холодной и высокомерной улыбкой. На самом деле он давно умер и похоронен в погребах под этим самым баром вскоре после падения логров, но серьёзные игроки на Тёмной Стороне продолжают играть и после смерти. Умер, но, вне всякого сомнения, не упокоился.
Что ж, Алекс все правильно описал. Все нововведения в баре относятся к эпохе Мерлина, да и сам он может воплотиться, лишь отодвинув в сторону Алекса Морриси, последнего в роду владельцев «Странных парней» от начала времён. К счастью, в наши дни Мерлин воплощается нечасто. Его появление не сулит ничего хорошего.
Мерлин рассеянно погладил плетёную маску, быть может предаваясь приятным воспоминаниям, затем впился глазами в меня. На него самого тоже стоило посмотреть: высокий, жилистый, совершенно голый, от подбородка и до пальцев ног весь в отталкивающих друидских татуировках на коже, покрытой трупными пятнами. Даже железная воля Мерлина не может остановить разрушительного действия времени. Склеенные глиной космы седых волос спадали ниже плеч, и на них зеленела корона из омелы, усыпанная ядовитыми красными ягодами. Длинное лицо было костистым и неприятным, в пустых глазницах мерцал огонь (говорили, что глаза у него отцовские), а из так и не зажившей дыры в груди торчали обломки рёбер. У него же вырвали сердце, если вы помните.
— Мы слишком часто встречаемся, — сказал я. — Не пошли бы разговоры…
— Дерзок, как всегда, Джон Тейлор, — проскрежетал Мерлин с акцентом, какого уже полторы тысячи лет нигде не услышишь.
— Ты взял Алекса под контроль и заставил позвонить мне.
— Разумеется. Ты нужен здесь. Есть слова, которые нужно сказать. Ты разбудил великую силу, и даже я не способен увидеть, куда это приведёт.
Сейчас бы повернуться и сделать ноги… Когда Мерлин вступает в игру, даже самые крупные игроки вспоминают о неотложных делах в другом месте. Но мне не к лицу бросать Алекса на произвол судьбы, да и любопытно, что скажет старый колдун… К тому же Мерлин просто не дал бы мне убежать.
— Ладно, поговорим, — согласился я как мог непринуждённо. — Что разбудило тебя на сей раз? Дурной сон?
— Мёртвые не видят снов. Сегодня я благодарен судьбе за это.
Я демонстративно огляделся:
— По какому случаю перемена декораций?
— Заведение очень старое, даже старше меня. Говорят, ему почти столько же лет, сколько Тёмной Стороне. Я захаживал сюда время от времени, когда мне надоедал Камелот с его благодатью. Кого только здесь не бывало… Ты удивишься, Джон Тейлор. Герои и злодеи; все твари, большие и малые. Это одно из немногих мест, где я когда-либо чувствовал себя как дома. Вот почему моё тело похоронено здесь. — Он огляделся. На губах заиграла неприятная улыбка, в глазницах сверкнул огонь. — Ах, воспоминания…
— Может, вернёмся к нашей теме? — спросил я. — Мне бы вернуть Алекса.
— Маленький человечек… Он существует только для того, чтобы служить мне. Когда я хочу воплотиться, мне нужно иметь под рукой кровную родню. Вот я и связал его род с этим кабаком.
— Постой, погоди… — У меня голова пошла кругом. — Кровная родня? Алекс ведь происходит от Утера Пендрагона и Артура?
— От Пендрагона? — рассмеялся Мерлин. — Нет, в жилах Алекса Морриси нет королевской крови — только моя и моей дорогой предательницы, ведьмы Нимуэ. Он мой.
Я хотел было сказать какую-нибудь гадость, но прикусил язык. Злить его сейчас не в моих интересах.
— Чего же тебе надо от меня, старый колдун?
За спиной Мерлина материализовался огромный железный трон, призванный из небытия усилием его несгибаемой воли. Лишённая всякого изящества массивная глыба была покрыта рунами и символами, которые, кажется, менялись, когда я смотрел в сторону. Мне удалось разобрать лишь отдельные знаки; хорошо, что я плохо учился в школе и не понимаю остального. Не оглядываясь, Мерлин устроился на троне, как дракон на груде черепов: бледная плоть на фоне чёрного металла. Показывая коричневые зубы, он улыбнулся мне, как любимому сыну. Я не стал улыбаться в ответ.
— Ты занимаешься расследованием, Джон Тейлор. Кто-то из номад поручил тебе выяснить истину о происхождении Тёмной Стороны, ни больше ни меньше. Я узнал об этом почти сразу. Не зря я пристально наблюдаю за Тёмной Стороной. Ты был замечен в «Лондиниуме». Я когда-то и сам состоял членом клуба…
Почему я не удивляюсь?
— Думаешь, ты нашёл хорошую работу? — спросил Мерлин. — Согласившись, ты растревожил само пространство и время. Ты привёл в движение силы, ждавшие многие века. Силы эти спали как на Тёмной Стороне, так и за её пределами, и проснулись для того, чтобы выступить на твоей стороне — или остановить тебя. На карту поставлено больше, чем ты можешь представить. В другое время я уничтожил бы тебя не колеблясь. Погибнет хорошее и дурное, сойдутся в ночи великие силы, и ничто больше не будет, как было прежде. Но сейчас я думаю, что истине пора выйти на свет. Возможно, пришло время умереть старому и родиться новому.
Мерлин помолчал и продолжил:
— Я призвал тебя, Джон Тейлор, чтобы наставить на путь. При всём моём могуществе, я так и не узнал того, что предстоит узнать тебе. Есть вещи, которые не дано прозреть даже мне.
— И знание сделает тебя свободным?.. Ты покинешь родовое гнездо, ставшее тебе тюрьмой, и успокоишься навеки?
Мерлин рассмеялся. У мертвецов, «которым не смешно, это получается совершенно по-особенному.
— Нет, мой мальчик. Я здесь по своей воле. И когда я верну себе сердце, моё могущество укрепится и настанет час расплаты!..
Краткая справка: как известно, волшебница Нимуэ похитила сердце Мерлина, затем потеряла его. Вместе с сердцем чародей утратил большую часть своей силы. Дураков, желающих способствовать воссоединению сердца с его владельцем, пока не находилось.
— Рождение Тёмной Стороны связано с происхождением твоей матери. — Мерлин незаметно перешёл на человеческий язык. — С этим до сих пор никто не спорил, хотя откуда такие сведения, никому не известно. Не спрашивай, кто твоя мать. Ни во сне, ни наяву мне не дано разглядеть, кто она. Подобных ей на свете очень немного. Был однажды случай, за несколько лет до твоего рождения, который встряхнул всю Тёмную Сторону. Массовые видения, каких не бывало раньше. В материальный мир вернулось нечто древнее и могущественное, и баланс сил сдвинулся навсегда. Всплеск, правда, оказался на удивление коротким. Незваный гость тут же пропал из виду — что, разумеется, невозможно. Это был первый знак. Как минимум, твоя мать принадлежала к числу Могущественных и Владык. Наверное, принадлежит и сейчас. Лично я полагаю, что твоя мать — величайшая из ведьм, Фата Моргана. Или, по крайней мере, была когда-то ею. В царствование короля Артура никто, кроме неё, не рисковал противостоять мне. Странная, очень странная личность: могущества ей не занимать и собой хороша, но что она за существо? До сих пор не понимаю. Ни Артуру, ни мне она не открыла всего. В особенности я не верил в трогательную историю о том, что она — сводная сестра Артура. Это был лучший способ втереться к нему в доверие — к родственникам Артур, выросший сиротой, относился очень трепетно. Сначала она использовала Артура и родила сына Мордреда, затем разрушила Камелот с помощью сына. Уж не собирается ли твоя мать уничтожить Тёмную Сторону с твоей помощью? О да! Я знаю, что ты разглядел во временном сдвиге. Ужасное будущее: разрушения и гибель, повсюду хозяйничает смерть — все это дело рук твоих. За последние годы такие видения посетили не только тебя.
— Говорят, ты сам убил Фату Моргану? — попытался я переменить тему.
— Я всё сделал как надо, — ответил Мерлин сухо. — Но она обещала вернуться… Заметь, Артур тоже сказал, что вернётся, и я жду его до сих пор.
—. Понимаю… ты хочешь вернуть не только сердце…
Мерлин неторопливо кивнул:
— Артур был особенный. Когда-то я занимался политикой — приятно иногда посадить на трон короля. Взойти на трон ему помогли мои интриги с Утером Пендрагоном, но Артур далеко превзошёл все мои — и не только мои — ожидания. Он оказался лучшим из нас. Я следовал за ним — ни за кем больше. Я наметил его для великих дел, но он все совершил сам. Великое царство, основанное на разуме и сострадании, где не место извечному безумию. Священное королевство логров, горящее, как звезда в ночи…
Мерлин задумался, вспоминая.
— Я мог бы достичь большего. Мне предлагалось стать Антихристом, единственным сыном Сатаны от смертной женщины, но я уклонился от такой чести. Даже ребёнком я всегда хотел идти своим путём. Чтобы защитить свою свободу, я уничтожил всех, кто планировал моё рождение и впоследствии пытался меня направлять. Что стало с моей матерью, не помню, она не пережила родов. Наверное, я просто разорвал её на части, торопясь родиться.
— А как же… отец? — спросил я.
