фонарик, можно подумать, что находишься в штате Висконсин.
Это и есть Инакадемир. Нок. Единственный известный мир, если не считать Землю, где в настоящее время развивается разумная цивилизация.
Цвета пурпурно-красные. Они напоминают яркие и мрачные сумерки.
Он ждет, давая время своему корреспонденту рассмотреть пейзаж. Затем начинает говорить: «Я слышал о ваших проблемах на Куракуа и не могу сказать, чтобы они меня очень удивили. Коротко о здешней ситуации. Местные жители развязали глобальную войну, и нам очень повезет, если они не взорвут нас всех. Бомбы падают день и ночь. Первая мировая война, только без бензина.
Отвечаю на ваш вопрос. У нас действительно есть то, что вы называете разрывами в истории. Примерно четырехсотый год нашей эры. Религиозные предпосылки, грешный мир, мстительное божество. Содом и Гоморра в масштабе всей планеты. По священным текстам, все произошло за одну ночь. Мы относимся к этому не слишком серьезно, но у нас нет объяснений повсеместным разрушениям. Билл Рид считает, что мог появиться какой-то вирус, вызвавший зло. Истина, возможно, является более приземленной: войны в сочетании с чумой и голодом.
Вы спрашиваете о возрасте этой цивилизации. По общему мнению – возраст шесть тысяч лет, примерно, как и нашей. Как и у нас, здесь есть легенда об Атлантиде. Это место называется у них Ориконом. Только оно действительно существовало, Ричард. Не знаю точно его возраст, но оно относится к очень раннему периоду.
Он сделал жест в сторону реки. «Может быть, вам интересно будет посмотреть на Орикон. Смотрите, пока они не разнесли все вокруг. Привет».

Дэвид Эмори, Ответное сообщение СКТ 144799/16
(Получено на «Уинкельмане» 16 июня 2202 года)

* * *


ИНТЕРЛЮДИЯ
Некоторое время спустя

Полет домой длился двадцать семь дней и одиннадцать часов. В результате «Уинкельман» отклонился от графика примерно на два дня, что вполне вписывалось в допустимые отклонения от расписания, принятые при гиперпространственных путешествиях.
Во время полета на «Уинкельмане» царил траур. Те, кто настаивал на продолжении поисков в Храмах, поняли, что радость победы – теперь стало возможно расшифровать Линейное письмо «С» – разбавлена заметной порцией горечи и чувства вины. Это особенно было заметно по Генри, пребывавшему в мрачном настроении. Он появлялся на людях, но все видели, что огонь в его глазах погас.
Реакция других в основном выразилась в том, что они с головой ушли в исследование находок и данных, приступив к многолетнему процессу анализа и интерпретации. Для Хатч это убежище было недоступно.
Почти никто не понял, какие отношения связывали Вальда с его давним пилотом. Они считали его смерть только своей потерей и выражали соболезнования лишь членам команды Храма. Капитану корабля предоставили заниматься навигацией.
Момент, когда у Хатч могло возникнуть чувство к Джорджу, ушел. Джордж держался на должном расстоянии и ждал от нее поощряющего сигнала. Но время было не подходящим даже для туманных обещаний на будущее. Возможно, в основе этого лежала ее потребность в трауре или тяжесть, которая давила на нее все это время. Или, может быть, даже боязнь того, что Джордж может связать с ее именем произошедшую катастрофу. Каковы бы ни были причины, она была с ним вежливо равнодушна и обнаружила, что это оказалось вполне уместно. Когда они, наконец, причалили к «Колесу», то устроили поминальный обед в Рэдиссон Лунж. Все произнесли несколько слов и пролили должную порцию слез. Бифштексы очень удались.
Утром первые партии отправились на шаттлах в Атланту, Берлин и Лондон.


Часть третья.
Бета Пасифика

15


Академия Наук и Технологии (Отдел компьютерного моделирования),
Вашингтон, округ Колумбия. Вторник, 19 октября 2202 года,
17:00 по восточному поясному времени.

Хатч стояла над пропастью и смотрела на звезды и мерцающие кольца Шолы. Сам газовый гигант висел низко в небе за ней.
Окружающее пробуждало чувство тревоги. Совсем иное ощущение, чем когда выходишь на корпус летящего в открытом космосе корабля. При этой мысли она улыбнулась и опустилась на колени, чтобы рассмотреть поближе кромку обрыва.
Странная поверхность, безупречно гладкая, без всяких неровностей, совсем как точно обработанное ребро драгоценного камня.
Это место действительно чуждо человеческому разуму, оно не служит никаким целям и не затрагивает никаких струн души – ни эстетических, ни практических. Но здесь, как и в Оз, есть свое эхо. Позади простиралась отполированная каменная равнина, гладкая, как поверхность пруда. Ее идеальную гладкость лишь слегка портили несколько кратеров и трещин. Границей равнины была вовсе не линия горизонта. Наоборот, на довольно близком расстоянии гладкая поверхность просто исчезала, и человек инстинктивно понимал, что за этим резким краем стена падает вертикально вниз в бесконечность. Со всех сторон Хатч окружало небо, оно было везде, под каким углом ни взгляни – полное огня, света, усеянное полумесяцами. Перед ней был огромный часовой механизм, в котором, следуя своим ритмам, мерно мигали сферы планет и звезды.
Эта картина угнетала. Была зловещей. Отпугивающей. Она сама не знала почему.
Четыре таких объекта вращались вокруг огромной планеты, которую жители Нока называли Спутником. Они все были одинакового размера и некогда находились на равных расстояниях друг от друга. Два из них сильно обуглены.
Обуглены. Опять как в Оз.
Для чего они находятся здесь?
На них не было никаких таинственных символов, подобных тем, что она видела на круглой башне. И все же в их спартанской геометрии было послание, возможно, даже громкий выкрик.
Хатч сняла видеошлем компьютерной системы виртуальной реальности, и тут же включился свет. Она положила шлем на столик рядом с собой и посмотрела на арлингтонское небо.
Deja vu.

* * *
Кумберлэнд, Мэриленд. 10/19/02.

«Дорогой Генри!
У меня есть перевод: Прощайте и удачи вам. Ищите нас по свету глаза Хоргона. Хоргон – мистический куракуанский монстр. Но не спрашивайте меня, что все это значит.
Мэгги».


* * *

В юбилей публикации знаменитого исследования Ричарда Вальда под названием «Память и миф» его родственники и друзья устроили вечер, посвященный его памяти. Он состоялся на вершине холма в Арлингтоне, в том месте, откуда было видно здание Академии. Там был поставлен небольшой павильон. Это было незадолго до Дня Благодарения. Стоял ненастный день – серый, дождливый и такой холодный, что не грела никакая одежда.
Хатч получила приглашение и вначале хотела отказаться. Она не обманывалась показной торжественностью мероприятия, так как слишком хорошо знала, что у всех на уме. Все произошло так недавно и еще слишком болезненно. Может быть, в следующем году она и смогла бы спокойно беседовать о нем, удобно устроившись в кресле. Но сейчас перед глазами все еще стояла беспомощно болтающаяся под шаттлом фигура.
И все же в назначенный день она была здесь. На ней был подаренный им талисман. Спонсоры соорудили на вершине холма небольшую трибуну и установили под елями стол, заваленный сувенирами, археологическими находками и фотографиями. Были там и книги Ричарда, таблички с Пиннэкла, арбалеты с Куракуа и изображения Монументов. В центре – печать Академии, обрамленная цветами ее флага.
И, разумеется, еда в огромных количествах. Все раскланивались со старыми знакомыми и оживленно беседовали. Хатч стояла в сторонке. Она чувствовала себя не в своей тарелке. В полдень высокий мужчина, похожий на Ричарда в молодости, забрался на трибуну и подождал, пока не смолкнет шум.
– Здравствуйте, – обратился он к публике. – Я со многими уже знаком, хотя и не со всеми. Меня зовут Дик Вальд. Я – двоюродный брат Ричарда Вальда. Он бы остался доволен, увидев, как много людей пришли сегодня. И ему было бы приятно, если я вам выражу благодарность. – Он помолчал, глядя поверх толпы. – Ричард часто говорил, что был счастлив в жизни и ему всегда везло с друзьями. О нем обычно ходило много «смертельных» анекдотов. Сегодня здесь так много археологов, что вам тоже придется смириться с их шутками. Вы знаете, как они это делают. Вроде того, что все его дружки умерли по меньшей мере восемьсот лет назад, а говорить он умеет только на мертвых языках. Что ж, смерть входит в круг интересов археолога, но больно, когда она приходит к самому археологу. – Он сделал паузу. Деревья затрепетали под порывом ветра. – Я хотел бы попросить Билла Уинфилда сказать несколько слов. Билл учил Ричарда сумерийскому языку 101.
Присутствующие по очереди вставали и что-нибудь говорили о нем. Благодарили за то, что он поддержал их в начале карьеры и за то, что помогал деньгами, советом или добрым словом. И за то, что был для них примером. Некоторые цитировали любимые страницы из его книг или мысли, которые он высказывал в кругу друзей осенними вечерами на Амити Айленд:
«Разница между историей и археологией такая же, как между выступлениями политиков и разговорами за кофе. Первая – это теория, анализ, порой даже спектакль. Вторая – частица жизни.
Существует археология разума, когда мы откапываем старые раны и обиды, погружаемся в них, держим у сердца. И в результате они отравляют нас, как тот дух, который хранился в могиле тысячи лет. И тогда я задумываюсь, не переоценивается ли значение истории.
Я всегда чувствовал родство с могильщиками из «Гамлета». Они были первыми археологами.
История не имеет ничего общего с действительностью. Это всего лишь точка зрения, попытка упорядочить события, на самом деле, довольно хаотичные».
Вот его наблюдения, взятые из очерка о Пиннэкле. Хатч всегда хотелось, чтобы он сам воспринимал их всерьез: «У Вселенной есть чувство юмора. Два года назад один джентльмен из Чикаго ехал на собственную свадьбу, и в его машину врезался метеор. Жених понял намек и покинул город. Если археологи проводят раскопки при неблагоприятных условиях, им тоже надо научиться понимать намеки».
Когда высказались все, кто хотел. Дик Вальд спросил, нет ли еще желающих. Хатч обычно инстинктивно избегала выступлений на публике. Но она не могла поступить так сегодня. Не совсем еще понимая, что будет говорить, Хатч поднялась на трибуну и повернулась лицом к публике. Ее здесь многие знали и раздались легкие аплодисменты.
Она искала нужные слова.
– Я просто хотела сказать, – начала она, – что с ним всегда хорошо работалось. – Она сделала паузу. Небо было высоким, чистым и голубым. – Он умер за то, во что верил. И мне кажется, он умер так, как хотел. – Она с отчаянием обвела взглядом окружающих. Ей так хотелось божественного вмешательства. В голове все перемешалось. Она инстинктивно ухватилась за талисман. – Любовь и процветание, – сказала она. – Вот что он подарил мне. Надпись в переводе с куракуанского языка означает, что любовь и процветание пребудут со мной, пока у меня этот талисман. И они на самом деле были со мной, пока был жив Ричард.
Потом она подошла поздороваться с Диком. Он сказал, что Ричард часто вспоминал о ней. При более близком знакомстве его сходство с Ричардом просто поражало. Особенности его речи – то, как он тянул «а» на манер бостонцев. Если закрыть глаза, могло показаться, что она разговаривает с Ричардом.
С Академией сейчас не слишком считаются. На торжестве появился Генри. Этот поступок требовал от него достаточной смелости – ведь многие, в том числе и Хатч, обвиняли его в смерти Ричарда. За эти месяцы он заметно постарел. Лицо стало серым, а походка нетвердой.
– Как вы? – спросила Хатч, протягивая руку.
Он пожал ее, но пожатие вышло слабым.
– Хорошо, – ответил он. – Приятно снова видеть вас, Хатч. – Взгляд его блуждал от нее к трибуне, уже опустевшей. – Я очень хотел, чтобы все сложилось иначе.
Последовало неловкое молчание. Хатч знала, что Генри объявили выговор. Об этом все знали. Он заявил об отставке, и перед ним открывалась перспектива стать центральной фигурой в правовом диспуте по вопросу, распространяется ли судебная юрисдикция за пределы Солнечной системы.
– Кстати, я так и не поблагодарил вас за все.
– Я была рада помочь, – ответила она.
– Мне бы хотелось, чтобы все вышло иначе. – Он прекратил разговор и поспешил удалиться.
– Мне тоже, – тихо промолвила она.

