черные сепаратисты, сторонники единого мира для всех, неоэллинисты. В широком ассортименте были представлены этнические группы, племена, угнетенные народы. Корпоративные интересы. Те, у кого есть идеи социальных экспериментов. Норман Кейсуэй, приславший этот материал, имел собственные планы. В отличие от него, она настроена менее оптимистично. Настоящее переселение оставалось делом далекого будущего. Когда это случится, ее уже давно не будет, так же как и Нормана и многих других, начинавших кампанию в пользу Проекта. Кто знает, чем все это кончится?
Интересно, помогут ли далекие звезды решить земные проблемы? Или эти проблемы будут просто перенесены и в другие миры?
– О чем задумалась, Мелани?
В двери стоял Харви Сил – начальник станции. Тот толстяк, с которым разговаривала Хатч. Траскот работала с ним с незапамятных времен. Он ей нравился. Она считала, что Харви способный администратор и хорошо разбирается в людях. И еще – самое главное качество, делавшее его самым ценным сотрудником. Он компетентный специалист и не побоится высказать собственное мнение.
Мелани откинулась в кресле.
– Мне неспокойно.
Харви присел на стол.
– С ними вам придется нелегко, и так будет до самого конца.
– Мне бы хотелось вам кое-что показать, Харви. – Она нашла сообщение двухнедельной давности.
На экране появилось приятное лицо Нормана Кейсуэя. Он сидел за столом. За спиной виднелся флаг организации.
– Мелани, – сказал он. – Недавно у меня был Ричард Вальд. Он прилагал все усилия, чтобы получить отсрочку по «Надежде». Вчера, насколько мне известно, он отправился на Куракуа. Не знаю, что у него на уме, но он может предпринять попытку поменять сроки эвакуации. Кажется, он вполне способен на такое. – Кейсуэй выглядел совершенно несчастным. – Надеюсь, что я не прав. Но не исключена возможность, что он объявит нам и всему миру, что остается в Храме. И бросит нам вызов.
– Он не сделает этого, – вырвалось у Харви.
– Если это случится, – продолжал голос на экране, – мы должны быть готовы ответить.
– Это не легкий вызов. Если такое заявление будет сделано, это кончится тем, что нам придется иметь дело с общественным мнением. Не начинайте операцию до тех пор, пока не убедитесь, что на Куракуа никого не осталось. Я знаю, что возникнут трудности с координацией работ, но я не хочу ничьей гибели. Если это все-таки произойдет, и Вальд объявит о своем намерении остаться там дольше установленного срока, вы скажете ему, что не уполномочены действовать по своему усмотрению, – ведь собственно говоря, так и есть. И еще скажете, – работы по «Проекту Надежда» будут идти по расписанию, и вы надеетесь, что он покинет Куракуа, согласно постановлению суда и условиям договора с Академией. Потом уведомите меня. Пожалуйста, подтвердите получение этой инструкции. И, между прочим, Мелани, я рад, что там оказались именно вы.
– Могло быть и хуже, – заметил Харви, опускаясь на стул. – Он мог приказать нажать на кнопку, несмотря ни на что.
– Не уверена, что не предпочла бы последнее. – Она провела здесь три года, и археологи все время применяли то одну тактику проволочек, то другую. – Это правильное решение, – признала она. – Опять эти сукины дети взялись за свое. – Она встала и подошла к экрану обзора. – Просто не верится, что все это происходит с нами.

* * *
Мелани Траскот. Дневник.

Вся история «переговоров» между Академией и Космиком – сплошная цепочка лжи, угроз, требований и, в итоге, – судебный процесс. Только приговор суда заставил Академию покинуть Куракуа до завершения намеченной программы.
Но все-таки, если бы от меня хоть что-нибудь зависело, я удовлетворила бы их просьбу и дала им пару месяцев. Для нас это не такая уж непреодолимая проблема. Но официальные решения уже вступили в силу, и мне фактически придется отложить приговор суда в сторону и открыть двери для новых тяжб.
Итак, я подчиняюсь полученным приказам.
Интересно, почему так получается, что наверху оказываются самые несговорчивые типы? Они просто непробиваемы.
Молодая женщина с эвакуационного корабля Академии, та, с кем я разговаривала сегодня, показалась весьма рассудительной. Я полагаю, с ней мы легко смогли бы договориться, причем без всяких стычек. И сэкономили бы уйму денег. А, может, даже нашли бы Создателей Монументов. Что ж, как видно, не судьба.
7 июня 2202 года.


7


Борт «Альфы».
Понедельник, 22:05 по времени Храма (без одиннадцати минут полночь).