— Мы с ним не разговариваем. Много лет я развлекался, создавая страны и низвергая королей. На моём пути встретился Артур, и всё изменилось. Он пристыдил меня за убогость воображения; я полюбил его. Он стал мне сыном и отцом одновременно, светочем в царстве тьмы. Понятно, что я никогда не сомневался в реальности ада, но он заставил меня поверить и в небеса. Я вручил ему свою жизнь. Нетрудно было бы и умереть за него, но… я всегда знал, что не смогу спасти Артура, не превратив его в чудовище, которое он первый возненавидел бы. Он сам доказал высокую цену своей мечты, когда умер за неё. Они встретились с Мордредом на поле боя и погибли, можно сказать, на руках друг у друга, так и не разглядев как следует свою судьбу. Я тогда был далеко — убивал Фату Моргану. Потом, когда ушёл Артур и не стало Камелота, я ко всему потерял интерес Едва ли не с облегчением встретил я милую предательницу Нимуэ. Она была действительно хороша, мой мальчик…
Мне снова захотелось переменить тему: нет ничего хуже сентиментального трупа.
— И всё же как насчёт происхождения Тёмной Стороны?
Мерлин шевельнулся на троне. Лицо его вновь приняло осмысленное выражение.
— В молодости я учился у Могущественных, что были прежде меня. Кто создал Тёмную Сторону — неизвестно, говорили они. Известна только цель: создать на Земле такое место, которого не достигает ни власть небес, ни сила ада. Единственный оплот свободы во вселенной. Вот почему отсюда меня никто не гонит, несмотря на моё… дьявольское происхождение. Но это всё, что я знаю наверняка. Тебе нужно найти кого-нибудь постарше. Один из моих старых учителей и сейчас на Тёмной Стороне, хотя он уже не тот, что прежде. Гёрни-охотник, неукрощённый дикарь, свободный дух лесов и полей, летящий впереди Дикой Охоты. Зелёная мечта старой Англии под пологом девственной чащи.
— А как его найти?
— Хороший вопрос. Последний раз я говорил с ним тысячу лет назад. С приходом цивилизации духу дикой природы приходится отступать. Не может же он жить в городах… Думаю, сейчас он лишь слабое подобие той силы, какой был когда-то. Но ему известны многие секреты минувших дней, и со мной он поделился не всеми. Может быть, у тебя получится и ты убедишь его открыть тайну. Воспользуйся своим даром, мой мальчик. Найди Гёрни-охотника, если посмеешь.
— Ещё что-нибудь — на прощание? — спросил я.
— Знаешь… я мог бы заставить тебя отыскать моё сердце. Твой дар… — криво улыбнулся Мерлин.
— Попробуй. Одно нехорошо: я ведь его уничтожу, прежде чем отдам тебе.
Мерлин кивнул огромной головой:
— Ну да… конечно…
Он поднялся, и трон исчез. Последний раз оглядев странный интерьер, Мерлин вошёл обратно в пентаграмму и опустился в погреб. Одна за другой линии пентаграммы начали исчезать, и, когда погасла последняя, на полу возник Алекс Морриси, лежащий в позе эмбриона. Затихли ветры времени, а вслед за пентаграммой исчез дуб и плетёная маска. Настоящее вернулось. Я глубоко вздохнул. Не так просто говорить с теми, кто мог бы убить тебя запросто, шутки ради. С другой стороны, это моя работа… Я подхватил Алекса под мышки и посадил его спиной к стойке, которая весьма кстати вернулась на место. Алекс глотал слезы и трясся от гнева не меньше, чем от потрясения.
— Все эти годы ты молчал, Мерлин! Ни слова ни мне, ни моим предкам! Я, оказывается, не Пендрагон! Не потомок великого короля. Проклятое отродье Мерлина, ничего более… Так и сдохну за стойкой бара.
Я искренне сочувствовал, но вслух ничего такого не сказал. Алекс не любит, когда к нему относятся хорошо. Алекс любит жаловаться на судьбу, а готовый помочь друг грозит испортить картину. Так что, кряхтя, он поднялся на ноги самостоятельно. Чёрный костюм, чёрный берет, прикрывающий лысину, — помесь гробовщика с непризнанным художником. Гнев сменился знакомой хандрой. Хандрил Алекс по всем правилам. Он уже совсем собрался произнести соответствующую речь, но я демонстративно занялся вышибалами, которые застонали на полу, где только что стоял дуб. Алексу пришлось присоединиться ко мне: хороших работников надо беречь.
Люси и Бетти Колтрейн не понесли большого ущерба, если не говорить о моральном. Придя в себя, они очень сильно разозлились. Судя по всему, Мерлин изменил бар, заставил Алекса позвонить мне, а затем явил себя во всём блеске одним махом и без предупреждения. Посетители исчезли мгновенно. Когда Люси и Бетти попытались возразить, Мерлин их походя прихлопнул. По-моему, сейчас им было просто неловко. Крупные, мускулистые, они привыкли справляться с любым, а в «Странных парнях» это дорогого стоит. Мы с Алексом уважительно стряхнули с девочек пыль и сразу же нашли для них работу — приводить зал в порядок, а сами прошли за стойку.
— Кажется, у меня аллергия на омелу, — заявила Люси, расчёсывая руку.
— У тебя аллергия на все на свете! Думай поменьше и будешь в порядке. — Бетти поставила на ножки очередной стол.
— Глоток бренди нам, думаю, не повредит, — сказал Алекс, привычно занимая своё место.
— За счёт заведения?
— Только сегодня, — скривился хозяин.
Пока Алекс колдовал над двумя порциями на редкость хорошего бренди, я вводил его в курс дела Рассказ о случившемся он принял спокойно, лишь хмыкая в отдельных местах. Алекса не легко удивить.
— Ты убеждён, что Мерлин действительно твой предок? Быстро же он заставил тебя поверить…
— Он умеет, — ответил Алекс. — Он умеет быть убедительным.
В который раз за сегодняшний вечер мне захотелось уйти от разговора. Я снова воспользовался клубной картой — на этот раз чтобы связаться с моими новыми компаньонами в библиотеке. Дверь, в которую превратилась карта, приоткрылась, и в щель выглянул Грешник.
— Неплохо, — заметил он спокойно. — Не думал, что защиту библиотеки можно пробить.
— Работа Мерлина. Если он куда-то хочет попасть, у него почти всегда получается.
Грешник поднял брови:
— Ты, однако, вращаешься в хороших кругах, Джон.
В щель просунулась Сладкая Отрава:
— Посмотри, Сидни! Это же бар! Давай зайдём? Я умру, если чего-нибудь не выпью!
— Хорошая мысль, надо полагать, — рассудил Грешник. — А то Безумец тут бродит по теологическому отделу и бормочет себе под нос: «Не так всё было, совсем не так», — и книги начинают исчезать или сами переписываются. Думаю, нас за это не похвалят.
— Ну, проходите, — предложил я.
Парочка охотно шагнула внутрь, потом все вместе мы не без труда выманили Безумца. Его озабоченный вид мне не понравился. Алекс недовольно пошевелил носом:
— Карта не для любителей халявы. Придётся менять пропускную систему.
Особого впечатления мои компаньоны не произвели, и слава богу. Алекс снова недоволен, это добрый знак. Как только начнёт недоливать напитки и придерживать сдачу — значит, совсем ожил.
Алекс свирепо посмотрел на Безумца:
— Ты! Я тебя знаю! Держись от стойки подальше, а то превратишь вино в воду. Мне не нужно сладкое пиво или ожившие закуски! Стой, где стоишь, и лучше не дыши. Честное слово, Джон, в следующий раз приходи один: твои друзья дискредитируют моё заведение.
— Безумец будет умницей, — торопливо пообещал я. — Правда, дорогой?
— Кто может знать? — ответил Безумец.
— А это Грешник, — продолжал я, — со своей подружкой. Знакомься: Сладкая Отрава.
— Ну да. Наш ответ Шекспиру! Ромео и Джульетта из преисподней! Кстати, почему она так похожа на мою бывшую жену?
— Потом объясню, — сказал я. — Слушайте! Мне тут пришлось потолковать с Мерлином. Он говорит, надо найти Гёрни-охотника. Последнее время тот, похоже, не любит держаться на виду. Кто-нибудь знает, где его искать? Мой дар — на крайний случай.
— Правильная мысль, — сказал Грешник. — Не надо привлекать внимания неопознанного противника. Я в курсе твоих проблем. Джон Тейлор сегодня почти так же знаменит, как я. Что касается Гёрни-охотника… В библиотеке о нём много противоречивых сведений, но почти все источники сходятся на том, что он давно лишился большей части своих возможностей. Вполне возможно, он уже ушёл в Шедоуз-Фолл.
— Шедоуз-Фолл?.. — спросил Безумец. Похоже, у него наступил период просветления.
— Город — кладбище сверхъестественного. — Алекс никогда не упускал случая блеснуть знакомством с мелкими деталями. — Туда приходят умирать легенды, в которые мир уже не верит. Там можно хорошо отдохнуть, если вы предпочитаете буколические пейзажи; сам я не люблю. Постойте, что это у Безумца играет? Долли Партон? Не беспокойте его… Так вот, не думаю, что Гёрни ушёл так далеко. Совсем недавно я где-то читал…
Алекс вытащил из-под стойки кипу старых журналов и раскопал там жёлтую газетёнку под названием «Противоестественный наблюдатель» (там печатают истории, слишком сомнительные для «Найт таймс»). Пока Алекс искал нужную страницу, я разглядывал подзаголовки на обложке: «Мадонна в постели с незаконным сыном Эдди Бритвы! Эксклюзивные фотографии!» Чуть пониже: «Мадонна и Россиньоль будут петь вместе!» А в самом низу мелким шрифтом: «Скоро конец света. Опять».