* * *
Принстон.
Суббота, 27 ноября 2202 года.

«Дорогая Присцилла!
Сообщаю тебе, что Келли Хартлетт сегодня женился. Я помню, что мы с тобой уже это обсуждали и мне бы не хотелось быть неправильно понятой. Но ведь у тебя еще могут быть другие. Этот молодой человек обожал тебя. Я видела невесту, она прехорошенькая, но куда ей до тебя.
Пожалуйста, подумай о будущем. Мы ведь не молодеем.
Мама».


* * *

Хатч положила ноги на подушку, отхлебнула кофе и взглянула на каменистую равнину. На этот раз она была далеко от края, и Шола находилась справа. Хотя газовый гигант доминировал в небе, свет от него был слабым. Звезд вверху не было. Она смотрела прямо в Пустоту. Если постараться и смотреть достаточно долго, то можно увидеть другую сторону – далекое мерцание Руки Стрельца.
Кофе был вкусным.

* * *
Портлэнд, Оригон.
Понедельник, 29 ноября 2202 года.

«Дорогая Мисс Хаткинс!
Несколько недель назад, еще до вашего возвращения с Куракуа, мне пришла голограмма. На самом деле она пришла еще до смерти Ричарда. Я не знаю, кому ее надо отослать. Может быть, вы знаете лучше. Я подумал, что в Академии могут заинтересоваться.
Всего наилучшего. Дик Вальд».

(Приложение)
ГОЛОГРАММА
Пометка: Лично Ричарду Вальду.

Дэвид Эмори в своем полевом офисе.
– Ричард, – говорит он. – Забавно, вы спрашивали об этом всего несколько дней назад. Мы нашли Орикон! Мне кажется, вам интересно будет узнать о наших открытиях, но просьба никому не сообщать об этом до тех пор, пока мы все не опубликуем.
Мы уже знаем, что под современным городом находятся древние руины, но они были недоступны для непосредственного исследования. Или, если быть более точным, я знал. Но, так как у нас не оказалось ни одного предмета для точной датировки, мы не могли ничего доказать.
– Сканеры показывали наличие металлических сооружений, окружающих руины. Существовала гипотеза, что это оборонительная стена. – Он сел на стул и сложил руки на груди, очень довольный тем, как развертываются события. – Эта планета подвержена огромным приливам из-за близости к Спутнику. Теперь здесь установлены морские дамбы, чтобы удержать наступление океана. Но они появились недавно.
Орикон находился на скоплении островов, которые теперь превратились в холмы. При отливе пространство между островами превращалось в болото. Вопрос: каким образом их обитатели перебирались из одной части города в другую. Это, надо сказать, довольно непростая задача. Не забывайте, мы говорим об островах, разбросанных по площади тысяча двести квадратных километров. Более того, как им удалось обеспечить доступ к океану, если необходимо было преодолевать местность, которая была то морем, то топью?
Решение: у них были монорельсы. Это – гористая страна и мы забрались за доказательствами на горные вершины. Вчера мы нашли их – кусок бетона, прикрепленный к отвесной стене. Теперь у нас есть и другие доказательства. Очевидно, их цивилизация процветала в период примерно между 18000 и 16000 годом до нашей эры. Таким образом, получается, что она в три раза старше, чем мы предполагали.
Орикон жив, Ричард!

