книг по восточному мистицизму. Мармедюк Хастингс был преуспевающим человеком, в отличие от Химмеля.
Очевидно, ученый муж прибыл опробовать экзотический JJ-180. Хастингс давно перепробовал все известные галлюциногены и описал их действие, испытывая их на себе. Такова была его религия.
Химмель знал, что персона вроде Мармедюка Хастингса никогда не посетила бы вонючей дыры Криса Плавта, если бы не особые причины. Значит, наркотик в самом деле чего-то стоил.
Инженер отсиживался в углу, наблюдая происходящее. Хастингс рылся в плавтовой библиотеке, целиком посвященной наркотикам и мистике, остальное его как будто не касалось. Саймон Илд, как обычно, расположился прямо на полу, примостившись на диванной подушке, и раскуривал самокрутку с марихуаной. Кэт Арома влезла на диван с ногами, приняв позу отдыхающей кошки, однако в ее упругом теле чувствовались напряжение и готовность. Все это напоминало не отдых, а какую-то асану из женской йоги (если таковая существовала на свете).
Из кухни вышел Крис Плавт, босиком, в красном халате и солнечных очках. Плавт посмотрел сквозь них, показывая, что готов начать.
— Марм, Кэт, Брюс, Саймон и я, Христиан, — заговорил он. — Всего пятеро. Итак, мы отправляемся в путешествие по непознанным мирам с помощью продукта, доставленного из Тампико контрабандой, на корабле с бананами.
Он вытянул вперед раскрытую ладонь.
— По одной на каждого. Вернемся ли — кто знает?
— Давай свою дурь и приступим, — оборвала его Кэт Арома.
Она ловко выхватила одну из предложенных капсул.
— Поехали. Я без воды.
Марм Хастингс произнес аккуратным голосом, подражая корректной речи англичанина:
— Полагаю, с водой или без — не имеет разницы?
И, не моргнув глазом, отправил капсулу в рот следом за Кэт, словно только и дожидался этого момента. Химмель ощутил тревогу: судя по тому, что рассказывал Плавт, не была ли эта адская штука изобретена специально, чтобы отделить дух от тела? Иначе с чего на нее позарился такой человек, как Мармедюк Хастингс?
— Никакой разницы, с водой или без, — заверила его Кэт. — Всегда одно и то же прохождение через объективную реальность. Одно широкое размытое облако. Картина всегда одинаковая.
Она поперхнулась и закашлялась, когда капсула прошла в ее прекрасное тело.
Пришел черед Химмеля. За ним свою долю приняли Саймон Илд и Христиан Плавт.
— Если полиция Мола поймает нас с этим, нам дадут автоматы и пошлют на далекую планету биться с ригами, — сказал Саймон, не обращаясь ни к кому в особенности.
— Или в рабочие лагеря — вкалывать на Звездную Лилию под лозунгом «Все для фронта, все для победы», — добавил Химмель.
Все ждали, пока подействует наркотик. Чувствовалось некоторое напряжение. Так обычно бывало в те короткие секунды, когда препарат растворялся в желудке и попадал в кровь.
— Мисс, — совершенно невозмутимым голосом обратился Марм Хастингс к единственной женщине в компании. — Сдается, мы с вами где-то встречались. Есть в вас что-то неуловимо знакомое. Вы случайно не бывали у меня в студии?
— Нет, — огорченно покачала головой Кэт. — Мой супруг такая сволочь, не пускает меня туда. Вообще я сама себя обеспечиваю и от него независима, но он просто изводит меня нытьем. Мне всегда хотелось чего-то оригинального в жизни, — вздохнула она. Помолчав, она добавила: — Вообще-то я эксперт-консультант по закупке антиквариата, но старинные вещи порой так надоедают. Хочется чего-то современного, свежего...
— Плавт, откуда, вы говорили, этот JJ-180? — обратился Хастингс к хозяину квартиры. — Из Германии? Дело в том, что у меня там масса связей в институтах и частных клиниках, ведущих разработки в области фармакологии, но я ни разу не слышал о существовании препарата с таким названием.
Он проницательно усмехнулся, ожидая ответа.
Крис пожал плечами.
— Какая вам разница, откуда он ко мне попал. Не хотите — не пробуйте.
Вид у него был совершенно невозмутимый. Крис прекрасно понимал, что никто, в том числе и Хастингс, не станет требовать денег обратно.
— Значит, не Германия, — уверенно кивнул Хастингс. — В таком случае, все наводит на мысль, что этот JJ-180, он же фрогедадрин, имеет... неземное происхождение?
После минуты молчания Крис ответил:
— Хотите честно? Я не знаю, Хастингс. Понятия не имею.
Тогда Хастингс обратился к остальным с уверенными интонациями лектора.
— Как известно, бывали случаи контрабанды наркотиков из иных звездных систем. Но пока ни один из препаратов ничем не отличился от земных наркотиков. Типичные картины воздействия, имеются разные земные аналоги. Обычно это препараты из марсианской флоры либо из лишайника, растущего на Ганимеде. Полагаю, вы о них уже слышали, поскольку вы люди хорошо информированные в этой области. Во всяком случае... — улыбка стала шире, но за стеклами очков без оправы оставался все тот же пустой рыбий взгляд. — Но вас, я вижу, устраивает этот собачий корм, за который вы отдали пятьдесят долларов.
— Лично я доволен, — как всегда, в самый неподходящий момент подал голос Саймон. — В любом случае, уже поздно, надо ловить кайф. Мы же заплатили бобы и приняли капсулы.
— Верно, — рассудительно согласился Хастингс. И уселся в одно из разваливающихся кресел Криса. — Ну, кого уже «торкнуло»? Пожалуйста, держите меня в курсе дела, я собираю материал для новой книги.
Он повернулся к Кэтрин Арома.
— Слушайте, ваша грудь в самом деле смотрит на меня или это только галлюцинация? В любом случае, мне что-то не по себе. Зрелище не для слабонервных.
— Моя грудь ни на кого не смотрит, — надула губки Кэт.
— Вообще-то я кое-что чувствую, — натянуто произнес Крис Плавт. — Хотите верьте, хотите нет, мистер Хастинг, я чувствую, — он взволнованно облизнул губы. — Простите. Вы знаете, кажется, я здесь совершенно один. В этой комнате больше никого нет.
Марм Хастинг уставился на него долгим изучающим взором.
— Нетипичная галлюцинация. Посмотрим, что будет дальше.
— Никого, — продолжал Крис. — Ни души. Вас нет, только вещи. Тогда с кем же я разговариваю?
Он стал оглядываться, обводя всех пустым невидящим взором, словно смотрел сквозь них.
— Кстати, мои соски вовсе не смотрят в вашу сторону и ни на кого другого, — обидчиво сказала Кэт.
— А теперь я вас и не слышу, — заговорил Крис, впадая в панику. — Ответьте мне!
— Да мы здесь! — крикнул Саймон Илд и захихикал.
— Пожалуйста, — в голосе хозяина квартиры появились умоляющие нотки. — Скажите мне что-нибудь! Ведь вокруг — только тени. Все безжизненно. Ничего, кроме мертвых вещей. И я чувствую, что это только начало. Представляю, что будет дальше!
Марм Хастингс встал и положил руку Крису на плечо.
Рука прошла сквозь Плавта.
— Похоже, это стоит полтинника, — заметила Кэт, близкая к испугу. Она тоже поднялась с дивана и стала приближаться к Крису, чтобы попробовать самой.
— Не стоит, — предупредил Хастингс.
— Нет уж, — сказала она и...
... прошла сквозь Криса Плавта.
Однако она не вышла с другой стороны и вообще не попала в эту комнату. Она исчезла для всех. Остался один Плавт; он продолжал взывать к остальным и шарить руками в воздухе, пытаясь найти тех, кто стал бесконечно далек для его ощущений.
«Изоляция, — понял Брюс Химмель. — Тотальная изоляция. Теперь каждый из нас отрезан от остальных. Жуть. Но когда-нибудь это кончится? Или нет?» — с испугом подумал он.
Этого он знать не мог, поскольку для него еще ничего не начиналось.

