он что-то кричал о магической защите Мерлина, которая должна вот-вот сработать, но я не обольщался. Уокер — это голос властей, а Мерлин — мёртвый колдун. По крайней мере, пока он спит.
Уокер и Лилит глядели друг на друга, не обращая внимания на окружающий хаос.
Я аккуратно расположил тело старого Пью на полу и поправил серую повязку, прикрыв пустые глазницы.
— Алекс! Нельзя ли как-нибудь разбудить Мерлина? — прокричал я.
— Тебе что, недостаточно хреново? — прокричал Алекс в ответ, не поднимая головы. — Давай оставим Мерлина на крайний случай.
— Лично я думаю, что крайний случай уже наступил некоторое время назад, — подал голос Безумец.
Разговаривать из-за грохота магических разрядов было трудно. Грешник стоял, расправив плечи, прикрывая Сладкую Отраву своим неуязвимым телом. Поначалу магические выпады не могли его найти и лишь портили мебель и отделку помещения, но постепенно начали доходить. Их было много. Раз за разом пули из благословенного и проклятого оружия попадали Грешнику в грудь, и хотя кровь не лилась, жуткие дыры не зарастали. Проклятия жгли плоть и ломали кости, стихийные силы вгрызались в тело; один его глаз взорвался, едва не разнеся голову. Грешник стоял неподвижно, не пытаясь ответить ударом на удар. За всю свою странную и страшную жизнь он так и не выучился ненавидеть. Я думаю, он и сейчас не испытывал ненависти. Он просто твёрдо стоял против любого, кто нападал на него, отказывался отступать, загораживал своим телом возлюбленную.
На Лилит боевая магия не действовала совершенно.
Пока я присматривался и примеривался, Заноза не дремала. Вынырнув по обыкновению, как чёрт из табакерки, у меня за спиной, она всадила нож между моих лопаток. В последний момент я инстинктивно уклонился, но рана все равно оказалась глубокой. Ударив не глядя, я сумел отбросить Занозу на шаг назад, но меня скрутила дикая боль. Задыхаясь, я упал на колени. Голова кружилась. Я стиснул зубы, не позволяя себе потерять сознание. Крови во рту пока не было, так что лёгкое, скорее всего, не задето. Очень больно, однако придётся потерпеть. Кряхтя, я завёл руку за спину, но дотянуться до рукоятки ножа так и не смог. Что ж, позаботимся об этом попозже.
Обливаясь потом от напряжения, я поднялся на ноги. Разочарованная Заноза выругалась. Вытащив другой нож, она двинулась вперёд, но тут наши глаза встретились, и мы оба на мгновение замерли. Знали мы когда-нибудь друг друга или нет? Пару раз работали вместе, пару раз спали в одной постели… Много это или мало? Но даже если что-то и могло быть, сейчас это не имело значения. Она хотела убить меня, а мне не терпелось отомстить хоть кому-то за смерть Пью.
Не дожидаясь, пока холодная сталь вопьётся в моё тело, я включил свой дар и нашёл внутри Занозы маленький механизм, который позволял ей появляться так неожиданно. Легко и просто я уничтожил эту магическую штучку, лишив Занозу возможности появляться — где бы то ни было. Она утратила связь с миром и навсегда растаяла, медленно и тихо, глядя на меня с ужасом блекнущими глазами.
Я помахал ей рукой. Интересно, я улыбнулся на прощание? Очень надеюсь, что нет.
Действуя с помощью своего дара, я снова дал шанс врагам, и на этот раз они его не упустили. Сегодня против меня применили новое оружие: сияющий, как солнце, сгусток энергии пробил защиту бара и ослепил нас. Всех, кроме Лилит. Безжалостный свет вскоре померк, и я увидел, кого на сей раз прислали по мою душу.
Сьюзи Дробовик.
Но только совсем не та Сьюзи, к которой я привык. Господи, как её изуродовали! Когда она успела поседеть? В волосах засохли комья грязи, она похудела так, что кожаные одежды болтались на её теле, как на вешалке, но зато вокруг неё сгущалась противоестественная, чужеродная мощь. Сьюзи явилась как смерть, решившая прогуляться среди людей. Половина её лица обуглилась, один глаз закрылся, а другой глядел холодно и безжалостно. Обожжённые губы кривились в неподвижной усмешке, но не это было самое плохое.
Вместо правой руки ниже локтя ей приделали Говорящий пистолет, когда-то разработанный для войны против ангелов. Теперь его превратили в дробовик, но он как был, так и остался самым отвратительным оружием в мире: мясо и кости, собранные в одно целое хрящами и лоскутьями бледной кожи. Белая кость, служащая прикладом, была грубо вживлена в искалеченный локоть. Толстые, мясистые кабели соединяли жуткое оружие с правым плечом, красная плоть стволов влажно блестела, а мёртвая кожа истекала потом.
Говорящий дробовик, значит… Он вобрал в себя эхо божественных звуков от начала времён, с того мига, как Господь сказал: «Да будет свет!» В его памяти хранятся тайные имена каждой вещи, и достаточно произнести любое имя задом наперёд, чтобы эта вещь исчезла, как если бы никогда не существовала. Оружие, от которого нет защиты; оружие, которому снятся кровавые сны; оружие, которому не терпится выстрелить.
Сьюзи Дробовик обвела переполненный бар сумрачным взглядом. Никто не шевелился, чтобы не привлечь к себе гибельного внимания.