Ну что ты! Сейчас она никуда не торопится. Правда, дорогая?..
Я двинулся вперёд, Грешник и Сладкая Отрава на флангах, Безумец в арьергарде. Дверь за нами захлопнулась сама собой, в полном соответствии с канонами классической драмы, как и следовало ожидать. Внутри Мавзолей оказался просторнее, чем можно подумать, глядя на фасад. Гулкий зал наполняла клубящаяся дымка, подкрашенная кровью. Противоположная стена терялась в зловещем тумане, но, судя по изгибу свода над головой, помещение было огромное. Мы шли по неровным каменным плитам. Глухое эхо наших шагов возвращалось не скоро, многократно перекликаясь. Я слышал, будто пространство здесь расширяется, чтобы вместить все имеющиеся в наличии грехи. Звучит правдоподобно, если помнить, в чьём логове мы находимся. Испарения зла здесь прожигали насквозь, пропитывали самую душу.
— Хорошо тут, — сказала Сладкая Отрава. — Будто я вернулась домой.
В мёртвом холодном воздухе не ощущалось ни дуновения. Кровавая дымка жила сама по себе, прихотливо струясь, сгущаясь и редея. Я понял, почему наши шаги звучат так тихо: каменный пол присыпан могильной землёй. Одну из стен украшали витражи посылающие цветные столбы света сквозь магический туман. Сюжеты были под стать всему остальному: поруганная святость, пытки, страдания и мученическая смерть. Мы шли на тёмно-красный свет, сочившийся из дальнего конца зала. Чувство было такое, будто идёшь по артериям умирающего бога. Туман веял запахами пролитой крови, сырого мяса и свежей смерти.
— Мы уже в аду? — спросил Безумец.
— Нет ещё, — успокоила его Сладкая Отрава, — но отсюда его видно.
Казалось, мы не идём, а топчемся на месте. Я потерял счёт времени. Мы жались друг к другу и дрожали от холода, даже Безумец. Если так будет продолжаться, мы скоро застынем в замечательную скульптурную группу. Ну вот, наконец-то нас встречают: сотни мужчин, женщин и даже детей, и все они мертвы — ошибиться невозможно. С привычным бесстыдством выставляют напоказ нанесённые собственными руками зияющие раны, сломанные шеи, следы от верёвки. Покойники кажутся бледными, бесцветными, и даже розоватое мясо там, где кожа разрезана сталью или прорвана перебитыми костями, не бросается в глаза до тех пор, пока не разглядишь вечную муку в немигающем взгляде.
Шатаясь на деревянных ногах, каждый из них манил нас к себе; армия огородных пугал в лохмотьях. Они расступились, открыв в густой толпе короткий проход. Мы сделали несколько шагов, и сонм мёртвых сомкнулся за нашими спинами. Так нас и вели, уклониться в сторону было невозможно. Кое-кто протягивал руки, чтобы коснуться лица или одежды, на манер обитателей Крысиных аллей, и пристально глядел на нас мёртвыми глазами; с бескровных губ срывался призрачный шёпот.
— Помоги нам… Освободи нас отсюда. Мы не знали. Мы не знали, что так будет. Мы хотим упокоиться в могилах. Мы хотим мира и покоя. Помоги нам. Освободи нас. Уничтожь нас.
Мне оставалось только молча идти вперёд.
Плакальщик очень, очень стар. Он старше всего, что сходит на Тёмной Стороне за историю. Самоубийцы для него — источник энергии. Он питается страданием, отчаянием и смертью.
Мертвецы теснились вокруг. В глаза лезли вывернутые петлями шеи, разнесённые пулями затылки, лица, распухшие от ядовитых газов и таблеток снотворного, перерезанные глотки, располосованные запястья и жуткие следы падений с высоты и автомобильных катастроф. Они носили свою смерть напоказ не как предупреждение, но как свидетельство вечных мук.
Наконец появились первые признаки приближения хозяина. Верёвочные петли свисали с потолка, как лианы в тропическом лесу; их приходилось раздвигать руками. Мимо абстрактных скульптур, созданных исключительно из бритвенных лезвий, нужно было идти с большой осторожностью: так Плакальщик представлял себе гостеприимство и домашний уют. Кровавая дымка редела, уступая место ядовитым запахам.
Тут я едва не попал впросак. По разным причинам на моих спутников газы не действовали, а сам я оценил опасность, только когда закружилась голова и перехватило дыхание. Вялые, повторяющиеся мысли уже куда-то отлетали, когда я услышал громкий голос булавки из рога единорога:
— Отравляющие газы, идиот! Принимай меры! Есть же у тебя сельдерей?!
Я сунул мертвеющую руку в карман пальто и вытащил пучок сельдерея. Я всегда ношу с собой немного сельдерея, обработанного разными полезными субстанциями, как раз для подобных случаев. На вкус страшно горько, но в голове прояснилось. Старая штука, и здорово помогает; как-то в гриль-баре «Полет ястреба» меня научил этому Странствующий Доктор.
Среди мусора на каменном полу валялось много оружия и патроны россыпью. Приходилось отбрасывать все это в стороны носком ботинка, но под ногами все равно хрустели таблетки всех цветов радуги. Покойники напирали отовсюду, и некуда было отвести глаза.
Мертвецы теперь заполняли все обозримое пространство, их ряды терялись в клубящемся тумане. Я убедился, что правильно выбрал себе компаньонов: другие давно бы сбежали. Я и сам был недалёк от этого. Живым нечего делать так близко от ужасов смерти. На службе Плакальщика состоят все, кто когда-либо лишил себя жизни на Тёмной Стороне, и потому у него самая большая регулярная армия, не считая армии властей. В местах, где всегда три часа ночи и заря никогда не смягчает смертную тоску, недостатка в самоубийцах нет. На это смотрят сквозь пальцы, ведь Плакальщик никогда не выказывал интереса к политике.
Туман разошёлся, как занавес, открыв нечто вроде кубической клетки из ржавого железа, со сторонами по тридцать футов. Стороны клетки состояли из прихотливо пересекающихся металлических прутьев. На такие же прутья, пронизывающие внутренность клетки во всех направлениях, было насажено немыслимым образом растянутое и изуродованное тело хозяина По бледной коже, обтягивающей деформированную плоть, струился обильный пот. Что он означает, боль или удовольствие?.. Я не мог отделаться от мысли, что когда-то, быть может, это существо было человеком.
Интересно, клетку ли построили вокруг Плакальщика или он сам вырос внутри? Ничего похожего на дверь ни в одной из шести сторон клетки не наблюдалось. Нечеловечески длинные руки и ноги бросали вызов всем законам анатомии, безобразно и многократно вывернутый торс удерживался на месте немилосердной сталью. Признаков дыхания или сердцебиения заметно не было, и там, где прутья пробивали тело, не выступала кровь. Кожа, впрочем, была покрыта густыми волосами, которые свивались в странные узоры, неудержимо притягивающие взгляд. Лицо, расплющенное железными прутьями, смотрело на нас одним глазом: из соседней глазницы выпирало ржавое острие. Нос не то сгнил окончательно, не то был откушен, ушей тоже не было. Изо рта, похожего на гноящуюся рану, торчали металлические зубы, а широкий проломленный лоб украшали козлиные рога.
Избави боже увидеть такое. Слишком много уродства даже для нашего мира.., ….
От чудовища разило отчаянием, ненавистью, неисполненными желаниями и самоубийственной тоской. Разило так, что начинала кружиться голова. Разумеется, всё это были чужие беды. Внезапная смерть, впустую потраченная жизнь, самоубийство, погибшие надежды и погубленные семьи — для него лишь питьё и пища.
— И какой идиот придумал заявиться сюда? — пробормотал под нос Грешник.
Здесь не хотелось повышать голос, как в церкви.
— Ты придумал, — напомнил я.
— Зачем же было меня слушать?
От дуновения ветра сгусток тумана рядом с клеткой рассеялся, открыв останки хрупких сестриц из Роя. Груда из сотен, если не тысяч, хитиновых скорлупок возвышалась, как пирамида. Мне стало нехорошо. Отовсюду торчали перебитые лапки, фасеточные глаза на страшноватых мордочках смотрели в никуда, жвала навсегда замерли. Смирились наконец… Хрупкие сестрички — не такой уж славный народ: генетические диверсии, культ насекомых, набеги на подсознание — кого этим обрадуешь? Сестриц никто не любил. Но видеть их здесь сваленными в кучу, как подношение Плакальщику… Лучше бы мне плюнули в лицо.
Голос у хозяина оказался такой, какой мог быть у Иуды во время Тайной вечери.
— Все они остались здесь. — В мёртвой тишине зала негромкий скрипучий голос разносился далеко. — А искали они тебя, Джон Тейлор. Хотели устроить засаду и раскопать твои секреты на столе патологоанатома. Включить твою наследственность в свой генофонд. Они были уверены, что ты здесь появишься, они узнали у твоего оракула. Им следовало расспросить его подробнее — поняли бы, что беспокоить моих гостей нельзя, как и путаться у меня под ногами. Так что я сам устроил им засаду: заманил сладкой ложью, в которую им захотелось верить, и заставил перебить друг друга Погибли все до единой. Кричали они очень хорошо, убедительно для насекомых. Теперь ульи пусты и будут стоять пустыми вечно. Мой подарок тебе, Джон Тейлор.
— Спасибо, — выдавил я. — Очень любезно… с твоей стороны.
— Не стоит благодарности. Любезностей, кстати, я не делаю. Что привело тебя ко мне?