— Колики усиливаются к вечеру, — рассказывал Джино Молинари доктору.
Генеральный Секретарь ООН, тяжело дыша, лежал на большой резной кушетке образца тридцать пятого года в одной из комнат жилого дома Вергилия Аккермана. Он зажмурился; крупное мясистое лицо подергивалось, словно от нервного тика; казалось, он скрежещет зубами от невыносимой боли. — Меня регулярно обследует доктор Тигарден, мой личный врач. Бесконечные анализы... Упор на злокачественную опухоль.
«Он как будто пересказывает намертво заученную информацию, — размышлял Эрик. — Так может говорить только медик-профессионал». Похоже, Молинари совершал некий ритуал, тысячи раз рассказывая тысячам докторов ими же поставленные диагнозы.
— Там нет никакой злокачественной опухоли, — продолжал Молинари. — Все медики, обследовавшие меня, подтвердили это. — Далее он понес такое, что показалось Эрику откровенной сатирой на речи врачей-демагогов, пародией на речи, которые могли произносить перед Джино самоуверенные медицинские светила. Наверное, у Мола был зуб на докторов, которые ничем не могли помочь, только упражнялись в красноречии.
Наконец генеральный секретарь успокоился, и беседа пошла ровнее.
— В основном ставят острый гастрит. Или пилороспазмы. Иногда говорят, истерические боли, вызванные тем, что моя жена страдала три года назад от родовых схваток, — и добавил в сторону: — Как раз незадолго до ее смерти.
— Вы на диете? — спросил Эрик.
Мол вяло поднял веки.
— Какая диета, доктор, я ничего не ем. Вообще ничего. Питаюсь воздухом. Вы разве не читали, что пишут обо мне в прессе? Мне не нужна еда, я же совсем другой, — голос его сейчас словах вмещал столько желчи, сколько ее вообще могло содержаться в этом теле.
— Это как-то связано с вашей службой? — напрямую спросил Эрик.
Мол подозрительно уставился на доктора.
— Вы что, хотите применить ко мне психологию, эту псевдонауку, которая пытается возложить на людей ответственность за их деяния?
Он сплюнул. Лицо его моментально стало каменным, как у изваяния Молинари, что красовались на главных площадях Земли.
— Любой может избежать ответственности. Если вы считаете, что тот, кто физически чувствует ее на себе, — невротик...
— Нет, — поспешил ответить Эрик. — Психиатрия — не моя специализация. Если вы захотите пригласить...
— Они все уже были у меня, — сказал Мол. Подтянув ноги, он одним движением перевернулся на кушетке и встал.
— Зовите Вергилия, — бросил он Эрику. — Нет смысла тратить время на бесполезные разговоры. Меня не допрашивают.
— Но без вопросов к больному нельзя поставить диагноз, — заикнулся Эрик.
— Все равно. Допрашивать — последнее дело. Надо знать, а не допрашивать. Все, в ваших услугах я больше не нуждаюсь.
Прихрамывая, он направился к двери, подтягивая по пути обвисшие штаны цвета хаки.
— Господин секретарь, — позвал Эрик. — Вы же знаете, боли можно прекратить в любое время. Любой орган можно заменить. Операция простая и почти в ста процентах случаев проходит успешно. Пока что, не имея доступа к вашей истории болезни, я не могу сделать окончательных выводов, но уверен: операция могла бы состояться в ближайшие дни. Решайте сами, рисковать или нет.
Доктор был уверен, что Молинари выживет: страх его перед медициной казался беспочвенным.
— Нет, — спокойным голосом отвечал Молинари. — Я не пойду ни на какую операцию, я сделал выбор. Я должен умереть.
Эрик уставился на него.
— Да, — подтвердил Молинари. — Несмотря на то, что я главнокомандующий. Смерть, как и моя жизнь, неизбежна. Она послужит общему делу. Впрочем, оставим это.
Он рывком распахнул дверь.
— Вергилий! — крикнул он неожиданно окрепшим, железным голосом. — Давай наливай, сколько можно тянуть! — и бросил Эрику, не оглядываясь: — Так вы поняли, зачем была организована сходка на марсианской даче? Ручаюсь, старик рассказывал, что это единственный способ разрешить военные, политические и экономические проблемы. За полчаса, — и он осклабился через плечо, показывая крупные белые зубы.
— Рад слышать, — откликнулся Эрик. — Значит, все — не более чем загородная прогулка.
Все же у доктора осталось подозрение, что Вергилий Аккерман затеял встречу с генеральным секретарем не просто так. Молинари значил для главы корпорации ТИФФ все или почти все. Уход Джино Молинари с поста — или из жизни, безразлично, — означал полный крах для Вергилия. Любой частный капитал в военное время мог быть национализирован и прибран к рукам агентами пришельцев, занявшими ключевые посты в структурах власти. Но Вергилий Аккерман был хитрым и прозорливым, более того — дальновидным бизнесменом, и рассчитывал игру на несколько ходов вперед.
— Кстати, сколько вам платит этот старый пройдоха? — сказал Молинари.
— Н-неплохо, — проговорил захваченный врасплох Эрик.
Мол, смерив его взглядом, сказал:
— Он рассказывал о вас. Еще до этой встречи. Набивал цену. Говорил, что жив только благодаря вам и все такое.
Они понимающе улыбнулись друг другу.
— Что пьете, доктор? Лично я все без разбора. Еще люблю бифштекс с кровью, мексиканскую острую кухню, свиные ребрышки и жареных креветок с хреном и горчицей. Как видите, я забочусь о своем здоровье.
— Виски «Бурбон», — ответил Эрик.
Один из безликих людей торопливыми шагами зашел в комнату. Эрик сразу понял, что перед ним агент «Сикрет Сервис».
— Том Йохансон, глава отряда моих телохранителей, — представил Молинари. — Вот кому я обязан жизнью. А это доктор Эрик Арома. Доктор оживляет при помощи волшебного чемоданчика, а Том Йохансон работает при помощи пистолета. Ну-ка, Том, доставайте оружие. Выйдите в коридор и покажите, как умеете стрелять. В конце коридора стоит Вергилий, всадите ему заряд в сердце — доктор заменит. Сколько это займет времени, док? Десять минут, пятнадцать? — Мол расхохотался. И деловито махнул Йохансону рукой: — Закрой дверь.
Телохранитель подчинился.
Мол приблизился к Арома.
— Слушайте, доктор. Вот о чем я хотел у вас спросить. Предположим, вы соберетесь сделать мне операцию по пересадке, вскроете меня, вырежете желудок, чтобы вставить новый — и в процессе этого случится непредвиденное. Отключится свет, произойдет землетрясение, появятся враги. Ведь это будет безболезненная и скорая смерть? Вы сможете устроить, чтобы все прошло без боли? — он не спускал глаз с лица Эрика. — Понимаете меня?
За его спиной стоял бесстрастный телохранитель, прижимая дверь, как будто в любой момент могли ворваться враги.
— Н-но зачем? Почему? — выдавил Эрик после паузы, показавшейся ему бесконечной. — Почему тогда не воспользоваться пистолетом Йохансона системы лазер-магнум? Если вы в самом деле хотите...
— На самом деле я и сам не знаю, зачем, — ответил Мол. — Особых причин нет. Может быть, смерть жены. Называйте это ответственностью, если хотите. Или виной перед многими. Все равно это ничего не объясняет, — затем, помолчав немного, он добавил: — Я устал.
— В таком случае возможно, — искренне отвечал Эрик.
— И вы сможете это сделать? — глаза Молинари сверкнули, словно прожигая доктора насквозь.
— Да, я справлюсь.
Эрик не одобрял эвтаназию, но и не отрицал полностью. Если человек так хочет прекратить страдания, он имеет на это право. Во-первых, не для каждого жизнь благо. Возможно, благом она является вообще лишь для единиц. Жизнь Джино Молинари являлась кошмаром. Этот человек был очень болен, замучен угрызениями совести и невероятной тоской по утраченным близким. Он стоял перед безнадежной задачей — исполнить волю народа, который в него давно не верил. Население системы Звездной Лилии, союзники, тоже особых надежд на него не возлагали. Даже, возможно, просто ненавидели, поскольку Молинари часто бойкотировал их проекты. Наконец, трагические события личной жизни, неожиданная смерть жены и эти муки — постоянные боли, сводящие на нет остальные радости жизни. И, наверное, Молинари не раскрыл ему всех своих тайн. Так что ему виднее.
— Вы сможете это устроить? — еще раз, для подтверждения, спросил Молинари.
После долгой, затянувшейся, как петля на шее, паузы, Эрик решительно сказал:
— Давайте считать, что мы заключили соглашение, которое останется между нами. Но пусть об этом не знает больше никто.
— Конечно, — Молинари кивнул, и лицо его прояснилось, словно он наконец испытал облегчение за долгие годы страданий. — Теперь я понимаю, почему Вергилий так усиленно рекомендовал мне вас.
— Не так давно, — сказал Эрик. — Я собирался сделать это с собой.
Мол вскинул голову и пронзительно посмотрел на доктора. Словно они стали ближе, впервые открывая друг другу тайники сознания.
— В самом деле? Я хочу знать причину, — потребовал Мол.
Это было похоже на сеанс телепатии — Джино как будто проникал в мозг Эрика, и Эрик не мог оторваться от его требовательных глаз, хотя понимал, что парапсихологические способности тут не при чем.
Мол протянул руку, и рука Эрика сама потянулась навстречу. Однако это оказалось не рукопожатие: рука Мола сдавила ладонь доктора с силой, невероятной в больном теле. Мол пытался проникнуть в его душу, как Филлида Аккерман, чтобы обнаружить все, что Эрик скрывает. Но никого нельзя пускать в душу, не причинив ей при этом вреда.
Мола не устраивали объяснения, он настаивал на правде. И Эрику пришлось рассказать все: у него не оставалось выбора.