— «Премия каждому, кто видел Бродягу… Анализ ДНК неопровержимо доказывает, что королевекая семья произошла от пресмыкающихся…» Будто мы без вас не знаем… Ага, вот, это у них в разделе «Из князей в грязь»: «Похоже, Гёрни-охотник стал попрошайкой: его видели собирающим милостыню».
— А где видели, не сказано? — спросил я.
Ничего удивительного. Тёмная Сторона безжалостна: нищие у нас нередко имеют славное прошлое. Карма здесь кусается, и колесо судьбы вертится для всех.
— Пишут, что он не сидит на месте, — сказал Алекс и бросил журнальчик на стойку, глядя на меня многозначительно.
Я вздохнул, сосредоточился (необъяснимым для меня самого способом) и привёл в действие свой дар. Я могу найти что угодно и кого угодно, если посмотрю как следует.
Мой третий глаз проснулся в глубине сознания, и Тёмная Сторона открылась вся и сразу, полная жизни и смерти, как детская площадка, заросшая ядовитым плющом, или лучший в мире подарок, утыканный ржавыми гвоздями. В свете неоновых вывесок по улицам и площадям бродили существа, которых, слава богу, обычным зрением не разглядишь. Тёмная Сторона живёт на многих уровнях сразу, и не все они удобны для восприятия. Мой взгляд двигался, как луч прожектора, и вскоре нашёл фигуру в лохмотьях, скрытую почти целиком большой картонной коробкой, уже раскисшей от дождя. Лишь рука с узловатыми пальцами протягивалась за подаянием; прохожие спешили мимо, старательно отводя глаза. Крупная голова с торчащими из-под грязного одеяла рогами высунулась наружу, медленно поворачиваясь в мою сторону. Кажется, даже сейчас Гёрни не потерял способности чувствовать, что за ним наблюдают.
Тут пришлось вернуться обратно, к Алексу и моим компаньонам. Я теперь знаю, где искать Гёрни, а остальное потом. Мои враги нашли меня. Когда я использую свой дар, меня видно издалека, как маяк в ночи. В баре появилась из ниоткуда дюжина косильщиков — гончие псы противника. Жуткие, неуязвимые твари, их насылают на меня в который раз — мой персональный ночной кошмар. Удивительно, как я до сих пор жив.
Они похожи на людей по форме, но не по природе. В обычной одежде, в шляпах с опущенными полями, на улице они могут остаться незамеченными, но перед жертвой они не скрываются. У них просто нет лиц — гладкая кожа от лба до подбородка. Нет ни глаз, ни ушей, но видят они меня прекрасно и слышат тоже. Не имея ни носа, ни рта, они не дышат и не говорят, зато нечеловечески сильны и никогда не устают. Косильщики уже преследовали меня многие мили и многие часы подряд, разрывая на куски прохожих, чтобы не путались под ногами.
Проскочить сквозь застывшее кольцо преследователей, обративших ко мне пустые лица, было невозможно. Как зачарованный, смотрел я на густые зелёные капли, свисавшие со стальных игл на кончиках длинных пальцев. На этот раз им мало убить меня: надо забрать с собой, чтобы развлечься не торопясь…
Всю жизнь бегаю от них и до сих пор не знаю почему…
Руки тряслись, я тяжело дышал, обливаясь холодным потом, а сердце судорожно билось, как птица в опрокинутой клетке. Драться с косильщиками нельзя: при всей их физической силе они мягкие и податливые, как тряпичные куклы, — бить их бесполезно. Остановить тоже нельзя. Я пробовал. Они просто идут вперёд. Жив я только потому, что до сих пор бегал быстрее.
— Алекс! — закричал я. — Призови Мерлина!
— Не могу. Прости, Джон… Он приходит сам. Был бы уже здесь, если б хотел.
— Невелика потеря! — Грешник, похоже, чувствовал себя как рыба в воде. — Прекрасно обойдёмся без него. У тебя есть мы, Джон! Стало быть, это они, ужасные косилыцики? Мерзкое зрелище, не спорю, но мы и не такое видывали. Дорогая, может быть… ты не против?
— Ну что ты, Сидни. Для тебя — что угодно.
На губах Сладкой Отравы появилась улыбка счастливая и жуткая. Она больше не выглядела хорошенькой. Зубы сделались острыми, как иглы, а в глазах загорелся кроваво-красный огонь. На пальцах выросли когти. Нечеловечески быстро, как молния, бросилась она на пару ближайших косилыциков и разорвала их в клочья. Монстры лишились голов раньше, чем успели повернуться. Для верности Сладкая Отрава оборвала им руки, бросила на пол и раздавила ногами то, что осталось. Не тратя времени впустую, возлюбленная Грешника пошла по кругу. Плоть косильщиков выдерживает многое, но только не демоническую ярость. Знать бы раньше…
Противники попытались выйти из оцепенения. Один из косилыциков пошёл на Грешника, но остановился, будто наткнувшись на невидимый барьер. Грешник печально посмотрел на него, протянул руку и положил ладонь на гладкий лоб. Косилыцик сморщился, как палый лист, и осыпался к ногам Грешника. Безумец сам двинулся навстречу одному из чудовищ. Под его свирепым взглядом косилыцик оплыл, как свеча, и растёкся по полу лужей пузырящейся протоплазмы.
«Какие-то они сегодня квёлые, — решил я. — Должно быть, система защиты бара их ослабила. Работа Мерлина как-никак… Это мой шанс».
Раньше я не видел, чтобы они валились, как кегли. Только Эдди Бритва мог с ними справляться. Но здесь и сейчас их можно остановить. Их можно уничтожить. Я могу их уничтожить…
Осталось только шестеро, к тому же явно сбитых с толку. Я шагнул, и косильщики повернулись ко мне.
— Кончаем их! — объявил я.
— Это правильно! — с неожиданным энтузиазмом согласился Алекс. — Никто не имеет права вламываться в мой бар и угрожать посетителям. Мешает бизнесу. Люси, Бетти! За что я вам деньги плачу?..
Алекс покинул своё место за стойкой, поигрывая заговорённой бейсбольной битой, а девушки двинулись вперёд, похрустывая суставами пальцев. Хорошо, когда есть друзья! Губы сами собой растянулись в улыбке, но я взял себя в руки и сосредоточился на косилыциках. Да они смутились! Или мне показалось?
— Ну всё, уроды! Вам конец, — пообещал я. Гак и вышло, хотя всё-таки нам пришлось нелегко. Даже ослабленные чарами Мерлина, тела косильщиков поглощали удары как губка, и мне приходилось уворачиваться от ядовитых когтей. Однажды мой кулак провалился до самого затылка неприятеля, и с трудом удалось вытащить его обратно. Алекс ударил одного по голове, но заговорённое дерево бейсбольной биты провалилось и увязло на уровне груди чудовища. Мало-помалу мы приноровились: надо сделать подсечку, сбить с ног, а потом топтать, сколько душе угодно. Люси и Бетти ухватили косильщика за руки и разорвали надвое. Другого сбил с ног Алекс, а я припечатал столиком к полу. Получилось неплохо. Очень, очень приятно бывает иногда выместить зло по полной программе и на подходящем объекте. А ведь раньше я от них бегал!..
Только позднее я кое-что осознал. Мои враги всегда знали, что «Странные парни» находятся под защитой Мерлина. Именно поэтому они никогда не посылали сюда косильщиков, а ведь, казалось бы, так просто: я же постоянный клиент. Что-то довело их до отчаяния, и нетрудно догадаться, что именно…
Итак, мы переводили дыхание, привалившись к стойке и с удовлетворением глядя на дело рук своих. Останки двенадцати самых опасных тварей Тёмной Стороны мелкими содрогающимися клочками разбросаны по полу. Моего старого кошмара больше нет! Клочки между тем перестали трепыхаться и растаяли: вернулись в преисподнюю, их породившую. Мы хором испустили торжествующий вопль, в стороне не остался даже Грешник.
— Откуда эти твари взялись? — спросил он.
— Не знаю. — Я пожал плечами.
— И кто их послал, тоже не знаешь.
— Не только я. Никто ничего не может сказать.
— Тёмная Сторона или Большой мир… а может, другие измерения?
— Понятия не имею.
— А почему бы тебе не использовать свой дар? — поинтересовался Грешник.
Я не нашёлся что ответить. Самое очевидное решение просто не приходило мне в голову. Или приходило, только я загонял его обратно в подсознание раньше, чем оно всплывало на поверхность, — до того пугался. Но сегодня… Косильщиков больше нет, вокруг надёжные друзья. Я медленно кивнул и открыл свой третий глаз.
Сегодня вместо обычной картинки я получил видение. Отделившись от тела, мой дух унёсся в странное, совсем чужое место. Я пролетал над страной, лежащей в руинах. Недоумевал я, впрочем, недолго. Это была Тёмная Сторона, вернее, один из вариантов её будущего — тот самый, что обнаружился за временным сдвигом, куда меня по неосторожности занесло. Конец вещей и времён, конец Тёмной Стороны и всей цивилизации.
Вариант, реализованный при моём участии. По крайней мере, так сказал старый друг перед смертью.
Нигде не видно ни одной уцелевшей постройки — ничего, кроме рухнувших стен и груд строительного мусора Улицы забиты скелетами автомобилей, но никакого движения: город умер давно и окончательно. Свет тусклый, лиловый, как синяк. На горизонте, словно гнилые зубы, торчат такие же развалины, в тёмном небе уже нет луны, да и звёзд осталось совсем немного: десяток-другой, не больше.