Шаттл отделился от «Уинкельмана», лениво догоняя заходящее солнце. Слои облаков внизу, около планеты, окрашены в розовые и пурпурные тона. Ураганы захватили лишь узкую полосу земли к северу от экватора. Хатч переключила управление на автопилот и попыталась настроиться на волну Космика. Их передачи оказались шифрованными – еще один признак ухудшения отношений между ними и Академией.
Хатч свободно могла прослушивать канал общей связи команды археологов. Она слышала, как люди переговаривались между собой, руководили работой, просили помощь. Изредка слышались отчаянные реплики вроде: «А я говорю, мы останемся и закончим работу.»
Голос явно женский. Интересно, подумала Хатч, не передаются ли подобные замечания специально для команды Траскот, которые вполне могли слушать их канал. Неудивительно, что мадам Траскот немного нервничает.
Шаттл вошел в плотные слои атмосферы. Мимо проносились клочья облаков. Автопилот сбросил скорость. Шаттл летел над голубыми горами, спускаясь все ниже и ниже навстречу сгустившейся тьме. Вдруг широкий поток света прорезал тьму. За спиной поднималась луна – колдовской полумесяц, а там колдовская страна Оз.
Изредка она видела отблески. Возможно, вода или снег сверкали в звездном свете. Сканеры воспроизвели неровный мертвый ландшафт, однообразие которого изредка нарушали озера и кратеры вулканов.
Самые крупные древние руины находились в Кабале, который располагался у места слияния двух рек. Она перешла на ручное управление и спустилась ниже. Навигационные огни осветили полуразрушенные каменные стены. Больше ничего – ни пристани, ни лодок у берега, ни зданий. Никакого намека на дорогу через пустыню – дорогу, по которой жители могли бы добраться до соседнего города. Возможно, Кабал – последний куракуанский город.
Они еще жили там во времена плаваний Колумба. Остатки некогда процветавшей, хотя и изолированной, цивилизации. Интересно, что они чувствовали под конец, укрывшись в своих городах от наступающей пустыни. Знали ли они, что находятся на грани вымирания?
Она разыскала посреди руин свободную площадку и приземлилась. Опоры корабля тяжело опустились на поверхность, смяв высокую траву. Она включила рециркуляцию, намереваясь выйти из корабля и осмотреться. Но тут что-то юркнуло в траве там, куда не доставал свет прожекторов. Движение такое быстрое, что Хатч не смогла за ним уследить. Она включила дальний свет – ничего, только медленно поднималась примятая сухая трава.
Чертовщина какая-то.
Она отменила высадку и мгновенно поднялась в воздух, направляясь на юго-запад.
На равнине шел снег. Начали появляться растения, похожие на деревья. Ветки короткие и толстые, а вместо листьев – зеленые шипы и иглы. Плоская равнина сменилась нагромождением пологих холмов, покрытых гротескными растениями, перепутанными липкой багровой паутиной. Местный вариант деревьев, подумала она, но «дерево» вдруг зашевелилось.
Дальше к югу она пролетела над крепкими сучковатыми деревьями. Они были такими огромными, даже больше, чем калифорнийские мамонтовые деревья, и стояли далеко друг от друга.
Похолодало – она летела над снежной бурей. Сквозь облака виднелись горы – широкие скалистые вершины в снежных шапках. У Хатч были знакомые альпинисты. Для них эти горы вполне бы подошли.
Она поднялась выше и пересекла еще один штормовой фронт. Внизу появилось темное блестящее море. Оно лежало в тумане, и поверхность воды гладкая, как зеркало. Вокруг поднимались горные пики. Она у северной оконечности Иакаты. Там, где играют Боги.
Она включила связь с Храмом.
– Это Хаткинс с «Альфы». Кто-нибудь есть?
– Привет, «Альфа». – Она узнала голос Аллегри. – Приятно видеть тебя. Ты в шестидесяти километрах от Храма. Лети вдоль берега. – Пауза. – Переключаюсь на видео. – Хатч включила экран и увидела Аллегри. Таким голубым глазам и идеальным чертам лица нельзя не позавидовать. Но Хатч ее увлечение работой показалось несколько преувеличенным. Явно не тот человек, который с радостью вынесет любые испытания во имя археологии.
– Ты в пятнадцати минутах от нас. Если хочешь, я укажу дорогу.
– Не надо. Как тебя зовут?
– Жанет.
– Рада познакомиться с тобой, Жанет. Друзья зовут меня Хатч.
Аллегри кивнула.
– О’кей, Хатч.
– Что мне искать? У вас ангар на берегу?
– У нас плавучий пирс. Ищи три каменные башни в воде в ста метрах от берега. Пирс как раз к северу от них. Там будет один шаттл. Опускайся рядом, остальное мы сделаем сами. Сейчас как раз полночь. Хочешь позавтракать?
– Нет, спасибо.
– Чувствуй себя как дома. Увидимся, когда прилетишь. – Она протянула руку вверх за экран, и он погас.
Хатч медленно пролетала над покрытыми снегом пляжами с разбросанными валунами, над пенящимися бурунами и скалистыми прибрежными островками. И над горой Тенебро – там у подножия был некогда город, просуществовавший шесть тысяч лет. Теперь он почти полностью засыпан песками или затоплен. Минареты, хрустальные башни и плавучие сады – такие, как на картинах Вертилия. Одна висела на видном месте в большом зале Центра Приемов Академии. Она включила телескопы, но увидела лишь ряды рвов, оставшиеся после раскопок.
Хатч решила при первом удобном случае вернуться и рассмотреть все получше.
Через несколько минут появились три башни. Массивные, совсем не похожие на обычные колонны (какие она ожидала увидеть), а скорее черные каменные крепости, примерно на двадцать метров торчащие из воды. Над развалинами четвертой гуляли волны. Башни имели форму усеченного конуса. На их вершине могли бы свободно разместиться двадцать человек. Сильные порывы ветра сдували с башен снег.
Хатч включила внешние микрофоны и услышала ритмичный шум волн и отдаленное завывание ветра. Она приблизилась к ближайшей башне. Там что-то пронзительно вскрикнуло, подпрыгнуло и улетело прочь. Стены башни покрыты символами, пиктограммами и геометрическими рисунками. В основном – абстрактными, но попадались птицы, головоногие и еще какие-то твари. В нише, прямо над водой, она увидела рисунок пары идущих ног, видимо, это ноги рептилии. Вход где-то здесь. Прожекторы высветили две амбразуры и каменные стены. На вершине башни стояла куракуанская женщина с крыльями и оружием, возможно, мечом. У нее не хватало одной руки. Второй она прикрывала глаза. Хатч знала, что у куракуанцев не было крыльев и улыбнулась при мысли о летающем крокодиле. Неужели все цивилизации мечтали об ангелах?
На уровне воды стены гладко отполированы прибоем. Высокие волны катились к берегу, как стражи, один за другим выходящие из моря.
Плавучий пирс в форме буквы U находился поблизости. Он был достаточно просторным, чтобы принять несколько шаттлов. Шаттл Храма припаркован ближе к берегу. Огни «Альфы» скользнули по его желто-голубому корпусу.
Хатч спланировала вниз и опустилась на воду. Лунный свет падал на вершины гор. Она связалась с Храмом.
– Я на месте, – доложила она.
Шаттл качало.
– Добро пожаловать в Храм Ветров, Хатч. Фрэнк скоро прибудет.
Температура снаружи – минус тридцать по Цельсию. Она включила поле Фликингера, открыла люк и вылезла. Плавучий пирс покачивался на волнах прибоя, но прочно держался на якорях. Большой пирс, метра три в ширину, и оборудован обогревателями, чтобы не нарастала корка льда на поверхности. По периметру палубы шла ограда. Море штормило, от воды летели брызги, но поле Фликингера надежно защищало Хатч.
Огни «Альфы» бросали туманный свет на пирс и на оба шаттла. Башни превратились в темные тени. Волны с шумом бились о берег.
– Осторожно, не упадите. – Прозвучал в наушниках голос Карсона. Но его она не видела.
– Где вы?
– Посмотрите налево.
Под водой светились огни. Карсон сидел внутри прозрачной кабины подлодки. Кабина всплыла на поверхность рядом с носом «Альфы», потом показался длинный серый корпус. Над палубой клубились морские испарения. Судно подрулило, развернулось и встало у пирса. Колпак кабины открылся. Карсон немного помедлил, выжидая удобный момент между ударами двух волн, и грациозно – благодаря упорным тренировкам – шагнул на помост.
– Туристическая служба Храма, – произнес он тоном заправского гида. – Остановка в восьмитысячном году до нашей эры. Отель Генри, Нотические Башни, империя Иакатан и некоторые другие южные пункты. Чего желаете? – Мотор гудел, судно качалось на волнах.
– Отель – это хорошо.
Сдвинув дверцу в сторону, он открыл грузовой отсек за кабиной. Там рядами стояли бочкообразные контейнеры. Карсон взял контейнер, с удивительной легкостью поднял и поставил на пирс.
– У меня их шесть, – сказал он. – Можно погрузить их на «Альфу»?
Одним рейсом будет меньше.
– Конечно. – Она смотрела, как он идет за вторым контейнером. Каждый был размером не меньше самого Карсона. – Не разбейте чего-нибудь, – сказала она. Контейнеры были большими и неуклюжими, но легкими. Она стала убирать их с палубы внутрь грузового отсека шаттла.
– Тут в основном упаковочная пена, – пояснил Карсон, – и найденные во время раскопок предметы.
В теплом коконе энергетического поля ей так хорошо и уютно. А вокруг хлестал ветер, над водой слышались крики.
– Это чипвилы – куракуанская летучая живность, – сказал Карсон. – Неуклюжие твари огромных размеров, питаются падалью. Они каждое утро слетаются на пляж.
– Птицы?
– Не совсем. Они больше похожи на летучих мышей и любят петь.
– Кричат, как будто что-то потеряли.
– Этот звук они издают, когда потирают крылья друг о друга.
Окружающая ночь опьяняла. Так хорошо оказаться на открытом воздухе после всех этих недель на корабле.
– Как у вас идут дела, Фрэнк? Я имею в виду эвакуацию.
Он подошел к ней и облокотился о поручни.
– Мы делаем то, что должны делать. Хорошо бы шесть месяцев назад узнать, что нас отсюда выкинут. Мы бы все сделали иначе. Но перед отъездом нам говорили, что Академия победит. «Вам не о чем беспокоиться,» – сказали они нам на прощание.
– Жаль.
– Да. Жаль. – Причал подняло на волне. Гребень разбился, повернул к берегу, и волна обессилела в борьбе со встречным течением. – Я готов уехать домой. Но не так. – Он выглядел обескураженным. – Мы вложили столько труда. И почти все пропадет зря.
Что-то светящееся проплыло мимо, приблизилось к подводной лодке и нырнуло вглубь.
– Что вы теперь собираетесь делать? Куда поедете дальше?
– Мне предложили работу начальника отдела в Академии. Буду в штате.
– Поздравляю, – мягко произнесла она.
Он как будто смутился.
– Многие разочаровались во мне.
– Почему?
– Они считают, что я продался.
Хатч поняла. Только тот, кто не нашел себя в работе или не проявил надлежащих профессиональных качеств, мог пойти в администраторы.
– А как вы сами к этому относитесь?
– Мне кажется, надо делать то, что тебе хочется делать. Я для разнообразия не отказался бы от спокойной работы. Чистый кабинет с кондиционером. Встречи с новыми людьми. Смотрел бы фильмы по воскресеньям. – Он рассмеялся. – Я не так уж много хочу. После всех этих лет.
Интересно, есть ли у него семья и дом, в который можно вернуться.
– Вы правы, – ответила она.
Западная часть неба была совсем без звезд. Пустота. Она всматривалась в пустоту неба несколько мгновений.
Он проследил за ее взглядом.
– Ужасно, правда?
– Да. – Почему-то это зрелище более впечатляюще действует, если ты на поверхности планеты, а не в открытом космосе. Она заметила, что то же самое происходило с ней на Ноке и Пиннэкле, которые тоже находились на самом краю галактического рукава. Она могла видеть лишь легкий туман звездного свечения с другой стороны Пустоты.
– По куракуанским мифам, – сказал Карсон, – это Квонда – обитель блаженных, рай для тех, кто хорошо сражался. По ночам, когда стихает ветер, можно услышать их пение. Между прочим, Квонда значит «далекий смех».
Причал поднялся и снова опустился.
– Это была большая волна, – сказала Хатч. – Сколько лет Храму Ветров?
– Главный храм, который мы называем Верхним, построен примерно в тринадцатом… – Он помолчал. – Трудно пересчитывать даты. Примерно в двухсот пятидесятом году до нашей эры по нашему летосчислению. Они, – он кивнул в сторону башен, – не имеют отношения к Храму Ветров. Вы ведь это знали?
– Нет, не знала.
– Это Нотические Башни. Священная земля, между прочим. Они построены в восьмитысячном году до нашей эры. Здесь проводились культовые обряды, и башни поддерживали более или менее в порядке, как исторический памятник, насколько это было возможно все эти семь тысяч лет.
– А где же Храм Ветров?
Он посмотрел в воду.
– Хотите верьте, хотите нет, – сказал он, – но Храм Ветров в этой водице. – Он отнес последний ящик. – И нам пора. Где ваши сумки?
– У меня только одна. – Она забрала сумку с «Альфы».
– Это место – перекресток империй, – пояснил он. – Видимо, оно всегда сохраняло стратегическое значение. И мы знаем, что поселения здесь процветали почти до самого конца, пока весь вид не вымер. Под конец, – продолжал он, – куракуанцы уже не имели ни малейшего представления, почему построены Башни и что они значат.
– Это очень печально, – отозвалась Хатч. – Потерять свое наследие.
– Еще бы…
– А мы точно знаем, что куракуанцы вымерли?
– Да. По этому поводу несколько лет шли длительные дебаты. То, что они исчезли в столь короткий промежуток времени, казалось просто невероятным. Значит, они должны где-то быть. Осторожно. – Он твердо поставил ногу на палубу, как будто мог заставить лодку не качаться, и подал ей руку. – Всегда находилась хоть одна команда, которая искала выживших. К нам поступило столько ложных сигналов, что это уже становилось просто смешно. Куракуанцев видели то здесь, то там. Видели везде. Но ни одного живого экземпляра. – Он пожал плечами. – Их больше нет.
Они спустились в кабину и погрузились под воду. Внутри неярко горели лампы. Вокруг море.
– Башни здесь вовсе не самые старые сооружения. Это место считалось священным задолго до того, как их построили. В Нижнем Храме есть бывшая военная крепость с часовней, построенной на целое тысячелетие раньше. Мы сейчас ведем там раскопки. Вообще-то предмет, из-за которого Ричард Вальд прибыл сюда, найден в Нижнем Храме. А сколько там еще всего, к чему мы даже и близко не подобрались. Нам, например, известно, что там внизу есть старая электростанция.
– Вы шутите.
– Действительно похоже на шутку. Ей примерно девятнадцать тысяч лет. От нее, конечно, мало что осталось, и у нас нет хороших фотографий. Но думаю, что сомнений быть не может.
Вода была темной. Огни подлодки ножом рассекали кромешную тьму. Но вот появились желтые ряды огней.
– Они связывают Храм с нашей «Морской точкой», – объяснил Карсон. – С базой.
Он повернул к огням, и через несколько минут они прибыли в комплекс куполов и сфер. Все ярко освещено, но многие окна темные. База казалась покинутой.
Карсон подплыл под здание в форме раковины. Подводные двери открылись. Они поднялись и всплыли в ярко освещенной гавани.
Жанет Аллегри приготовила к их приходу горячий кофе. Хатч вышла из лодки. Карсон подал ей сумку. Хатч обратила внимание, что у стен стоят ряды контейнеров, похожих на те, которые они сегодня разгружали.
– Это груз? – спросила она.
– Только его часть, – ответила Жанет, передавая им кофе. – А теперь, если хочешь, я покажу твою комнату.
– С удовольствием. – Затем Хатч повернулась к Карсону. – Спасибо, что подвез, Фрэнк.
Карсон кивнул.
– Всегда к вашим услугам. – Потом многозначительно объявил: – Вам надо хорошенько выспаться.