Генри снял видеошлем. Солнечные лучи согревали комнату. Хатч посмотрела в окно и увидела там «Утренний Бассейн», музей Ивера, «Эльта Парк» и вдали – памятник Вашингтону.
– Очень хорошо, что вы принесли мне это, – сказал он. – Можно мне сделать копию?
– Конечно. – Она ждала, что он оценит важность сообщения.
– Итак. – Он сложил на груди руки и удобно откинулся в кресле. – Как у вас дела?
– Хорошо, – ответила она.
– Что-то не так? – спросил он. – Вы держитесь напряженно.
– Генри, вы, кажется, совсем не удивились.
Выражение его изборожденного морщинами лица не изменилось.
– А почему вас это удивляет, Хатч?
– Существует второе историческое прерывание на Ноке. По два на обеих планетах! Здесь есть определенная тенденция.
Генри изучающе смотрел на нее поверх широкого стола. У него был большой кабинет, заполненный реликвиями, напоминавшими о его карьере.
– Вы считаете, что Орикон пострадал в одном из таких событий?
– Конечно. А как иначе объяснить исчезновение цивилизации, которая могла строить монорельсы?
– Хатч, речь идет о неподтвержденных фактах. Мы хорошо осведомлены о делах на Ноке. Вам бы следовало знать, что у Эмори вообще есть склонность к необоснованным умозаключениям. Но, конечно, в данном случае мы действительно столкнулись с любопытным совпадением. Он ведь говорит, что последние находки относятся к 16000 году до нашей эры. – Генри выжидающе посмотрел на нее.
Она не поняла, к чему он клонит.
– События на Куракуа, – подсказал он, – были разделены периодом в восемь тысяч лет.
– …А на Ноке периодом в шестнадцать тысяч лет. В два раза больше. Но о чем это говорит?
Он пожал плечами.
– Кратное восьми, но какое это имеет значение? – Он выглядел старым. Движения замедленные, и чувствовалось, что они требуют от него значительных усилий.
– Кратное восьми? А мы не знаем, происходили ли на Ноке какие-нибудь события около 8000 года до нашей эры?
– Возможно, что не происходили. Современный цикл цивилизации начался на три тысячи лет позже. – Он внимательно изучал поверхность стола. – Я понимаю причины одного совпадения. Но только одного.
– Какое же второе?
– Сходство между Оз и кубическими лунами.
– Итак, что мы будем теперь делать?
– Я ухожу на пенсию, – ответил он. – И надеюсь, что у меня будет на что жить, после завершения всех дел с юристами.
– Генри, вы не можете просто так выйти из игры…
– Вот это уж, позвольте… Я-то как раз и могу. – Он покраснел и перегнулся к ней через стол. – Вы хоть понимаете, что все это значит для меня? Меня вышибают под барабанный бой и обвиняют в смерти друга. – Подбородок его задрожал. – И, спаси меня Бог, может, они и правы.
– Но вы нужны нам.
– И мне вы нужны. Мы с вами выбрались из ада. Там я принял решение, с которым мне придется прожить весь остаток жизни. Теперь вы разговариваете со мной в обвинительном тоне. А где вы были сами, когда мы пытались найти решения некоторых вопросов? Что вы сами-то сделали, кроме того, что висели на этом проклятом проводе и создавали панику? Вы что, на самом деле думали, что мы не знаем, что происходит? Мы нырнули туда, прекрасно понимая, что делаем, Хатч. Мы все.
«И ты не заставил их повернуть назад», – подумала она, но промолчала. Он пристально посмотрел на нее, но затем силы, казалось, покинули его, и он откинулся в кресле.
– Мне очень жаль, что вы так думаете, – сказала она. – Я выполняла свой долг.
– Я тоже.
Они смотрели друг на друга. Между ними лежала пропасть. Наконец, Хатч сказала:
– Вы принимаете участие в этом деле. Я правильно поняла вас?
– Участие принимаете вы. Если найдете что-нибудь, я буду в Чикаго.
Гнев Генри расстроил ее. Неужели все остальные думали так же? Господи, неужели, Ричард, умирая, разочаровался в ней? Сердце сжалось.
В ту ночь она не могла вернуться домой.
Прошлась по давно знакомым местам и, в конце концов, оказалась в Силвер Дансер – любимом местечке летчиков, где, возможно, никогда не бывали археологи. Выпила несколько рюмок рома с кокой, которые, впрочем, никак не подействовали. Около полуночи ей подвернулся скромный молодой техник с добрыми глазами, и она ушла вместе с ним.
Он провел с ней незабываемую ночь.
Хатч хотела все бросить. Но не не смогла. И вот прохладным ясным вечером спустя неделю после разговора с Генри она встретилась с Фрэнком Карсоном, чтобы пообедать с ним в итальянском ресторанчике на арлингтонском побережье.
– Я бы на вашем месте не придавал этому значения, – сказал он. – Генри сейчас не в лучшем настроении, ему столько пришлось испытать. Он, между прочим, говорил мне о вашем разговоре.
Карсон был неплохим парнем. Он пытался разговаривать с ней по-отцовски, но это еще можно простить. Она почти смирилась с таким тоном.
– Он ненавидит меня, – ответила она.
Он попросил объяснить почему. Когда она кончила говорить, он попытался переубедить ее.
– Я делал то же самое, – сказал он. – Я тоже был на связи с Генри и все время подгонял их. Нет ничего зазорного в том, что ты настаивала, чтобы они покинули место раскопок. На твоем месте Генри сделал бы то же самое. Он и на меня дуется.
Только что зашло солнце. Они пили кьянти и смотрели, как пассажиры сходят с корабля, прибывшего из Александрии.
– Что ты думаешь, – спросила она его, – о прерываниях в исторических циклах?
Он, не задумавшись, ответил:
– Не думаю, чтобы что-то было точно установлено. И, если все же что-то такое и случилось на Ноке восемнадцать или двадцать тысяч лет назад, мне все равно кажется, что это не имеет большого значения.
– А как насчет «двигателей Бога»?
– Извини?
– «И явится он – шагающий по заре. Попирающий ногами солнце. Судящий души людские. Он будет шагать по крышам. И запустит двигатели Бога». Это из куракуанской книги молитв. Арт предположил, что это, возможно, было предсказанием второго прерывания на Куракуа. И по времени совпадает.
– Предсказания всегда были, – сказал он.
Им принесли обед – фрикасе по-флорентийски и спагетти на двоих.
– Ну, как, теперь тебе получше? – спросил Карсон после того, как они приступили к еде.
– Кажется, да, – ответила она.
– Ну, вот и хорошо. А у меня для тебя новость. Мы узнали историю Хоргона.
Она с довольным видом подняла голову от тарелки – очень вкусно.
– Прекрасно. И что у вас есть?
– Ну, это довольно интересно. Ты знаешь, что Хоргон – это мифическое чудовище. Одни когти и зубы. Огненные глаза в панцире и о двух ногах. Правда, со встроенным огнеметом. – Он сделал паузу. – И он мог видеть на триста шестьдесят градусов.
Хатч чуть не подавилась.
– Глаз Хоргона, – прошептала она.
– Да, – продолжил с придыханием очень довольный собой Карсон, – и мы подумали так же. Это чудище обычно упоминается наряду с Малинаром – героем-ребенком и Уриком, чем-то вроде куракуанского Геркулеса. Малинар спас свою сестру от чудовища, отвлекая его внимание блюдом с едой. Чудовище пожалело ребенка и отпустило его. И сестру тоже отпустило. О Малинаре есть целый цикл мифов, но о Хоргоне мы знаем всего одну историю.
– Урик, возможно, самый известный герой куракуанских мифов. Но самое важное то, что его, безусловно, должны были знать куракуанцы эпохи Линейного письма «С».
– И нам есть, за что зацепиться, – сказала Хатч.
– Да. – Он подцепил кусочек мяса и попробовал. – Вкусно, – одобрил он. – Так или иначе, Урик жил в начале этой цивилизации, в мире колдовства и темных чар, в мире, где преступившего закон неотвратимо настигало божественное возмездие. В данном сценарии только один Бог – мужское божество, капризное, вспыльчивое и нерасположенное шутить. Монотеистические системы, между прочим, были в те времена обычным явлением на Куракуа. Существуют свидетельства существования и политеистических религий, но за последующие тысячелетия легенды наверняка не раз переписывались в соответствии с изменяющимися взглядами. Интересно отметить, что прослеживается еще одна общая тенденция.
– Какая?
– Монотеистические религиозные системы обычно нетерпимы. – Фрэнк тепло улыбнулся, и голос зазвучал мягче. – На самом деле это прекрасно, – сказал он. – Ужинать в компании самой прелестной женщины Арлингтона.
Хатч перегнулась через стол и благодарно пожала ему руку.
Фрэнк вернулся к разговору:
– Хоргон многим доставлял неприятности. Он терроризировал сельских жителей и в общем-то превращал их жизнь в ад. Тогда они позвали Урика.
– Понятно.
– Его можно было убить только единственным способом – вонзить меч в сердце.
– Прямолинейное решение, – заметила Хатч.
– Это старая история, – сказал он, – Гермес и Аргос.
– Извини?
– Греческий миф. Охотничья история. Вы охотитесь на смертельно опасное чудовище. В кустах от него не спрячешься, но и лицом к лицу встречаться нельзя. Значит, надо что-то придумать.
– В сказаниях об Урике герои – целое поколение – пытаются убить чудовище. Они придумывали множество хитростей: ослепить солнечным лучом, отраженным от полированного щита; подкрасться, притворившись Хоргоном женского пола. Даже усыпить волшебным тромбоном.
Хатч улыбнулась:
– Волшебным тромбоном?
– Ну, не совсем тромбоном. Но, безусловно, это был мифический инструмент типа трубы. И всегда что-то получалось не так. Герой выпускал из рук инструмент, чтобы покрепче схватиться за меч, Хоргон тем временем просыпался и получал неплохой обед. Такой же способ использовал, между прочим, и Гермес. Впрочем, у него получилось.
Один раз попыталась женщина. Звали ее Хаска. Она прихватила целую армию пажей, и те поливали ее водой. Хоргон приготовил из пажей отличный обед, но Хаске повезло: она спаслась и была единственной, кому это удалось, за исключением Урика.
Ну, Урик ввязался в эту историю, потому что он любил Лисандру, а ее похитили демоны. Местный мудрец сказал, что ее спасет только глаз Хоргона.
– Бинго!
– Да. Видимо, тот, кто вырезал надпись, был хорошо знаком с куракуанской мифологией. Источники расходятся в вопросе о количестве глаз чудовища. Так или иначе, друг Урика Калипон отправился вместе с ним, и они решили отвлечь внимание Хоргона, предложив ему лакомое блюдо.
– Корову?
– У Хоргона была однообразная диета: он питался исключительно людьми.
– О!
– Во всяком случае, герой считал именно так. Калипон выразил согласие стать добровольцем. Он первым нападет на Хоргона. Предполагалось, что Урик спрячется, пока Калипона не сожрут, а сожрав Калипона, животное насытится и не станет трогать героя.
Хатч покачала головой.
– Довольно странное поведение для куракуанца. Они ведь не были склонны к самоубийствам?
– Хатч, вы говорите так, будто у куракуанцев всего одна культура. У них, как и у нас, превеликое множество кодексов поведения. Некоторые воспринимали самоубийство как разумное деяние. Но мы почти ничего не знаем о том периоде, когда возникли сказания об Урике. По этой же причине нам не многое известно о цивилизации, построившей Храм Ветров. Поэтому я не могу точно ответить на ваш вопрос. Калипон и сам был героем. Но, принеся себя в жертву, он обрел бессмертие. Потом целый народ носил его имя.
Она удивленно подняла брови.
– Еще один герой.
– Да. И самоотверженный. Так бывает везде. На Ноке существует несколько вариантов мифа. Как и у нас. Например, Патрокл.
– А почему другой, как его, – Урик не догадался принести себя в жертву? В конце концов, они спасали его подружку.
– Ну, знаешь ли, не очень-то прилично спасать леди, бросая ее любимого в пасть тигру. Нет. В этом мифе Калипону досталась роль жертвы. И он добровольно сыграл эту роль. В этом-то вся соль истории. Каждый должен внести свой вклад в борьбу со злом.
– Ну и как, это сработало?
– О, да. Калипон погиб. Урик прикончил Хоргона и получил один его глаз. А потом священная морская птица «ныряльщик» помогла ему получить и Лисандру. В память о своем избавлении Лисандра повесила золотую цепочку с глазом на шею и никогда ее не снимала. Известно также, что на изображениях ей сопутствует птица-ныряльщик. – Итак, вопрос: чем же все это закончилось?
– Чем же?
– А вот чем. – Карсон наполнил стакан. Отблески электрических свечей играли в вине.
– Он освободил ее, и они счастливо прожили всю жизнь, – предположила она.
– Нет. – Он покачал головой. – Конец не такой. И он никогда таким не бывает. По крайней мере, у эпических героев. Должно быть окончательное утверждение мифа, признание богами и людьми значимости героических поступков. И должно быть возвышение. В данном случае возвышение произошло следующим образом. Пока герой отсутствовал, на его дом напали разбойники. Лисандра погибла, защищая их сына. Урик догоняет разбойников и убивает их, но и его смертельно ранят в стычке. Тут-то у богов появляется возможность воздать ему божественные почести. В награду Урик (о Калипоне ничего неизвестно) становится божественным воином из когорты бессмертных, которых призывают к битве в самые тяжелые минуты. Эти воины увековечены тем, что их поместили на небо.
– Интересно, – признала Хатч. – «Ищите нас по свету глаза Хоргона.» Таким образом. Создатели Монументов дают нам понять, откуда они прибыли?
– Возможно.
– Если это так, то это значит, глаз Хоргона – звезда. Может, звезда, на которой они живут.
– И я тоже об этом подумал, – признался Карсон.
Хатч съела немного спагетти.
– Может, для начала определить созвездие.
– Видимо, да.
– Но как? Нам известны созвездия вокруг Куракуа?
– Ни одного из той эпохи.
Она вздохнула.
– Все равно мы в море, и берега не видно. Как мы найдем созвездие, которое похоже на куракуанца с копьем? А потом надо еще сузить круг поисков до одной звезды.
– Думаю, что искать надо не Урика. Глаз Хоргона связывался не с ним, а с Лисандрой. Это она носила глаз.
– Все равно, – сказала Хатч. – Значит, должно существовать созвездие Лисандры?
– Урик и Лисандра любили друг друга. В мифах любовники такого уровня не разлучаются и в потустороннем мире. Эти двое всегда вместе – во всех мифах, а значит, их и на небе надо искать вместе.
– Все равно это безнадежно. – Хатч всплеснула руками. – Вы когда-нибудь пытались составлять рисунки из звезд? Как мы ее узнаем?
– Хороший вопрос. Если у тебя есть идеи, буду рад послушать.
– Нет у меня никаких идей.
– Может быть, все не так уж безнадежно. У нас есть козырная карта – глаз Хоргона был красным.