Смерть, кажется, царит здесь не первый век, но я-то знаю… В прошлый раз тамошний Эдди Бритва успел рассказать, как я погубил Тёмную Сторону и весь мир всего за восемьдесят два года. Джон Тейлор не смог забыть про свою мамочку, и потому цивилизации и человечеству пришлось исчезнуть. Поклявшись, что не допущу этого, я прекратил мучения Эдди собственными руками.
Мой дух стрелой рванулся вперёд, будто что-то почуял. Мимо мелькали развалины; я приближался к какому-то определённому месту. Вот обычный дом, вернее, обычные развалины, но я, без сомнения, в конце пути. Здесь мои враги. Внутри светло, и есть жизнь, это чувствуется, хотя снаружи ничего не видно. Подлетая поближе, я поймал ещё одну картинку: несколько лет до временного сдвига Человечество пока не погибло, надежда есть. Я просочился сквозь осыпающиеся стены в тайную комнату, освещённую несколькими огарками, прикрытую многослойной магической защитой. Вот они…
Знакомые лица.
Последние серьёзные игроки будущих времён, последние защитники Тёмной Стороны. Собрались здесь, чтобы попытаться остановить меня в прошлом, прежде чем я успею совершить… то, что успею совершить. Мой дар не открыл мне, что именно. Мои враги просто хотят спасти Тёмную Сторону и весь мир — от меня.
Греясь у простой железной жаровни, они пытались сплести из неверных жестов и запинающихся слов очередной силок для меня. Снаружи раздался угрожающий рёв; мои враги замолчали, прислушиваясь. В лиловой полутьме к ним неумолимо приближалось что-то большое и массивное. Мне не было видно, да не больно-то и хотелось, хватало звукового сопровождения. Оборванные фигуры в комнате замерли, на осунувшихся от голода лицах ясно читался страх, но защита пока держалась. Чудовище прошло мимо.
Понятно, что борьба не окончена, но точно так же ясно, что силы жизни проигрывают. Невидимый, я обратился в слух: говорили о страшных существах Оттуда, заполоняющих землю вечной ночи. В руинах ещё остались небольшие очаги сопротивления, но с каждым часом их становится всё меньше и меньше. Уже несколько месяцев ни с одним из них нет связи. Быть может, эта комнатушка в развалинах — последняя надежда человечества. Когда она опустеет, на Тёмной Стороне останутся лишь насекомые. Они активно мутируют и уже сильно изменились: это одно из многочисленных последствий войны.
Никогда не думал, что увижу столь важных персон в таком жалком положении. Джессика Сорроу в потрёпанной чёрной коже, теперь не похожая на грозную Неверующую, выглядела почти человеком, несмотря на всегдашнюю смертную худобу. Она держала в руках древнего игрушечного медведя. Когда-то я помог ей вернуть утраченную человеческую природу, найдя эту игрушку; сегодня мишка помогает ей искать меня… Рядом с Джессикой, в лохмотьях, оставшихся от дорогого костюма, сидел Ларри Забвение, мёртвый детектив. Негромким голосом он жаловался, что лучше бы ему умереть окончательно, как умер брат Томми, чем видеть, какая судьба постигла Тёмную Сторону. Джессика рассеянно обняла его за плечи.
Граф Видэо грел руки над жаровней. После войны ангелов кожу ему вернули обратно, и теперь поверх вживлённого в плоть металла и электронных схем тянулись грубые швы. Вокруг головы графа мерцало облако странной энергии, а гротескное тело прикрывала лишь сложная система туго затянутых ремней. Возможно, ремни мешали ему развалиться на части.
Король Шкур, лишённый колдовской силы, выглядел обыкновенным человеком В густом меху длинной шубы прятались магические предметы на серебряных цепях, а в руках тускло мерцал хрустальный шар, исцарапанный и покрытый трещинами. Короля терзал страх, глаза его бегали, он дёргался при каждом громком звуке.
Энни Скотобойня была наряжена в остатки тёмно-красного вечернего платья с открытой спиной. Между лопаток были хорошо видны таинственные знаки, вырезанные прямо на коже. Я не удивился, застав её здесь: Энни нелегко убить, хотя многие пробовали. Шесть футов и два дюйма сплошных мускулов, но сейчас она выглядит уже не так величественно, как раньше, — и её потрепала война. Она периодически подновляла пентаграмму вокруг жаровни, макая палец в чашу, наполненную кровью из её собственной вены.
Я прислушался.
— Миссия провалилась, — сказала Джессика. — Агенты уничтожены.
— Все двенадцать? — спросил граф Видэо. — Такого ещё не случалось. Думаю, он обзавёлся серьёзными союзниками.
— А может, он и сам стал сильнее, — заметил Ларри Забвение. — Его время приближается. Попробуем ещё раз?
— Слишком рано, — покачала головой Энни. — V нас не осталось сил. Нужно подождать: время ещё есть.
— Мы всегда знали, что пробиться сквозь чары Мерлина не просто. — Джессика почесала медвежонка за ухом.
У короля Шкура задрожали губы.
— Без него… так скверно! Он всегда храбро сражался, он умел внушить надежду. С тех пор как сердце Мерлина вырвали и съели прямо у него на глазах, я уже никогда не буду прежним. Часть моей собственной души умерла тогда… вместе с ним. Он был лучшим из нас.
— Он всегда верил, что Артур вернётся и спасёт нас, — напомнила Джессика.
— Ему самое время поспешить, — сказал граф Видэо.
Все кисло улыбнулись.
Так с кем же они воюют? Что это за противник, которому может проиграть сам Мерлин Сатанинское Отродье? Что за ужас бродит в темноте?
— Нужны ещё косильщики, — вернула собеседников на землю Энни. — Будем ждать удобного случая и готовиться к новой миссии.
— Одно тело у нас уже есть. — Король Шкур отложил в сторону хрустальный шар.
— Мы не можем! — возмутилась Джессика — Он один из нас!..
— Больше нет. — Энни рассеянно вытерла палец о подол платья. — Теперь это просто тело. К тому же он бы одобрил. Добывать трупы в развалинах опасно, а без трупа не сделаешь гомункулуса.
— Но не Жюльен Адвент! — простонала Джессика.
— Он всегда был готов служить, — проскрипел Ларри мёртвым голосом. — Настоящий герой, и сейчас его последний шанс. Ты не обязана работать над телом, если не хочешь.
От потрясения я на некоторое время оглох. Жюльен Адвент — среди моих врагов? Он не всегда одобрял мои шалости, но чтобы так?.. Мы всегда были друзьями и дрались спина к спине. Убийство и предательство — совсем на него не похоже. Разве только ставки оказались столь высоки, что совесть не оставила ему выбора. Разве только всё остальное ещё хуже. И теперь из него сделают косильщика… Может, кто-то из тех двенадцати тоже когда-то был моим другом?..
Как зовут этих тварей, я в своё время узнал от оракула из колодца. Заплатить пришлось такую цену, что я и сейчас жалею. Потом, много лет спустя, Жюльен рассказывал, откуда взялось это слово — «косильщик», — но я плохо слушал. Интересно, не сам ли он их так назвал — здесь, в будущем?
— Повторяю: Джона надо убить, и чем скорее, тем лучше. — Энни добавила в чашу свежей крови из своей руки. — Мы не можем тратить время впустую и играть с огнём. Он слишком опасен.
— Он сейчас в одном шаге от воплощения, — возразила Джессика — Его надо взять живым и расспросить как следует. Мы ведь до сих пор не понимаем, почему он совершил… то, что совершил. Под сывороткой правды расскажет. Зная, в чём дело, мы сможем остановить этот кошмар…
— И воздать ему по заслугам! — закончил король Шкур.
— Ответит за все свои грехи и за гибель мира. Смерть за смерть! Он сын своей матери, а это — тоже преступление. — Граф Видэо подтянул ремешок на своей сбруе.
Здесь видение оборвалось и вернулась знакомая обстановка «Странных парней». Без Грешника, обнявшего меня за плечи, я, наверное, не устоял бы на ногах. Лицо было мокрым от холодного пота, меня трясло. Алекс подал мне новый стакан бренди, и я с благодарностью осушил его, стуча зубами по стеклу. Слишком много ужасных открытий для одного дня.
Я рассказал своим компаньонам, что видел и слышал, пропуская детали, которые не стал бы доверять никому. Все были потрясены не меньше моего. Даже Безумец начал поглядывать на меня по-новому: ещё бы — перед ним тот, кому суждено уничтожить Тёмную Сторону. Не берусь их судить. При таком раскладе мои враги могут оказаться хорошими парнями, почему бы нет? Честно стараются обуздать стихийное бедствие доступными средствами, не более того.
Я обещал Эдди Бритве, что умру, но не допущу… а вдруг я уже все испортил? Может, достаточно было всего лишь заняться текущим расследованием? Происхождение Тёмной Стороны связано с личностью моей матери и бог знает чем ещё. Взявшись за дело, я мог уронить первую костяшку домино.
— Временной сдвиг — не более чем возможная альтернатива, — напомнил Алекс. — Потенциальное будущее.
— Само собой, — согласился Грешник. — У реки времени в притоках недостатка нет.
— Не все так просто. — Я покачал головой. — Этот вариант вероятнее других, потому что стянул всех моих врагов в одно место.
— Что будешь делать? — спросил Алекс.
— Собственно, ты не обязан идти до конца, — заметил Грешник. — Но если не отступишь, можешь рассчитывать на меня и на Сладкую Отраву. Уж очень любопытно.
— Слушайте и не говорите, что не слышали, — продекламировал Безумец.
— Мы продолжаем, — заявил я твёрдо. — Дело есть дело, и до сих пор я не подвёл ни одного клиента. Истина превыше всего, кому бы ни пришлось за неё расплачиваться.