Жанет и Хатч вышли через короткий коридорчик, поднялись вверх по лестнице и очутились в комнате, где вся мебель состояла из столов и стульев. Повсюду комнатные цветы. Неярко горит свет. Два больших окна выходят на море, а в искусственном камине тлеет огонек. На одном столе лежал наполовину разгаданный кроссворд.
– Это комната отдыха, – пояснила Жанет. – Если зайдешь сюда утром, мы познакомим тебя с остальными и накормим завтраком.
– Сейчас все работают?
– Да, – ответила Жанет. – С тех пор как нам приказали закругляться, мы работаем круглосуточно. Обычно мы никуда не торопились. Теперь другое дело.
– А что именно вы ищете?
– Линейное письмо «С» Казумеля, – ответила Жанет. – Мы хотим прочитать надпись. – Она смотрела на Хатч огромными голубыми глазами. – Под Нижним Храмом погребен старый военный пост. Народ, который служил там, пользовался этим видом письма.
– Фрэнк говорил об этом. Вы надеетесь найти Розеттский камень.
Из комнаты отдыха вело несколько дверей. Они вышли через одну и попали в длинную трубу. Стены прозрачные и оптический эффект, усиленный умело подобранным внешним освещением и светящимися рыбами, был потрясающим. Их «Морская точка» показалась ей прелестным местом, но только немножко давило замкнутое пространство.
– Может быть, Розеттский камень – это слишком, – сказала Жанет. – Возможно, нам хватило бы нескольких отрывков.
– Вы что-нибудь нашли?
– Кое-что. Мы нашли пару инструкций. Сейчас нам важнее всего добраться до нижних секций. Но там инженерные проблемы. Надо пробираться под Верхним Храмом, а он шатается, и в любой момент все может рухнуть. Поэтому работы продвигаются медленно. Да еще морское дно илистое. Мы не успеваем выкопать углубление, как оно тут же заполняется илом. – Было видно, что она устала. – Ответы на наши вопросы там, Хатч, но у нас не хватит времени отыскать их.
Они вошли под купол. Жанет открыла дверь, включила свет, и Хатч увидела очень милую небольшую комнату.
– Помещение для важных персон, – прокомментировала Жанет. – Завтрак у нас в семь. Если захочешь поспать, прекрасно. Потом можно связаться с дежурным.
– Спасибо.
– Если проголодаешься, можно перехватить чего-нибудь в комнате для отдыха. Я могу еще чем-нибудь помочь?
– Спасибо, все отлично.
– О’кей. Мое имя – это код для связи со мной по персональному каналу. Вызывай, не раздумывая, если что-нибудь понадобится. – Она задержалась в двери. – Мы рады, что ты прилетела, Хатч. Тут как в поезде. Мне кажется, всем нам не хватает новых людей.
Она улыбнулась.
– Спокойной ночи.
Хатч закрыла дверь и бросила сумку на диван. Одна стена полностью закрыта шторами. Она их раздвинула, и открылось море. Маленькая рыбка, испуганная резким движением, метнулась в сторону. Мимо медленно проплыла псевдочерепаха. Прозрачное существо с большими круглыми глазами уставилось в стекло, привлеченное ярким светом.
– Привет, – сказала Хатч, постучав по стеклу. Внешнее освещение можно регулировать. Она уменьшила яркость, но совсем выключать не стала.
Потом разобрала свои вещи, приняла душ и забралась в кровать с книжкой, но так устала, что читать не смогла.
В «Морской точке» не слишком тихо. Стонали и поскрипывали в темноте стены, что-то ударялось о корпус, включались и выключались электрические реле. Засыпая, Хатч подумала о том, что скоро весь этот комплекс сольется с руинами Храма Ветров.
Хатч проснулась в начале седьмого с чувством смутного беспокойства. Окна и море освещались яркими солнечными лучами.
Пора приниматься за работу. Она торопливо оделась и прошла в комнату отдыха. Несмотря на заверения Жанет, в комнате было пусто. Она не спеша позавтракала, затем связалась с дежурным. Дежурила все та же Жанет.
– Ты когда-нибудь спишь? – спросила Хатч.
– Доброе утро, Хатч. Я сплю очень много, просто я не часто бываю в своей комнате. А ты как спала?
– Прекрасно. Правда, хорошо. Что у вас есть для меня?
– Пока ничего. У тебя будет много дел, потому что наверх надо поднять много древностей, я уж не говорю о людях. Между прочим, Фрэнк будет помогать тебе на шаттле Храма. Но у нас еще не все в порядке с организацией. Так что утро у тебя, можно сказать, свободное. Мы сообщим, когда понадобишься.
Хорошо бы увидеть Нотические Башни в солнечном свете.
– Договорились, – ответила Хатч. Она хотела спросить, свободна ли подлодка, но решила, что не стоит надоедать занятым людям. Вместо этого она достала костюм Фликингера и нашла выходной бассейн. Потом проверила запас воздуха. Вполне достаточно. Она перекинула вокруг шеи шнур комм-устройства и включила поле. Затем скользнула в воду, открыла входные ворота и выплыла из-под свода.
Через тридцать минут она появилась на поверхности в полукилометре от плавучего пирса. Какое чудесное утро. Солнце сияло над серебристыми пиками гор, широкими белыми пляжами и голубым морем. У черных скал ревели буруны. Существа, вроде пеликанов, патрулировали поверхность моря, временами ныряя за добычей.
Башни. Они величаво и гордо поднимались над бушующим морем. Последний оплот. Днем они такие же черные, как и в ночи.
Хатч – хороший пловец. Спокойно и уверенно она поплыла к пирсу. Встречные волны относили ее назад, но не настолько, чтобы нельзя было продвигаться вперед. Она вошла в ритм. Пеликаны бегали, суетились и махали крыльями. Жаль только, что так холодно. Ей хотелось освободиться от энергетического поля. Плыть, если при этом совершенно не намокаешь, – нет, тут явно что-то не то.
Через несколько минут она забралась на настил и глубоко вдохнула воздух из оболочки и почувствовала приятный прилив бодрости.
Поле обволакивало ее, такое мягкое и теплое.
Море успокоилось. Она села на пирс.
Нижняя часть Башен была отполирована пляшущими волнами прибоя. Как и Храм, Башни еще недавно стояли на суше – священные вехи на перекрестке дорог, соединяющих империи. Место, где путешественники могли остановиться и воочию узреть величие богов. На ближайшей башне она заметила какое-то движение. Что-то с белым оперением виднелось на вершине.
Перед выходом Хатч изучила карту и знала, где искать старую дорогу. Дорога превратилась в узкую тропинку, уходящую к северу в горы.
Долина, где пересекались пути, охранялась богами, а также сторожевой заставой. Фактически за тысячи лет на этом месте один за другим было построено несколько форпостов. Все они лежат сейчас под Храмом. А Храм под толщей воды.
Интересно, как могла произойти встреча между сонными куракуанцами и межзвездными путешественниками?
Что-то привлекло ее внимание на пляже. Движение. Похоже на мужчину.
Он шел прямо к воде. За ним еще двое. Ей плохо было видно на фоне песка, и только когда существа проходили мимо скалы, она заметила, что они покрыты белым мехом, а головы плоские и рогатые. Вдали еще несколько существ остановились у края прибоя.
Глаза разглядеть не удалось, но у них большие уши, а один шел с палкой. Еще несколько спускались по тропинке, которая была когда-то северной дорогой. Среди них были дети.
Они шли по пляжу. Взрослые крепко держали за руки малышей. Четверо стояли на довольно большом расстоянии от остальных и смотрели на море. И вдруг, как по сигналу, младшие с гиканьем побежали по песку, перегоняя друг друга. Некоторые остановились, рассматривая что-то на песке, а остальные прыгнули в воду.
Позади нее покачивалась на волнах «Альфа» и, мягко уткнувшись носом в пирс, стоял шаттл Храма.
Существа на пляже, кажется, неплохо развлекались. Через некоторое время Хатч поняла, что слышит едва уловимый свист или скорее тихие переливы пения птицы. Да, похоже на птичьи трели – она подняла голову, но увидела только яркое небо да несколько снежинок.
Одно существо спокойно стояло у воды и внимательно смотрело на Хатч. Заметив это, Хатч не менее внимательно стала изучать существо у воды. Наконец, ей стало неловко. Существо подняло передние лапы. Неужели это жест приветствия?
Ее удивила столь странная сердечность. Так тепло обычно приветствуют старого знакомого. Хатч помахала в ответ.
Существо выловило у берега какую-то извивающуюся морскую тварь и отправило в рот. Потом оно опять посмотрело на Хатч. Видимо, существо пребывало в прекрасном настроении и, желая хоть как-то выразить радость, стало брызгаться и резвиться.
Хатч тоже слегка побрызгала водой, но решила этим и ограничиться. Подобный ленч ее несколько не устраивал.
Идиллический покой вдруг взорвался пронзительными воплями, и эхо ответило им в прибрежных скалах. Существа замерли на миг. Но потом опомнились и побежали. Они удирали туда, где горы, к тропинке, оберегая детей. Один упал. Хатч не могла толком разглядеть, что именно происходит, но упавший боролся с кем-то в воде у самого берега. Существо жалобно кричало, руки и ноги судорожно подергивались.
Хатч загородилась рукой от солнца. И вдруг почувствовала чье-то присутствие. Совсем рядом, у левого плеча.
Глаз.
Зеленый и ничего не выражающий. Глаз на стебле.
Сердце болезненно сжалось от страха. Она не могла ни дышать, ни двигаться. Хотелось броситься в море, спрятаться от этого внезапно возникшего «нечто».
Глаз смотрел на нее. Глаз цвета моря. В радужной оболочке не хватает сегмента, будто от пирога отрезали кусок. Пока Хатч пыталась взять себя в руки, недостающая часть радужной оболочки расширилась, а сама оболочка стала уже. Глаз мигнул и опять уставился на Хатч.
Рядом с первым глазом появился второй, на таком же стебле, но немного повыше. И еще один. И еще… Стебли покачивались, как ковыль на ветру.
В эти мгновения, показавшиеся ей вечностью, Хатч успела охватить лишь отдельные признаки этой твари. Четыре глаза. Широкая плоская голова насекомого. Мохнатая грудная клетка. Сегменты. Нечто серо-зеленое и в хитиновой оболочке. Жвала, щупальца и рот.
Нечто стояло на поверхности воды на тоненьких ножках. Шаттлы и пирс покачивались на волнах, но «нечто» стояло неподвижно. Как будто качка к нему не относится. Как будто оно вообще не имеет ничего общего с этим миром.
Хатч удалось справиться с паникой. Удивительно ровным голосом она сказала в микрофон:
– Это Хаткинс. Ответьте кто-нибудь.
– Что случилось, Хатч? – Это была Жанет.
– Жанет, – произнесла Хатч как можно спокойнее, как будто тварь могла услышать ее сквозь поле Фликингера. – Я столкнулась с большим насекомым.
– Очень большим?
– Очень. Три метра. – Она передохнула. – Богомол. Головоногое. Не знаю…
– Ты снаружи? – В голосе Жанет слышался легкий упрек.
– Да, – почти прошептала Хатч.
– Где ты? – голос Жанет звучал с профессиональным спокойствием, но Хатч поняла, что на самом деле она сердится.
– На плавучем пирсе.
– О’кей. Это не опасно. Но не двигайся, ладно? Ни единого движения. Я сейчас буду.
– Ты?
– А ты хочешь торчать там, пока я не найду кого-нибудь другого?
Изо рта насекомого текла слюна.
– Нет, – ответила Хатч.
Проклятая тварь, кажется, действительно опасна.
Хатч отчетливо слышала пронзительные крики, доносившиеся с берега. Она мертвой хваткой вцепилась в поручни и ни за что не отпустила бы их – ни при каких обстоятельствах. Тварь расслабилась, три глаза исчезли.
От поля Фликингера в такой ситуации толку мало. Оно вряд ли защитит от острых, как бритва, челюстей. Да, это поле ничем не лучше старинного скафандра.
– Если можно, поторопись, – сказала Хатч в микрофон и возненавидела себя за малодушие.
– Это совсем рядом. Я буду через минуту. Ты все правильно делаешь.
Если опасности нет, то почему нельзя двигаться?
Хатч прикинула расстояние до кабины «Альфы». Примерно пятнадцать метров. Люк она сможет открыть, подав команду голосом для системы дистанционного управления. Пожалуй, можно успеть добежать до корабля раньше, чем существо опомнится и догонит ее. Но, чтобы закрылся люк, потребуется не меньше пятнадцати секунд. Вот здесь тварь и наверстает упущенное.
Это чудище затрагивало глубинные первобытные чувства. Она перепугалась бы до смерти, окажись тварь размером в пару дюймов.
– «Альфа», открыть кабину.
Она услышала знакомый хлопок.
Три глаза повернулись на звук.
– Хатч. – Это снова была Жанет. Голос звучал ровно. – Ничего не предпринимай. Жди меня. Просто не двигайся. Ладно?
Существо уставилось на шаттл.
Крики с пляжа прекратились. Она не знала точно, когда это произошло, но не осмеливалась посмотреть в ту сторону. Она немного отдышалась и попробовала встать.
В глазах тварюги вспыхнул интерес.
Челюсти дрогнули. Щупальца развернулись.
Ей хотелось оглянуться. Но она не посмела.
Жанет, где же ты? Хатч мысленно проследила ее путь. Возможно, Жанет дежурила на станции. Это не больше минуты от подлодки. Остановка, чтобы прихватить бластер. Где они хранят нейробластеры? Прошлой ночью дорога от пирса до «Морской точки» заняла восемь или десять минут. Но Карсон не очень спешил. Подлодка, конечно, могла преодолеть это расстояние минут за пять или даже меньше. Скажем, минут семь на все вместе.
Дул ветер, пролетел пеликан.
А ведь много изображений можно получить, если смотреть на мир четырьмя глазами, да к тому же в разных направлениях? Что оно видит?
Почему она вышла без оружия? Она знала правила. Но на нее никогда не нападали. Нигде. Как глупо!
Один глаз приподнялся повыше и посмотрел на что-то за ней.
– Вот и я. – Голос Жанет. – Мы в отличной форме. – Она услышала шум подлодки.
Тварь находилась внутри подковы, от открытого моря ее отделял док.
Подводной лодке почти невозможно всплыть прямо перед ней. Впрочем, это уже не важно. Хатч ждала.
Вместо этого подлодка ударилась прямо о пирс. Глаза на стебле отвернулись от Хатч.
– О’кей. – Тон Жанет изменился, теперь он скорее был похож на команду. – Беги. В шаттл. Скорее.
Хатч побежала. В тот же миг Жанет выпрыгнула из кабины подлодки, размахивая гаечным ключом. Тварь повернулась к ней. Щупальца поднялись, челюсти открылись, глаза втянулись. Жанет – очаровательная, белокурая, такая домашняя Жанет – выскочила навстречу клубку щупалец и опустила гаечный ключ прямо на голову чудовища. Из черепа потекла густая зеленая жидкость, чудовище покачнулось. Они вместе полетели вниз и упали в воду.
Хатч глубоко вдохнула и бросилась на помощь. Вода бурлила. Они выплыли на поверхность. Жанет ухватилась за пирс и еще раз нанесла удар. Тварь развалилась на составные части, и останки поплыли прочь, покачиваясь на волнах.
Хатч опустилась на колени и поддержала Жанет, которая пыталась отдышаться. Когда ей это удалось, она первым делом осведомилась, как чувствует себя Хатч.
Хатч чувствовала себя очень униженной.
– Почему ты не взяла оружие? – спросила она.
– Я взяла. Первое, что попалось под руку.
Теперь наступила очередь Хатч сердиться.
– У вас что, нет бластеров?
Жанет усмехнулась. Она была вся в синяках и все еще тяжело дышала. Волосы свисали на лицо, а из ссадины сочилась кровь. Но Хатч она казалась просто прекрасной.
– Есть где-то. Но мне показалось, что нужна срочная помощь.
Хатч попыталась осмотреть ее, но Жанет уверяла, что с ней все в порядке. Вполне безобидные царапины.
– Спасибо, – сказала Хатч.
Жанет положила ей руку на плечо. Поля Фликингера сверкнули.
– Ты вышла из дома одна, – сказала она. – Никогда больше не делай этого, ладно?
– Неужели это действительно опасно? – спросила Хатч. – Я имею в виду то, что здесь произошло.
Сражение на берегу тоже закончилось. Несколько мохнатых существ наблюдали за морем со скалистого уступа, где они были в полной безопасности.
– Эти твари едят гуляющих по пляжу обезьян, – сказала Жанет. – Думаю, что эта тварь просто не знала, что делать с тобой.