На самом деле ничего особенного. Любое житейское дело, когда о нем рассказываешь, становится пустым и никчемным, выдуманной, раздутой проблемой. Оттого люди и беседуют друг с другом, оттого так любят чесать языками женщины. Конечно, Эрик не имел глупости делиться сокровенным, даже с собственным психоаналитиком. Кому захочется выставлять себя полным идиотом или, того хуже, духовно деградирующей личностью?
Итак, это был инцидент между ним и...
— Вашей женой, — подытожил Молинари, не сводя с него глаз — он никогда не выпускал взора собеседника во время доверительного разговора.
— Да, — кивнул Эрик. — Все началось с моих кассет. У меня была коллекция видеозаписей великого комика середины двадцатого века Джонатана Винтерса...

Предлогом первого приглашения в дом Кэтрин, тогда еще ходившей под девичьей фамилией Лингром, стала именно эта замечательная коллекция, истинное сокровище, которым ее обладатель гордился, как Вергилий марсианским бэбилендом. Услышав о существовании коллекции, Кэтрин выразила желание посмотреть хотя бы несколько отрывков, на его выбор.

Мол продолжил:
— И поняла, что вы недаром собираете эти записи. Подметила у вас некую психологическую проблему.
— Да, — печально кивнул Эрик.

После того как Кэт по-кошачьи разлеглась на диване в гостиной, поджав длинные стройные ноги, а ее обнаженная грудь люминесцентно зеленела, покрытая специальным составом по последней моде, уставившись неподвижным взором в экран и порой покатываясь со смеху — кто тут удержится? — она со вздохом сказала:
— Знаешь, что больше всего потрясает в таланте Винтерса? Он поверил в свою роль, и она его раздавила. Он принял на себя этот образ.
— А что в этом плохого? — удивился Эрик. — Он же актер.
— Нет, с ним все в порядке. Я просто поняла, отчего ты зависаешь на Винтерсе, — говоря это, Кэт вращала в руках бокал, холодный и мокрый, покрытый испариной, с ее любимым коктейлем. — Ты также целиком подстраиваешься под роль, которую навязывает тебе жизнь — например, роль хирурга-трансплантолога. Какая-то, пусть детская, бессознательная часть твоего сознания все время стремится обособиться.
— Но что плохого в том, чтобы стать членом общества и выполнять свою задачу? — возмутился Эрик.
Он спохватился и попытался перевести в шутку этот дурацкий психотерапевтический сеанс, перевести разговор на более простой предмет, привычный и бытовой, в районы, ясно определенные в его уме, когда он наблюдал ее чистую голую бледно-зеленую грудь, мерцающую, как телевизор, люминесцентным светом.
— Это подло, — сказала Кэт. При этих словах внутри что-то сломалось.

Такое же чувство Эрик испытал сейчас, рассказывая Молу о той встрече. Казалось, Молинари услышал его безмолвный стон, потому что молчаливо кивнул в ответ.

— Так ты прячешься от людей, — продолжала Кэт. — Взять хотя бы меня.
И тут, видимо, пожалев его, она сменила тему, за что он был признателен ей. Но почему их разговор так обеспокоил Эрика, оставил рубец в душе?
Позже, когда они поженились, первым требованием Кэт стало, чтобы он держал свою коллекцию подальше от их семейной жизни, в рабочем кабинете, и чтобы ей не попадалась на глаза ни одна из кассет. «Твоя коллекция раздражает меня», — заявила жена, но ничего не объяснила.
Однажды вечером, ощутив сосущую тоску и пустоту в душе, он понял, что соскучился по старику Винтерсу, и захотел поставить одну из кассет.
Кэт выразила недовольство.

— Но почему? — удивился Мол.
Эрик не знал, что ответить. Он понятия не имел и до сих пор оставался в неведении, что с ней стряслось.
Случай оказался первой ласточкой, дальше пошло хуже. Основной ошибкой Эрика в семейной жизни и в обращении с женщинами было то, что он не предвидел последствий. И у него имелась потаенная мечта овладеть когда-нибудь способностью заглядывать в будущее.
Благодаря стараниям Кэт, ее недюжинной энергии, Эрик поступил на службу к Вергилию Аккерману. Тогда он был ей благодарен — каждый на его месте чувствовал бы то же самое. Его основные амбиции были удовлетворены — он состоялся.
Средства, которыми он достиг нынешнего положения, не смущали Эрика: жена часто играет роль лифта, обеспечивая головокружительный взлет там, где другим в течение долгих лет приходится одолевать этаж за этажом. И наоборот, муж тоже бывает большим подспорьем для супруги. И все-таки...
То, что Эрику казалось естественным, странным образом задевало Кэт. Хотя идея пропихнуть его к Вергилию принадлежала ей.

— Так это она устроила вас сюда? — Мол нахмурился. — И после того как помогла, стала этим же попрекать? Ну что ж, пожалуй, картина достаточно ясна.
Джино прикусил губу, лицо его помрачнело.
— И вот однажды ночью... когда мы улеглись... — Эрик замялся: все-таки это было чересчур приватно. К тому же совершенно омерзительно, ужасно неприятно пересказывать.
— Я хочу знать, — не отступал Мол. — И все остальное. Сказав «А», говори «Б».
Эрик пожал плечами.
— В общем, она сказала нечто насчет стыда за то, что мы живем. «Стыдом» она, конечно, назвала мою работу.