ГЛАВА 6
ЗАГНАННЫЙ ОХОТНИК

Я покинул «Странных парней» обычным способом, через дверь. Всем известно, что Тёмная Сторона существует очень, очень давно. По словам Мерлина, она была так же стара, когда он сам ещё был молод. Если Тёмную Сторону создали с особой целью, то когда и кто? Самое скверное — я, кажется, знаю ответ.
Моя пропавшая без вести мамочка.
Я шёл по тёмной сырой аллее туда, где под неоновыми огнями главной магистрали кипела ночная жизнь. Мои компаньоны, по обыкновению, не торопились. Грешник и Сладкая Отрава шли рука об руку, воркуя как голубки. Я бы умилялся, когда б не знал, откуда один из них родом Безумец прогулочным шагом двигался позади, не обращая ни на что внимания. Это приятно: когда Безумец начинает смотреть по сторонам, добра не жди. «Хорошо бы подходить к выбору компаньонов немного придирчивее», — в который раз подумалось мне.
Не успели мы выбраться на оживлённое место, как я понял, что за нами наблюдают. Уокер неизменно оперативен. Занозы пока не видно, но она до последнего момента не попадается на глаза. Не скажу, что Уокер меня сильно удивил: он прекрасно знает, в каком баре я обычно провожу время. Его люди, надо отдать им должное, не так уж назойливы. За мной следят часто и подолгу, волей-неволей я перезнакомился со всеми штатными топтунами. Я, бывает, даже угощаю их стаканчиком, когда в делах случается застой. На подозрительные вопросы всегда готов ответ: мы ведь оба в тупике, так почему бы не расслабиться? Они чаще всего не спорят. На Тёмной Стороне вчерашний враг легко оказывается другом или хотя бы союзником. Ну и наоборот, конечно. С Уокером, правда, мы этим маленьким секретом не делимся — не поймёт. Отдаст под трибунал за пособничество противнику.
Не особенно скрываясь, я пересчитал агентов. Двадцать человек, из них половина новенькие, героически стараются не привлекать внимания. Двадцать человек, однако! Раньше столько не посылали… Уокер не шутит.
Мои спутники ничего не заметили. Пришлось описать ситуацию.
— Не показывайте пальцем, — гуманно посоветовал я. — Им будет очень неловко.
Вместо этого мы начали приветливо махать руками. Один из топтунов смутился до такой степени, что налетел на фонарный столб.
— Не люблю, когда за мной шпионят, — сказала Сладкая Отрава. Личико примерной ученицы нехорошо исказилось.
Грешник похлопал её по руке:
— Не сердись, дорогая. Они просто не знают тебя так хорошо, как я.
— Есть все основания полагать, что это, гм… ложные цели. Настоящие наблюдатели держатся в стороне и спрятаны хорошо: под плащом-невидимкой, например. Уокер не собирается шутить.
— А кто бы на его месте стал? — Грешник вздохнул. — Что бы мы ни нашли, это коснётся всех. Может, пригласить наших, э-э-э… ангелов-хранителей в качестве группы поддержки? На случай, если станет жарко?
— Нет, спасибо, — криво усмехнулся я. — Уокер представляет власти, а власти сохраняют статус-кво. Остальное их интересует лишь постольку-поскольку. Если я найду неправильные ответы… не исключаю, нас прикажут ликвидировать. Так, на всякий случай.
Грешник глянул на меня с интересом:
— И тебя такая перспектива не слишком пугает?..
— Не помню момента, когда хоть кто-нибудь не хотел меня убить. — Я пожал плечами. — Власти могут встать в очередь. К тому же нам с Уокером не впервой танцевать этот вальс, и, пока я веду, мне удобнее.
— Я тоже не люблю, когда за мной следят, — вклинился в разговор Безумец. — Правда, я знаю, кто следит. Мы никогда не остаёмся в одиночестве. Они смотрят, оставаясь по ту сторону зеркала, и ненавидят нас за то, что мы реальны. Ложась в постель, не забывайте поворачивать зеркала к стене: тогда они не смогут выйти наружу.
— Спасибо, — ответил я после паузы. — Это пригодится.
— Я не сошёл с ума, — сказал Безумец печально. — Уверяю вас, так было бы гораздо проще для меня и для всех вокруг, но, увы… Если бы вы видели то, что вижу я… Мир не то, что мы думаем, и никогда таким не был. И куда мы сейчас?
Моргнув раз-другой, я решил ответить на конкретный вопрос:
— Нам нужен квартал ресторанов в Аптауне. Оттуда я смогу добраться до Гёрни. Вот только путь неблизкий, и Уокер сможет нас отследить, каким бы транспортом мы ни воспользовались. А я не привык облегчать ему задачу.
— Чем плох автомобиль? — выразил недоумение Грешник.
— Смеёшься? — Я внутренне содрогнулся. — Ты на улицу-то выглядываешь иногда? Это ж не движение, это наглядное пособие по естественному отбору. Половина из них только выглядит как автомобили, а другая половина — такая магия, что у Сладкой Отравы нервное расстройство может случиться. И забудь об автостопе: не знаю, посадят ли, но руку точно оторвут.
— Я знаю, что делать! — подала голос Сладкая Отрава — Я всё устрою — если ты не против, Сидни…
— Ну, разумеется! — пожал плечами Грешник. — Только я не знал, дорогая…
Над головой Сладкой Отравы громко зажужжали мухи. Острые когти, выросшие на изящных пальчиках, прочертили в воздухе огненные знаки. Лицо скрылось за плотной вуалью чёрной тени, сквозь которую тускло светились два красных огня. Я невольно отступил на шаг, а Безумец смотрел на неё пристально и печально. Сладкая Отрава произнесла несколько терзающих слух слов, и мы оказались в круге адского огня. Жёлтые языки действительно воняли серой, хотя жар почему-то не ощущался. Пламя рванулось вверх, но быстро угасло, а Сладкая Отрава дивно похорошела, приняв первоначальный облик. Добро пожаловать в Аптаун. Путешествие выбило меня из колеи: в момент перехода я слышал бесчисленные голоса, кричащие от смертной муки, — или мне показалось?.. Я ещё раз посмотрел на демоницу. Она скромно улыбнулась в ответ.
— …Не знал, что ты так умеешь, — невозмутимо продолжил Грешник.
Мне бы его самообладание.
— Короткий переход через Царство Тьмы. В конце концов, я ведь демон-суккуб, милый. Я умею попасть куда угодно, в соответствии с должностной инструкцией.
— Я видел. В какой-то момент я увидел, какая ты на самом деле.
Сладкая Отрава опустила глаза:
— Происхождение не выбирают, Сидни.
— Ну что ты, родная! Не бери в голову. Я ведь не в первый раз… По прибытии в преисподнюю мне сразу показали тебя в натуральном виде — только это не важно. Я люблю тебя не за то, что ты собой представляешь.
— Не понимаю. Никогда не могла…
— Разумеется, — солнечно улыбнулся Грешник. — Ты демон из преисподней.
Они негромко рассмеялись. Слегка успокоившись, я огляделся. Четыре человека прибыли неизвестно откуда в круге адского пламени, но, похоже, это никому не интересно — такова Тёмная Сторона. Окружающие (и не только люди) занимались своими делами и не лезли в чужие, резонно ожидая от остальных того же самого. Нам только охотнее обычного уступали дорогу. Я уверенно двинулся вперёд, друзья последовали за мной. В Аптауне лишь одно место, где может быть Гёрни. Здесь лучшие клубы и рестораны, полные блестящих леди и элегантных джентльменов, но даже самый яркий свет отбрасывает тень. Там мы и поищем Гёрни.
Миновав бистро, знаменитое, в числе прочего, убийственными ценами, мы свернули в плохо освещённый переулок. Сыро, холодно и грязно; контраст между парадным входом в заведение и его же задами казался убийственным. Полдюжины шагов, и ты в абсолютно другом мире. Гнусный лабиринт переулков, сумрачных сквериков и тупиков, ведущих к черным ходам ресторанов: изнанка изысканной кухни, которую клиенты не видят. Вход для поставщиков, служебный вход и самое главное — помойка, где оказывается все несъеденное. Вот где надо искать нищих, бродяг и бездомных Тёмной Стороны. Здесь они могут вместе укрыться от мира, которому не нужны.
Я посмотрел по сторонам. Крысиные аллеи нисколько не изменились.
На Тёмной Стороне нет места темнее, и недостаток уличных фонарей здесь ни при чём. В недрах муравейника царствует тьма сердца и чернота души; яркий неон сюда не проникает, и даже гигантская луна не рассеивает мрака. Вонь стоит ужасная: отчаянием пахнет не меньше, чем обычной гнилью, а подошвы липнут к мостовой. Ещё немного, и появится поселение отверженных. Их ведь не позабыли — их просто перестали замечать.
Мы остановились. Грешник спросил:
— И вот здесь живёт Гёрни-охотник? Лесной бог былых времён?
— С вершины на самое дно — путь неблизкий. Никто ещё не забрался так высоко, чтобы оттуда нельзя было упасть. На Крысиных аллеях он хотя бы не одинок. Здесь таких много: из ресторанов всё время выбрасывают еду, причём не только объедки, но и нетронутые блюда. Проще отдать её этим людям, чем вывозить на свалку.
— Крысиные аллеи… Откуда такое название? — спросила Сладкая Отрава.
— А ты догадайся с трёх раз, — ответил я. — Да смотри не наступи.
— Никогда не думал, что на Тёмной Стороне столько бездомных, — сказал Грешник. — Целый городок.