* * *

ИЗ БИБЛИОТЕЧНЫХ АРХИВОВ

В чертогах Ка, деяниям моим хвалу вы пели
И именем моим благословляли,
Но я стремлю свой бег по бескрайнему снегу
Во тьме времен, под светом лунным,
Где друг мой Калипон?
Реют вымпелы цвета отваги
Над заставой Хастера,
Реют вымпелы цвета отваги –
Синий и серый, как море и скалы,
Мои цвета, синий и серый, как море и скалы,
Они еще ярки в угасающем свете;
И стремлю я свой бег по бескрайнему снегу
Где ты, Лисандра?
из «Урика на Закате»
(перевод Филиппа Маркотти)


16


Академия Наук и Технологии, Вашингтон, Округ Колумбия.
Пятница, 10 декабря 2202 года, 15:45 по восточному поясному времени.

Профессор Эмеритус Эрик Кофтон из Джорджтауна, осматривая куракуанскую экспозицию в музее Ивера, заметил круг зодиака, вырезанный на поверхности столика. Он быстро понял, что совершил открытие, но не понял, насколько важное. Академия выдала ему свидетельство.
Изображения были абстрактными, и по ним невозможно определить, как выглядело созвездие в действительности. Но под фигурами были надписи.
– Не знаю, поможет ли это нам, – сказал Карсон, разворачивая репродукцию. – Стол из тех же мест, что и культура письма Казумеля. К сожалению, ему всего несколько сотен лет. Может быть, это тот же самый зодиак, а может, и нет. Но посмотрите сюда. – Он указал на куракуанца с копьем, щитом и в шлеме. – Называется «Воин».
– Вы думаете, это Урик?
Во взгляде Карсона светилась надежда.
– Мы должны оставаться объективными. Но оно дополняется женским созвездием.
– А женское созвездие – его часть или оно все-таки отдельно?
– Отдельно. У нас нет английского эквивалента этого названия, но в переводе это будет звучать примерно как «Прекрасная дева, непорочная мать».
Хатч улыбнулась.
– Это Лисандра. Я ее ни с кем не спутаю.
Он заглянул в записную книжку.
– Созвездия названы по профессиям или по виду деятельности. Вот «Дровосек». «Рыбак» с сетью. «Соронгилия».
– Что?
– Древо Жизни. Символ бессмертия. А вот «Топор». И даже «Всадник».
– Неплохо бы посмотреть на рисунки созвездий.
– Да, это может нам помочь. – Они находились в кабинете Карсона на пятом этаже. Там же было множество предметов, напоминавших о его службе в армии и о занятиях археологией. Она насчитала три модели боевых самолетов и одну – шаттла Храма. Стены увешаны наградами и фотографиями. Молодой Карсон в серой форме летчика военно-воздушных сил, у его ног черный лабрадор-ретривер. А вот он уже постарше рядом с ослепительно красивой брюнеткой.
– Кто это? – спросила Хатч.
– Просто друг. – Лицо его слегка омрачилось. – Бывший друг.
Испугавшись, что сказала что-то не то, Хатч тут же перевела разговор на другую тему.
– А еще какие есть созвездия?
– «Ведро», «Щит», пара животных…
– А глаза Хоргона нет?
– Нет. Есть еще то, что мы считаем весами.
– Очень интересно. Но, насколько я понимаю, мы не слишком продвинулись вперед.
Вместо ответа он протянул видеошлем. Хатч надела шлем, и перед ней открылось звездное небо.
– Панорама с Оз, – прокомментировал он, – так она выглядела в 9000 году до нашей эры. – Звезды только на половине небосвода напоминали мерцающие костры военного лагеря. А дальше простиралось черное сердце Пустоты. Слева и справа появились два реперных креста. – Ими обозначены башни, Хатч. Ты стоишь в самом центре города. С этой позиции каждое перекрестие сначала направили прямо на соответствующую круглую башню, а потом его сместили вверх на угол, равный углу наклона крыши.
Небо повернулось, и один репер указал направление на красную звезду.
– Это репер, соответствующий башне с надписью, – сказал Карсон. – Звезда называется Орхинда. Орхидея. Красный гигант, расстояние от Куракуа всего лишь девять световых лет. Правда, он фиолетовый, а не красный. Впрочем, это не важно.
Если их предположения правильны, то когда первый реперный крест нацелен на глаз Хоргона, искомое солнце должно находиться во втором перекрестии. Она взглянула на второй крест. Там было лишь тусклое свечение.
– Я точно не помню цифровую маркировку. Мы никогда не бывали в том районе. Эта звезда относится к классу G. Шестьдесят световых лет от Куракуа и сто пятнадцать от нас.
– Так это она и есть? – Хатч ожидала вспышки радости, но Карсон ответил очень сдержанно. Все не так-то просто.
– Вполне возможно, – сказал он. – Существует семнадцать красных звезд, которые появляются в перекрестии первого или второго репера. При этом в шестнадцати случаях появляется звезда или в другом перекрестии, или очень близко. Проблема в том, что мы не можем не учитывать то, что башням уже более тысячи лет. На них воздействовали землетрясения, в них попадали метеоры да, наверно, и еще многое другое. Поэтому мы вынуждены рассматривать все звезды в пределах четырех угловых градусов от репера.
– Откуда эта цифра?
– Получили методом Монте-Карло.
– И сколько же в результате претендентов?
– Около восьмидесяти.
Хатч вздохнула.
– Необходимо вернуться и сделать более точную геодезическую привязку в Оз. И еще установить, насколько могла сдвинуться почва.
– И сколько потребуется времени?
– Годы. Сейчас в Академии никто и слушать не хочет ни о Куракуа, ни об Оз. Я не думаю, что предложение об отправке восьмидесяти экспедиций будет встречено с большим энтузиазмом. Особенно если учесть то, что мы не знаем, является ли оценка допустимой ошибки достаточно консервативной. – Он казался немного обескураженным. – Но, так или иначе, мы продвинулись вперед.
Хатч смотрела на фотографию с черным Лабрадором.
– Ее звали Заноза, – сказал он.
– Странное имя для собаки.
– Так назвала ее моя племянница. – Он тоже посмотрел на фотографию. – Что-нибудь не так?
– Животные, – задумчиво произнесла она.
– Прости?
– Ты сказал, там были животные. А как насчет ныряльщика?
– Не понимаю.
– Ныряльщик. Морская птица, которая ассоциировалась с Лисандрой.
– Черт! Я об этом и не подумал.
Небо снова сдвинулось.
– У него длинный клюв, – напомнила она.
– Ты думаешь, это поможет?
– Это главная характерная черта ныряльщика. Я помню. Клюв похож на палицу Геркулеса или ручку ковша. Там должен быть ряд звезд. Три или больше. Может быть, даже ярких, если повезет.
– Это уж слишком оптимистично. Мне кажется, что звезд будет две. Может, даже одна. Ты знаешь, что за штука все эти созвездия.
– Нет, – не согласилась она. – Не пойдет. Прямую линию можно провести через любые две звезды. Если у нас не набирается трех, то это пустая потеря времени.
– О’кей, – сказал он. – Что мы теряем? Глаз Хоргона, ныряльщик и дева должны находиться по соседству. Мы отберем все красные звезды поблизости от реперов и поищем клюв.
Поиски такого рода вряд ли могли привести их к блестящему и неожиданному результату. Они проработали всю вторую половину дня, помечая звезды, которые могли оказаться всевидящим Оком. Ольфинакс, на границе с Пустотой еще на сорок световых лет дальше. Туликар со спутником. Кампата Прайм в центре Куракуанской Плеяды. Они включили в список Анапаку, Хасан и Альфу Кью и еще три звезды, у которых вообще нет названий, а только номера по каталогу. У всех были звездные цепочки, которые наблюдатель с хорошим воображением вполне мог принять за клюв.
– А откуда нам известно, что он не кривой?
– Не поняла, – удивилась Хатч.
– Клюв. Почему мы решили, что он обязательно должен быть прямым? Может, он как у пеликана.
– Нет, – сказала Хатч. – Я видела его на рисунке. Он прямой.
Все это было слишком неопределенно. Допуски при определении направления часто приводили к попаданию нескольких звезд в допустимый интервал: один претендент на глаз Хоргона приводил к двум, трем, а в одном случае даже к шести целям в другом перекрестии.
Поиск клюва оказался бесплодным. В итоге пришли к фундаментальной истине: везде на небе, куда ни глянь, звезды выстраиваются в ряд по три или четыре. Всего оказалось более пятидесяти претендентов, и пришлось начать процедуру исключения. Из списка исключили все звезды, которые не принадлежали к классу G или М и которым меньше трех миллиардов лет. (Немного произвольно, – заметил Карсон. – Но ведь и Рим не сразу строился.) Они пренебрегли также системами из нескольких звезд, которые казались слишком неустойчивыми для развития жизни. Потом вычеркнули уже исследованные звезды.
К концу дня осталось тринадцать.
– Неплохо поработали, – сказала Хатч.
– Слишком многое у нас построено на догадках. Хорошо было в старое время, – можно было просто заказать разведочный полет. До реального результата еще далеко. Нам надо четко выделить ее. А уж потом нам предстоит убедить Эда Хорнера.
Хатч совсем отчаялась.
– Давай закончим на сегодня, – предложил Карсон. – Уже поздно.
Вечер был дождливым и серым. Хатч размышляла: а интересно, что решал Карсон. Может, он надумал сдаться и надеется, что она сама поймет бесплодность дальнейших поисков, и то, что они рискуют карьерой ради идеи, которую почти все в Академии считают смешной и нелепой. Тут ей пришло в голову, что она-то как раз ничего не теряет. Она пилот, и тут нет никакого профессионального риска. Что бы ни случилось, над ней смеяться не будут. Рисковал Карсон. Это его коллеги снисходительно улыбались, это ему вынесут приговор.
Они вместе отправились в Джорджтаун поужинать, что было ошибкой, потому что оба действовали друг на друга угнетающе. В конце концов Хатч с облегчением вернулась домой. Она надела видеошлем и сидела в нем, пока не уснула.
Около двух ночи она внезапно проснулась с мыслью, что существует еще один тест. Он просто очевиден.
Карсону придется сходить к комиссару, пустить в ход кое-какие связи. Но это должно сработать.