Лежа в постели, нагая, с волосами, разбросанными по плечам (в те дни они у нее были длиннее), Кэт заявила:
— Ты женился на мне, чтобы получить работу. Ты ничего не стараешься сделать сам. А мужчина должен выбирать свой путь в жизни.
Глаза ее тут же наполнились слезами, и она уткнулась в подушку, рыдая — или изображая рыдания.
— Не стараюсь? — ошеломленно повторил он.

— Подняться выше, найти работу лучше — вот что она имела в виду, — вмешался Мол.

— Но мне нравится именно то, чем я занимаюсь!
— Ты просто неудачник, который утешает себя тем, что у него есть! — сказала Кэт. Затем, не переставая всхлипывать, добавила: — И в постели ты просто ужасен.
Эрик выскочил из постели, в которой его назвали неудачником и неумехой, и бодрым шагом ушел в гостиную где, посидев некоторое время, перешел в кабинет и поставил кассету драгоценного Джонни Винтерса. Некоторое время он смотрел, как Джонни примеряет одну шляпу за другой и становится совершенно иным человеком под каждой из них. И тут...
В дверях появилась Кэт. Она не потрудилась одеться и стояла в чем мать родила, с зареванным злобным лицом.
— Ну как? — издевательски спросила она.
— Что «как»? — он нажал на пульте кнопку «пауза», останавливая запись.
— Ну как же, это ведь кассета, которую я испортила.
Эрик смотрел на жену, не веря своим ушам.
— Пару дней назад я сидела дома одна, было скучно, и я поставила твою кассету, — дерзко заявила Кэт, с отвращением глядя на мужа. — Я сделала все правильно, в точности как ты показывал. Но в ней что-то сломалось. Хрустнуло.
— Хрустнуло? — переспросил Эрик потерянным голосом.
— Да. И потом на ней что-то стерлось. Наверное, я что-то не то нажала.

Мол хмыкнул:
— Надо было сказать: «Ничего, дорогая, подумаешь, какие пустяки».

Эрик знал, что так надо было поступить. Но вместо этого севшим голосом переспросил:
— Что за кассета?
— А, я не помню, — махнула она рукой.
Эрик повысил голос, теряя контроль над собой:
— Какую, черт побери, кассету ты испортила?!
Он бросился к полке, где стояла коллекция. Схватил первую коробку, открыл и вставил кассету в видеомагнитофон.
— Я знала, что кассеты значат для тебя больше, чем я, — всхлипнула Кэт.
— Скажи мне, какая кассета! — заорал он.
— Большая и толстая!! !

— Так она и сказала, — задумчиво пробормотал Мол — Еще бы, женщина с характером. О-очень умная дама. Чертовски умная.

— Нет, — срывающимся голосом бросила Кэт в лицо Эрику. В глазах ее светилась ненависть. — Если тебе интересно, я рада, что все так случилось. Мне доставило большое удовольствие испортить твою кассету. Знаешь, что я собираюсь сделать в дальнейшем? Уничтожить их все, одну за другой.
Эрик тупо уставился на жену.
— Так тебе и надо, — сказала Кэт. — За то, что ты все время прячешься и не отдаешься мне полностью. Ты как будто бережешь себя, как суслик, при всяком случае кидающийся в нору. Посмотри на себя, ты близок к истерике! У мальчика сломали любимую игрушку! Бедный, он без нее не сможет жить!
— Но записи мое хобби, я этим занимаюсь всю жизнь, — попытался объяснить он.
— Как ребенок, который печет куличи в песочнице, — прокомментировала Кэт.
— Пойми, их не восстановить. У меня единственные в мире копии этих фильмов. Уникальная запись с шоу Джека Паара!
— И что дальше? Знаешь, Эрик, почему ты любишь смотреть мужчин по телевизору?
Фраза была двусмысленной. Мол прыснул, но Эрику было не до смеха.
— Ну-ну, и что же она сказала? — лицо генерального секретаря расплылось в предвкушении.
— Потому что ты латентный педик, — сказала Кэт.
— Ого! — лукаво прищурился Мол.
— Потому что ты латентный гомосексуалист, только не отдаешь себе в этом отчета. Но мне-то со стороны виднее. Это объясняет и твое поведение в постели. Посмотри же на меня! Я привлекательная женщина с совершенным телом, в любое время доступная в постели!
— Причем бесплатно, — сухо бросил в сторону Мол.
— А ты сидишь здесь и ковыряешься со своими пленочками, вместо того чтобы заниматься мною в спальне!
Эрик стоял с удрученным видом, слушая ее, не в силах пережить порчу кассеты.
— Ты испортила не только кассету, но и эту ночь.
Кэт несколько успокоилась, и когда схлынуло охватившее ее возбуждение, продолжала:
— Надеюсь, Эрик. Я очень надеюсь, что испортила ее как следует. А теперь наслаждайся просмотром, — она развернулась: — Спокойной ночи. Развлекайся сам с собой. Можешь дрочить на своего комика дальше!
Теперь голос ее стал ровным, спокойным и холодным.
Тогда Эрик бросился за женой и настиг уже в гостиной, схватил, впиваясь руками в нежные плечи, и развернул лицом к себе.
Не ожидавшая такого поворота событий Кэт захлопала ресницами.
— Я тебя... — здесь Эрик осекся. Он чуть не сказал «убью» — но тогда бы она точно никогда не простила его и превратила его жизнь в настоящий кошмар. Словно сам Бог шепнул на ухо: «Эту не трогай». Таким стервам известны приемы, как довести человека до белого каления и до белой горячки. И она отомстит тысячу раз. В том мудрость ее, унаследованная от змея в райском саду. Не говоря о прочих вещах, которые всегда под рукой у умной женщины.
— От-це-пись! — отчетливо, с тихой ненавистью выговорила Кэт. Глаза ее дымно сверкнули.
И Эрик отпустил ее.
После паузы, потерев руку и посмотрев, не осталось ли синяка, она ровным голосом сказала:
— Чтобы этой коллекции завтра здесь не было. Или здесь не будет меня.
— Хорошо, — покорно кивнул он.
— И еще, — продолжала она голосом, в котором бушевала злоба. — С завтрашнего дня ты начинаешь искать работу с более высоким окладом. В другой компании. Я не хочу, чтобы ты путался у меня под ногами. А еще... ну это потом, посмотрим. Может, мы останемся вместе. На новых основаниях, которые будут устраивать и меня, не только тебя, — теперь голос ее звучал спокойно и рассудительно, правда, говорила она все те же жестокие и непоправимые слова.