— Я расследую происхождение Тёмной Стороны по поручению одной из номад, известной как леди Удача В этом деле со мной сотрудничают Безумец, Грешник и демон по имени Сладкая Отрава. Я уже встречался с Мерлином Сатанинским Отродьем и Гёрни-охотником.
Мне очень хотелось назвать ещё парочку громких имён, но в присутствии Плакальщика моё умение гладко врать как-то усохло. Я перевёл дух и продолжил прямо и без затей:
— Кем и с какой целью создана Тёмная Сторона? Что ты можешь рассказать об этом?
— Тёмная Сторона гораздо старше меня, — зловеще промурлыкал Плакальщик. — Она старше всех, кого я знаю. Ответы знает… твоя мать. Разыщи её — и спрашивай.
— Что ты о ней знаешь?
— Твоей матери долго не было с нами, но теперь она вернулась. Повезло же нам. Бабалон, Бабалон. Много тысячелетий назад потребовалась вся армия Света и Тьмы, чтобы избавиться от неё. А чтобы вернуть, хватило трёх смертных идиотов.
— Трёх человек, — повторил я, лихорадочно соображая. — Мой отец, разумеется, Коллекционер и… неужто Уокер?
— Кто же ещё? Трое верных друзей, преисполненных великими планами и благими намерениями…
Наш хозяин замолчал. Из угла его рта потёк гной, но единственный глаз пытливо уставился на меня. Что бы такое сказать? Беседа идёт явно не по плану, как, впрочем, и весь сегодняшний день…
— Однажды мне пришлось встретиться с Перворождёнными, — решился я. — Как-то в Некрополе несколько древних демонов вселились в тамошние тела. В числе прочего они говорили о моей матери. «Пришедшая первой в этот худший из миров вернётся снова». Что они хотели сказать?
— Она вернулась, и Тёмная Сторона уже никогда не будет такой, как прежде. Когда-то здесь не было властей, которые ограничивают амбиции и аппетиты, и все мы резвились свободно, ничем не сдерживаемые — силы Света и силы Тьмы, те, кто выбрал свою сторону, и те, у кого выбора не было. Так оно и задумывалось во времена чудес и чудовищ, прекрасных снов и гордыни, ведущей к падению, времена, когда всё возможно. Теперь мы уже не те. Тёмная Сторона начиналась, когда мир был молод. Больше никогда не будет царства столь необузданного, свободного и славного.
— А что случилось… тогда? — спросил я.
— Мы изгнали твою родительницу, ибо хотели свободы от её наставлений, но вышло так, что без неё мы заблудились. Потенциал Тёмной Стороны не был использован из-за нашей… ограниченности, и нам осталась только тень великих возможностей. Мелочное честолюбие да удовольствия украдкой, по определённой цене. Не слишком возвышенно, да?
— Но ты знал мою мать?
— Пожалуй… Это было так давно. У меня нелады с памятью. Я и своё прошлое забываю, не говоря уж о чужом. Но Тёмная Сторона уже была древней, когда я родился.
— Человеком? — спросил Грешник.
Я вздрогнул. Честное слово, забыл, что тут есть и другие.
— Человеком? — повторил Плакальщик, не скрывая презрения. — Человек — сущий пустяк. Я же велик и славен, всегда был здесь и всегда буду!
— Глупости! — решительно возразила Сладкая Отрава и мгновенно оказалась у самой клетки. — Ты не моей породы! Ты слеплен, а не создан. Этот мир и твои собственные желания вылепили то, что ты есть. Нет в тебе ни от вечного, ни от демонов, ни от избранных. Просто кусок мяса, с мясными потребностями и желаниями.
Раздался жуткий вой. Прутья клетки затряслись, роняя хлопья ржавчины. Вывернутое тело содрогнулось от ярости — или, быть может, от отчаяния? Видимо, очень давно с ним не говорили начистоту. Мне очень хотелось захлопать в ладоши: зрелище было редкостное. Железные прутья скрежетали, но держались; кожа чудовища лопалась, но крови по-прежнему не было. Заполнявшие зал покойники бестолково суетились, а кровавый туман клубился и бурлил. Чувствовалось, как воздух насыщается опасными эманациями. Грешник и Безумец прятались за моей спиной, и только Сладкая Отрава спокойно наблюдала за развитием событий. Я бы тоже с удовольствием спрятался: ситуация складывалась опасная. Из Мавзолея так просто не выберешься, а с гневом Могущественного и Владыки шутить не стоит — спросите хрупких сестричек из Роя… В конце концов Плакальщик затих, не переставая сверлить меня своим чудовищным глазом.
— Хочешь знать, кто такая твоя мать? — спросил он загробным голосом. — Могу поделиться соображениями. Живу я давно, и если когда-то и знал точно, с тех пор забыл. Или меня заставили забыть… Так или иначе, никто не мешает мне делать выводы. Думаю, твоя мать — Морриган из Бадба, кельтская богиня войны, являющаяся в образе волка и чёрного ворона. Древняя богиня сражений и смерти от огня и железа, чья одежда — внутренности поклонников, а смех — гром поля битвы. Погибший воин для неё — благодарственная жертва, резня — карнавальное шествие. Говорят, будто она — дух-вдохновитель двадцатого века. А ты её единственный сын, и уже сейчас вокруг тебя только смерть и разрушение. Тёмная Сторона едва уцелела в войнах ангелов, развязанных тобой! Что дальше, Джон Тейлор?
— Ничего ты о ней не знаешь, — заключил я. — Беспочвенные догадки и желаемое вместо действительного. Ты потерял память — или отказался от неё? — чтобы жить настоящим. Так удобнее смаковать чужое страдание. Откуда тебе знать о моей матери? Ты не то что о Тёмной Стороне — о себе ничего сказать не можешь!
— Какая разница? — сказал Плакальщик, внезапно успокоившись. — Твои поиски заканчиваются. Прошлое останется прошлым, меня волнует только настоящее. Былые дни могут не быть тем царством красоты и свободы, какое я помню, но ты ничего не сделаешь с моим настоящим. Эти страдания, проклятия и отчаяние… Ты бы отобрал их у меня, да? Не выйдет! Я не позволю тебе подрывать основы моего благополучия.
— Ты боишься моей матери?.. — заметил я.
— Я не боюсь тебя, Джон Тейлор! Для начала ты просто умрёшь и присоединишься к моей армии. Тебе понравится. Потом я закрою единственную дверь, через которую твоя мамочка могла бы вернуться и испортить мне удовольствие. Угроза минует навсегда.
Я быстро убедился, что мои компаньоны рядом, и с вызовом глянул на Плакальщика. Блефовать, так по-крупному.
— Иными словами, ты собираешься нас четверых… вывести из строя? А ты знаешь, кто мы такие?
— Не имеет значения. — Монстр явно соскучился. — Вы у меня дома, в моей власти. Я вам покажу такое, что вы убьёте себя сами, чтобы не увидеть больше. Потом, заключённые в собственные тела, вы восстанете и будете служить мне вечно, и не будет у вас другой воли, кроме моей. Ваших страданий мне хватит на века!
Наступила тишина, и Безумец от души рассмеялся. Напряжение исчезло. Грешник тоже улыбался, качая головой.
— Что ты можешь показать нам, ярмарочный урод? Что ты можешь показать мне, которому известны тайны преисподней? — спросил он.
— Я, да будет тебе известно, — Сладкая Отрава, демон. Я тоже оттуда!
— А я Безумец, и мне довелось увидеть саму Истину!
— А я — Джон Тейлор, и ты не представляешь, какого только дерьма я в жизни не навидался. Ну, давай сюда свою армию. Где они там?..
Плакальщик вновь сотряс свою клетку и прокричал пронзительным вурдалачьим голосом:
— Убейте их! Убейте их всех!
Из красной дымки вынырнули полчища мёртвых. Они неуклюже, но стремительно двигались, понуждаемые нечеловеческой волей. Оружия у них не было, да и зачем? Довольно численного преимущества и свойственного мертвецам превосходства в физической силе. Отовсюду к нам потянулись бледные руки со скрюченными пальцами. Удивительно, но Безумца они не замечали. Шатаясь на непослушных ногах, они толкались вокруг, кидались на всех, но не на него. Безумец стоял неподвижно, глядя на покойников печальными глазами.
Сладкая Отрава работала с невероятной быстротой, решительно и ловко. Оторванные части тел летали по воздуху во всех направлениях. Она ещё успевала смеяться и что-то топтать ногами. Численное превосходство её явно не смущало. Похоже, Сладкая Отрава давно ждала этого момента. Грешник хмурился, но не пробовал её остановить. Мертвецы раз за разом атаковали его, но безрезультатно: трудно причинить вред тому, кого и небеса, и преисподняя уже отвергли.
Я вытащил мешочек соли и, сделав пируэт, быстро разметил широкий круг; сразу стало гораздо легче. Мертвецы не могут пересечь соляную черту. Достать меня они больше не могли, но круг приходилось всё время подновлять. Вертясь волчком, я уже сорвал дыхание и чувствовал, что долго не протяну. Моих магических фокусов недостаточно, чтобы отбиться от армии ходячих покойников. Я попытался позвать на помощь, но соратники были далеко. И вот что обидно: в глазах нападающих была видна одна смертная мука. Мертвецов толкала вперёд исключительно воля хозяина. Когда-то, призвав последнюю крупицу мужества, они лишили себя жизни, чтобы освободиться от невыносимого бремени существования — и попали в вечное рабство ещё более ужасной природы. Здесь нет для них ни мира, ни покоя.