— Правильнее было бы называть их бродягами, — заметил я. — Иначе возникает вопрос, почему мы ничего не делаем, чтобы дать им жильё. К тому же они были всегда. Основа здоровой финансовой системы — неудачник платит дважды. И горе побеждённым.
Крысиными аллеями называлось открытое пространство с многочисленными притоками-переулками, сплошь заставленное картонными коробками, шалашами, импровизированными палатками из полиэтиленовой плёнки и кишащее людьми. Мужчины и женщины всех возрастов кутались во вшивые одеяла и жались друг к другу, как жертвы кораблекрушения или беженцы из покорённой врагом страны. В темноте поблёскивали глаза, а кое-где, возможно, и оружие. Они потеряли все, но по-прежнему не любят, когда на них пялятся.
— А собаки? — спросил Безумец. — Я всегда думал, что где бездомные, там и собаки.
— Только не здесь, — объяснил я. — Здесь любую собаку съедят, не люди, так крысы. Крысы тут особенные. Думаешь, почему народ держится вместе? По отдельности за ночь съедят.
— Ты знаешь эти места очень хорошо, Джон. — Грешник рассеянно взял свою возлюбленную за руку.
— Когда-то жил здесь. Довольно давно; были тяжёлые времена… Замечательное место — моё имя здесь ничего не значит. На Тёмной Стороне другого такого нет. Тут хорошо прятаться, в том числе и от себя самого. Когда необходимо согреться, обсушиться и в очередной раз поесть, лишние мысли уходят сами собой.
— И долго ты здесь жил? — спросила Сладкая Отрава.
— Не скажу точно. Долго. Я здесь впервые встретил Эдди Бритву. Он до сих пор здесь иногда ночует. — Глаза наконец привыкли к темноте, и я потихоньку пошёл вперёд, высматривая знакомые лица, — Вот, сестра Морфина. Чепец ещё цел… Монахиня-кармелитка — по собственному выбору живёт на улице, чтобы проповедовать и утешать. В её жилах образуются любые нужные наркотики, конечный продукт выводится в виде слез. В Крысиных аллеях всегда есть о чём поплакать. Она плачет, и никто не уходит обиженный. Однажды банда идиотов попробовала её захватить: идея производства наркотиков на продажу показалась привлекательной. Они вообразили, что им это сойдёт с рук… Их здесь забили до смерти, а потом съели.
Сестра Морфина вышла мне навстречу, с достоинством кутаясь в грязные лохмотья. В последний раз она выглядела гораздо моложе: да, жизнь на свежем воздухе не всегда идёт на пользу. Усталая улыбка, однако, была такой же доброй, как раньше.
— Всегда знала, что ты вернёшься, Джон Тейлор.
— Я ненадолго, сестра.
— Все так говорят.
— Мне нужно поговорить с Гёрни-охотником, сестра.
— Захочет ли он говорить с тобой?.. — Сестра Морфина покосилась на Сладкую Отраву: — От вас разит преисподней.
— Мы не будем создавать проблем…
— Ты сам проблема, Джон. — Сестра Морфина повернулась и исчезла в темноте.
Что ж… поищем кого-нибудь посговорчивее. Обещание выпивки подчас творит чудеса.
Вот, например, Игральная Кость. Когда-то за игорным столом он спустил все, даже собственную плоть. Остались одни кости, но умереть он не может. Так он и лежит, тупо глядя на меня, под одеялом, растянутым на каких-то сучках. Его кости кажутся обглоданными. От души надеюсь, что крысами.
Кого ещё спросить? Недружелюбный здесь народ. Зато разнообразный. Всевозможные твари, люди и даже машины, в чьих позитронных мозгах остаются последние искры энергии. Дух космополитизма пронизывает Тёмную Сторону сверху донизу. Есть даже серенький пришелец в обрывках скафандра — из тех, что высаживаются из летающих тарелок и воруют людей. Отстал от корабля, наверное. Теперь даже на помойке от них спасения нет. Смотри ты, уже приспособился: на шее картонка, а на ней кривыми буквами: «Ментоскопия за еду». Хорошо бы проучить мерзавца, из гуманизма. Не без труда я превозмог искушение. В Крысиных аллеях ничьим прошлым не интересуются. Здесь даже меня приняли.
— Об этих людях никто не заботится. Почему? — спросил Грешник.
— Не забывай, где ты, — напомнил я. — Тёмная Сторона как раз и славится беззаботностью. Потому-то сюда и едут. А лишний раз увидеть, что бывает с неудачниками, людям не интересно. Но не только так — есть же сестра Морфина. Да и старый Пью здесь до сих пор появляется, раздаёт горячий суп и проповедует о серном дожде и адском пламени. Жюльен Адвент не раз делал благотворительные сборы, давал объявления в «Найт тайме».
Бездомный народ начинал понемногу собираться вокруг. В Крысиных аллеях непрошеных гостей не любят. В другом месте людей вроде нас на всякий случай оставили бы в покое, но только не здесь. В глубоком падении есть свои плюсы, например — некого больше бояться. Нас узнали, но любой чужак, хотя бы и самый благонамеренный, прежде всего — законная добыча. Когда-то и мне случалось здесь шарить в карманах неостывших трупов.
Завёрнутые в одеяло фигуры повсюду поднимались на ноги. Сгущалась толпа. Стало неуютно. Я огляделся: дорога к отступлению пока открыта — это хорошо. Убивать мне никого не хочется. Грешник встал слева от меня, а Сладкая Отрава — по правую руку, готовые принять бой. Хорошо, но вот что странно: все внимание направлено на меня, на других совсем не смотрят. Не могут же все они помнить Джона Тейлора…
Тут жители Крысиных аллей опустились на колени. Склонив головы, они забормотали, как благую весть, моё имя. Кто-то хотел коснуться моих рук заросшим грязью лбом, кто-то несмело трогал белое пальто, будто желал получить чудесное исцеление. Я оглянулся, ища глазами сестру Морфину, но она-то как раз упрямо держалась спиной ко мне. На лицах людей, преклонивших колени, читалось обожание.
— Вот уж неожиданно, — поёжился Грешник. — И мне это не слишком нравится.
— Не так плохо, — успокоил его я, уворачиваясь от ищущих рук. — В одном могу твёрдо уверить: моё явление — это ещё не второе пришествие.
— Определённо нет, — сказала Сладкая Отрава. Мы с Грешником внимательно посмотрели на демоницу.
— Ты чего-то недоговариваешь? — предположил я.
— Больше, чем ты можешь представить.
Тем временем стало ясно, что чудес не будет, и толпа начала рассеиваться. Отлив унёс и Безумца — похоже, он здесь сошёл за своего. Так же изувечен, так же отлучён от остального мира, как и местные обитатели.
— У маленькой Мэри большая потеря, — пробормотал он горестно.
«Пропал её правый башмак», — чуть не ответил я, но удержался. Шутки здесь едва ли уместны. Осторожно пробираясь по лабиринту картонных коробок и импровизированных палаток, я скоро разыскал Гёрни как раз там, где ему и следовало быть. Охотник по-прежнему сидел в раскисшей коробке, кутаясь во что-то тёмное и грязное. Завидев нас, Гёрни сгорбился ещё больше и отвернулся. Мне пришлось назвать себя, и только тогда он медленно выбрался из коробки, как пугливый зверь, готовый при первом признаке опасности броситься в бегство. В грязных лохмотьях, оставшихся от старой шинели, он мог показаться обычным бродягой, если бы не оленьи рога у него на лбу. Гёрни оказался ниже ростом, чем я думал: не более пяти футов, широкоплечий и сутулый, как неандерталец. Задубевшая кожа широкого и уродливого лица потрескалась, глаза глубоко запали, безгубый рот судорожно кривился. Пахло от него, даже по понятиям Тёмной Стороны, скверно, но это был мускусный звериный запах. Крупной, тяжёлой рукой он сжимал чашу для подаяния, сделанную из человеческого черепа.
— Не очень похож на бога, да? — Голос был глубокий, раскатистый, с акцентом, какого мне не доводилось ещё слышать. — Странно, что я всё ещё здесь. Но даже сейчас кое-кто поклоняется мне. Хиппи нового времени, главным образом. Вера все ещё сила, и привередничать не приходится. Гёрни-охотник теперь лишь детская сказка, я знаю. Никто больше не хочет приносить кровавые жертвы. Прекрасно их понимаю: я никогда не был удобным богом. Гёрни олицетворяет преследование и убийство, мать-природу с окровавленными когтями и клыками. — Его речь становилась всё более уверенной, будто по ходу разговора он вспоминал, как это делается. — Мне приносят жертвы ради удачи на охоте, хорошей погоды или смерти врага,.. Ну и для того, чтобы я держался подальше. Я всегда был опасным и своевольным богом, любил пошутить. Да… я был силён в первобытной магии, высокомерен, брал себе только самое лучшее, мужчины и женщины гибли под моими копытами! Но моя защита очень надёжна. Да… С тех пор много воды утекло… С тех пор я очень низко пал. Что вам от меня понадобилось? На улице Богов услуги вполне качественные, а цены разумные. У меня же нет больше ни мудрости, ни власти, ни секретов…
— Нас интересует информация, — сказал я. — Ответы на некоторые вопросы.
Гёрни отряхнулся, как мокрый пёс:
— А я ничего не знаю. Мир ушёл вперёд, а я остался. Лесов больше нет, одни города. Камень, сталь и кирпич: новая магия, которой я не знаю и которая не знает меня. Терпеть не могу города. Терпеть не могу Тёмную Сторону. Терпеть не могу старость. Хочешь увидеть гибель всего, что любил, — проживи на этом свете подольше. — Он пристально посмотрел на меня. — Я хорошо тебя знаю, Джон Тейлор. Достаточно хорошо, чтобы не преклонять перед тобой колени… Зачем пришёл? Какие тебе нужны ответы?