* * *
Космик. Управление южного сектора.
Вторник, 09:00 по времени Храма.

Обитаемые миры – явление очень редкое. Может, потому, что планеты Джовиана тоже не часто встретишь. В Солнечной системе способность Юпитера отклонять кометы уменьшило вероятность их столкновений с Землей до четверти процента от той величины, которая была бы при отсутствии этого фактора. В результате жизнь на Земле стала возможной.
Куракуа – с функционирующей экосистемой, притяжением, близким к земному, огромными запасами воды и отсутствием населения – просто подарок для отчаявшейся земной расы. Попытка создать новую Землю именно здесь была неизбежной. Это можно назвать Вторым Шансом, возможностью все начать с начала, усвоив все горькие земные уроки и попытавшись не повторять былых ошибок. Планета должна стать домом для новой расы людей.
Идеалисты измыслили множество планов, как создать такие условия, чтобы дети Куракуа относились к этому – и другим мирам – с должным уважением. Нельзя экспортировать на Куракуа земной национализм и эксплуатацию человека человеком. На Куракуа не будет нищеты и невежества. Разные народы и разные религии должны гармонично сосуществовать. И там не должно быть питательной среды для идеологий, разделявших людей в былые времена.
Ян Хелм, как и многие другие, поверил бы в это, если бы не видел все собственными глазами.
Опыт с Куракуа мог получиться, но он будет весьма своеобразным. Обещанной утопии не будет. Это он знал. Потому что люди, принимавшие решения по Проекту, отнюдь не казались ему компетентными или цельными личностями.
Даже на первой стадии «Проект Надежда» осуществлялся политиками с огромным трудом. Защитники окружающей среды возмущались, что средства, столь необходимые на Земле, идут неизвестно на что. Христиане осуждали любое упоминание об уходе из этого мира, так как это не соответствует божественным предначертаниям и, следовательно, – тяжкий грех. Активисты из националистов и расистов требовали предоставить им исключительные права на новый мир. Моралисты возмущались уничтожением целых видов – неизбежным в процессе землеформирования. Высказывались серьезные сомнения, что политическая линия останется неизменной и необходимые средства будут поступать достаточно долго, для того чтобы существовал хоть какой-то шанс на успех всего мероприятия.
И все же Хелм вполне обоснованно считал, что альтернативы нет. Исчезновение лесов, загрязнение окружающей среды, урбанизация зашли так далеко, что возврата к прошлому не будет. Даже если все население Земли вдруг разом испарится, все равно должны пройти тысячелетия, прежде чем планета вернется в первоначальное состояние.
Но во всем этом были и свои плюсы: Хелм сделал на этом карьеру, и его специальность теперь стала очень прибыльной. Он инженер по формированию планет. Защитился Хелм в конце шестидесятых, тогда звездами занимались всерьез только астрономы. Тема его диссертации – Венера, где, по некоторым оценкам, существовала возможность создания среды, пригодной для жизни, но этот процесс скорее всего мог растянуться на многие века. (Марс, безусловно, исключался по причине слабой гравитации.)
Вторым кандидатом был Нок. Но он уже заселен. Хотя и существовало движение, выступающее за заселение и эксплуатацию планеты-сада, вторжение туда невозможно в обозримом будущем.
Это еще одна причина, по которой «Проект Надежда» должен был увенчаться успехом.
Почти сорок процентов куракуанской воды заморожено в районе полюсов. Первая фаза проекта направлена на растапливание этой воды. Тогда наполнятся океаны, по планете потекут новые реки и, при правильном руководстве процессом, начнется изменение климата.
Хелм частенько размышлял над тем, что вот некоторые, хоть и располагают большим ядерным арсеналом, чем имеющийся в его распоряжении, никогда им так и не воспользуются. Никто еще не наносил такого мощного удара, какой нанесет Ян Хелм: всего через три дня он приведет в действие свой ядерный арсенал и находящиеся на планете и орбите вокруг нее излучатели элементарных частиц. Даже Хардинг, находившийся на другом полюсе, не сможет с ним сравниться. И это действительно так, хотя у них системы примерно одинаковой мощности. Но ледяные плиты у южного полюса крайне неустойчивы, а на дне океана множество вулканов. Хелм полагал, что ему удастся использовать энергию вулканов в своих целях.
Снежные шапки надо растопить одновременно. Никто не знал точно, что может случиться с вращением планеты, при столь внезапном изменении веса только одного полюса.
Примерно в то самое время, когда Жанет Аллегри схватила гаечный ключ и бросилась спасать Присциллу, Хелм возвращался в свою штаб-квартиру после осмотра поля действия. Он был доволен приготовлениями и считал, что ледяные шапки успешно растают по его сигналу.
Хелм дрейфовал на флайере, огибая немногочисленные жилые постройки и посадочные площадки, из которых, собственно, и состояла «Южная Надежда». Куда ни глянь – везде простирались бескрайние снежные равнины. Безоблачное небо тяжело нависало над снежной гладью. Солнце клонилось к закату. Скоро вечер. Близился конец дня, длившегося целый месяц.
Он приземлился на свою площадку, выбрался из корабля и прошел сквозь воздушный шлюз в комнату операторов.
Там среди дисплеев и приборов связи в полном одиночестве сидел Марк Кейси и разговаривал с кем-то по радио. Он поднял руку, приветствуя шефа, и продолжил разговор.
Хелм уселся за стол и стал просматривать личную почту. Из ответов Кейси он понял, что у собеседника на другом конце линии какие-то проблемы.
Кейси высокий и худой, как щепка. Неглуп, характер твердый, нордический, жидкие волосы прилизаны, а для украшения – ухоженная бородка. Он отыскал глазами Хелма и молча пожаловался, что в этом мире много плохих специалистов.
– Еще одна поломка, – сказал он, закончив разговор. – Как слетали?
– Все о’кей. К началу операции все будет готово.
– Хорошо. Все идет по плану. – Кейси потер лоб над правой бровью. – Если они будут продолжать в том же духе, у нас могут возникнуть проблемы. Уже почти не осталось запасных деталей.
– Поставляют дерьмовую аппаратуру, – сказал Хелм. – А кто-то в Отделе доставки греет на этом руки.
Кейси пожал плечами.
– Там сорок пять градусов ниже нуля. Я вообще удивляюсь, что хоть что-то работает.
На стене у воздушного шлюза висела электронная карта южной ледяной шапки. Цветные лампочки отмечали места ядерных зарядов. Там, где их разместили внутри вулканов, горели красные лампочки, а если они были непосредственно под снегом – белые. Зеленые лампочки – это места, где еще работали команды. Зеленых лампочек было пять.
– Что-нибудь еще, Марк?
– Иенсен звонила прямо перед вашим приходом. У них тоже трудности с оборудованием, и она говорит, что они отстают от программы. Примерно на восемь часов. Среди полученных вами сообщений этого еще нет.
Хелму это совсем не понравилось. В его планы входило полностью установить оборудование и быть готовым за тридцать часов до срока. Это время может понадобиться для устранения неисправностей и еще останется достаточный срок для эвакуации команд. Иенсен руководила двадцать седьмой группой, ее задача – разместить ядерный заряд в толще льда на дальнем краю ледяной шапки. Восемь проклятых часов. Конечно, ничего страшного. Но если отставание будет увеличиваться, придется отвинтить ей голову.
Он продолжал просматривать почту. Одно сообщение довольно интересно:

КОМУ: ДИРЕКТОРУ СЕВЕРНОГО СЕКТОРА
ДИРЕКТОРУ ЮЖНОГО СЕКТОРА
КОМАНДИРУ ПИЛОТОВ
ОТ: ДИРЕКТОРА «ПРОЕКТА НАДЕЖДА»
ПРЕДМЕТ: АДМИНИСТРАТИВНЫЕ ПРОЦЕДУРЫ
МЫ ПРОВОДИМ СЛОЖНЫЙ И БЕСПРЕЦЕДЕНТНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ. ДОКЛАДЫ О ПОЛОЖЕНИИ ДЕЛ БУДУТ ПЕРЕДАВАТЬСЯ СОГЛАСНО ИНСТРУКЦИИ, РАЗДЕЛ 447112. 3(Б). ПРОСЬБЫ О ПОМОЩИ В ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ БУДУТ ПЕРЕДАВАТЬСЯ ПО ОБЫЧНЫМ ЛИНИЯМ СВЯЗИ. В СЛУЧАЕ НЕОБХОДИМОСТИ МЫ ВСЕМ ГОТОВЫ ОКАЗАТЬ ПОМОЩЬ. КРОМЕ ТОГО, ВО ВСЕХ ПРОЦЕДУРАХ ПО ВЗРЫВАМ ДОЛЖНА БЫТЬ ПРЕДУСМОТРЕНА ВОЗМОЖНОСТЬ ОТМЕНЫ ВПЛОТЬ ДО САМОГО ПОСЛЕДНЕГО МОМЕНТА. ПОДТВЕРДИТЕ ПОЛУЧЕНИЕ.
ТРАСКОТ