* * *
Тиндл Эррэй, Фарсайд, Луна.
Понедельник, 24 января 2203 года. 11:30 по Гринвичу.

Александр Колдфилд вошел в кабинет, взглянул сквозь тонированные стекла окон на широкие просторы Московского моря и опустился в кресло. Слева шумно пыхтела кофеварка. Массивные мачты и похожие на пауков тарелки антенн станции Тиндл Эррэй покрывали лунную поверхность.
Колдфилд любил места пустынные и неприветливые. Он вырос в Бронксе, но при первой же возможности сбежал в Северную Дакоту. Он обнаружил склонность к каминам и бесплодным долинам, хорошему вину и снежным сугробам. Его лозунгом стало одиночество. Привязанность Колдфилда к какому-либо месту росла прямо пропорционально его неудобству для близких и недоступности для гостей.
Он государственный служащий и работал в самых отдаленных точках, разбросанных от Манитобы до Нью-Брансуика. Пиком его карьеры стал момент, когда в тридцать два года его назначили смотрителем и техником на метеорологическую станцию, причем в штате числился только он. Станция находилась на необитаемом острове Кауи в двух тысячах миль к западу от Гавайских островов. Он надеялся, что останется там навсегда. Возможно, так бы и случилось, не подвернись назначение на Луну.
На Тиндд Эррэй, расположенной в районе кратера Циолковского, понадобился техник-оператор. Командировка сроком на год, и при желании он мог взять с собой семью. Разумеется, никакой семьи у Колдфилда не было. И поначалу это могло стать препятствием. Какого-то чиновника заинтересовало состояние его психики. Но Колдфилд в этом смысле покрепче любого другого, что и сумел убедительно доказать. Аналитики согласились.
Назначение было тем более привлекательным, что кратер Циолковского находился на обратной стороне Луны. Оттуда никогда не увидишь Землю.
Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что Колдфилд просто мизантроп. На самом деле он вовсе не такой. Напротив, он даже любил людей и считал, что ему повезло с друзьями. Колдфилд обычно пользовался расположенными в разных местах на Земле ретрансляционными линиями, чтобы поговорить со старыми приятелями. Конечно, он сложная натура – неуверенный в себе, избегающий незнакомых компаний и испытывающий глубокое отвращение к толпе. При этом он искренне любил уединенные места и питал сильную склонность к медитации (от последнего он бы наотрез отказался).
Первоначально предполагалось, что на Тиндл Эррэй будет сто одиннадцать поворачивающихся на триста шестьдесят градусов антенн, каждая – шестнадцать метров в диаметре. Они должны были занимать площадь сорок километров в диаметре. Каждая антенна размещалась на отдельном рельсовом пути длиной от восьми до шестидесяти метров. Проект удалось выполнить лишь на две трети, потому что у правительства кончились деньги. Никто серьезно не верил в то, что работы когда-нибудь полностью закончатся. Но на станции прибавилось десятки тысяч движущихся частей, которые необходимо поддерживать в рабочем состоянии в экстремальных условиях. Нельзя сказать, что там постоянно находилась работа, но ремонт приходилось проводить достаточно часто, что могло оправдать присутствие Колдфилда.
От него требовалось немногое. Когда что-то ломалось, системы диагностики определяли место повреждения и, как правило, единственное, что ему оставалось сделать – это добраться до нужного блока и заменить микросхему или кристалл.
Его даже стали привлекать к другим работам на Тиндле. Работники Смитсоновского центра иногда просили его помочь вводить данные в компьютер или прогонять программы в ручном режиме. Хотя операторы никогда не говорили об этом, Колдфилд понимал, что они хотели расширить его контакты с людьми. Он первым прибыл на Эррэй, и за ним постоянно наблюдали.
Вечер он провел за чтением биографии Эвелин Листер, которая в свое время пользовалась огромной популярностью. Теперь же считали, что она одна из тех, кто виновен в катастрофе, погубившей Старые Соединенные Штаты. В биографии Листер не заслуживала сострадания, и Колдфилд наслаждался нападками автора. Он был принципиальным противником властей. Даже если те давно уже перешли в мир иной.
С Эррэя велось наблюдение за OQ-172 – квазаром, расположенным на расстоянии десяти миллионов световых лет. Колдфилд серьезно относился к своей работе и изучал основы астрономии. Но все равно он не понимал особой роли квазаров и не многое мог почерпнуть из получаемых данных. Все же он знал – все это как-то связано с рождением Вселенной. Он вырос в семье скептиков, но на обратной стороне Луны сверхъестественное казалось вполне возможным.
Короткий звонок комма заставил его вздрогнуть. Он отвернулся от окна и схватил трубку.
– Колдфилд.
Экран мигнул и появилось лицо Майкла Сурины.
– Привет, Алекс! Как поживаешь? – Сурина был координатором проекта. У него была привычка звонить раз в день. Такая забота об одиноком обитателе Биг-Эррэй трогала и согревала.
– Прекрасно, – ответил Колдфилд.
– Никаких проблем?
На номере 17 надо заменить муфту, и в одной из ванных комнат починить водопровод. (Всего их было три.). Но это не проблемы.
– Нет, Майк. Все спокойно.
– О’кей. Мы сменили программу, поэтому не удивляйся, когда все начнется.
– А что происходит?
– Мы хотим послушать новый объект. Точнее, серию новых объектов.
– Когда?
– Мы собираемся прикрыть работу с квазаром часов через шесть. В 19:22. Потом окончательно установим график. На всю операцию уйдет несколько дней.
– Несколько дней! Это же уйма денег.
– И тем не менее мы этим займемся. Деньги здесь роли не играют.
– А что мы скажем Мак-Хейлу, Абрамсу и остальным? Они уже полтора года ждут своего времени.
– Мы сами позаботимся об этом. Тебе не придется объясняться с ними.
– Уж я-то точно не буду. – Сурина был молод, но для быстрого продвижения наверх он, возможно, слишком сильно раздражал окружающих. Сейчас он сидел, глядя на Колдфилда, и всем своим видом говорил, что он все понимает, «но, Алекс, ты ведь сам знаешь, как трудно иметь дело с бюрократами». «Это не наше дело, если они на чем-то настаивают», – читалось в глазах. Само собой, если бы он звонил по общему каналу связи, то не выдал бы своих чувств.
– Так нельзя проводить операции, Майкл, – сказал Колдфилд.
Сурина пожал плечами.
– Кто-то в Академии нажимает на кнопки и кто-то кому-то что-то должен.
Да, конечно. Сурина мог говорить, что ему заблагорассудится, но Абрамс и компания взвоют.
– А что за объекты?
– Ближнего радиуса. Соседние звезды. Вам придется провести поиск направленных радиосигналов.
Это необычно. На Тиндле, насколько ему известно, никогда не исследовалось ничего, что находилось бы ближе центра галактики.
– А зачем? – спросил он. – Что мы ищем?
– МЗЧ.
– Не понял?
– МЗЧ. Маленьких зеленых человечков.