— Расскажи про давние времена. Когда ты был молод, а добрая старая Англия ещё не была старой.
Щербатый рот растянулся в широкой улыбке:
— Как сейчас помню… ночью, на лунном жеребце летел я впереди Дикой Охоты. Мужчины и женщины были моей добычей. Слишком давно… Когда-то я охотился на людей, теперь живу их объедками. Такая судьба может постичь каждого, о да! Наступит чёрный день, ты упадёшь с обрыва и больше никогда не поднимешься… Люди перестали охотиться и начали пахать землю, крепости превратились в большие города; леса отступили, и с ними пришлось… отступить мне. Человек прирастал могуществом, а я слабел. Тёмная Сторона… была одним из первых городов, и первая гниль… пошла здесь.
— Одна из первых — то есть не самая первая? — Грешника эта мысль, похоже, поразила.
Гёрни снова ухмыльнулся:
— Тут мнения разделяются. Разногласия существуют, сколько я себя помню. Спроси старейших. А я скажу лишь, что она и в начале дней была здесь точно так же, как сегодня. Более дикая и свирепая, чем я когда-то.
— Ходят слухи, — начал я, осторожно подбирая слова, — что сотворение Тёмной Стороны и жизнь моей матери каким-то образом связаны. Может…
Гёрни непринуждённо пожал плечами:
— Точно не знаю. У меня, правда, есть мнение. Мнение — это вроде задницы, есть у всякого. Так вот, я думаю, что твоя мать — королева Маб, первая королева волшебного царства, ещё до Титании. Душенька Титания… Да, я помню Маб. Прекраснее, чем рассвет, могущественнее времён года. Пройдёт по вспышке молнии, станцует на лунном луче, покорит тебя одним взглядом и забудет, пожав плечами. Королева Маб, великолепная и ужасная. Сегодня жители волшебного царства редко о ней вспоминают, но все ещё боятся возвращения… Её аккуратно вычеркнули из всех сказок и тайных книг, заменив на крошку Титанию. Но не все, не все мы забыли королеву Маб.
— Что же случилось?
Гёрни нехорошо улыбнулся:
— Спроси Тэма О'Шентера. Того, кто танцует на собственной могиле. Того, кто гложет вырванное из груди сердце соперника и сжимает в руках его кости. Да, мы тогда относились серьёзно к нашим… сердечным делам. И страсти у нас были не такие мелкие, как нынче, и трагедии настоящие. У таких, как мы, смерть не стояла за плечами. Судьба и Предназначение — вот наша история! — Гёрни склонил набок уродливую голову, будто прислушиваясь. — Помню, как обитатели волшебного царства покидали миры людей, когда стало ясно, что холодное железо победит, а города и цивилизация возобладают окончательно. Ушли, спрятались от солнечных лучей в скрытом от глаз тайном мире. Вот так. Я упустил свой шанс: не пошёл с ними. Мне предлагали! С волшебным царством у Гёрни всегда было больше общего, чем с чумазым человечеством. Надо, надо было уходить, но я остался, чтобы бороться, и проиграл — мир переменился до неузнаваемости и нет в нём теперь для меня места. Гёрни-охотник перед вами, на дне и среди отверженных, это его епитимья.
— За что? — прошептала Сладкая Отрава.
Не сводя с меня глаз, он забрался обратно в коробку.
— Спрашивайте Владыку Терний. А теперь убирайтесь, или я убью вас всех!
Мы повернулись и пошли прочь. Было слышно, как падший бог плачет. Пора идти. Здесь мы больше ничего не узнаем… Куда опять делся Безумец?..
— Наш следующий шаг? — спросил я. — Принимаются любые предложения.
— К Владыке Терний? — предположил Грешник. Я поморщился, и не я один: Сладкая Отрава тоже не обрадовалась.
— Не раньше чем испробуем все другие пути. Я говорю совершенно серьёзно: Владыка Терний — наше самое последнее средство. Его даже Уокер побаивается, и на то есть веские причины. Зачем самим лезть в пекло?
— Гёрни сказал…
— Не стану спорить. Следующее предложение?
— Ладно, а как насчёт Плакальщика? — спросил Грешник.
Тут я не поморщился, но содрогнулся:
— Да зачем нам сдался этот сумасшедший монстр?
— Затем, что Гёрни сослался на старейших, — упорствовал Грешник, — а Плакальщик старше всех, кого я когда-либо знал.
— Логично, — согласился я. — Вопрос только в том, как к нему подойти. Захочет ли он говорить? На Тёмной Стороне не станешь старейшим из Могущественных за счёт дружелюбия и контактности. А сегодня никто не способен даже определить нынешнюю природу этого существа, ясно только, что Плакальщик перенасыщен магией смерти, и на этой почве у него съехала крыша. Мне даже его имя произносить вслух не хочется: вдруг подслушивает? Он ведь может оказаться демоном или номадой, а то и настоящим оборотнем. Никто не знает… А вот слава пожирателя душ за ним есть.
Грешник, похоже, не испугался:
— Прежде всего, он старше Гёрни, и это главное. Если кому-то известно, сколько времени существует Тёмная Сторона, я бы поставил на Плакальщика.
— Очень мило. Значит, мы просто заявимся в гости без приглашения и начнём задавать вопросы…
— Можешь спрятаться за моей спиной, не возражаю, — предложил Грешник. — Так или иначе, решать тебе, Джон. Вопрос только в том, насколько тебе это нужно. Настолько, чтобы лезть в логово Могущественного и Владыки?..
— В конце концов, не впервой… — начал я.
— Ребята, — перебила Сладкая Отрава, — у нас, по-моему, проблемы с Безумцем.
Я оглянулся. Безумец танцевал среди убожества Крысиных аллей. Следы его расцветали яркими цветами, пробивавшимися между булыжников мостовой и сквозь трещины в чёрной от грязи кирпичной кладке. Он остановился и поклонился; под ногами у него тут же забил ключ. Один из бродяг, зачерпнув жидкость жестяной кружкой, попробовал и радостно объявил:
— Это виски!
Бездомные окружили Безумца плотной толпой, требуя еды, питья, тепла, света и дворцов. Они хватали его за одежду и за руки, они кричали все громче и настойчивее, в голосах зазвучала угроза. Поздно очнувшись, Безумец попробовал вырваться. Я хотел было пробиться к нему, но куда там… Я кричал, пугал людей своим именем, но они уже ослепли и оглохли. Упорствовать мне, впрочем, пришлось недолго: заявив о себе холодным потом и сердечной тоской, накрыло предчувствие чего-то очень скверного.
Вокруг Безумца начала плавиться и булькать кирпичная кладка. Земля под ногами зашевелилась, будто что-то там, внизу, пыталось вырваться на свободу. Свет над Крысиными аллеями замерцал, стал переливаться разными оттенками, повсюду замелькали неизвестные тени… В воздухе повисло ощущение какой-то неуверенности. Ни на что больше нельзя опереться, в любой момент поднимется занавес — и откроет вещи, которых лучше никому не видеть. Безумец теряет контроль над собой.
Местные жители бросились врассыпную. Нестройные крики выразили весь спектр эмоций, от удивления до ужаса. Мир вокруг Безумца крошился и разваливался. Я ухватил Грешника за руку, но легче не стало: казалось, в любой момент мы можем оторваться от земли и упасть вверх — навсегда улететь в ночное небо. Детали окружающего мира беспорядочно менялись. Пытаясь справиться с этим, кто-то из местных вцепился в Безумца, но тут же завопил от ужаса: одним взглядом мой компаньон изменил его самого. Спустя несколько мгновений несчастный стал похож на абстрактную фигуру: сплошные углы и сталкивающиеся перспективы. Некоторые части тела вовсе исчезли, но человек всё ещё жил. На дело рук своих Безумец смотрел с полной невозмутимостью.
Обняв искалеченного, сестра Морфина прокричала:
— Это ты виноват, Джон Тейлор! Это ты его притащил! Сделай что-нибудь!
Нашарив кое-что полезное в карманах пальто, я двинулся вперёд, но меня обогнал Грешник. Некоторое время они стояли лицом к лицу, глядя друг другу в глаза. Вселенная затаила дыхание. Потом Безумец глубоко вздохнул и отвернулся. Окружающий мир понемногу вернул себе привычные формы. Уникальная природа Грешника дала Безумцу ориентир и возможность очнуться. На Крысиных аллеях снова установился мир, хотя многие все ещё плакали и тряслись от страха. Грешник взял Безумца за руку и повёл прочь; тот был послушен, как ребёнок.
— С тобой лучше в гости не ходить, — сказал я в пространство.

ГЛАВА 7
ПОЧЕМУ МЁРТВЫМ НЕ СПИТСЯ

Полумрак Крысиных аллей остался позади; мы вернулись к огням Аптауна. Слишком яркие огни, и ночь слишком чёрная, но до чего же хорошо дома! Мы будто заново родились. Теперь можно опять бросить вызов этому миру, и пусть не зевает! Когда я последний раз вернулся из Крысиных аллей, всё было точно так же. В тех местах не живут — там выживают. Я ещё раз вдохнул полной грудью и посмотрел по сторонам.