Чем больше я думал, тем злее становился. Я по себе знаю, каково это — когда ты так страдаешь, что лишь смерть избавляет от боли. Чуть меньше упрямства, чуть больше решимости в известные моменты — и я был бы среди этих несчастных. Что же сделали мы с Тёмной Стороной? Даже мёртвым нет здесь покоя!
От злости я собрался; даже сердце стало биться потише. Я включил свой дар, чтобы определить связь между рабами и хозяином. Открылся мой внутренний глаз, и я увидел путаницу серебряных нитей, связывающих черепа мертвецов с хозяином в железной клетке. К этому моменту я уже дошёл до нужной кондиции: рассвирепел достаточно, чтобы усилием воли разом перерезать все нити.
Мертвецы застыли на месте, многие даже не завершили начатых движений. В Мавзолее сразу стало легче дышать, будто впустили свежего воздуха. Плакальщик закричал. Крик его был ужасен, как визг пилы, погрузившейся в живую плоть. Один за другим мертвецы падали и застывали на полу. Как блестящие пузырьки, как яркие звёздочки, души выскальзывали из давно разложившихся трупов и устремлялись вверх. Некоторое время они сверкали во тьме, потом исчезли — ушли туда, куда их давным-давно определили.
Я никогда не верил, что самоубийцы отправляются в ад. Господь слишком милосерден для этого.
Нормальное зрение вернулось ко мне, и я осмотрелся. Кровавый туман рассеялся. Мои компаньоны — даже Безумец — в недоумении оглядывались. Мертвецы лежали смирно, атмосфера ужаса и отчаяния исчезла, как дурной сон. Бояться здесь было больше нечего. Чёрная железная клетка уже разваливалась; прутья осыпались ржавчиной, а на дне, среди металлических обломков, остались два жалких голых тела — мужчина и женщина, плачущие от злости и отчаяния. Лишённые могущества, больше не вместе, больше не чудовище по имени Плакальщик. Во что бы они сами себя ни превратили, что бы кто-то другой ни сотворил с ними — их страшному пути пришёл конец. Несладко, наверное, стать теперь обыкновенными людьми.
Убивать их я не стал — у меня не было причин быть милосердным.
Я повернулся спиной к клетке.
— Пора идти. Думаю, мы здесь больше ничего не узнаем.
— А как быть с… этими? — спросил Грешник.
— Оставим как есть. Они ведь теперь обычные люди, и они беззащитны. Ничего не утаишь, пойдут слухи. Они узнают о страдании то, чего не довелось раньше. На Тёмной Стороне полно народу со старыми долгами — за близких, попавших в рабство.
— Вы не можете оставить нас здесь! — прокричал голос из разваливающейся клетки, непонятно, мужской или женский. — Герой Тёмной Стороны бросает нас на произвол судьбы?!
— Запросто, — ответил я и повернулся к выходу.
Друзья последовали за мной, не оглядываясь. Магия, определявшая облик помещения, понемногу выветривалась, и зал начал меняться. Скоро вернётся старая планировка и дух блаженной памяти семейства Максвелл. И вот тогда, быть может, среди старых кошмаров сладкой парочке придётся тоже подумать о самоубийстве. Я улыбнулся этим мыслям: с таким грузом на совести я смогу жить.
Понять, почему на Тёмной Стороне мёртвым не дают покоя, на самом деле нетрудно: Могущественные и Владыки всегда находят им применение.

После Мавзолея мерзкая атмосфера Ярмарки уродов показалась глотком свежего воздуха. Мне было хорошо — пока я не заметил, что уокеровские топтуны исчезли вместе со всей остальной публикой. Улицы опустели, двери закрылись, огни погасли.
— Почему ты хмуришься? — спросил Грешник. — Это дурной знак, я успел заметить. И звуковая дорожка — послушай…
— Похоже, Уокер отозвал своих людей и очистил район. Означать это может только одно: он задумал какую-то гадость и хочет обойтись без свидетелей. Боюсь, нас не ждёт ничего хорошего — принимая во внимание, что он легко позволял себе на глазах целой толпы народа…
Мы собрались в плотную группу — даже Безумец не стал, против обыкновения, проявлять независимость — и честно пытались смотреть во все стороны сразу. Тут бы передохнуть после встречи с Плакальщиком, но Уокер, как всегда, наносит удар, когда противник ослабел. Тишину пустых улиц нарушал лишь едва слышный городской шум, доносившийся издалека. Знает ли Уокер, что я расправился с Плакальщиком? Может, это была последняя соломинка? Вдруг он теперь решил, что я стал слишком опасен? Готов ли он, наконец, меня убить?
Знает ли он, что мне известна его роль в возвращении моей матери?
Вполне возможно, что власти не оставили ему другого выбора; просто приказали меня остановить. Чтобы не потревожить секреты, которые угрожают их драгоценному статус-кво. При встрече в клубе «Лондиниум» он намекал на нечто подобное. Кстати, о той встрече: я уже знаю, кто пришёл по мою душу. Старая знакомая.
Во тьме, скрывавшей дальний конец улицы, застучали каблучки дорогих туфелек. Мы обернулись. Точно: смерть на высоких каблуках, Заноза собственной персоной. Дерзкая, обольстительная, божественная — среди наёмных убийц другой такой не знаю. Идёт, покачивая бёдрами, в том же обтягивающем чёрном платье, в каком я её видел в клубе «Лондиниум», вот только спереди появились пятна крови, и на ослепительно белых перчатках до локтей — тоже. Она благоразумно остановилась поодаль и одарила нас ослепительной улыбкой. Затянутые в перчатку пальчики сжимали трофей: пару перепачканных кровью оленьих рогов.
— Здравствуй, Джон. — Её голос обещал все, чем только можно навредить мне. — Долгожданная встреча влюблённых и конец путешествия. Конец твоего путешествия, по крайней мере. Прямо здесь и сейчас.
— Влюблённых? Ты что-то путаешь, — твёрдо возразил я. — Не скажу, чем именно мы были друг для друга, но влюблённые — это немного другое… Уокер дал добро, я правильно понял?
Заноза вздёрнула безупречную бровь:
— Ты уже знаешь, что я работаю на Уокера? Ну разумеется! Какая забывчивость с моей стороны. Это же Джон Тейлор, как он может чего-нибудь не знать.
— Ты мне льстишь, дорогая. Кстати, откуда рога?
— Гёрни-охотник. Не беспокойся, я не стала спиливать рога заживо… Уокер хочет показать, что может случиться с тем, кто отвечает на твои вопросы. Я не хотела огорчить тебя, милый! Не расстраивайся: он был уже слишком стар и время его прошло. Я не люблю тех, кто засиживается в гостях слишком долго, а упорствующих в своей старомодности — ещё меньше!
Она уронила рога на мостовую; в тишине сухой стук прозвучал негромко и безобидно, отлетал навсегда. Печальный и скромный конец для некогда могучего бога.
— Уокер просил передать, что власти в высшей степени заинтересованы в том, чтобы ты немедленно прекратил расследование. — Заноза рассеянно поменяла одну вызывающую позу на другую. — Остановись прямо сейчас и забудь про две сотни фунтов. В противном случае…
— Надо полагать, ты и есть этот самый противный случай?
— Совершенно верно! И я от души надеюсь, что раз в жизни ты проявишь благоразумие, зайка. Мы будем жить, как раньше, — разве это плохо? Я всегда была горячим сторонником статус-кво — хотя бы ради деловой конъюнктуры. За убийство хорошо платят, работа есть всегда, а девушке нужен кусок хлеба.
— Ммм… А если я откажусь?
— Я же сказала, дорогой: за убийство хорошо платят.
— И ты так просто отправишь меня в страну предков — после всего, что между нами было?
— После всего? Вот именно, глупенький! Меня не бросают, милый.
— Так между вами что-то было, Джон? — обрадовался Грешник. — У тебя губа не дура.
— Заткнись, пожалуйста, — попросил я.
— Может, пришло время представить меня твоим новым друзьям, Джон? — предложила Заноза, светски улыбаясь.
Я вздохнул:
— Уокер забыл провести инструктаж? Или ты давно с ним не виделась? Ты всегда относилась наплевательски к рутинному сбору информации. Хорошо. Вот это Грешник. Сладкая Отрава, его подружка. А это Безумец. Мы как раз побывали в гостях у Плакальщика. Он не пережил нашего визита.
— Какая жалость! Опять связался с дурной компанией — такие вещи до добра не доводят… Что же мне с тобой делать, Джон? О! Я знаю! Убью тебя прямо здесь и сейчас. Твои друзья могут умереть за компанию, в интересах вселенской гармонии. — Заноза обратилась к Грешнику, улыбаясь ещё шире: — Ты ведь не во всём согласен с Джоном, не правда ли? Как мило. Сверни ему шею, а? Ради меня… Моей благодарности не будет границ! Вообще-то лучше бы вам самим поубивать друг друга, а я посмотрю.
Тут будто кто-то включил прожектор. В одно мгновение Заноза превратилась в самую привлекательную женщину всех времён. Её сексуальность обжигала, как обжигает пламя в кузнечном горне. Поток её чар затопил улицу, и нельзя было ни отвести глаз, ни сопротивляться. Видеть её — означало жаждать её больше самой жизни. Что ж, у меня свой дар, у неё свои… Она и вправду сделалась призом, ради которого можно убить. Зачем Занозе оружие, когда она сама по себе атомная бомба? Достаточно нажать на кнопочку. В конце концов, мы с Грешником и Безумцем всего лишь мужчины — в отличие от Сладкой Отравы, которая даже и не женщина.
— Непрофессионально, — заметила демоница, и чары рассеялись, будто кто-то нажал на кнопку во второй раз.