— И вы... — не закончил Мол.
— На следующий день я перевез видеоархив, — кивнул Эрик. — Последнее, что осталось от прежней жизни. Можно сказать, «бэбиленд», как у старика Вергилия.
— И последующие годы вы провели в страхе и тщательно скрываемой ненависти к собственной жене?
Эрик вновь кивнул.
— Потому что ненавидели самого себя. Боялись маленькую слабую женщину. Впрочем, правильнее сказать — личность. Очень сильную личность.
— Дело в том, что эти удары ниже пояса — когда она стерла мою пленку... — начал Эрик.
— Удар ниже пояса состоял не в том, что она стерла пленку, а в том, что она отказалась сказать какую, — оборвал его Мол. — И в признании, что она сделала это почти нарочно. Если бы она сожалела... но женщины, особенно такого сорта, никогда не раскаиваются в своих поступках. Никогда, — он замолк на некоторое время. — И все-таки вы не развелись.
— Мы сплавились воедино, как два закоротившие провода. Эта искра объединила нас. Теперь нам необходима помощь. Кто-то должен разорвать эти провода. Ведь дальше будет хуже: мы начнем вместе ржаветь, разлагая друг друга, пока не превратимся в прах.
«Но на это могут уйти десятилетия».
Так что Эрик мог понять Молинари, жаждущего смерти: в ней оба видели освобождение.
После этой беседы между ними протянулась невидимая нить.
— Один из нас испытывает невыносимые муки в семейной жизни, пряча их от посторонних глаз, — заговорил Мол. — Другой умирает, как раненый гладиатор, перед целым амфитеатром, выставляя страдания напоказ цирку. Странно, такие две совершенно противоположные судьбы. Микрокосм и макрокосм.
Эрик кивнул.
— Простите, — сказал Мол, выпуская руку и похлопывая доктора по плечу. — Я причинил вам боль своими расспросами. Ладно, доктор Арома, перейдем к делу. Откройте дверь, — сказал он телохранителю. — Мы закончили.
— Погодите, — вмешался Эрик. Но тут же остановился, понимая, что не знает, как сформулировать словами свою мысль.
Мол поспешил на помощь.
— Как вы посмотрите на то, чтобы поступить ко мне на работу? Формально вы будете числиться поступившим на военную службу — чтобы мобилизация вам не грозила — и исполнять обязанности моего личного врача.
От неожиданности не сразу овладев собой, Эрик сказал, стараясь, чтобы голос звучал как можно будничнее:
— Интересная перспектива.
— Вам не стоит все время быть при жене. Встречайтесь реже. Ваше новое назначение даст такие возможности и послужит превосходным предлогом к постепенному разрыву отношений.
— В самом деле, — Эрик благодарно кивнул. Все получалось как нельзя лучше. И самое интересное — именно к этому подталкивала его Кэт эти годы.
— Мне нужно будет обговорить с женой, — начал он и тут же покраснел. — То есть с Вергилием, — пробормотал он. — Пустая формальность, никто не против.
Мол посмотрел на него из-под бровей, ставших вдруг огромными, наводящими ужас.
— Это шаг назад, — мрачно изрек он. — К тому же имейте в виду, что вас ждет военная служба. Вы все поймете, когда встретитесь с нашими так называемыми союзниками. Вас может ожидать моя судьба и мои муки, даже худшие, вплоть до сумасшествия. И вы не сможете вылечить себя, несмотря на то, что вы доктор.

ГЛАВА ПЯТАЯ

По возвращении с Вашинга-35 Эрик Арома застал жену дома, у границы Сан-Диего. Встреча была неизбежна.
— А вот и гость с красной планеты, — проговорила Кэт, не успел он закрыть дверь. — Чем занимались?
Она вызывающе расселась на кушетке с бокалом коктейля, волосы она стянула в пучок на затылке, отчего стала похожа на девочку-подростка. На ней был черный халатик, не прикрывавший выставленных напоказ длинных ног без единого волоска, с тонкими хрупкими лодыжками. Чулок она не надела, отчего на каждом ногте на ногах можно было увидеть рисунок — цветную сценку из эпохи Вильгельма Завоевателя. Эрик не стал разглядывать крошечные картинки на мизинцах и пошел повесить на место пиджак.
— Мы выходим из войны, — сказал он.
— В самом деле? Вы с Филлидой Аккерман? Или с кем-то еще?
— Мы все. Не только Филлида.
Он задумался, что бы соорудить на обед. В желудке урчало — он сильно проголодался с дороги. Однако болей, которые обещал Мол, пока не было. Возможно, появятся позже.
— Есть повод, по которому ты не хочешь отвечать на вопросы? — голос ее был точно кнут палача, каждое слово оставляло рубец в душе Эрика. Животное, прятавшееся в нем, боялось изменений, которые производил голос жены — беспощадный, словно хирургический скальпель. Очевидно, она так же, как и он, действовала помимо воли, будучи в тех же цепях безнадежности, и ничего не могла с собой поделать. Они вынужденно изводили друг друга.
— Никакого повода, — он отправился на кухню, чувствуя себя немного оглушенным откровением Кэт. Подобные встречи заставляли обороняться на соматическом уровне. Лишь супругам с большим известно, как справляться с подобными припадками, а новичкам приходится действовать на уровне мозжечка, полагаясь только на интуицию.
— Я хочу услышать ответ, — заявила Кэт, появляясь на пороге кухни, неотступная, как привидение. — Почему меня не включили в список приглашенных? Меня что, избегают?
Господи, что у нее за вид! Под черным халатиком на ней не было ничего, и каждая знакомая выпуклость ее тела отчетливо проступала под тканью. «Проклятье дома Арома», — подумал Эрик. Жизнь столкнула его лицом к лицу с существом, которое было сексуально совершенным и в то же время психологически абсолютно неприемлемым.
Когда-нибудь твердость и неподатливость — одним словом, стервозность — истребит в ней все остальное. Анатомическая прелесть исчислима годами. Тело со временем потеряет привлекательность — что тогда? Даже голос уже не тот — осел, стал грубее и беднее на интонации. «Бедная Кэт! Дыхание смерти коснется твоих чресел, твоего лона, обласкает грудь, ягодицы и все остальное — и в тебе не останется женщины. И ты не переживешь этого. С этим никто не может ничего поделать — ни я, ни другой, кто встретится на твоем жизненном пути».
— Тебя не взяли, потому что ты язва, — сказал он как можно мягче.
Глаза Кэт расширились на миг, в них проскользнули испуг и удивление: она не ожидала такого нахальства. «Ничего, съешь. Приятного аппетита». Спесь с нее мигом слетела.
— Чем ты, собственно, и являешься на данный момент, — зафиксировал он. — Так что оставь меня, пожалуйста, в покое, я хочу приготовить поесть.