Толпы народа, как всегда, спешили по своим делам, а уокеровские топтуны по-прежнему наблюдали за нами с безопасного, по их мнению, расстояния. (В Крысиные аллеи агенты за нами не пошли: Уокер платил хорошо, но не до такой же степени.) Мне показалось, что топтунов даже прибавилось, и я решил разобраться в ситуации. Пока я приглядывался, мои друзья терпеливо ждали. Так и есть — старые знакомые отступили в подворотни, а вновь прибывшие остались на месте, спокойно глядя мне в глаза, как стервятники, ждущие своего часа. Я указал на них Грешнику и Сладкой Отраве (Безумец уже успел погрузиться в своё царство грёз):
— Вот наши новые друзья, прошу любить и жаловать. Ребята не простые — я имею в виду семерых джентльменов азиатской наружности. Видите татуировки над левой бровью? Боевые маги, клан «Кошачья лапа». Подчиняются, впрочем, тому же Уокеру.
— Серьёзный народ? — спросил Грешник.
— Весьма.
— Это ничего, — заметила Сладкая Отрава — Мы и сами народ серьёзный.
— Но всё же, — не унимался Грешник. — Боевые маги? Уокер действительно принимает нас всерьёз. А те двое в волчьих шкурах и ожерельях из когтей, кто они?
— Продвинутые ищейки, lupus extrimis. Не собьются со следа даже на тренировочном полигоне для скунсов. Телепортацией их тоже не обманешь: проскочат следом на хвосте нашей собственной магии.
— И от них никак не избавиться? — усомнился Грешник.
— Отчего же, — ухмыльнулся я. — Есть места, куда они просто не рискнут за нами следовать.
— А мне меньше всего нравятся эти трое, — пробормотала Сладкая Отрава. — От них разит благочестием.
Я глянул и выругался вполголоса.
— Святое Трио! Только этого не хватало. Действительные члены общества «Радость есть зло»: мужчина, женщина и совсем недавно отлетевший дух. Все трое иезуиты и опытные демонологи. Они имеют дело с обратной стороной тантрической магии: заклинания срабатывают при разряде напряжения, накопленного за время соблюдения обета безбрачия (в течение целой жизни). Отсюда, помимо избытка энергии, и враждебное отношение ко всему свету, к Тёмной Стороне в особенности. Власти их не то что не любят — просто не пускают их сюда при обычных обстоятельствах. Уокер действительно принимает нас всерьёз… О телепортации в адском пламени придётся забыть: Трио без проблем погасит его взглядом.
— Я могу их убить, — сообщила Сладкая Отрава.
— Нет! — твёрдо заявил Грешник. — Иначе мы расстанемся.
— Как скажешь, милый. Правда, я ничего не поняла. Потом как-нибудь объясни мне суть твоей ограничительной политики. Мне непонятна концепция…
Грешник между тем обратил своё внимание на меня:
— Ты, наверное, должен быть своим человеком в Ватикане, Джон. После того, как добыл им Нечестивый Грааль…
— Задачу мне ставил лично Папа, и работал я на него, а не на Ватикан. К тому же в прошлом Уокер успешно использовал возможности не только государственной машины и армии, но и церкви. Не знаю… Такого представительного собрания я не видел уже много лет — тем более ради меня одного.
— Так на чём остановимся? — спросил Безумец. Мы совсем забыли, что он слушает. Сказать по правде, мы даже забыли, что он с нами.
— Для начала пусть они просто следуют за нами. Не будем мешать. Плакальщик живёт здесь поблизости. Думаю, большая часть нашей свиты отстанет, стоит им догадаться, куда мы собрались. Я бы и сам ни за что не пошёл, если бы мог придумать, как без этого обойтись.
— Тени ждут своего часа, от них не спрячешься, но взглянуть им в глаза ты так и не сможешь, — подал голос Безумец.
Мы призадумались.
— Мои поздравления, — откликнулся Грешник — Это точно относится к нашему делу, не говоря уж о ясности.
— Никто не хочет слушать, как всегда, — печально заметил Безумец.
Грешник вновь обратился ко мне, на этот раз решительно:
— Мне пришло в голову… Говорят, Сандра Шанс состоит в каких-то отношениях с Плакальщиком, хотя в каких именно — никто не берётся сказать. Не могла бы она нас представить? Может, она даже согласится выступить посредником?
— Сомневаюсь, — ответил я. — Во-первых, это не более чем слухи, к тому же на данный момент наши отношения оставляют желать лучшего — с тех пор, как я выпустил бабочку Хаоса.
Не дождавшись продолжения, Грешник вздохнул:
— У тебя проблемы практически со всеми, да?
— Не все так плохо, — возразил я с достоинством. — На Тёмной Стороне ещё можно обыскать кого-то, кто не желает мне зла!
— Я бы на это и медного гроша не поставила, — фыркнула Сладкая Отрава.

* * *

Покинув Аптаун, мы углубились в кварталы по-грязнее, где даже неоновые огни казались пыльными и тусклыми. Наша свита не отставала. Дома с наглухо закрытыми и зарешечёнными окнами теснились вдоль тротуаров, в то время как редкие прохожие старательно не замечали друг друга. Стучать в двери здесь бесполезно: никто не откроет, если ты не знаешь слов, которые надо сказать.
Вот и Ярмарка уродов: сюда стекаются фетишисты, маньяки и прочие энтузиасты-экстремалы. С точки зрения людей попроще, то, что здесь предлагают, трудно отнести к удовольствиям. Туристам сюда ходить не рекомендуется: место очень сомнительное даже для обитателей Тёмной Стороны. Я здесь был однажды по делу — потом пришлось сжечь мои ботинки.
Прохожие опускали глаза и старались не сталкиваться. Все были спокойны и вежливы, но в воздухе густо пахло пороком. Наши преследователи начали отставать, сначала понемногу, потом целыми подразделениями, по мере того как до них доходило, куда мы направляемся. Они не собирались переходить границу служебного долга. Наиболее стойкие и закалённые продолжали преследование, не стесняясь расталкивать народ, чтобы не упустить нас из виду. Я поймал себя на том, что ожидаю удара в спину. Да, Ярмарка уродов — неуютное место. Сладкая Отрава, напротив, расцвела и раздаривала ослепительные улыбки направо и налево. Грешник держался невозмутимо: что здешний вертеп беззакония тому, кто полюбил суккуба? Безумец негромко подпевал своей звуковой дорожке: Мадонна, «Erotica»… Да, с ними не соскучишься.
Мы наконец добрались до бывшего бюро ритуальных услуг, где обитало это старое чудовище — Плакальщик. На одном месте он никогда не задерживается, потому что соседи (причём не только люди) его не любят и присутствие подобного существа иссушает и постепенно высасывает жизнь. Он также известен как бог самоубийства, апостол страдания и владыка слез. За всеми этими именами одна-единственная сущность — и ей не принято поклоняться. К Плакальщику обращаются только те, кто утратил и надежду, и последнюю искру веры.
Хлипкая с виду дверь в грязноватой стене была слегка приоткрыта. Окна отсутствовали, а на потускневшей латунной табличке надпись готическим викторианским шрифтом гласила, что здесь находится Мавзолей Максвелла. Как похоронная контора он просуществовал долго, почти двести лет, пока не закрылся со скандалом (случилось это задолго до того, как монополию на погребальное дело захватил Некрополь).
Жуткие, даже по меркам Тёмной Стороны, истории про Мавзолей рассказывают до сих пор. Невообразимые вещи происходили в комнатах без окон… Семейство Максвеллов совершало над трупами ритуалы столь же отвратительные, сколь и неописуемые — за неимением подходящих слов. И, говорят, не только над трупами… Когда дело открылось, Максвеллов развесили на ближайших фонарях, а тела подожгли, прежде чем они перестали раскачиваться. Их похоронили в одном гробу, приняв кое-какие меры предосторожности. Первые несколько недель на кладбище стояла очередь: всем хотелось помочиться на могилу.
Именно после этой истории власти похоронили идею свободного предпринимательства в области ритуальных услуг. Теперь все просто: есть только Некрополь, находящийся под строгим официальным контролем. Мавзолей Максвелла пустовал несколько лет, пока туда не вселился Плакальщик, но осклизлые камни и сейчас попахивали преисподней. Нынешнему квартиранту здесь должно быть уютно.
Вокруг стало как-то непривычно тихо. Ну конечно: Безумец есть, а музыки больше нет. Нахмурившись, он изучал входную дверь, стараясь ни к чему не прикасаться. Кажется, он к чему-то прислушивался.
— Мёртвые не хотят спать спокойно. Почему?
Безумец отвернулся, не дожидаясь ответа.
Я посмотрел на Грешника:
— Он становится разумным или тут дело во мне?
— Думаю, в тебе, Джон. Не пора ли постучать?
— Он и так знает, не беспокойся. Принято считать, что Могущественного и Владыку застать врасплох невозможно.
Я осторожно толкнул громко заскрипевшую дверь. Как и большинство древних созданий, Плакальщик любил театральные эффекты в традиционном вкусе. За дверью стояла напряжённая тишина и горел тусклый красный свет — ничего больше. Ни дать ни взять караульное помещение у врат ада. Мы подождали немного, но никто так и не появился.
— Я думал, дверь будет всё же заперта, — заметил Грешник. — В конце концов, на Тёмной Стороне общественным достоянием считается всё, что не привинчено к полу и не охраняется караулом из парочки троллей.
— Идиот, решивший влезть сюда без спросу, вполне заслуживает своей участи, — сказал я. — А покинуть логово можно только с разрешения владельца.
— Простите, джентльмены, — подала голос Сладкая Отрава, — мы заходим или как? Может, вы ждёте, пока хозяин сам выйдет?
— Нетерпеливая девушка. — Я искоса глянул на Грешника.
—