Заноза стала всего лишь ещё одной смазливой куколкой с первыми признаками надвигающейся полноты. Она даже разинула рот от удивления. Ничего, с каждым такое когда-нибудь случается впервые… Я улыбнулся ей.
— Неплохо, очень неплохо. Но, знаешь, я бы сделал получше.
В ярости Заноза топнула высоким каблучком, бестолково выругалась и тут же выхватила откуда-то два очень больших пистолета. В сочетании с запятнанными кровью белыми перчатками они смотрелись весьма внушительно. Когда в вас стреляют в упор, выстрелы звучат совсем не так, как в тире. Они по-настоящему оглушают. Я начал двигаться заранее — раньше, чем по ушам ударил самый первый. Уклоняться от пуль — занятие непростое и требующее известной сосредоточенности, но я всё же заметил, что Заноза не выделяет меня среди остальных. Похоже, она хочет убрать сразу всех свидетелей её недавнего позора. Большая и, скорее всего, непоправимая ошибка. Если бы она сосредоточилась на мне, у неё был бы шанс. При всей моей ловкости, я не пуленепробиваем.
Безумца пули не могли зацепить. Он стоял и думал о чём-то своём, а выстрелы крошили кирпичи за его спиной. Не знаю, можно ли застрелить, но Грешник не собирался выяснять это на опыте. Он заслонил Сладкую Отраву своим телом, и пули одна за другой с хрустом входили в его грудь, не причиняя вреда Заноза замешкалась, моргнула, затем выстрелила в голову, что тоже не помогло. Не теряя времени впустую, она сбила Грешника с ног подножкой. Выстрелить в Сладкую Отраву Заноза не успела; к этому времени я зашёл со спины и заблокировал ей руки. Резко наклонившись вперёд, она перебросила меня через голову. Я упал и покатился по мостовой, и это было правильно: туда, где я был мгновение назад, хлестали пули. Грешник лежал на спине недолго: поднявшись на ноги, он неумолимо надвигался на Занозу. У неё уже кончались патроны, и Грешник поглощал их с жутким равнодушием. Из ран даже не текла кровь. Он нёс клеймо своего преступления на челе, как до него Каин, и вещи мира сего не причиняли ему вреда. Грешник остановился прямо перед Занозой; последняя пуля попала ему в левый глаз.
— Ой, — произнёс он без выражения. Глазное яблоко восстановилось почти мгновенно.
Грешник откашлялся, выплюнул пулю на ладонь и протянул её Занозе.
— Ваше? — спросил он рассеянно.
Заноза что-то прорычала не без музыкальности, отправила в небытие пистолеты и выхватила оттуда же два сверкающих клинка. Оба ножа немедленно вонзились Грешнику в грудь по самую рукоятку. Хорошие ножи, непростые, все в древних рунах: один проклятый, другой благословенный. Страшная штука. Я знавал богов, которым хватило одного такого удара. Грешник же глазом не моргнул, и я с трудом удержался от аплодисментов. Заноза скрестила руки на своей впечатляющей груди и надула губки:
— А вот это уже нечестно, дорогой.
— Отойди, Сидни, — обратилась Сладкая Отрава к Грешнику. — У меня дело к этой женщине. Очень серьёзное дело.
— Не надо!..
— Милый, она хотела тебя убить! Моя натура не позволит оставить это безнаказанным.
— Ты восстала из ада и соединилась со мной — как раз, чтобы изменить свою натуру. Помнишь?
— Да, но…
— Ш-ш-ш… — Грешник приложил палец к губам, и суккуб замолчал.
Заноза тут же показала Сладкой Отраве язык и с новой надеждой улыбнулась Грешнику:
— Зайка, если ты не собираешься меня убивать, может, вернёшь ножи? Пожалуйста! Фамильные реликвии, знаешь ли. Папочка рассвирепеет, если я их потеряю.
Грешник не без усилия вытащил ножи и галантно вернул их. Заноза глянула в мою сторону, оценивая шансы, и решила больше не испытывать судьбу. Ножи исчезли. Подойдя к ней вплотную, я заговорил:
— Что же с тобой делать, душенька? Отпустить? Не выход… Ты ведь от нас не отвяжешься, так и будешь висеть на хвосте, выжидая удобного момента. И оружием обзаведёшься получше… Ты ведь вроде меня: никогда не останавливаешься на полпути.
— Нет у нас ничего общего, Джон Тейлор! У меня есть стиль.
Мы моргнуть не успели, как Сладкая Отрава рванулась вперёд и ухватила Занозу за горло; та захрипела и забилась, но тщетно: хватка у суккуба железная. У Сладкой Отравы вновь выросли когти, а острые, как иглы, зубы сделали её улыбку странной и жуткой. Красные губы вплотную приблизились к шее жертвы. Английской отличницы больше не было: Сладкая Отрава выглядела в точности как демон из ада, что, в конце концов, не столь уж удивительно.
— Не надо! — закричал Грешник.
Он дёрнулся было, но тут же замер, когда его возлюбленная коснулась клыками горла Занозы.
— Пожалуйста. Не убивай её.
— Она должна умереть, — резонно сказала Сладкая Отрава, касаясь губами лебединой шеи. — Ты же слышал, Сидни: у неё приказ убивать всех, кто мог бы сообщить нам хоть что-нибудь. Или я сейчас перекушу ей глотку, или расследование можно сворачивать.
— Ни одно моё расследование не стоит жизни невинной жертвы! — провозгласил я.
— Вот это невинная жертва? — Сладкая Отрава изумилась.
— Технически, быть может, не совсем, но по сути — да. Если убьёшь её, станешь моим врагом. Навсегда.
Сладкая Отрава осклабилась:
— Никогда не угрожай демону, Джон Тейлор! Мы злопамятны. — Она посмотрела на Грешника: — К тому же ты ведь не дашь меня в обиду, не правда ли, Сидни?
— Ты пытаешься усложнить простую вещь. Нельзя убивать её сейчас, когда она беспомощна. Пусть даже она заслужила. Мы должны быть лучше её, не стоит уподобляться… Отпусти её — ради меня.
Заноза затаила дыхание. Сладкая Отрава поколебалась, поразмыслила, потом наконец уронила свою жертву на мостовую и встала рядом с Грешником. Поднявшись на ноги, Заноза отряхнулась и наградила меня вызывающей улыбкой. Получилось неплохо, губы почти не дрожали.
— Ты не дал ей убить меня, Джон. Я так и знала. Всегда был сентиментален, маменькин сынок. Ничего, мы ещё встретимся, и тогда я с тобой рассчитаюсь.
— Вряд ли, — спокойно возразил я. — Кстати, о маменьке: я с каждым шагом к ней приближаюсь. Будешь путаться под ногами, я больше не смогу ничем помочь. Кто-нибудь убьёт тебя обязательно.
Заноза вздрогнула, но тут же отвернулась, зацокала каблучками по мостовой и скоро растворилась в темноте. Я позволил себе улыбнуться. У меня бы не получилось хладнокровно убить её, но я не прочь сделать так, чтоб она запомнила урок. Да я и не боялся преследования: наш путь на самом деле подходил к концу. Я уже знал, что мы будем делать.
— Ну и куда теперь? — спросил Безумец. — Там будет веселее?
— Боюсь, что нет, — ответил я. — Нам надо к Владыке Терний.
Грешник посмотрел на меня неодобрительно.
— Ты вроде бы говорил, что это плохая идея, или я ошибаюсь, Джон? То есть эта идея делает честь твоему мужеству, нестандартному мышлению, честолюбию… но как насчёт самосохранения? Владыка Терний старше и могущественнее всех на нашем уровне реальности. Я вспомнил о нём только из-за Гёрни. Никак не думал, что ты подумаешь о встрече с ним всерьёз.
— Владыка Терний… Мы о нём слыхали — там, в аду. Говорят, он знал Христа. Ещё говорят, ангелы и демоны преклоняют колена в его присутствии.
— И ему ли не знать об истоках Тёмной Стороны. — подхватил я. — Он был здесь до того, как римляне построили Лондиниум… Может статься, Уокер потому и приказал убить Гёрни: он ведь и указал нам на Владыку Терний.
— И всё же это плохая идея, — сказал Безумец. Мы выжидающе посмотрели на него, но ничего более не услышали.

ГЛАВА 8
Я КАМЕНЬ, РАЗБИВАЮЩИЙ СЕРДЦА

Во время прогулки по Ярмарке уродов мне всё время мешали разные случайные мысли, не в последнюю очередь — о завещании. Никак не упомнить, когда я в последний раз вносил туда изменения. На случай, если (или когда) со мной что-нибудь случится, я хотел бы видеть Кэти наследницей моего дела. Вот только никак руки не дойдут оформить свою волю должным образом. С завещаниями мы чаще всего не торопимся: они напоминают нам о неизбежной смерти. Времени всегда достаточно — пока вдруг не выясняется, что на носу, например, встреча с Владыкой Терний. Очень хотелось позвонить Кэти, поговорить в последний раз, но я сдержался. Что я мог сказать, кроме «прощай»?
Мои спутники признаков волнения не выказывали. Грешник и Сладкая Отрава шли рука об руку и хихикали, как подростки, Безумец по обыкновению был где-то далеко. Я пытался втолковать им, во что они впутываются, но не слишком преуспел. Все улыбались и кивали головой, но, по-моему, до них так и не дошло. Иначе бы ни за что не согласились сопровождать меня в Нижний мир. Мне хотелось отказаться от помощи, для их же собственной пользы, но я опять сдержался. Чтобы пережить это путешествие — в особенности последний этап, — мне потребуется самая серьёзная поддержка. Готов ли я пожертвовать компаньонами ради крупицы знания?