Хелм несколько раз прочитал сообщение.
– Ты видел, Марк? «Вплоть до самого последнего момента»?
Кейси кивнул.
– Я уже послал подтверждение.
– Она же знает, что это и так предусмотрено. Черт возьми, в чем там дело?
– Понятия не имею. Я занимаюсь своей работой. Возможно, Академия.
– Что-то случилось. – Кейси прищурился. – Свяжись с ней, Марк.
Экран мигнул, и появилась Мелани Траскот. Она была в своей комнате и сидела на кушетке. На коленях у нее лежит записная книжка, по подушкам разбросаны бумаги.
– Ян, – сказала она, – чем могу помочь?
Хелму не нравились царственные манеры Траскот. Она любила порисоваться и пощеголять своим положением. Это видно по улыбке, командному тону, ведь она даже не удосуживалась посоветоваться с ним, прежде чем принять решение или послать распоряжение.
– Мы готовы прекратить действия в любой момент, – сказал он.
– Знаю. – Она захлопнула записную книжку.
– Что происходит? На вас оказывают давление?
– Корпорация озабочена тем, что кто-то из команды Якоби может отказаться от эвакуации в намеченные сроки. Они хотят иметь гарантии, что никто не погибнет.
Хелм вспылил.
– Это дьявольская шутка, Мелани. Возможно, они попытаются блефовать, но можешь мне поверить, ни один не захочет оставаться там, когда обрушится стена льда и воды.
– Это еще не все. – Траскот казалась озабоченной. – Я разговаривала с их пилотом. Она говорит, что там происходят очень интересные вещи и, видимо, они накануне важных открытий. Мы перехватили несколько их передач и, похоже, это действительно так.
– Тогда пошлите им предупреждение. Напомните, как много поставлено на карту. Но, ради Бога, не идите на уступки. Только начните, и они сядут нам на шею. Послушайте, Мелани, так не может продолжаться вечно. Климат здесь такой, что любое оборудование долго не выдержит, а ведь наше – отнюдь не высшего качества. Двухдневная задержка – и я не гарантирую, что все сработает в нужной последовательности. – Кейси удивленно поднял бровь, но Хелм полностью проигнорировал его недовольство.
– Ничего не могу поделать. – Траскот сменила позу и дала понять, что разговор закончен. – Мы будем придерживаться инструкций.
Когда ее изображение исчезло, Кейси ухмыльнулся.
– Оборудование, конечно, не из лучших, но оно пока не собирается разваливаться.
– Небольшое преувеличение не повредит. Знаете, в чем ее ошибка, Марк? Она не понимает разницы между тем, что руководство приказывает ей делать, и тем, что оно от нее хочет. Сейчас Кейсуэй просто прикрывает свою задницу. Но он хочет, чтобы работа была выполнена. Если мы не будем идти по расписанию, Траскот уже не будет так хорошо выглядеть в глазах начальства, и я тоже.
– И что же нам делать?
Хелм подошел к окну. Небо и ледяные наносы были одного цвета.
– Не знаю. Возможно, я заставлю ее быть хорошим руководителем.
Траскот знала, что Хелм прав. Сукин сын не стоил пороха, потраченного на то, чтобы отправить его в ад. Но он прав. Она и сама все это знала, и знала всегда. Они не уйдут добровольно. Их надо вытащить силой.
Проклятие!
Она нажала кнопку вызова Харви.
– Если у вас будет свободная минутка… – попросила она.

* * *

АРХИВЫ

ПРОЕКТ НАДЕЖДА
Планирование первой фазы

По нашим оценкам, девятьсот миллионов тонн льда будет растоплено на каждом полюсе в течение первых шестидесяти секунд с момента первого взрыва. Длительность периода активной реакции на тепло, выделенное ядерными установками, будет зависеть от того, сможем ли мы привести в действие вулканы на морском дне. По точным оценкам, должно произойти следующее:
(1) Землетрясения до 16,3 балла по шкале Гровенера на основных линиях разлома до широты 50 градусов на обоих полушариях.
(2) Цунами по всему Южному морю. Волны огромной высоты, какие никогда не наблюдались на Земле за всю ее историю. В результате громадные массы воды выйдут из берегов и зальют поверхность суши на тысячи километров.
(3) Непрерывные ливни, даже если не вводить в действие «снежки», будут лить почти весь первый год. Высокий уровень осадков сохранится еще лет десять – пятнадцать, затем произойдет общая стабилизация при среднем уровне осадков примерно на тридцать пять процентов выше существующего.
Необходимо отметить, что наличие вулканов в районе Южного полюса, отсутствие опыта в проведении операций такого масштаба и факторы, перечисленные в Приложении (1), создадут ситуацию, которую очень трудно прогнозировать.
Ян Хелм.


8


Борт транспортного буксира «Джэк Краус».
Вторник, 14:22.