— Пусть тебе приготовит Филлида Аккерман, — прошипела Кэт.
Снова к ней вернулась дикая энергия. Она интуитивно угадывала легкий флирт Филлиды, как будто это был запах духов, оставшийся на воротничке. Учитывая, что им пришлось ночевать на Марсе...
Но Марс слишком далеко, и Кэт поняла, что даже ее способностей не хватит разгадать, что же там действительно было. Или точнее — «было или не было?» — вопрос, который задал бы Гамлет, будь он женщиной.
Эрика не волновали переживания Кэт. Он принялся разогревать мороженого цыпленка в микроволновой печи, повернувшись к жене спиной.
— А знаешь, чем я занималась в твое отсутствие? — процедила Кэт.
— Завела себе любовника.
— Я попробовала новый галлюциноген. В компании с самим Мармом Хастингсом. Он приставал ко мне, пока мы были под кайфом, — и это было классно.
— В самом деле, — сказал Эрик без интонаций, расставляя на столе тарелку и прибор.
— Как бы я хотела иметь от него ребенка.
— Хоти.
— О Господи, настоящий англичанин, декадент...
И тут он попал на удочку. Повернулся к ней:
— Ты что, переспала с ним?..
Кэт улыбнулась:
— Ну, может, это была только галлюцинация. Но я не думаю. И скажу тебе, почему. Когда я вернулась домой...
— Отвяжись от меня! — Эрик почувствовал, что весь трясется.
В это время в гостиной зазвонил видеофон.
Эрик выскочил из-за стола. В экранчике видеофона он увидел знакомые черты капитана Отто Дорфа, военного советника Джино Молинари. Дорф обеспечивал охрану Молинари на Вашинге-35, там доктор с ним и познакомился. Дорф был человеком со щуплым лицом и узкими глазами меланхолика, глубоко преданный Секретарю.
— Доктор Арома?
— Да, — сказал Эрик. — Но я еще не...
— Часу будет достаточно? Мы вышлем за вами вертолет в восемь.
— Часу вполне хватит, — ответил Эрик. — Мне еще надо собрать вещи. Я буду ждать вас в коридоре.
Повесив трубку, он вернулся в кухню.
— О Господи, — простонала Кэт. — Эрик, давай поговорим. — Она уронила голову на стол, в руки. — Не было у меня ничего с Мармом Хастингсом, он, конечно, душка, и я была под кайфом, но...
— Слушай, — сказал Эрик, продолжая готовить ужин. — Все решилось еще в Вашинге-35. Вергилий хочет этого. У нас была долгая беседа по душам. Молинари в настоящее время важнее Вергилия. Если что, я успею помочь Вергилию, но жить буду в Шайенне. Теперь я врач на военной службе ООН, прикреплен к штату генерального секретаря. Я уже ничего не могу поделать, Молинари подписал приказ, который вступил в силу со вчерашнего вечера.
— Как? — захваченная врасплох, Кэт с испугом смотрела на мужа.
— Так что теперь с этим можно покончить. Пока один из нас не...
— Я больше не буду транжирить.
— Идет война. На фронтах гибнут люди. Молинари болен и нуждается в медицинской помощи. Так что тратишь ты деньги или нет...
— Но ты же сам напросился на эту работу.
Он ответил совершенно спокойно:
— Да, я добивался места, не стану отрицать.
— И сколько тебе предложили? — она подалась вперед, как будто пришла в чувство, собралась.
— Достаточно. Выше крыши. К тому же я буду продолжать получать жалованье в ТИФФе.
— А мне можно с тобой?
— Нет, — он предусмотрел вопрос, поэтому ответил без колебаний.
— Я знала, что ты бросишь меня, когда добьешься успеха и пойдешь в гору. Ты с самого начала пытался от меня избавиться, когда мы только встретились, — глаза Кэт наполнились слезами. — Эрик, я боюсь, что этот наркотик... он вызывает зависимость, мне не слезть с него, я уже сейчас не могу без него. Неужели ты оставишь жену без медицинской помощи? Мне ужасно плохо. Они говорили, возможно, это не с Земли, а из Лилии.
Эрик склонился над Кэт, встряхнул, приводя в чувство.
— Слушай, держись от этих людей подальше. Сколько раз я тебе говорил: держись...
Глупо было объяснять в очередной раз. Стало ясно, что Кэт заполучила новое оружие, с помощью которого может удержать его возле себя, — жалость. Она начнет плакать, что без него ее изведут окончательно, она погибнет в компании Плавтов, Хастингсов и им подобных. Только на Марсе, в стране детства Вергилия, мог созреть план, как уничтожить болезнь, терзавшую их годами, но здесь, на Земле, реальность снова становилась на дыбы, не желая выпускать Эрика из губительных объятий Кэт.
Арома перенес жену в спальню и бережно положил на кровать.
— Ах, — сказала она и закрыла глаза. — О Эрик, — она вздохнула.
И снова, в который раз, Эрик спасовал. Жалкий, нерешительный, сел он на краешек кровати.
— Я должен уехать, понимаешь? — он погладил ее по голове. — Пойми, это очень важно.
Кэт шевельнулась:
— Ты лжешь.
— Но почему? — он механически продолжал гладить ее по волосам.
— Если бы тебя призывал долг, ты бы поторопился воспользоваться последними мгновениями счастья и занялся бы сейчас со мной любовью. Но именно этого ты избегаешь.
Она стала расстегивать халат, произнося слова уверенно-монотонным голосом. «Снова этот неодолимый барьер между нами». И Эрик опять оттягивая время, гладит Кэт, дожидаясь спасительного вертолета. А она знает: что бы с ней ни случилось, это останется на его совести. Хуже не придумаешь.
И главное — Эрик так и не выполнил ее последнее желание. Он просто не мог заниматься с ней.... тем, что она называла любовью.
— Обед готов, — встал он, услышав звонок микроволновки.
Кэт села в постели.
— Эрик, я отомщу тебе за то, что ты бросил меня, так и знай, — она привела одежду в порядок. — Ты понял?
— Да, — ответил он и пошел на кухню.
— Я посвящу этому жизнь, — крикнула она вдогонку.
«Теперь у меня есть цель в жизни, — слышал Эрик голос из спальни. — Что может быть прекраснее мести! Это даже лучше, чем любовь, — несостоявшаяся любовь. О Боже, как я отомщу за убитые на тебя годы! Как это прекрасно, все равно что родиться заново!»
— Удачи тебе, — откликнулся он.
— Удачи? — расхохоталась она. — Я не нуждаюсь в удаче: у меня есть способности и опыт. Я очень многое узнала во время галлюцинаций — этого не передать словами. Я попробовала наркотик невероятной силы, Эрик, он полностью меняет восприятие вселенной — и особенно людей. Ты видишь их совершенно другими! Тебе надо попробовать, он может помочь даже такому, как ты.
— Мне уже ничего не поможет, — ответил Эрик.
Его слова прозвучали как эпитафия.