Почему бы нет? Они мне вроде бы не друзья. Не потому ли я выбрал именно их — не жалко в случае чего оставить на съедение волкам?
Собственное хладнокровие меня не радовало, и я огляделся по сторонам в надежде отвлечься. Как нельзя кстати: в дальнем конце улицы опять объявились люди Уокера. Наше приближение они перенесли стойко, не прячась. Боевые маги даже начертали защитные знаки, которые так и остались висеть в воздухе, сыпля искрами и роняя сгустки волшебного огня. Я остановился на почтительном расстоянии, чтобы поразмыслить как следует.
— Говорила же, нельзя её отпускать! — скривилась Сладкая Отрава — Заноза не могла промолчать. Вот они нас и нашли…
— Они выбиты из колеи, испуганы и деморализованы. Я предпочитаю встретить их именно в этом состоянии. А теперь смотрите и учитесь.
Для начала я сделал шаг вперёд. Мои противники попятились. Улыбнувшись как можно загадочнее, я произнёс речь:
— Привет, ребята! У меня есть новости, хорошие и плохие. Плохие новости, по порядку: мы действительно дали Занозе хорошего пинка Она сейчас дома, вытирает сопли. Новость номер два: Плакальщика больше не существует. Его расформировали. Новость номер три: мы действительно собрались к Владыке Терний. И последняя плохая новость: я вам соврал, хороших новостей нет. Есть вопросы?
Почти одновременно слушатели решили, что им пора вернуться к Уокеру за дополнительными инструкциями. Их просто как ветром сдуло. Иезуиты-демонологи превзошли всех — удалились бегом.
— Теперь все серьёзно, — сказал Грешник.
Чтобы встретиться с Владыкой Терний, нужно спуститься под землю. Под улицами и площадями Тёмной Стороны существует система подземных каналов, катакомб, туннелей и канализационных труб: то, что обычно называют Нижним миром. Там живут люди и те, кто не может существовать на свету, — таких созданий на Тёмной Стороне хватает. Некоторые не выносят даже огней на улицах под ночным небом. В Нижнем мире можно родиться, прожить целую жизнь и умереть. Туннели и каналы также позволяют перемещаться по Тёмной Стороне скрытно. Пользоваться подземными магистралями без особого повода не принято, тамошние жители этого не любят. Тех, кто их раздражает, легко могут убить, а нередко и съесть — подземные обитатели легко раздражаются.
К несчастью, другого пути во владения Владыки Терний нет. Сам я в Нижний мир ещё ни разу не спускался. Никто из моих знакомых тоже не пробовал: среди них, конечно, есть безумцы, но не до такой степени. Мне, правда, случается брать плату не только деньгами — я принимаю и секреты, так как в ходе очередного расследования может пригодиться что угодно. В своё время я узнал о Владыке Терний и о Нижнем мире от человека, потерявшего зрение. Глаза у него были выедены — не кислотой, зубами… Хриплым шёпотом поведал он мне о тьме, что чернее ночи, о бесконечных туннелях, о немых созданиях, скользящих под сводами катакомб, как земляные черви. Проходы в Нижний мир на карту не нанесены. Кому надо, те знают сами, а кто не знает, тем лучше и не думать. Улочки на нашем пути становились всё темнее и уже. Ближайший известный мне проход под землю был хорошо спрятан: маленький садик за высокими каменными стенами — единственные ворота, всегда надёжно запертые. За решёткой ворот свежая зелень блестит в свете газовых рожков, как безупречная лилия, распустившаяся в выгребной яме. Деревья, густой кустарник, цветочные клумбы, хмельные ароматы, от которых даже на улице кружится голова… Над ухом у меня прозвучал негромкий голос Сладкой Отравы:
— Откуда этот дивный садик на помойке? И для чего такие заклинания на воротах? В шесть рядов, как колючая проволока.
— Тёмная Сторона полна неожиданностей, — ответил я. — Тайны — наш хлеб и наше вино.
— Иными словами, ты не знаешь, — заключил Грешник.
— Но у меня есть ключ. Достался в качестве гонорара за одно давнее дело.
— О котором ты ничего не можешь рассказать, — немедленно догадалась Сладкая Отрава.
— Увы, мир ещё не готов принять эту тайну, — подтвердил я торжественно.
— Доколе же… — начал Безумец.
Мы разом замолчали, но продолжения и не дождались.
Я вставил ключ в замочную скважину. Тот не хотел поворачиваться, и пришлось повозиться. Наконец замок щёлкнул, и ворота открылись. Воздух будто стал чище и свежее — это отключилась магическая защита. Я отступил, пропуская спутников вперёд. Надо сказать, не только из вежливости: не было у меня особого доверия к этому садику. Ничего дурного не случилось (по крайней мере, сразу); я шагнул вперёд и запер за собой ворота.
В бело-голубом свете гигантской луны сад казался призрачным. Высокие деревья в жёлтом пламени старомодных газовых рожков выглядели на фоне стен чёрными силуэтами. Единственная узкая тропинка змеилась по всему саду, пряталась в густых зарослях и среди высаженных причудливыми узорами ночных цветов. Деревья, кусты и клумбы — все лениво шевелилось, хотя воздух оставался совершенно неподвижным. Даже чашечки цветков открывались и закрывались, как круглые рты. Красивые цветы, по большей части белые и красные, но что-то в них было нехорошее: белые, как кость, красные, как мясо… Однажды запела здешняя роза: ничего порочнее мне слышать не приходилось.
— Чудное место, — сказал Грешник. Наклонившись к земле, он понюхал цветочек, но тут же скривился и отдёрнул голову.
— Я так не думаю, — сказала Сладкая Отрава.
— За интуицию и проницательность демону из ада, — пятёрка! У всей здешней растительности очень длинные корни. Даже не спрашивайте, откуда они тянут свои соки. Меньше знаешь, крепче спишь… А теперь идём к той статуе в середине. И ничего не трогайте!
Извилистая дорожка долго водила нас по саду, чтобы каждый стебелёк смог рассмотреть всех, но в конце концов вышла к бескрылому ангелу. Он плакал, стоя на коленях. Наверное, по оборванным крыльям. Время, дождь и ветер или просто слезы стёрли черты его каменного лица. Лунные часы за ангелом показывали точное время. Я ухватился за гномон и медленно повернул его на сто восемьдесят врадусов. Часы вздрогнули и отъехали в сторону, открыв просвет узкой шахты — как раз на одного человека. Вертикальная металлическая лесенка уходила в непроглядную темноту. Мы по очереди заглянули вниз. Сладкая Отрава вытянула руку, и на ней заплясал лоскут адского пламени, но свет проникал недалеко. В конце концов мы заставили её спускаться первой: пусть свет будет перед нами. Никто не хотел лезть в темноту вслепую.
Так что первой пошла она, вторым — неразлучный с ней Грешник, затем Безумец и только потом — я. На всякий случай: Безумец ведь может заснуть по дороге. Горячие металлические перекладины скользили в потных руках; кружок света над головой сократился и исчез. Огонька внизу, который теперь плясал на плече у Сладкой Отравы, едва хватало, чтобы не наступать друг на друга, да и сам этот огонь мне не нравился: от него мурашки шли по коже. Я заставил себя думать о лестнице. Ступеньки располагались слишком далеко друг от друга, будто лестницу сделали не для людей. Дна не было и не предвиделось, хотя руки и ноги уже онемели от усталости и слушались все хуже. Цепляясь плечами за стенки колодца, я соскальзывал с одной перекладины на другую.
Очень хотелось повернуть обратно, но у меня уже не хватит сил добраться до поверхности. Тишину нарушало лишь наше хриплое дыхание.
Когда Сладкая Отрава вдруг сообщила, что её нога коснулась дна, все шумно обрадовались — включая Безумца. Последнее время он меньше отсутствовал и больше бывал с нами. Может, раньше ему просто не хватало компании, не хватало событий, которые он мог бы разделить с другими. Или он чувствовал сейчас опасность столь серьёзную, что не позволял себе расслабиться. Я и не думал спрашивать — ответы не принесут ничего, кроме головной боли.
Мы по очереди вывалились из каменной трубы на пустую дорожку, идущую вдоль берега канала. Чёрная вода в подземном мраке. Каменный свод туннеля на том берегу бороздили следы чудовищных когтей, а совсем под рукой оказался серебряный колокольчик на высоком шесте, прямо у тропинки. Дальше свет нашего огонька не доставал. Атмосфера была удушливая, как в больничной палате, где все мечутся в горячке, и дурно пахло, будто у воздуха истёк срок годности.
— И что теперь? — спросил Грешник. Голос его тонул в этом воздухе, не долетая до противоположного берега канала, судя по отсутствию эха.
— Для начала надо позвонить в колокольчик, — сказал я. — Так положено, я знаю. Но на этом мои знания заканчиваются.
— А не выйдет так, что звоночек созовёт на обед здешнюю шпану? — спросил Грешник.
— Может, и выйдет. Да, если у кого есть альтернативные предложения, не стесняйтесь. Тебе-то чего беспокоиться? Ты же у нас неуязвимый.
— Ну, не то чтобы совсем… Просто очень высокая сопротивляемость. Я не уверен, что выживу, если кто-то меня съест и переварит. Я, конечно, уникальный случай, но и для меня есть пределы.
— Это он мне рассказывает, — отозвался я.