«Снежок» медленно вращался, сверкая в солнечном свете, и увеличивался на мониторе. Неровный, со сбитыми краями, он приближался, становился все больше и больше – рядом с ним буксир казался карликом. На одном крае «снежка» была большая выбоина. «Здоровый, сукин сын!» Автопилот перешел на траекторию сближения, разворачивая буксир над белой поверхностью планеты. Движение буксира стабилизировалось, включилась программа сканирования. Джейк Хоффер замедлил скорость снижения и выбрал точку контакта. Примерно по середине оси вращения. Вот сюда. Плоский кусок льда медленно надвигался.
Он посмотрел на цифры, светящиеся на дисплее. «Снежок» падал на плато, круто обрывающимся в бездонную пропасть. Над головой вращалась Куракуа. Всходила луна. И солнце спряталось за скалистым «горизонтом». Эта картина неминуемо приводила к легкому головокружению. Он прикрыл окна обзора в кабине, избавившись, таким образом, от окружающего ландшафта, и смотрел теперь только на мониторы. Мелькали цифры, за сто метров зажглись лампы готовности. Через несколько мгновений «Джэк Краус» с мягким ударом вошел в контакт со «снежком». Острия захватов надежно вонзились в лед.
Свет ламп стал янтарным.
Заработала программа перевода на орбиту. Сенсорные элементы вычислили распределение массы и момент вращения, а также оценили курс и скорость. Двигатели выдали первую серию импульсов.
Четыре часа спустя он уже двигался вместе со «снежком» по временной орбите вокруг Куракуа.
Через несколько недель они вместе с Мерри Купером – вторым пилотом, начнут основную часть операции: опустят куски льда, вращающиеся вокруг планеты, на поверхность. Они будут доставлять их так же, как и в этот раз – замедляя и подталкивая к цели. Когда глыба льда начнет падать, они разрежут ее пучком элементарных частиц на мелкие кусочки. Ему приятно сознавать, что этот огромный айсберг прольется дождем над иссушенной равниной.
Зазвенел зуммер связи.
– Джейк?
Он узнал скрипучий голос Харви Сила.
– У тебя, примерно, пять, Харви.
Джейк переключился на видео. Сил давал указания кому-то – на экране не видно.
Обычно на капитанском мостике царила тишина. Но сегодня слышны голоса техников и чувствуется активность. Джейк приблизил изображение.
Сил почесал в затылке.
– Джейк, ты зафиксировался на два-семнадцать?
– Два-девятнадцать.
– Ладно. Ты закончил?
– Да.
– О’кей. Приказываю тебе уронить его.
Хоффер наклонился вперед и увеличил громкость.
– Повтори.
– Я хочу, чтобы ты сбросил его в Южное море. В Иакату.
– Не может быть, Харви, там же люди из Академии.
– Знаю. Он должен упасть в тысяче шестистах километрах к югу от Храма. Ты можешь это сделать достаточно точно?
– Могу. – Хоффер был напуган. – Но не хочу.
Лицо Харви не дрогнуло.
– И все же сделай.
– Харви, они погибнут. Вы там что, все с ума посходили?
– Ради Бога, Хоффер, это всего лишь один маленький «снежок». От него не будет никакого вреда. А мы позаботимся о том, чтобы у них было достаточно времени для эвакуации.
– Ты хочешь, чтобы я сначала разрезал глыбу на куски?
– Нет. Не разрезай.
Джейк тяжело дышал.
– А если они не успеют уйти? Или не смогут? Ты, знаешь, сукин сын, что эта штука размером с гору? Ее нельзя просто так кинуть в океан.
– Они, мать твою, под водой. Ничего серьезного с ними не случится.
– Сомневаюсь.
– Тогда есть ли у тебя что-нибудь поменьше?
– Естественно, черт возьми. Почти все остальное.
– Ладно. Найди что-нибудь поменьше и запусти. Но не забудь, что за время падения он заметно уменьшится – ведь большая часть просто испарится.
– Черта с два! Основная масса этого ублюдка все-таки шлепнется в воду. Зачем мы все это затеяли?
Кажется, Сил не на шутку разозлился.
– Послушай, Джейк, эти люди задумали с нами в игры играть. В данный момент они, видимо, решили остаться там дольше положенного срока. Мы пошлем им сообщение. Пожалуйста, проследи за этим.
Хоффер кивнул.
– Да, понимаю. Когда?
– Сейчас. Сколько потребуется времени?
– Трудно сказать. Часов десять.
– Хорошо. Приступай. И еще, Джейк…
– Да?
– Устрой хорошую волну.
Храм Ветров лежал наполовину погребенный на дне океана – многоугольник с орудийными башнями, портиками и массивными колоннами. Стены сходились под странными углами и расходились в непонятных направлениях. Лестницы вели наверх в комнаты, которых давно не было. (Кстати, ступеньки – вполне подходящего размера для земных людей.) Таинственные символы покрывали все свободное пространство. Повсюду арки и балюстрады. Относительно целая крыша почти касалась морского дна, и поэтому все строение напоминало панцирь черепахи.
– Все сходится, – сказал Ричард, обращаясь к Хатч, когда они подплыли к месту. – Это архитектура, которая предполагает приземленную религию – осторожную и практичную, когда богов просят о дожде и благополучном браке. По сравнению с космическими устремлениями Нотических Башен тут запросы просты и ограничены домом и урожаем. Интересно было бы проследить их историю за этот период, начиная от Башен до Храма, и посмотреть, что же произошло.
Они заглушили реактивные двигатели и поплыли к главному входу.
– Архитектура здания выглядит так, как будто она планировалась соглашательским комитетом, – заметила Хатч. – Весьма эклектичный стиль.
– Оно строилось не сразу, – ответил Ричард. – Начинался Храм с одного строения – часовни на территории военного гарнизона. – Они задержались над огромной колоннадой перед главным входом. – Ее годами достраивали, что-то убирали; вкусы менялись. В результате вокруг центрального нефа возникла паутина комнат, коридоров, балконов и ответвлений. Большинство разрушены, хотя сам неф еще сохранился. Бог знает, как. Между прочим, здесь опасно. Крыша в любой момент может рухнуть. Карсон говорил мне, что они уже были готовы прекратить работы и вызвать инженеров, чтобы все здесь укрепить.
Хатч с сомнением посмотрела на каменные стены.
– Может, поэтому нас и торопят уйти отсюда, прежде чем кто-нибудь погибнет.
Ричард насмешливо посмотрел на нее.
– Я уверен, что ты здесь уже достаточно долго, чтобы не сказать им ничего подобного.
– С этим все в порядке, – ответила она. – Я постараюсь никому не помешать.
Крыши на колоннаде не было, и солнечный свет проникал между колоннами. Они остановились посмотреть на орнамент. Было плохо видно из-за толстого слоя ила и общего разрушения, но ей удалось рассмотреть нечто, похожее на восход солнца. И еще морского обитателя со щупальцами, а может, и дерево. Храм Ветров был раньше массивным и крепким. Его строили на века. Здание спроектировано в форме седла, и, останься он на суше, можно было бы сказать, что у Храма хорошие аэродинамические характеристики. Интересно, это специально задумано?
– Откуда у Храма такое название? – спросила Хатч. Она знала, что обычно использовались старые названия мест, когда это было возможно (и удобопроизносимо). Если же нет, то вступали в силу воображение и чувство юмора, в которых никогда не ощущалось недостатка.
– На самом деле, – отвечал Ричард, – на протяжении веков у него было много названий. «Живописный», «Придорожный», «Храм Южного Щита» по имени созвездия. И, возможно, другие, о которых мы не знаем. Храм Ветров одно из самых поздних. Его обнаружила Элоиза Хэпвел, ей принадлежит и выбор имени. В нем, между прочим, заключается намек на быстротечность жизни. Мерцающая свеча на ветру в ночи.
– Я уже где-то это слышала.
– Это образ, обычный для земных культур и для некоторых нокских. Символ является универсальным, Хатч. Поэтому церкви и храмы традиционно строились из камня, чтобы установить точку отсчета. Подразумевалось, что хотя бы они крепки и неизменны или крепка и неизменна вера в богов.
– Все это действует угнетающе, – заметила Хатч. – Их слишком занимали мысли о смерти, вам не кажется? – Мотивы смерти присущи всем известным культурам – земным и неземным.
– Все основные понятия, – сказал Ричард, – в результате оказываются универсальными. Поэтому не может быть настоящих пришельцев.
Она некоторое время молчала.
– Это было создано две тысячи лет назад? – Она имела в виду колоннаду.
– Примерно в этот период.
– Почему существовало два храма?
– Что ты имеешь в виду?
– Нотические башни. Ведь они тоже были местом поклонения? Они были частью одного комплекса?
– Мы так не думаем, Хатч. Но мы еще многого не знаем. – Он махнул рукой по направлению к темному входу. – Сюда, Хатч.
Она последовала за ним. Маркерные огоньки сияли в темной воде – красные и зеленые, янтарные и голубые. Они включили ручные фонари.
– Храмы и Башни служат одной религии?
– Да. В том смысле, что они оба признавали единого Бога.
– Здесь нет пантеона.
– Да. Но не забывайте, что мы не знаем, с чего начинали эти люди. Культуры, которые мы смогли исследовать, уже успели понять единство всего сущего. Никакой пантеон богов не устоит перед этим.
– Если я правильно поняла Фрэнка, где-то здесь существует электростанция.
– Правильно, именно где-то здесь. Но им не известно, где именно. Генри удалось обнаружить остатки генераторов и пультов управления. Вам, возможно, известно, что здесь на протяжении веков были важные перекрестки дорог. Одна дорога вела из внутренней части страны и сходилась с большой прибрежной дорогой прямо на том месте, где мы сейчас находимся.
– Да, – сказала она. – Я видела ее.
– Сначала здесь была только река, потом проложили дорогу. Судя по всему, это место находилось тогда гораздо ниже, чем сейчас. Как бы то ни было, река несла свои воды в море, и электростанция, видимо, была построена где-то на берегу. Но это было очень давно. Возможно, двадцать пять тысяч лет назад. А может, и больше. – Голос его слегка изменился. Она знала, как работает мышление Ричарда, знала, что он ощущает присутствие духов и прослеживает путь, которым они пришли. Что он видит, как тут раньше текла река и представляет город у моря, освещенный яркими электрическими огнями. Они остановились у ниши.
– Вот, – сказал он, – посмотри. – Он осветил стену электрическим фонарем.
Каменное лицо уставилось на нее. Оно было огромным. Длина от крокодильей макушки до подбородка равнялась росту Хатч. Оно смотрело куда-то за ее спиной, как будто следило взглядом за кем-то уходящим.
Глаза глубоко посажены под нависающими бровями. Широкие лицо и рот; череп приплюснутый, тоже широкий и гладкий. Подбородок покрыт торчащими волосами. В облике – печаль, раздумье и, возможно, сожаление.
– Оно хорошо вписывается сюда, – сказала Хатч. – И действует достаточно гнетуще.
– Хатч, это впечатление туриста.
– Вы знаете, кто это?
Он кивнул.
– Бог.
– Но не тот, что в Нижнем Храме.
– Не тот. Это мужской вариант. Этот появился тысячу лет спустя.
– Обычно богини…
– Что?
– …никогда не улыбаются. Это не присуще ни одной культуре. Зачем могущество, если нет радости?
Он положил руку ей на плечо.
– Ты действительно видишь мир по-своему.
Они опустились на самое дно и поплыли, ориентируясь на зеленые огни.
– Что случилось с индустриальным обществом? – спросила она. – С теми, кто построил электростанцию?
– У них кончился газ. В буквальном смысле. Истощились природные ресурсы горючего, а замены не нашли.
– И атомной энергии не открыли.
– Нет. Вероятно, они и не пытались. Может быть, лишь очень узкий путь ведет к атому: с одной стороны, двигатели нельзя запустить, а с другой стороны, необходимы гигантские сконцентрированные усилия. Возможно, в нужный момент необходима большая война. – Он задумался. – У жителей Нока это тоже не получилось.