* * *

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ОБЗОР. КОММЕНТАРИИ

Европейское Содружество выдвинуло неофициальное предложение объявить о нашем присутствии обитателям Инакадемира – мира, подобного земному, – и начать переговоры, в которых будет предусмотрена техническая помощь местным жителям и определены территории обитания населения отсталых наций.
Возможно, пришло время для осуществления этой идеи. Инакадемир мало населен, разорен глобальной войной, и природные ресурсы почти исчерпаны. Обитателям Нока нужна помощь. Среди них есть группы, утверждающие, что знают о нашем присутствии и видели наш самолет и шаттлы. Неизвестно, так ли это в действительности. Но точно известно, что эти несчастные существа, которые верят в наше существование, буквально молятся о нашем вмешательстве.
И их, и нас ожидают некоторые неудобства. Переселенцам придется приспособиться к одиннадцатичасовому циклу дня и ночи. Климат там более влажный, но вполне пригодный для жизни.
Биосистемы на Ноке достаточно близки к нашим, для того чтобы мы могли существовать, довольствуясь их пищей. Вполне возможно, что перед нами вторая Земля и не надо ждать десятилетия, пока приготовят Куракуа.
Всемирный Совет должен внимательно рассмотреть данное предложение и, если не найдется более серьезных возражений, то оно, видимо, будет одобрено, и в самые короткие сроки будут предприняты необходимые действия.
«Обзервер»



* * *
Среда, 26 января 2203 года.

В день рождения ей позвонил Карсон.
– Это Бета Пасифика, – сказал он.

* * *

СВОДКА НОВОСТЕЙ

БАХРЕЙНЦЫ ОБСТРЕЛИВАЮТ ПОГРАНИЧНЫЕ ГОРОДА
Совет угрожает военными акциями

УВЕЛИЧИВАЕТСЯ ЧИСЛО ЗАБОЛЕВАНИЙ КОРОЙ В АФРИКЕ И НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ
Существует возможность усиления синдрома утраты костей
Ужас надвигается на Запад
Фоксворт уверяет нацию: «Для паники нет причин»

ШЕСТЕРО ПОГИБЛИ ОТ ВЗРЫВА БОМБЫ В БАРЕ МАНХЭТТЕНА
Ответственность взял на себя Эль Коразон
Он требует отменить иммиграционные запреты

ПЕРЕВЕРНУЛСЯ ЕГИПЕТСКИЙ ПАРОМ
110 человек погибло, 330 пропало без вести

ФОКСВОРТ ОБЕЩАЕТ СНИЖЕНИЕ НАЛОГОВ ДЛЯ МНОГОДЕТНЫХ СЕМЕЙ
КИТАЙ, ВОЗМОЖНО, РАЗРАБАТЫВАЕТ ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ
Хао отвергает обвинение МАГАТЭ
Они окажут сопротивление проведению инспекции «силой оружия»

ОТ ГОЛОДА В ИНДИИ МОГУТ ГИБНУТЬ МИЛЛИОНЫ
Всемирный Совет просит помощи
Требование прекращения враждебных актов

ЦЕНЫ ПРОДОЛЖАЮТ РАСТИ
Годовой рост индекса цен превысил 11 процентов
Слоун заявляет, что Фоксворт пренебрегает экономикой

ПАПА ПОСЕЩАЕТ БРАЗИЛИЮ
Он осуждает «современный стиль жизни»

БЕРЕГИТЕ РОЖДЕСТВО ОТ НАДУВАТЕЛЬСТВА «ХУДОЖНИКОВ»
Наибольшая опасность грозит людям пожилого возраста
«Настоящие» елки – Фонд рождественских подарков составляет список обманщиков

АТЛАНТИЧЕСКИЙ КЛУБ ПРЕДСКАЗЫВАЕТ МРАЧНОЕ БУДУЩЕЕ
«Великий голод, возможно, лишь прелюдия»

ВВОДИТСЯ В ДЕЙСТВИЕ НОВЫЙ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ СПУТНИК
Сооружение новой сети близится к концу
Африка и Ближний Восток будут обеспечены в неограниченном количестве экологически чистой энергией

ЛЕГИОН ПРОДАВЦОВ «БУМ-БУМ» ДЛЯ ЧЕТЫРЕХ ИГРОКОВ, 5 ВАРИАНТОВ ВЫБОРА


* * *
Чикаго.
Суббота, 6 февраля, 21:00.

– Это твой долг перед собой.
С балкона своей квартиры на тридцать четвертом этаже Генри Якоби смотрел на захватывающую панораму Чикаго и раскинувшееся внизу озеро. Городской глайдтрейн скользил в море огней.
– Я так не думаю, – ответил он, не оборачиваясь.
Карсон думал, что знает Генри. Поэтому и пришел к нему в полной уверенности, что, ознакомившись с фактами и возможностями, Генри смягчится, отбросит ненужные амбиции и решится возглавить миссию, которая может стать «эпохальной».
– Нет, – произнес Якоби в полной тишине. – На этот раз вам придется обойтись без меня.
– Почему, Генри?
– Боже мой, Карсон, разве ты не знаешь, что происходит в Академии? Внесите мое имя в ваш список, и миссии нет. – Он повернулся к Фрэнку и отошел от перил. – Я ценю то, что ты пришел ко мне. И видит Бог, я ценю это предложение. Но сейчас не могу. В институте для меня есть хорошая работа. Я буду делать, что хочу, и нагрузка небольшая.
От озера веяло прохладой. Карсон наполнил стакан. Там плавали кубики льда.
– Хороший скотч, – заметил он.
Генри тяжело опустился в кресло.
– Это не то, что ты думаешь. Я мог бы смириться с отказом, но я действительно хочу, чтобы у вас все получилось. Хотя бы это придаст случившемуся в Храме какой-то смысл. – Глаза его потемнели. – Ты уже набрал экипаж?
– Да, – ответил Карсон. – И хочу, чтобы его возглавил именно ты.
– Нет. – Он расправил свитер. – Это твоя миссия. Сколько человек ты берешь с собой?
– Пятеро, считая меня.
– И Эд уже одобрил?
– Да.
– Хорошо. Ему нужно что-нибудь эффектное, иначе он тоже окажется здесь и будет читать лекции в соседнем зале. – Брюзгливое выражение исчезло, и он улыбнулся. – Счастливо, Фрэнк. И покажи им, где раки зимуют.

* * *
Арлингтон.
Понедельник, 7 февраля, 10:00.

– Я надеялась, что вы сделаете запрос на меня.
– Как ты могла подумать, что мы бы не сделали этого, Хатч?
– У меня не было полной уверенности, что вы возьмете именно меня. – Она улыбнулась. – Спасибо.
Бета Пасифика находилась на расстоянии двухсот пятидесяти световых лет от Земли. Тоже на границе с Пустотой. Пятьдесят пять световых лет от Куракуа.
– Какой именно получен радиосигнал? – спросила она. Они вели себя довольно скрытно, фактически заставив ее дать клятву, что она будет молчать о предстоящей экспедиции.
– Один и тот же набор постоянно повторяющихся сигналов. Иногда каждые несколько секунд. Ни одно длинное сообщение полностью не повторяется, но более короткие куски похожи на вариации одного и того же сообщения. Они исходят от одного и того же передатчика.
– Одного и того же передатчика?
– Да. Пока мы можем только сказать, что тот, кто передает сообщение, никогда не получает ответа.
– Странно. Может, мы его просто не слышим?
– Может быть. Эд считает, что это всего лишь радиобуй. Между прочим, передачи, возможно, ведутся вовсе не с поверхности планеты.
– Почему вы так думаете?
– Объект находится в нескольких астрономических единицах от звезды, и его орбита лежит в полярной плоскости. В полярной плоскости, Хатч.
Они обнялись.
– Он кем-то установлен там, – сказала Хатч, тесно прижавшись к нему.

* * *
Лангери Парк, Мэриленд.
Понедельник, 7 февраля, 19:30.