— Тише, тише, мальчики! Тут что-то есть! — Стоя на коленях, Сладкая Отрава водила огоньком над самой водой. — Плывёт сюда! Здесь крокодилы не водятся? Помните про собачек и кошечек, которых смыло в канализацию…
— Думаю, для самого безобидного из здешних водоплавающих крокодил — это лёгкая закуска. Я бы на твоём месте отошёл от берега, не торопясь и не делая резких движений. Те, у кого характер чересчур неуживчивый, в конце концов попадают как раз сюда.
— Давай звони, — сказал Грешник. Тревожный, резкий звон поплыл по туннелю вверх и вниз. Опять не было ни эха, ни отзвуков. Мы сжались в ожидании нападения из тьмы, но ничего не случилось. Звук замер, и ничего не изменилось. Мы понемногу расслабились. Музыка Безумца молчала уже давно. Не нашлось, похоже, подходящей темы. Наконец во тьме справа, внизу по течению канала, что-то плеснуло. Точно: большая лодка, идёт небыстро, но уверенно. Скоро появился и золотистый свет, окружавший плоскодонную барку не менее двадцати футов длиной. Борта лодки были выкрашены бледно-голубой краской, а с обеих сторон острого форштевня красовались большие чёрные глаза. Одинокая фигура посредине правила лодкой с помощью внушительного серебряного шеста. Фигуру человека с шестом скрывал алый плащ, а лицо — плоская бежевая маска. В маске была одна прорезь для левого глаза. Барка плавно остановилась прямо перед нами, и фигура церемонно отвесила нам глубокий поклон.
— Добро пожаловать в Нижний мир, несчастные идиоты! — пророкотал лодочник звучным голосом с заметным французским акцентом. — Куда желаете, чтобы я вас отвёз? Не скрою, выбор невелик. Вверх по течению — беда, вниз — ещё хуже. Пожиратели мёртвых, правда, последнее время не беспокоят. Когда-то с ними пытались бороться, отравляя воду, но яд, похоже, пошёл им только на пользу. Надеюсь, вы знаете, куда вам нужно, потому что я не провожу экскурсий. На вашем месте я бы вернулся: здесь чем глубже, тем хуже.
— Я ожидал именно такого гостеприимного приёма, — вклинился я при первой возможности. — Не отвезёшь ли нас к Владыке Терний?
— Ты совсем не любишь жизнь? — спросил гондольер. — Есть множество более простых и приятных способов самоубийства.
— Владыка Терний, — упорствовал я. — Да или нет?
— Ну, хорошо… Поднимайтесь на борт, друзья мои. Старайтесь не упасть в воду. Туземцы беспокойны и очень голодны.
Мы поднялись на борт очень осторожно, лодка даже не закачалась. Лодочник погрузил серебряный шест в воду и оттолкнулся сильно, легко и изящно. Путешествие началось. Наш проводник оказался не так уж прост, в чём, собственно, не было ничего удивительного. Сладкая Отрава погасила язычок адского пламени, и нам сразу стало легче дышать. Лодка скользила сквозь темноту свободно и беззвучно. Гондольер смотрел вперёд, не отрываясь. Если он там что-то и замечал, то виду не показывал.
— Туристы нынче большая редкость, — заметил он. Голос из-под маски слышался очень чётко. — Впрочем, сюда никто никогда особенно не стремился, и нас это устраивает. Что может быть лучше мира и. покоя? Среди вас есть знаменитости? Я, знаете, поотстал от светской хроники.
— Грешник, — представил я. — Сладкая Отрава, Безумец — прошу любить и жаловать. Меня зовут Джон Тейлор.
Гондольер покачал головой.
— Увы… Ваши имена мне ничего не говорят. Однажды у меня побывал Жюльен Адвент. Настоящий джентльмен.
— Давно ты здесь? — спросил я.
— Понятия не имею. И не говори мне, если знаешь! Мне этого не нужно. Впервые я попал на Тёмную Сторону в начале двадцатого века. Я просто сел в вагон только что открытой парижской подземки, спасаясь от толпы преследователей, и нашёл дорогу сюда, вниз. Городской суеты с меня хватило, я искал покоя и одиночества. Хотя оперы мне не хватает, признаюсь… Служу, чтобы не стоять без дела и немножко искупить грехи моей безрассудной молодости.
— Что ты можешь рассказать нам о Нижнем мире? — спросил Грешник.
— Он не моложе Тёмной Стороны и столь же опасен. Вначале Нижний мир образовывали сточные трубы и мелкие каналы под растущим городом. А ещё — римские катакомбы, целый подземный лабиринт, огромный и сложный, построенный так, чтобы можно было грешить спокойно, вдали от глаз всех тех, кто наверху, в том числе на небесах. Эти римляне были прагматики: если богу не видно, значит, не считается. Надо сказать, эта точка зрения жива и сегодня. Люди здесь тоже прагматики. Я говорю «люди», разумеется, в самом широком смысле. Население у нас разнообразное и многочисленное. Есть убеждённые одиночки — здесь можно уединиться. Есть отшельники, спасающие душу в каменных кельях, или особо неуживчивые персонажи, кто даже на Тёмной Стороне не смог ни с кем поладить, или люди в бегах вроде меня. Подземный народ живёт здесь с незапамятных времён. Небольшой город в катакомбах. Если вы не будете лезть в их дела, они не принесут вас в жертву своим богам. Ещё вампиры, вурдалаки и другие твари, происходящие от древней нежити. Кого здесь только нет. Но вы не бойтесь! Моя барка защищена традицией. Постарайтесь не выпасть за борт, а уж я доставлю вас прямо к порогу владений Владыки Терний. И да помилует Господь ваши души — Владыке Терний милость не свойственна.
— Ты с ним встречался? — не отставал Грешник. Гондольер фыркнул под маской.
— Нет… Да и вы с ним встретитесь ли? Владыку хорошо охраняют.
Некоторое время он налегал на серебряный шест, распевая оперные арии и озорные французские застольные песни приятным и сильным баритоном. Музыка Безумца как раз ожила, и аккомпанемент получился безупречный. В тёмной воде у самого борта сгущались крупные тени, иногда они тыкались в днище лодки, но никогда не всплывали. Золотого света как раз хватало, чтобы разглядеть астрономические карты, проплывающие над головой. Каменный свод украшали созвездия, каких с земли не увидишь — сегодня или в любые другие времена. Сладкая Отрава пристроилась поближе к Грешнику и что-то шептала ему на ухо. Грешник только покачивал головой.
Лодка наконец остановилась в совершенно непримечательном месте. Гондольер неторопливо осматривался, опираясь на шест.
— Все, дальше не могу. Очень, очень дурное место, друзья мои! Я бы сказал «до свидания», но не думаю, что мы снова увидимся.
Мы сошли на берег, и лодка отправилась обратно. Гондольер больше не пел.
Золотое сияние ушло; тьму рассеивал лишь тусклый красный свет, исходящий от высокой арки в сумрачной каменной стене. Камни изгрызло немилосердное время, но греческие буквы были вырезаны глубоко и до сих пор не стёрлись. Вот только кто бы их прочитал? Грешник с Безумцем помалкивали. Подождав немного, Сладкая Отрава театрально вздохнула:
— Увы, классическое образование нынче редкость… Придётся мне. В вольном переводе звучит так: «Мясо — это убийство».
— Как мило, — откликнулся Грешник. — Мы угодили к вегетарианцам.
— Я не уверена. Пахнет разложением, и кое-кто гниёт здесь заживо. Как раз за аркой.
Грубый и очень отчётливый запах заставлял почувствовать привкус меди на языке. Так пахнет покойницкая в жаркий день. Смрадом несло действительно из-под арки, хотя воздух был совершенно неподвижен. Предупреждение или угроза? Поздновато… Нам сейчас совершенно некуда отступать. Я двинулся вперёд, остальные неохотно потянулись за мной.
Короткий туннель, своды которого сочились влагой, вывел нас к искусственной пещере, выбитой в камне. Достаточно большое помещение, чтобы собрать здесь внушительную паству, — только я обошёл бы стороной церковь, к которой та паства принадлежит. С потолка в проволочных петлях свисали мясницкие орудия: пилы, ножи, вертела, почерневшие от старой засохшей крови. В дальнем конце пещеры стоял грубый трон, сложенный из пластов мяса, но по большей части давно испорченного. Вокруг трона гудела и клубилась огромная туча мух. Стены пещеры были сверху донизу на разных языках исписаны именами людей всех народов и культур. Писали тоже кровью.
— Имена тех, кто приходил до нас? — подумал вслух Грешник.
— Возможно, никто ещё не заметил, — сказала Сладкая Отрава, — но отсюда есть всего один выход.
— Ну отчего же, — пробормотал я.
— Я совершенно иначе представлял себе владения Владыки Терний, — заявил Грешник. — Весьма вероятно, что нас обманули, леди и джентльмены.
— Не думаю, — процедила Сладкая Отрава — Мы здесь не одни.
Гудение усилилось. Мушиный рой оторвался от трона, молниеносно облетел пещеру и вернулся. Мы только успели втянуть головы в плечи, отмахиваясь. Рой между тем изменился, став грубым подобием человеческой фигуры. Гигантское существо возвышалось над нами, упираясь головой в потолок пещеры. Потом чудовище уселось на трон. Густое жужжание понемногу превратилось в почти человеческую речь. И это было отвратительно.
— Добро пожаловать, дорогие путешественники! — объявили мухи. — Вы достигли порога владений Владыки Терний. Дальше вам не пройти, ибо Владыка не желает, чтобы его беспокоили. Потому здесь я — демон, призванный сюда из ада, дабы охранять покой Владыки, рыцарь преисподней, чьё проклятие — подчиняться слуге неба до тех пор, пока не исчезнет Тёмная Сторона или не иссякнет течение времени. Иногда мне кажется, что колеса вселенной вертит ирония. Впрочем, у меня место хлебное, грех жаловаться. Приветствую тебя, Сладкая Отрава. Давненько не виделись. Как тебе апартаменты? Не высший класс, но есть что-то родное?