Эрик почти закончил укладывать вещи, когда, наконец, раздался звонок. Это был Отто Дорф, и Эрик поспешил открыть.
Оглядевшись по сторонам, гость заметил:
— Вы уже попрощались с женой, доктор?
— Да, — и поспешно добавил: — Она вышла. Я один.
Закрыв второй чемодан, он перенес его вместе с первым в прихожую.
— Я готов.
Дорф подхватил один из чемоданов, и они отправились к лифту.
— Жена не одобрила, — заметил Эрик Дорфу, пока они спускались.
— Я не женат, доктор, — ответил Дорф. — Мне все равно не понять.
Он был холодно учтив.
В вертолете, что приземлился на стоянке перед домом, ждал еще один человек. Он протянул руки навстречу взбирающемуся по трапу Эрику.
— Рад видеть вас, доктор.
Еще невидимый снизу, человек представился:
— Я Гарри Тигарден, возглавляю медицинскую службу Генерального Секретаря. Приятно видеть нового члена в наших рядах. Секретарь, правда, не проинформировал меня заранее, но это не умаляет радости от нашей встречи. Просто он всегда принимает решения с ходу, ни с кем не советуясь.
Эрик ответил на рукопожатие, еще не в силах освободиться от мыслей о Кэт.
— Арома, — представился он.
— Как самочувствие секретаря?
— Выглядит усталым.
— Он умирает, — сказал Тигарден, как о чем-то обыденном и неизбежном.
Метнув в него взор, Эрик спросил:
— Отчего? В наше время трансплант-хирургия способна...
— Делать чудеса. Знаю, — сухо перебил Тигарден. — Но вы же видели: он фаталист. Он хочет возмездия за то, что вовлек человечество в тотальный конфликт между мирами.
Тигарден помолчал, пока вертолет поднимался в ночное небо, и, когда они набрали высоту, продолжил:
— Вам не кажется, что Молинари спланировал наше поражение в войне? Что он ищет поражения? Я с вами так откровенен потому, что в настоящий момент Молинари находится в тяжелейшем состоянии. Со времени пребывания на Марсе его преследуют приступы острого гастрита, или называйте это как хотите.
— Внутренние кровотечения?
— Пока нет. Во всяком случае, он нам ничего не говорит. Он никому не доверяет.
— Думаете, это не злокачественная опухоль?
— Сколько тут можно думать? Он даже не дает провести анализы: слишком занят. Подписывает бумаги, готовит речи, — Тигарден посмотрел на Эрика. — О чем вы говорили на Вашинге?
Эрик вспомнил: «Враги повсюду. Агенты Звездной Лилии».
— Да ничего особенного.
Узнав, о чем они говорили, Тигарден мог бы взять его под арест и даже просто застрелить на месте по законам военного времени.
— А я знаю, почему вас взяли к нам, — заметил Тигарден, поняв, что ему не удовлетворить любопытства.
— В самом деле?
— Молинари одержим идеей вливания свежей крови в ряды медперсонала. Да и то сказать — мы все уже выдохлись. Вы, наверное, в курсе, что у Секретаря огромная семья, размерами превосходящая мафиозный клан; больше клана Аккерманов.
— Вообще-то я слышал, что у него три дяди, шесть кузенов и кузин, одна тетка и старший брат, который...
— И все проживают в его шайеннской резиденции безвылазно. Постоянно выпрашивают льготы, пайки, квартиры, прислугу... И еще, должен добавить, у него есть любовница.
Эрик не знал.
— Об этом не писалось даже в оппозиционной прессе. Ее зовут Мария Райнеке. Молинари встречался с ней еще до смерти жены. Формально Мария считается его личным секретарем. Она много сделала для него, без нее он, возможно, и не протянул бы столько. Лильцы ее терпеть не могут.
— Сколько ей? — Эрик представил женщину-опекуншу в возрасте самого Секретаря или даже старше. Если Молинари на вид лет пятьдесят...
— Малолетка, — захихикал Тигарден. — Лолита. Бывшая машинистка-наборщица. Относила ему какой-то документ, так они и познакомились.
— С ней можно обсуждать его состояние?
— Безусловно. Только она и способна заставить его принять фенобарбитал и, когда мы вконец изматываемся, пафабамат. От первого он, видите ли, становится сонным, а второй сушит во рту, что мешает его выступлениям... Мария, как и он, итальянка, несмотря на немецкую фамилию. Обращается с Молинари совершенно в итальянском духе: кричит на него как мать, сестра или тетка, словно знает его с детства. Ее охраняют люди из «Сикрет Сервис»: боятся провокации лильцев. Молинари особенно...
— Чего?
— Что они с ней что-нибудь сделают: убьют или искалечат. Или повредят сознание — они умеют. Чик — и ты уже овощ. Быстро, как лоботомия. Они давно на этом специализируются. Вы еще не знаете, что у нас за союзнички, — усмехнулся Тигарден. — Это жестокая война. Так что если с нами выделывают подобное союзники, представьте, что сделают риги, когда прорвутся за линию обороны.
Повисло молчание.
— Как думаете, он выйдет из этого кризиса?
— Я уже ничего не думаю, — раздраженно откликнулся Тигарден. — Потому что не знаю, как лечить от полостных болей человека, который живет с малолетней любовницей и каждый вечер объедается острой пищей вроде жареных в масле креветок с горчицей и хреном. Не знаю, на какие условия вы пошли работать, лично я устал. Поверьте, с этого момента у вас не будет никакой собственной жизни, вы станете жить жизнью Молинари. Он будет спрашивать ваше мнение по всем вопросам, от контрацепции до приготовления грибов, зачитывать вам черновики речей, отрабатывать на вас ораторское искусство. На самом деле он никакой не Генеральный Секретарь ООН, он диктатор, самый настоящий — и к тому же ненормальный. Это, вероятно, один из величайших политических стратегов мировой истории, благодаря своей полной непредсказуемости. Двадцать лет ушло у него на то, чтобы занять пост Секретаря. Он низверг всех своих противников и конкурентов во всех странах. А потом спутался со Звездной Лилией. Это называется внешней политикой. Здесь он как стратег дал маху. Знаете, как это называется? Невежество. Молинари провел жизнь, осваивая искусство ставить людей на колени, а с Фреником фокус не проходит. В общении с чужаками он может столько же, сколько мы с вами. А может, и того меньше.
— Я заметил, — вставил Эрик.
— Но Молинари продолжает бороться с ними. Он блефует. Он подписал мирный договор, который втянул нас в войну. И здесь начинается его резкое отличие от всех разжиревших и обнаглевших диктаторов прошлого — Молинари принял вину на себя. Не стал расстреливать министра иностранных дел, списывать свой промахи на кого-либо другого, казнить группу военных советников. Он понимает, что ответственность лежит на нем. И это постепенно, день за днем, убивает его, начиная с желудка. Молинари любит Землю, любит людей, всех до единого, не деля на чистых и нечистых, любит свору ненасытных родственников. Ему приходится казнить, арестовывать, но он делает это против желания. Молинари очень сложный человек, доктор. Настолько сложный, что...
— Смесь Линкольна и Муссолини, — вмешался Дорф.
— Молинари все время разный, все зависит от того, с кем он встречается. На каждого человека у него совершенно отдельное восприятие, и сам он меняется, как актер, примеряющий шляпы.
Эрик вздрогнул при этих словах, вспомнив комика Джонатана Винтерса. «Иногда от его поступков волосы встают дыбом, иногда перед ним хочется снять шляпу».
— Да и что говорить, — продолжал Тигарден. — Если бы мы с вами приняли ответственность за все, что сделали в жизни, то давно бы замучили себя насмерть или сошли с ума. В детстве мне приходилось травить крыс. Вы видели, как мучается крыса, когда она подыхает от яда? Если бы я взял на себя ответственность за те мучения — как бы я жил дальше, с этого момента — хотя бы секунду? Это была бы сплошная агония, доктор Арома. К счастью, человек лишен этого качества — ответственности, как и вся человеческая раса. Все, кроме Мола. Как его называют? — Тигарден хмыкнул. — Линкольн и Муссолини? Я скорее сравнил бы его с другим. Который жил две тысячи лет назад.
— Только не говорите об этом Марии Райнеке, — подал голос Отто Дорф. — Она скажет вам, что он просто подонок, оборзевший боров с ногами на столе, — капитан Олаф рассмеялся.
— Мария воспринимает его таким, как он есть.
Тигарден продолжал рассказывать, а Эрик думал. Разговоры эти вновь наводили на мысли о Кэт. Каким воспринимает она его? Таким, как он есть, — или каким он, по ее мнению, должен быть?
Вертолет уносил их в Шайенн.