Зазвенел входной колокольчик, экран засветился, и Мэгги увидела Фрэнка Карсона. Он, конечно, знал, что находится перед камерой, но не мог скрыть нетерпения. Это все тот же Карсон, который любил, чтобы все шло по расписанию, и не выносил отсрочек. На нем желтый шерстяной пуловер и темно-синие брюки с манжетами. Она давно решила, что он хороший снабженец, – вникает во все детали, заботится о своевременном прибытии оборудования и продовольственных запасов. Но такого рода талант казался ей воплощением абсолютной серости. Карсон невыносимо туп. Он всегда действовал из лучших побуждений и даже был незаменим. И все же с ним невыносимо. Она нажала на кнопку, открыв замок входной двери.
– Открыто, Фрэнк, – сказала Мэгги, отодвинулась от записей и выключила монитор. Она потеряла счет времени. Убирать уже слишком поздно, а комната не просто пыльная – в ней все вверх дном. Ее это мало трогало. Мэгги понятия не имела, почему Карсон решил прийти. Его визит не носил личного характера, и он никак не связан с надписью в Оз. Она уже решила эту проблему. Что же тогда?
Возможно, они запланировали некое формальное выражение благодарности. Если так, она с удовольствием его примет. А Карсона, вероятно, послали, чтобы все устроить и попытаться заполучить ее в нужном месте, не выдавая себя.
Мэгги все еще не могла прийти в себя после того, как расшифровала строки, содержащие упоминание о Хоргоне. (Она никому не призналась, что нашла решение в текстах, уже имевшихся в банке данных, и что материал, добытый Генри и Ричардом в последнюю минуту, хотя и помог ей, но не был столь уж необходим. Это делало ее последнее достижение не столь блестящим, и возникло чувство обиды, хотя она сама не понимала – почему.) Вернувшись, она сразу начала работу над своими тетрадями, а теперь раздумывала, что делать дальше. Академия придерживалась политики строгой очередности работ, проводимых в поле и дома. У нее были предложения из Оксфорда, Гарварда и Института Перспективных исследований.
Дверь открылась, и вошел Карсон.
– Привет, Мэгги, – сказал он.
– Привет, Фрэнк. Рада тебя видеть.
Беседа у них никогда не ладилась, и она сразу же почувствовала напряженность. Карсон был мастером импровизации, а она совсем не умела вести светскую беседу.
– Извини, что побеспокоил тебя дома.
– Все нормально. – У нее возникло странное чувство столкновения двух чуждых миров. Как будто Карсон находился от нее на расстоянии многих световых лет. Она указала Фрэнку на стул и села напротив. – Что тебе предложить, Фрэнк?
– Спасибо, ничего.
– Ты уверен?
– Да, – ответил он. – У тебя хорошая квартира.
– Спасибо. – Она действительно гордилась своей квартирой. Со вкусом подобранная мебель, полки вдоль стен, с техническими текстами и романами, идеограммами и поэзией «Нотических Башен» в оригинале.
– Округ Колумбия изменился, пока нас не было. – Какое-то время он говорил на общие темы – о непривычной для этого времени года жаре, о том, что, возможно, скоро пойдет дождь, о вспышке коры – болезни, вызываемой африканским вирусом, которая могла привести к страшной форме рахита.
Мэгги вздыхала и ждала. При первой же возможности она спросила, что же происходит, что в переводе значило: зачем ты пришел?
Он внимательно посмотрел на нее.
– Мэгги, – сказал он, – мы снова собираемся лететь.
Она удивилась.
– Кто? – спросила она. – И куда?
– Надпись указывает на Бета Пасифику. Она находится там же, у края галактического рукава.
Мэгги не верилось, что они ищут кандидата. По крайней мере, не так быстро. Ей казалось, что на это уйдут годы.
– Почему бы не послать сначала разведывательный корабль?
– Потому что мы думаем, что они все еще там. – Он сделал эффектную паузу. – Мэгги, мы поймали радиопередачи. – Глаза его стали большими и круглыми. Зрачки расширились.
Мэгги Туфу никогда не выражала открыто свои чувства, особенно перед Фрэнком Карсоном. Но тут она потрясла кулаком в воздухе:
– Здорово! Меня приглашают?

* * *
Академия.
Среда, 16 февраля, 13:45.

Эд Хорнер поднял глаза на входящего в кабинет Фрэнка Карсона.
– Рад видеть тебя, Фрэнк, – сказал он. – Все готово?
Карсон кивнул.
– Да. Все готово.
– Очень хорошо. – Эд встал и подошел к Карсону, как бы желая подвести итог. – Так как есть радиосигнал, мы хотим кое-что проверить. Но подчеркиваю, ваша задача – установить, есть ли там что-либо такое, что потребует настоящей экспедиции. Если они действительно существуют, подробности нам не нужны. Вы понимаете? Я хочу, чтобы вы сделали вывод и вернулись с рекомендациями. Если они там, не забывайте, что мы о них ничего не знаем. Не вступайте в контакт. Не позволяйте им увидеть вас. Туда и обратно…
– Мы так и сделаем, – уверил его Карсон.
– Получилось так, что время отлета сдвинули. У вас есть лишь сорок восемь часов.
Карсон открыл рот, собравшись протестовать.
– Сообщите об этом вашим людям, – продолжал комиссар. – Я понимаю, что вам придется поторопиться, но на нас нажимают. В высоких кругах задают разные вопросы, и я не уверен, как долго мы продержимся.
Карсон решил помолчать.
– Спасибо, – сказал он наконец.
– Ни о чем не беспокойтесь, – сказал ему Хорнер, протягивая руку. – И возвращайтесь.
Уже в сумерках Хатч и Карсон покинули Атланта-Лонч. На борту шаттла было много пассажиров, в основном состоятельных туристов, которые завтра окажутся уже на Эстрате. Индустрия межзвездного туризма быстро развивалась. Те, у кого хватало денег, чтобы заплатить за удовольствие, могли проплыть мимо нейтронной звезды, понаблюдать вблизи смертельный танец Дельты Аквила со спутником, посмотреть Великий Смерч на Бета Каринис-4 или пролететь над дымящимися мраморными плоскогорьями Лессер Калан – Холодной звезды. А закончить путешествие обедом в тени Скалы Хольцмайера на Пиннэкле.
В основном путешествовали пожилые пары – хорошо одетые и взволнованные видом Земли и Луны из космоса. Еще было несколько детей, техники из персонала станции и еще двое, как оказалось, физики-теоретики, работающие над созданием искусственной гравитации.
Один физик-теоретик – высокий негр с седой бородой и острыми, как нож, чертами лица, – любил потрепаться. Его коллега – молчаливый японец – смотрел на Хатч выразительным взглядом. Чернокожего звали Лаконда, он напоминал Хатч ее старого учителя алгебры в средней школе.
Она заметила, что всегда считала, что создать искусственную гравитацию невозможно. Лаконда закатил целую речь о частицах высоких энергий, чьи траектории направляются магнитными полями, и о локальных перегибах пространства. Хатч поняла не все, но достаточно, чтобы спросить, нельзя ли использовать их метод, если его все-таки разработают, также для создания антигравитации?
Лаконда улыбнулся, довольный понятливостью своей ученицы.
– Да, – ответил он. – Это следующий шаг. И самое главное – то, что энергии для этого потребуется очень мало.
– Дешевая антигравитация? – Карсон удивленно поднял брови. – Тут задумаешься, до чего же мы так дойдем.
Лицо физика светилось от удовольствия.
– Будущее приближается очень быстро, – сказал он, поглядывая, как отреагирует на его заявление Хатч, – и мы должны быть готовы к нему. – Эта фраза получилась у него особенно гладкой.
Когда они приблизились к Колесу, Хатч все еще обдумывала все возможности антигравитации. Не таинственного лабораторного дитяти сверхпроводимости, а настоящей недорогой системы, которая сведет на нет массу и сопротивление. Проблемы энергетики всегда висели тяжким грузом.
– Можно будет, – говорила она Карсону, – подвинуть диван легким движением руки. Можно плыть над Нью-Йорком без самолета. Мы не будем больше привязаны к поверхности земли, и сила людей станет безграничной. – Она задумалась. – Это будет совсем новая жизнь.
– Научная фантастика, – ответил Карсон. – Этого никогда не случится.
Японец оторвался от своего компьютера, оглянулся, чтобы убедиться, что Лаконда не слышит его, и тихо произнес.
– Ваш друг прав, леди. То, о чем мы говорим, не прочнее глиняного сосуда. Правительство выделило некоторые субсидии, но ничего не получится, и Лаконда это знает.
Хатч было приятно снова увидеть «Уинкельман». Она большими шагами прошла по переходному тоннелю, вошла в главные двери, находившиеся в верхней части корабля, прошла через капитанский мостик (техник занимался тестированием навигационной системы), бросила свои сумки на палубе и начала осмотр корабля. Времени достаточно и можно сразу пройти в каюту, но она с удовольствием прогулялась по кораблю: среди знакомых стен всегда испытываешь приятное чувство надежности и комфорта.
На рабочем столе стояла фотография Келли двухлетней давности. Он сфотографировался вскоре после их знакомства. На нем большая зеленая шляпа для гольфа, которая ей когда-то так нравилась. Да и сейчас еще нравится. Она взяла фотографию и положила ее лицом вниз в правый верхний ящик стола. Давно это было…
По кораблю ходили люди из обслуживающего персонала. Хатч спустилась в кольцо С, чтобы проверить запасы. В инвентарном списке было указано, что запасы еды и воды предусмотрены на шестерых на восемь месяцев. Хатч лично все проверила и расписалась.
Через два часа она встретилась с Карсоном в Южной Веге. Ему, так же как и ей, не терпелось отправиться в путь.
– Я сойду с ума, если все отменят, – сказал он.
– Не волнуйся. Все будет хорошо.
Они сели за столик в углу и потягивали прохладительные напитки.
– Все происходит так быстро, – говорил Карсон. – Нам надо продумать, как организовать экспедицию, чего мы от нее хотим, с какими трудностями можем столкнуться. Например, что мы будет делать, если действительно встретимся с суперцивилизацией?
– Мы как можно быстрее смотаемся оттуда, вернемся назад и доложим. Хорнер, кажется, выразился достаточно ясно.
– Но мы можем доложить и не возвращаясь. Разве команда исследователей посылается в такую даль просто для того, чтобы поднять тревогу?
– Я думаю, он не хочет второй катастрофы.
– Но как избежать риска? Смотри, если мы вернемся и скажем, что кого-то нашли и эти кто-то совершали межзвездные полеты уже двадцать тысяч лет назад, как же кто-нибудь сможет приблизиться к ним без риска? Нет. Он на самом деле хочет иметь проверенные данные. Но он не может сказать об этом прямо. Ему остается только надеяться, что мы достаточно сообразительны и сами все поймем. Если они там, мы привезем с собой достаточно данных, имея которые, можно будет организовать следующую экспедицию. Но что такое «достаточно»?
Земля мягко светилась в лучах солнца.
– Это тот самый разговор, о котором ты мне говорил?
– Надо хоть немного уметь читать между строк, Хатч. Он не хочет, чтобы мы потеряли корабль или дали им знать о нашем существовании. – Карсон никогда еще не выглядел так хорошо – похудел, энергия бьет ключом, и улыбается, как большой ребенок. – Но Хорнеру надо больше чем «ехать – не ехать».
Ну что ж, подумала она. В любом случае можно хорошо провести время. И, наконец, это было путешествие, в которое всегда мечтал отправиться Ричард.