— Привет, Вул. Как вышло, что ты связан волей смертного?
— Владыка Терний обладает запретным знанием… А это Грешник? Единственная душа, не потерявшая в аду способности любить?
— Да, перед тобой Сидни.
— Ты извращенец! — сообщил демон Грешнику. — И к тому же дурак, раз до сих пор веришь в адскую ложь. Тебя все равно погубят и утащат обратно в преисподнюю. Для Сладкой Отравы это всего лишь работа, а работать она всегда умела.
— Имея достаточно времени и желания, — заметил Грешник, — я могу тебя перебить по частям.
Я решил вмешаться, пока не поздно:
— Привет, я Джон Тейлор. Ты не можешь меня не знать. Я пришёл говорить с Владыкой Терний. Не загораживай пути, не то я поставлю на тебе какой-нибудь опыт…
— Джон Тейлор? — Клубящаяся фигура наклонилась в мою сторону, не отрывая седалища от мясного трона. — Польщён. Нет, правда; только я всегда думал, что ты… побольше ростом. А вот пропустить тебя не могу. Нет, никак не могу. Чем бы ты мне ни грозил, Владыка Терний гораздо хуже. Я связан его волей и прикреплён к этому месту. К тому же здесь давно никто не появлялся и я голоден…
Жужжание резко, до боли в ушах, усилилось. Чёрная фигура покинула трон и раздулась, заполнив половину пещеры. Для начала Вул попытался схватить Безумца огромной чёрной рукой, но мухам не за что было зацепиться. Демон поколебался и протянул руку ко мне. Пальцы вытянулись, и мухи колоннами устремились прямо мне в лицо, пытаясь забраться в рот, нос, уши и глаза. Я запаниковал, зажмуривая глаза, сжимая губы и судорожно пытаясь отбиваться руками. Внезапно мухи оставили меня в покое. С демоном что-то случилось: он застыл, словно в изумлении, и я воспользовался моментом — включил свой дар. Внутренний глаз открылся, и локализовать заклинание, приковавшее демона к этому месту, удалось мгновенно.
Я пользовался своим даром лишь по мере необходимости и отключил его немедленно, предчувствуя грозную опасность. Мгновения хватило, чтобы ощутить, как нечто ужасное ищет меня, пытается определить, где я, и воплотиться. Сегодня враги послали за мной кое-что похуже косильщиков, но в первый раз обошлось.
Не мешкая, я произнёс заклинание. Дело это непростое: ни слова, ни даже звуки его не похожи на язык людей. Случайный человек может даже повредиться в уме, услышав такое. Я произнёс заклинание медленно, чётко, слог за слогом; звуки отдавались в моей голове так, что череп едва не треснул. Демон дико взвыл в бессильной ярости, но тут же исчез, прихватив с собой мясной трон и заскорузлые инструменты. Остался лишь тусклый красный свет и имена жертв, написанные на сводах собственной кровью.
Сладкая Отрава посмотрела на меня с уважением.
— Как ты можешь произносить эти слова безнаказанно? Силы в них достаточно, чтобы выбить твою душу вон из тела.
— Есть во мне неизведанные глубины, — просипел я. В горле саднило.
Там, где только что стоял трон, обнаружился проем в стене.
— И тут тоже…
Мы осторожно подошли поближе. Это было похоже на дверь с гладкими косяками — ничего больше. Ни надписи, ни таблички, ни половичка. За порогом — выбитая в вертикальной скале лестница, освещённая редкими парящими огоньками. Ступени спускались вниз — очень, очень глубоко, насколько хватало света, чтобы разглядеть. Перил не было: с одной стороны — каменная стена, с другой — бездонная пропасть. Я двинулся вперёд, держась вплотную к скале, остальные — за мной. Спуск в тёмную пропасть занял целую вечность.
— Сколько ещё? — спросил Безумец.
— Заткнись! — сорвался я.
— Мы все ещё под Тёмной Стороной? — поинтересовался Грешник. — Путь был неблизкий…
— Да, милый, мы все ещё здесь. Я знаю.
— Мы сейчас в тёмных недрах земли, — объявил Безумец. — В местах, где спят самые страшные тайны. Древние создания повсюду, в земле, в скалах, в соседних измерениях. Говорите вполголоса: они очень чуткие. Сны этих существ имеют вес и силу в нашем заурядном мире. Мы сейчас среди забытых богов и спящих демонов, переживших тот день, когда мир остепенился и объявил себя разумным и нормальным.
— Знаешь, мне больше нравится, когда ты несёшь полную ерунду, — кисло заметил Грешник.
Огоньки оказались бумажными фонариками в форме искажённых смертельной мукой человеческих лиц, которые были прилеплены к скале через равные интервалы. Глаза раз за разом оборачивались, следя за нами.
— Они все ещё живы? — спросил я. — Все ещё страдают?
— О да! — ответила Сладкая Отрава не без некоторого удовлетворения.
— Не надо, — попросил Грешник.
— Но кто это? — не отставал я. — Что за души?
— Гости, явившиеся без приглашения, — объяснил Безумец.
На этом разговоры надолго прекратились. Спуск казался нескончаемым. Лестница вилась и вилась по стенке гигантского колодца Камень был обработанным: сначала какими-то инструментами, а потом, похоже, голыми руками. Кто-то когда-то прогрыз эту рукотворную пропасть под Тёмной Стороной, но зачем? Под силу ли человеку такое, одному или с помощью высших сил? Неужели Владыка Терний настолько опасен, что его пришлось похоронить так глубоко? Страх начал пробирать меня: руки дрожали, во рту пересохло. События принимали слишком серьёзный оборот. Хорошо быть простым частным детективом, развлекающим туземцев головоломками и дешёвыми фокусами, ловко использующим репутацию, заработанную не без жульничества! Но поздно жалеть — дороги назад нет. Я далеко забрался в погоне за истиной, истратил всю храбрость и здравый смысл — осталось одно упрямство.
Скала над лестницей сделалась неровной. В глубоких бороздах скопилась какая-то влага. Я остановился.
— Не трогай! — предупредил Грешник.
— Я и не думал. Что же это, по-твоему? Кислотный дождь или его подземная родня?
— Слезы, — объяснила Сладкая Отрава Грешник посмотрел на неё с подозрением:
— Ты здесь бывала?
— Нет, но ангелов и демонов специально предупреждают о таком. Мы практически достигли владений Владыки Терний, наместника Тёмной Стороны.
— Наместника? — удивился я. — То есть за спиной властей стоит Владыка Терний?
— Нет, что ты. Он для этого слишком могущественная фигура. Он судит, и ни милосердие, ни сострадание в его суде ничего не значат.
— Хочу домой, — сказал Безумец.
— Самая трезвая твоя мысль за сегодняшний день, — буркнул Грешник.
Лестница резко завернула за угол. Сумрачный каменный путь закончился великолепным хрустальным залом. С потолка, прихотливо играя в хрустальных гранях, лился приятный, в меру яркий свет. Чувство было такое, будто находишься внутри огромного бриллианта. В центре хрустальной пещеры стояла полированная каменная плита, а на плите мирно спал человек. Серые одежды, седые волосы, безмятежное лицо — он вовсе не выглядел чудовищем. Мы смущённо оглядывались, стоя под хрустальными сводами. Такого покоя мы не ожидали — ни охраны, ни магической защиты. Глаз урагана.
Хрустальные грани все были покрыты надписями на енохианском языке, созданном когда-то для людей, чтобы говорить с ангелами. Я узнаю буквы, но не умею читать. Немногие умеют. Енохианский язык вредит человеческому разуму. Сладкая Отрава прошлась вдоль стены, касаясь гравированных букв.
— Это имена. Имена ангелов небесных и ангелов преисподней, всех чинов и званий… Здесь есть и моё имя. Настоящее, со времён, предшествовавших падению. Это знание не для смертных.
— Но зачем… записывать? — спросил Грешник.
— Знающий истинное имя создания имеет власть над ним. Назови настоящим именем — и можешь управлять… Тот, кто водворил здесь Владыку Терний и сделал его наместником Тёмной Стороны, вручил ему власть над всеми агентами Света и Тьмы.
— Вот, значит, как обрывал он крылья ангелам во время войны… — Грешник поёжился. — Но кто вручил ему такую власть?
— На ум приходят две возможности… — начал Безумец.
— Заткнись! — потребовала Сладкая Отрава. В голосе её звучал… едва ли не страх.
Человек на каменной плите так ни разу и не пошевелился, но вряд ли он спал. Спящий имеет обыкновение дышать. Моё сердце всё-таки вздрогнуло, когда он внезапно спустил ноги на хрустальный пол и сел, глядя прямо на нас. Мы застыли, как незадачливые взломщики, которых свет мощного фонаря застал там, куда незачем было соваться. В серых одеждах, с длинными волосами и бородой, Владыка Терний выглядел ветхозаветным пророком из тех, что предрекают потоп, не забыв напомнить, что бронировать билеты на ковчег уже поздно. Не знаю, бывают ли человеческие лица такими старыми, но в его свирепых глазах горело божественное безумие, а жизненная сила переполняла хрустальную пещеру. Под пронзительным взглядом мы почувствовали себя мелкими и ничтожными.