Они все еще находились в центральном нефе. Крыша не пропускала света и, несмотря на маркерные огни, там было темно. Иногда их касались морские создания.
– Ужасно, – сказал Ричард, – потерять все это.
То здесь, то там они задерживались перед барельефами. Целые стены исписаны строками символов.
– Мы думаем, что это предания, – сказал он. – Хорошо, что с них сделаны голограммы. В конце концов мы сумеем разобраться. А вот то, что мы искали.
Прямо перед ними открывалась шахта. Зеленые огоньки ныряли вниз вместе с парой толстостенных труб.
– Это для откачивания песка, – сказал Ричард.
Он сделал шаг вперед. Вес увлек его вниз. Хатч немного подождала, потом последовала за ним.
– Мы опускаемся в Нижний Храм, – сообщил он. – Добро пожаловать в девятитысячный год до нашей эры.
Туннель проходил через серые скалы.
– Ричард, – спросила она, – ты правда веришь, что здесь можно найти Розеттский камень? Мне все это кажется рискованным предприятием.
– Не совсем. Как ты помнишь, это место – перекресток дорог. Вполне возможно, что они выгравировали на стене молитву, эпиграмму или трогательную историю на нескольких языках. Генри уверен, что они так и сделали. Вопрос лишь в том, сохранились ли эти надписи до наших дней и будет ли у нас достаточно времени, чтобы обнаружить их.
Хатч все еще не видела дна шахты.
– Каменная стена позади тебя, – продолжал Ричард, – часть внешнего палисада. Мы находимся за пределами крепости. – В стволе шахты открылся боковой туннель. Зеленые огни и трубы нырнули туда. – Как раз здесь находился уровень земли в эпоху военных действий. – Он поплыл в туннель. – Сейчас мы выкачиваем осадочные породы. Это постоянная борьба. Осадки заполняют место раскопок с той же скоростью, с какой их откачивают.
Хатч последовала за ним. За плывшим впереди Ричардом виднелись белые огни, и что-то двигалось.
– Джордж? – Ричард говорил теперь по общему каналу. – Это ты?
Огромная фигура зашевелилась за черным ящиком и взглянула вверх.
– Черт, – выругался он. – Я думал, ты в подсобной шахте. Как дела, Ричард?
Хатч услышала легкое жужжание двигателей и плеск воды.
– Хатч, – сказал Ричард, – это Джордж Хакет. Инженер проекта.
Хакет был примерно семи футов роста. Он занимался каким-то прибором, возможно, насосом, и поприветствовал ее, не отвлекаясь от дела. Трудно было рассмотреть его в мутном свете, но голос звучал дружелюбно.
– Где твой напарник? – спросил Ричард.
Хакет указал на трубы, уходившие в боковой коридор.
– На другом конце, – ответил он.
– Мы находимся прямо над часовней военной крепости, – сообщил Ричард Хатч. – Там пытаются освободить нижние помещения.
– Что в них? – поинтересовалась она.
– Пока не знаем, – ответил Джордж. – Мы ничего не знаем, кроме того, что они находятся в западной части крепости. Может, это казармы. Но вполне возможно, что и часовня.
– Я думала, вы уже раскопали, – сказала Хатч. – Там находилось панно с Таллом, так ведь?
– Мы исследовали часть помещений, – ответил Джордж. – Где-то есть другие. Не исключено, что именно здесь.
Они по колено утопали в иле вокруг переплетения электрических кабелей, стойки и груды камней. Там же сложены сумки для артефактов и кирки.
– Почему эта часовня настолько важна? Если не учитывать вероятность обнаружения образцов письма серии Казумеля?
Джордж разговаривал с кем-то по личному каналу. Как поняла Хатч, этот кто-то находился по ту сторону труб. Потом он, явно довольный разговором, повернулся к Хатч. Давление в трубах упало.
– Это был форпост передовой цивилизации, Хатч. Но мы ничего не знаем об этом народе. Мы не знаем, что для них было важным, что они думали о себе самих и что бы они подумали о нас. По-видимому, часовни и храмы – именно те места, где проявляются высшие ценности цивилизаций.
– Вы это серьезно? – удивилась Хатч.
– Не надо это понимать столь буквально. Но действительно, если хочешь узнать людей, почитай их мифологию. Как они отвечают на вечные вопросы? – Он внезапно смутился, поняв, что слишком увлекся и перешел на менторский тон. Ей показалось, что взгляд его задержался на ней, но, может быть, только показалось.
– Хатч, – сказал Ричард. – Генри впереди, в одной из комнат. Там, где были найдены серии Талла. Хочешь посмотреть?
– Наверно, придется пропустить. У меня не осталось времени.
– Ладно. Ты найдешь путь назад?
– Конечно. – Она видела, как Ричард поплыл по туннелю, разминувшись с Джорджем. Через минуту он скрылся за поворотом.
Хатч прислушалась к слабому шипению в снаряжении.
– Как дела? – спросила она.
Джордж улыбнулся.
– Неважно.
– Я думала, что найду всю команду здесь внизу. Где они?
– Фрэнк и Линда находятся вмести с Генри. Остальные на «Морской точке». Мы не сможем ничего сделать, пока не очистим все внизу. Потом мы снова будем искать образцы письменности Казумеля. Когда Мэгги – ты знаешь Мэгги?
– Нет.
– Мэгги Туфу наш экзофилолог. Мы отыскали здесь несколько сотен образцов линейного письма «С» Казумеля. Но почти все они очень короткие, всего несколько слов. Когда Мэгги решит, что мы набрали достаточно для расшифровки, мы начнем эвакуацию. – Голос его звучал устало.
– С тобой все в порядке?
– Все нормально. – Он взглянул вниз на трубы. Они были черно-голубые, гибкие, с серебристыми полосками, отражающими свет.
Кажется, он только и делал, что сидел перед прибором.
– Я контролирую данные с монитора Трифа, – пояснил он. – Триф поддерживает вакуум, а я сижу здесь и слежу, чтобы Храм не обрушился на него. Вот и все наши дела на данный момент. – Джордж повернулся к ней, и она первый раз посмотрела на него повнимательнее.
У Джорджа были хорошие глаза – темные, с искоркой. Она видела, что ему было приятно то, что она рядом. Он оказался моложе, чем ей показалось сначала. У него был открытый взгляд, а в манерах проскальзывало что-то детски наивное. Красивый, как и большинство молодых мужчин, но глаза и улыбка придают ему особое обаяние. Она решила, что на Джорджа стоит обратить внимание.
– Здесь очень опасно? – спросила она.
Проход был для него слишком тесным. Он переменил позу, пытаясь устроиться поудобнее.
– В нормальной обстановке мы бы поставили опоры, а сейчас гоним скорее. Нарушаются все существующие инструкции. Если что-нибудь сдвинется с места, могут погибнуть люди. – Он нахмурился. – И я буду за это отвечать.
– Ты?
– Да.
– Тогда останови раскопки.
– Все не так просто, Хатч. Возможно, я обязан сделать это. Но Генри будет просто в отчаянии.
Эдди Джулиану некогда было терять время.
– Сначала красные ярлыки, – скомандовал он.
Хатч посмотрела на лежавшие вокруг ящики. Большинство из них – пустые. Потом перевела взгляд на горы археологических находок: глиняные сосуды, инструменты, приспособления, куски камней с выгравированными рисунками. Некоторые ящики запечатаны. На них бирки – красные, желтые и голубые.
– О’кей, – согласилась она, хотя не имела представления, что ей делать с красными ярлыками.
Эдди бегал по складу со скоростью удирающего кролика. Он нырял за стенды, быстро давал кому-то указания по комму, перебегал от предмета к предмету, сверяя наличие по инвентарной книге.
Он на секунду остановился и посмотрел на Хатч.
– Вы ведь планировали помогать нам?
Хатч вздохнула.
– Скажите, что надо делать.
Он был худой и узкоплечий, с рыжими волосами и тонким голосом. И казался заезженным больше, чем все остальные. Хатч ни разу не видела его улыбающимся, не видела, чтобы он расслаблялся. Он относился к той категории несчастных людей, которым достается лишь оборотная сторона жизни. Эдди молод, а она не могла даже представить, чтобы он потратил хоть секунду на собственные развлечения.
– Подлодка ждет, – сказал он. – Кар около двери, можно увозить. Забирайте, Карсон встретит вас и разгрузит. И возвращайтесь. Вы нужны здесь.
– Хорошо.
– Вы действительно прилетели на «Уинке»?
– Да.
– Это хорошо. Я подозревал, что они там изменят мнение, и чтобы сэкономить несколько баксов, пришлют для эвакуации обычный почтовый транспорт.
Она смотрела на залежи артефактов.
– Это все?
– Есть еще три склада, и все забиты.
– О’кей, – сказала она. – Места у нас много, а вот времени – мало.
– Вы думаете, я этого не знаю? – Он угрюмо уставился на ржавую глыбу цилиндрической формы. – Вы знаете, что это?
– Нет.
– Это радиоприемник десятитысячелетней давности. – Он провел вокруг него рукой, но пальцами не прикоснулся.
– Вот корпус. А здесь динамик. Мы считаем, что сзади находились вакуумные лампы. А вот это – лицевая панель. – Он повернулся к ней, и взгляд усталых карих глаз стал суровым. – Этому цены нет. – Грудь его вздымалась, и он был очень похож на человека, которому постоянно приходится сталкиваться с тупостью окружающих. – В этих ящиках находки, подобные этой. Они хорошо упакованы. Пожалуйста, обращайтесь с ними осторожно.
Хатч не стала на него обижаться. Она подкатила кар к субмарине и передала его в руки Карсона и мускулистого аспиранта по имени Томми Лафери, узнала от Карсона, что Эдди – вылитая баскетбольная корзина, и вернулась.
– На лодке осталось место еще для двух рейсов, – сказала она.
– Сколько может увезти ваш шаттл?
– Примерно в два с половиной раза больше, чем ваша субмарина.
– И в наш поместится еще половина того. – Он приуныл. – Придется слетать несколько раз. Я надеялся, что в ваш шаттл поместится больше.
– Мне очень жаль.
Ее заинтересовали горы табличек, сложенных на столе. Они были заполнены символами, выведенными с художественным вкусом.
– Их прочитали? – спросила она.
– Нет, – ответил Эдди.
– Сколько им лет?
– Шесть тысяч. Когда-то они были талисманами на счастье. Их делали из смеси животного жира с глиной и обжигали. Как видите, изделия оказались стойкими.
Хатч хотелось попросить что-нибудь в качестве сувенира. Но правилами это запрещалось, а Эдди производил впечатление человека, серьезно относящегося к букве закона.
– А это? – Она указала на серую керамическую фигурку, изображающую двуногое сухопутное животное с бочкообразным туловищем. Животное напоминало Будду с клыками. У него были большие круглые глаза и плоские уши, прижатые к черепу, какие бывают у слонов. Туловище было в очень плохом состоянии.
Эдди сверкнул на нее глазами, разозленный тем, что она не понимала, как надо спешить. Но дело было в том, что Эдди любил поговорить о своих находках.
– Ему примерно восемь сотен лет. – Предмет тонкой работы. Он дал ей его подержать. Тяжелый. – Владелец, возможно, один из последних священников. – По лицу его пробежала тень. – Только подумайте. Храм или одна из его форм были здесь с незапамятных времен. Но к концу четырнадцатого века его закрыли. Заперли двери и погасили светильники. Вы можете себе представить, что это было для последних священников? – Где-то позади шумели вентиляторы. Эдди смотрел на фигурку. – Это не предмет культа. Он сам по себе что-то значил. Мы нашли несколько таких статуэток в одной из комнат. Эта была найдена около главного алтаря.
– Из свиты, сопровождавшей в последний путь умирающего Бога, – предположила Хатч.
Он кивнул, и в этот момент она поняла, что несмотря ни на что, Эдди Джулиан – неисправимый романтик.
Через два часа она уже была в воздухе и летела к «Уинку».
– Жанет, ты на связи? Это Хатч.
– Нет, Хатч. Жанет спит. Это Арт Гибс.
– Рада слышать вас, Арт.
– Чем могу помочь?
– Да так, ничего особенного. Я просто устала.
– Где вы?
– Лечу к своему кораблю, но догоню его не раньше, чем через несколько часов. – Она помолчала. – А чем вы занимались, Арт?
– Да в основном раскопками. Жаль, что не встретил вас сегодня.