* * *

Жанет Аллегри и Джордж Хакет прибыли вскоре после 07:15. Они вошли вместе, рука об руку. Жанет выглядела свежей и бодрой, вполне готовой отправиться в путь. На ней бело-голубой костюм парашютиста с эмблемой куракуанской миссии. Светлые волосы подстрижены коротко, на военный манер. Она шла, как всегда, порывистым шагом. Хатч удивилась, почувствовав укол ревности.
Джордж спокойно шел рядом. В такт шагам на плече покачивалась сумка из искусственной кожи. Вид у них такой, будто вышли в парк прогуляться.
Хатч встретила их у двери. Оба не были в округе Колумбия со времени возвращения из Храма, и она с ними не встречалась. Они обнялись и поздоровались.
– Ты ведь говорил, что больше не будешь участвовать в полевых экспедициях, – напомнила она Джорджу. – Так быстро успел устать от домашней жизни?
Он улыбнулся.
– Нет. Это Фрэнк попросил меня лететь, и вот я здесь. – Он немного помолчал. – И еще я знал, что здесь будешь ты.
Хатч уловила в глазах Жанет удивленное выражение.
– Спасибо, – сказала Хатч, просветлев. Приятно было сознавать, что она еще что-то значит.
Хатч повела их на «Уинк», показала, где можно сложить сумки, и выдала эмблемы экспедиции с четырехмачтовым кораблем восемнадцатого века – корабль мчался сквозь облака, а над ним сверкала яркая звезда. Сверху надпись «Бета Пасифика» и внизу – «Вперед».
Устроившись, они прошлись по кораблю, разговаривая о том, чем занимались все это время и о предстоящей миссии. Хатч объяснила, как им удалось найти Бета Пасифику и вывела диаграмму сигнала на монитор.
– Трудно найти повторения, – сказала Жанет.
– Они есть, – ответила Хатч.
Джордж некоторое время разглядывал диаграмму.
– Кто еще знает об этом? – спросил он.
– Мы особенно не распространялись, – сказала Хатч. – Вряд ли кто-нибудь, кроме комиссара.
– И он позволил нам отправиться на поиски?
– Мне кажется, он считает, что если мы нашли ее, то она наша.
– Скорее, – вмешалась Жанет, – он понимает, что это рискованное предприятие и хочет иметь результаты прежде, чем говорить об этом кому-либо. Ему не хочется снова выглядеть дураком.
Прибыл багаж. Они спустились вниз, чтобы принять его, и понесли в свои комнаты. Тут в двери появился Карсон.
– Привет, Джордж, – сказал он. Они пожали друг другу руки. – Мэгги еще нет? Нам нужна Мэгги.
– Мы ее не видели, – ответила Хатч. – В чем дело?
Было видно, что он обеспокоен.
– Результаты с Тиндл Эррэй в рабочем порядке послали начальству.
Хатч пожала плечами.
– В этом нет ничего удивительного.
– Да. Но, по-видимому, их действительно кто-то прочитал. Похоже, они сделали соответствующие выводы. Люди Хорнера считают, что наверху уже почти готовы отдать распоряжение, что доступ на Бету Пасифика нужно закрыть до особого распоряжения. Если это случится, то у Хорнера не будет выбора, и экспедицию придется отменить.
– Как ты об этом узнал? – спросила Жанет.
– От личного секретаря комиссара. – Он посмотрел на часы, потом на пустой переходной тоннель. – Он хочет, чтобы мы срочно летели.
Хатч стала размышлять вслух.
– Они не смогут связаться с нами в гиперпространстве. Сколько у нас осталось времени?
– Не знаю. Мы должны быть готовы к тому, что это может произойти в любой момент.
– Корабль готов к старту. Потребуется несколько минут для предстартовой проверки. Остается только получить «добро» в Центре управления полетами.
– Попытайся связаться с Мэгги, – попросил Карсон.
Жанет указала на монитор.
– В этом уже нет надобности, – сказала она.
Мэгги Туфу с сумкой стояла у входа.
Хатч связалась с Центром управления полетами. Пока она принимала информацию, Мэгги поднялась на корабль. В присутствии строгой и красивой Мэгги все немного оробели. Она поздоровалась, окинула взглядом комнату и на мгновение застыла, встретившись глазами с Жанет. Хатч она как будто не заметила.
Центр управления предоставил Хатч право выбора.
– Если сможете взлететь в 08:10, у нас нет возражений. – У них оставалось пятнадцать минут. – Потом до 16:30 все будет занято. – Это было вряд ли лучше, чем первый срок.
– Мы будем готовы, – ответила она. – Внесите нас в журнал.
Мэгги повернулась к Хатч.
– А мой багаж уже прибыл?
В багажном желобе не наблюдалось никакого движения.
– Нет.
– Возможно, придется лететь без него, – сказал Карсон.
– Ты шутишь, – выражение лица Мэгги изменилось, но стало не мрачным, как ожидала Хатч, а скорее озорным. – Мне будет немного не хватать нарядов. – Она показала свою сумку.
– На борту много рабочих комбинезонов, – сказала Хатч. – Разных размеров.
Мэгги не стала возражать, только расстроенно посмотрела на сумку.
– Я не думала, что будет такая спешка. Разве у нас нет еще нескольких часов?
– Экспедицию пытаются отменить, – объяснил Карсон.
– Хаткинс, – сказала Мэгги, – вы можете сказать, когда прибудет мой багаж?
По крайней мере, не раньше Рождества, дорогая, – подумала Хатч. – Он все еще в сортировщике, – мрачно ответила она. Плохо. Придется обойтись без него.
Мэгги искала сочувствия.
– Нельзя ли все-таки подождать?
– Это будет первый контакт в обнаженном виде, – улыбнулась Жанет.
– Багаж ожидает своей очереди, – сказала Хатч. – Мы никак не можем ускорить процедуру.
Карсон чувствовал себя неловко.
– Сколько надо ждать? – спросил он Хатч.
– Примерно полчаса.
– Придется обойтись без него, – решил Карсон.
На пульте управления зажглись лампочки.
– Предстартовая проверка закончена, – сказала Хатч. – Нам дали разрешение на старт.
Мэгги глубоко вздохнула.
– Стартуем, – сказала она, повернувшись к Жанет. – У нас примерно одинаковый размер. Может, ты чуть-чуть полнее. Но если немного убрать, то будет хорошо. Верно?

17


Борт «Уинкельмана».
Пятница, 18 февраля, 10:25 по Гринвичу.

Они летели в другую сторону от солнца. Спаренные двигатели Хейзелтайна были полностью заряжены, и она могла в любой момент войти в гиперпространство. Но в инструкциях, во избежание воздействия обратного потока, был установлен нижний предел скорости. По плану она должна совершить скачок через двадцать часов.
Карсон сидел на мостике рядом с Хатч. Его обуревали противоречивые чувства. С одной стороны, он был рад, что они летят, с другой – боялся, что их могут отозвать. Помимо всего прочего, его одолевали сомнения, как все-таки лучше выполнить их задание.
– Трудно составить точный план, – объяснил он. – А я терпеть не могу действовать вслепую.
– Это-то как раз и делает нашу экспедицию интересной, – ответила Хатч. Атмосфера сгущалась. Они часто поглядывали на пульт связи. – Может, стоит принять кое-какие меры, а то вдруг миссию отменят?
– А как это можно сделать?
– У нас вполне могут случиться поломки на линии связи. – Она посмотрела на время.
– Через несколько минут мы должны отправить отчет. Я внесу некоторые искажения. Это будет официальным подтверждением наличия неисправностей. После этого мы не будем отвечать ни на какие запросы. А когда мы попадем в гиперпространство, они уже не смогут с нами связаться.
Вот прибудем на Бету Пасифику, тогда и починим связь – или не починим…
– Давай так и сделаем, – решил Фрэнк.
– О’кей. А теперь у меня вопрос к тебе. Если у нас будут положительные результаты, поможет ли это снять Генри с крючка?
Карсон так не думал.
– Это не повредит. Но Академия загнана в угол. Если они не будут выступать против него, значит, его фактически простили. Академия не может себе этого позволить. Нет. Может быть, история его оправдает. Но Академия – никогда. И средства массовой информации тоже… – Он посмотрел на Хатч, и во взгляде была боль. – Возможно, они правы. Ответственность лежит на нем.
Фрэнк замолчал, достал записную книжку. Через некоторое время