За исключением, разумеется, Безумца: тот радостно закричал: «Папочка!» — и попытался забраться Владыке Терний на колени. Общими усилиями мы вернули его в рамки приличия, а затем один за другим опустились на колени. Так было нужно. Безумец пожал плечами и тоже встал на колени. Не поднимая головы, я старался сохранять смиренный вид. Здесь творится суд без милосердия и сострадания. Есть чего бояться.
Владыка Терний медленно поднялся на ноги, скрипя суставами. Я рискнул оторвать взгляд от пола. Посох! Вот он какой… Я поёжился. Говорят, дерево для этого посоха было привито к черенку самого Древа Жизни. Черенок привёз в Англию Иосиф Аримафейский во времена римского владычества. И ещё говорят, будто Владыка Терний и Иосиф Аримафейский — одно и то же лицо. Что ж, значит, он достаточно стар… Когда Владыка Терний заговорил, голос его был подобен грому:
— Я — камень, сокрушающий сердца! Я — гвозди, которыми Христос был прибит ко кресту! Я — стрела, пронзившая царский глаз! Я — холодное и прозрачное сердце Тёмной Стороны! Я — страдание, с которым приходит сила! Я поставлен надо всеми, кто живёт здесь, я защищаю Тёмную Сторону от самой себя. Я хранитель Великого Опыта, и я вершу суд над теми, кто думает вмешаться и сделать по-своему. Я — нож, отсекающий заразу, я — оселок, на котором оттачивается людская мудрость. Я — Владыка Терний, и я всех вас знаю. Грешник, Сладкая Отрава, Безумец — и Джон Тейлор. Поднимитесь. Я давно вас жду.
Переминаясь с ноги на ногу, мы смущённо переглядывались, как школьники, вызванные к директору. Я отбросил страх и заговорил. Опыт, купленный дорогой ценой: как бы ни был опасен твой собеседник, держи страх на привязи, не то съедят.
— Вот как. И теперь будет суд?
— Суда не будет. Ты здесь гость, Джон Тейлор.
Я испытал колоссальное облегчение, но опять же не подал виду.
— Многие говорят, будто я опасен. Говорят, будто я могу погубить Тёмную Сторону. Они ошибаются?
— Отчего же… Ты действительно особый случай — Владыка Терний скупо улыбнулся. — И я не знаю почему! Ты для меня загадка, как и для всех остальных. Если тебя эта тайна доводит до отчаяния, попробуй представить, что могу чувствовать я.
Улыбка на лице у Владыки Терний сделалась шире, и всем сразу полегчало. Грозная аура куда-то исчезла. Разумеется, наш хозяин остался столь же внушительным, как и раньше, но бояться больше было нечего. Владыка потянулся, как кот, выспавшийся на солнце.
— В поисках ответов вы прошли нелёгкий путь, — начал он. — Сожалею, что не так уж много могу рассказать. На самом деле я всего лишь должностное лицо на службе Тёмной Стороны. Наделённый властью, перед которой теряют здравый смысл и надежду, но всё же… Всё же я старик, и я слишком долго сгибался под неподъёмной ношей. Я — сердце каждого действия и каждого решения, создающего и хранящего Тёмную Сторону, и я чертовски устал… Спрашивай, Джон Тейлор, попробую ответить. Это единственная форма бунта, оставшаяся для меня.
— Простите, а как насчёт… остальных? Мы тоже не подлежим суду? — очень вежливо поинтересовался Грешник.
— А вы не имеете значения. Имеет значение только Джон Тейлор. Хотя вы трое уникальны, больше таких на Тёмной Стороне нет. По разным причинам вам дано определять собственную судьбу. Так решил Священный суд на солнечных равнинах — суд, принимающий все важные решения. Я не имею власти над грешником, демоном и безумцем. — Владыка Терний посмотрел на меня. — Ты поступил мудро, выбрав себе таких компаньонов. Другие не избегли бы суда. Теперь спрашивай.
— Так… Расскажи всё, что знаешь о происхождении Тёмной Стороны, о её истинной природе и о цели её создания.
— Когда была сотворена Тёмная Сторона, знает, наверное, лишь её создатель. Она существовала ещё до меня, совершенно точно. Впрочем, в моё время здесь не столько жили люди, сколько собирались… другие агенты. Все только формировалось. Когда я здесь впервые появился, о Тёмной Стороне уже знали римляне, хотя Британию ещё называли Оловянными островами. Римляне благоговели перед Тёмной Стороной и боялись её. Они построили Лондиниум, чтобы у Тёмной Стороны было прикрытие и чтобы защитить себя и свою империю от влияния сверхъестественного. Римляне знали твою мать, Джон, и поклонялись ей, но под каким именем, сейчас никто не скажет. Я тоже не знаю: забыл или, скорее, меня заставили забыть. Но с тех пор у меня было время подумать. Веками я находил и отбрасывал имена, находил и опять отвергал… Сегодня я бы сказал: Луна, сестра Геи.
— Погоди, — не выдержал я. — Гея… то есть — Земля? То есть я — сын Луны?..
— Ну да. Той самой Луны, что не покидает ночного небосвода. Думаешь, почему она здесь такая большая? Неусыпно следит за своим творением, вот почему… Ты — дитя Луны, Джон Тейлор, ты не принадлежишь ни свету, ни тьме и приходишься, кстати, сводным братом известному Николасу Хобу, Сыну Змея. Думаю, Луна сотворила Тёмную Сторону, чтобы вслед за сестрой иметь законную долю на земле и сказать своё слово в истории человечества.
— Но… — замялся Грешник, — я слыхал, что леди уже давно… решительно не в своём уме.
— Именно так, — согласился Владыка Терний.
— Это многое объясняет. — Грешник задумчиво посмотрел на меня.
— Вздор!
Все взирали на меня не без опаски, а я взглянул на Владыку Терний с вызовом:
— Ты только предполагаешь, как и все остальные! С кем бы я ни говорил, у каждого своя идея, притом не такая, как у других. На самом деле вы ничего не знаете!
— Может, ты всё-таки не будешь кричать на наместника Тёмной Стороны? — очень вежливо попросила Сладкая Отрава — Некоторые из нас хотели бы выбраться отсюда целыми.
— Если я когда и знал правду, её у меня отобрали — без обиды ответил Владыка Терний. — Думаю, как и у остальных. Твоя мать всегда заметала следы очень тщательно. Боюсь, ты не найдёшь никого старше меня. Твои поиски завершены.
— Нет. — сказал я по-прежнему с вызовом. — Я пойду дальше и в конце концов узнаю. Хочешь меня остановить?
Владыка Терний улыбнулся:
— Может, и стоило бы, но я не стану. Сколь бы ты ни был опасен, Джон Тейлор, ты всё же мой шанс — шанс завершить долгую здешнюю службу. И я не склонен упускать такой случай.
Хочу ли я знать, каково это: тысячелетиями сидеть в крошечной пещере, изредка в компании с подсудимыми? Наблюдать, как на Тёмной Стороне сменяется поколение за поколением, как неумолимо увеличивается дистанция между тобой и жизнью? Питать душу лишь ответственностью и чувством исполненного долга?
Когда-то он был просто человеком. Теперь он наместник Тёмной Стороны, но на деле он пленник.
— Кто поставил тебя сюда? — спросил я.
— Если я и знал это когда, знание было отобрано. — Владыка Терний помолчал, глядя поверх наших голов. — Можно предположить, что я вызвался добровольно, но почему-то есть сомнения.
— Должно быть ещё что-то, что поможет мне, — сказал я. — Все эти Предвечные, Могущественные, Владыки… кто-то из них должен знать.
— Используй свой дар! — с неожиданной горячностью воскликнула Сладкая Отрава. — В конце концов, дар — часть легенды о Джоне Тейлоре. Ты можешь найти всё, что угодно. Почему ты не можешь найти свою мать или хотя бы кого-нибудь, кто приведёт тебя к ней?
— Не все так просто, иначе бы я давно так и сделал. Чем лучше вещь спрятана, тем дольше я должен вглядываться, чтоб найти её. А чем дольше я держу свой разум открытым и уязвимым, тем легче меня обнаружить — и прислать за мной каких-нибудь монстров. Последний раз я применил свой дар совсем недавно, чтобы прогнать демона у ворот, как его — Вула?.. Я почувствовал, как нечто пытается воплотиться Нечто гораздо страшнее косильщиков. Если я откроюсь ещё раз, меня прихлопнут прямо здесь. Думаю, даже Владыка Терний не может остановить тот ужас, который спустили с цепи мои враги. Так что о даре лучше не вспоминать. Пока нам есть что терять.
— Есть ещё Башня Времени, — напомнил Грешник.
Я поморщился:
— Лучше не надо. Если ничто другое не подействует, можно прибегнуть и к путешествию во времени. Но сначала лучше просто закрыть глаза и помолиться: вдруг неприятность уйдёт сама собой? Нет, переходы во времени создают больше проблем, чем решают.
К тому же, насколько я знаю, мои враги действуют из будущего и вполне могут пересечься со мной на тропе времени.
— Но мы можем просто вернуться в прошлое к моменту сотворения Тёмной Стороны! — упорствовала Сладкая Отрава. — Увидим все своими глазами. Никаких загадок и готовые ответы на все вопросы!
— Не очень удачная мысль, — сказал Безумец. — Там, у начала времён, рыщут твари, способные пожрать нас всех. Я могу их видеть. Прошлое — не то, что мы о нём думаем.
Мы выжидательно смотрели на Безумца, но он явно сказал всё, что хотел. С некоторых пор он стал почти полностью вменяем, но общаться с ним не легче.
— Власти решили применить вооружённую силу против