Кэт пролежала в полудреме все утро, пока солнце прожигало разноцветные шторы спальни. Эти цвета, давно знакомые, всплывали поочередно в ее мозгу совсем иными, чем она помнила их со времени устройства супружеского ложа. Знакомая обстановка из предметов прошлого разных периодов: лампа из Новой Англии, кленовые шахматы, белый шкафчик ручной работы с резьбой... Она лежала, щурясь, не в силах открыть глаза, боясь встретиться взглядом с каждым предметом, который словно наносил удар своей новизной и неузнаваемостью; как будто ожил сонм старинных призраков.
— Эрик, — сонно протянула Кэт. — Ну по-жа-луй-ста, помоги мне встать. Растолкай меня или разговори.
Она повернулась туда, где обычно лежал Эрик, но там никого не было. Кэт тут же села и выпрямилась. Затем спрыгнула и затопала босыми пятками к шкафчику за одеждой, ежась от холода.
Натянула на голое тело легкий серый свитер, с трудом просунув голову, и только тогда почувствовала, что какой-то мужчина стоит напротив, наблюдая за ней. Он бесшумно вошел в спальню в тот момент, когда она начала одеваться.
— Миссис Арома?
Вид незнакомца не предвещал ничего хорошего. Это был пришелец: весь в сером, вместо лица устройство, напоминающее противогаз, — лильцы не переносили земной атмосферы и даже разговаривали сквозь респираторы. Пришелец даже не поздоровался, что было вполне естественно для секретной полиции Звездной Лилии, в их узнаваемой уныло серой униформе. Впервые один из их вездесущих агентов вышел на нее.
— Да, это я, — ответила Кэт одними губами. Она автоматически продолжала одеваться, как перед казнью, не чувствуя собственного тела. Присев на край кровати, надела тапки, не поднимая глаз.
— Ваш супруг в Шайенне, — пробубнил незнакомец сквозь противогаз.
— В самом деле? — она встала. — Мне надо приготовить завтрак. Пропустите меня, пожалуйста, в кухню. И предъявите ордер, если он у вас есть.
Кэт протянула руку в ожидании.
— Мой ордер, это запрещенный наркотик JJ-180, — сказал человек в сером. — Фрогедадрин. Так что если у вас остался запас, сдайте его мне, и мы направимся прямиком в военную жандармерию Санта-Моники.
Он сверился с блокнотом.
— Вчера вечером в Тихуане, в доме номер сорок пять на Авила-стрит вы орально употребляли данный препарат совместно с...
— Могу я сделать звонок адвокату?
— Нет.
— Вы не хотите зачитать мне права?
— Сейчас военное время, мадам.
Женщину окатил ледяной страх. Тем не менее она постаралась не выдать голосом свое состояние, говоря как можно спокойнее.
— Разрешите предупредить шефа, что я не выйду сегодня на работу.
Серый полисмен кивнул.
Кэт подошла к видеофону и набрала домашний номер Вергилия Аккермана в Сан-Фернандо. Тут же с экрана выглянула высохшая птичья физиономия, совино моргая в непонимании.
— Кэт? Который час? — Вергилий щурился на нее, словно не узнавая.
— Помогите мне, мистер Аккерман, — заторопилась Кэт. — Это Звездная Лилия...
Она осеклась, потому что серый человек оборвал связь, ловким движением руки вырвав шнур из розетки.
— Миссис Арома, разрешите представить вам мистера Роджера Корнинга, — сказал серый.
Из коридора выдвинулась тень: человек в штатском с небольшой папкой под мышкой.
— Кто вы такой? — вырвалось у Кэт.
— Тот, кто может снять тебя с крючка, милая. Но только с одного. Потому что JJ-180 — это два крючка и разворот на 180 градусов к реальности. Ты сейчас стоишь к ней спиной. Ты наркоманка. И уже не сможешь без этого жить. Может, пригласишь в гости, поговорим о наших делах?
В кухне Кэт заказала на аппарате два яйца всмятку, тост и кофе без сливок.
— Здесь нет никакого JJ-180. Если вы, конечно, не подложили его ночью.
Через минуту завтрак был готов, и она перенесла поднос на стол. Терпкий запах черного кофе прогнал остатки страха и смущения.
— У нас имеется запись вашей встречи на Авила-стрит, дом сорок пять, с того момента, как вы стали подниматься по лестнице следом за Брюсом Химмелем и вошли в квартиру Криса Плавта. Первые ваши слова: «Привет, Брюс. Похоже, весь ТИФФ в сборе...»
— Не совсем, — возразила Кэт. — Я назвала его Брюси. Я всегда его так называю, потому что он гебефреник* Она отпила кофе, стараясь, чтобы рука не дрогнула, когда ставила на поднос чашку. — И что, на вашей записи видно, что было внутри капсул, мистер Горнинг?
— Корнинг, — учтиво поправил он. — Нет, Кэтрин, но у нас есть показания двух участников наркотической оргии. Они будут представлены военному трибуналу, который решит вашу судьбу. Употребление JJ-180 — пояснил он, — не подпадает под юрисдикцию гражданского кодекса. Мы сами занимаемся деталями процесса и наказания.
— Это почему?
— JJ-180 можно получить, лишь имея тесный контакт с врагом. Любое употребление его также рассматривается как пособничество врагу. А в военное время за это полагается смертная казнь.
Обратившись к агенту, Корнинг спросил:
— Показания мистера Плавта захватили?
— Они в вертолете, — серый человек направился к выходу.
— Мне всегда казалось, что в этом Плавте есть нечто нечеловеческое, — заметила Кэт. — Так он тоже агент? А кто из остальных той же породы? Хастингс? Нет. Саймон? Не похоже.
— Всего этого можно избежать, — намекнул Корнинг.
— Я не хочу избегать, — сказала Кэт. — Мистер Аккерман слышал меня по видеофону. ТИФФ пришлет адвоката. Мистер Аккерман лучший друг секретаря Молинари. Я не думаю, что мне понадобится кто-то еще для разрешения проблемы.
— Мы можем уничтожить вас, Кэт, — сказал Корнинг. — В течение суток, включая процесс и казнь. Трибунал может собраться уже утром. У нас все оперативно.
Через некоторое время — аппетит внезапно пропал — Кэт спросила:
— Но зачем? Что я вам сделала? Что такого в этом JJ-180? Я... — она колебалась. — То, что я делала вчера вечером, разве это так важно?
«Как плохо, что Эрик не остался. Если бы он остался, всего этого не было бы», — вдруг поняла она. Они бы не посмели пугать ее.
Кэт заплакала, сгорбившись над тарелкой. Слезы катились по щеками, падая в никуда. Она даже не пыталась вытереть лицо, подперев рукой лоб.
— Ваше положение серьезное, но не безнадежное, — сказал Корнинг. — Мы можем прийти к договоренности... собственно, затем я и прибыл. Прочь слезы, сядьте прямо и послушайте, что я скажу.
С этими словами он расстегнул папку.
— Я знаю, — сказала Кэт. — Хотите, чтобы я шпионила за Мармом Хастингсом, потому что он выступал по телевидению за подписание мирного соглашения с ригами. Господи, да вы уже прибрали к рукам всю нашу планету! Никому от вас не уйти.
Она встала, застонав от отчаяния, и всхлипывая направилась в спальню за платком.
— А вы согласились бы следить за Хастингсом? — спросил Корнинг по возвращении.
— Нет, — покачала она головой.
«Лучше смерть», — подумала она.
— Это не Хастингс, — подал голос серый полисмен.
— Нам нужен ваш муж, — заговорил Корнинг. — Вы поедете в Шайенн и возьмете его под контроль. Как говорится в вашем гражданском кодексе, «за столом и на ложе», не спуская с него глаз. Денно и нощно. Вы должны приступить немедленно.
Кэт посмотрела на агента.
— Нет... Я не смогу.
— Отчего же?
— Мы разорвали отношения. Он бросил меня.
Она не могла понять одного: если они знали все, отчего это осталось им неизвестно?
— Подобные решения, как утверждает ветхая мудрость веков, часто вызваны лишь сиюминутным непониманием и поэтому могут рассматриваться лишь как временные недоразумения. Мы отведем вас к нашему психоаналитику: у нас есть несколько превосходных специалистов на вашей планете. Он научит вас, как исправить отношения с супругом. Не беспокойтесь, Кэт, мы знаем, что произошло в вашей семье. Это даже оказалось нам на руку: появилась возможность поговорить с вами с глазу на глаз.
— Нет, — потрясла она головой. — Мы никогда не сможем жить вместе. Я больше не хочу быть с Эриком, и никакой психоанал ничего не изменит. Я ненавижу Эрика и ненавижу все то, что вы затеваете. Перестаньте забивать мне голову ерундой. Я ненавижу вашу Звездную Лилию, и желаю, чтобы вы поскорее убрались с планеты. И еще я ненавижу войну, в которую вы нас втравили.
Она уставилась на пришельцев в бессильной ярости.
— Остыньте, Кэт, — хладнокровно сказал Корнинг.
— Господи, как бы я хотела, чтобы Вергилий был здесь! Он вас не боится, он один из немногих землян...
— Никто из землян не имеет такого статуса. Время посмотреть в глаза реальности. Мы можем, и вы знаете это, не убивать вас, а отправить в систему Лилии. Подумали об этом, Кэт?
«О нет, только не это!» — содрогнулась Кэт. Она была согласна на все, только бы ее не послали на Лилию. Она готова вернуться к Эрику, умолять его взять ее обратно, валяться у него в ногах...
Вслух Кэт сказала:
— Слушайте, мне все равно. Делайте с ним, что хотите. Меня не пугает то, что вы можете сделать с ним.
«Только то, что вы можете сделать со мной», — пронеслось у нее в голове.
— Нам это известно, — кивнул Корнинг. — Я благодарен вам за то, что вы подошли к вопросу без лишних эмоций. Кстати... — Корнинг вытащил из-под расстегнутой молнии горсть капсул. — Это для вас.
Он положил одну на кухонный столик, и капсула со стуком скатилась на пол.
— Ничего личного, как говорится, Кэт, просто учтите — от этого наркотика невозможно отвыкнуть. У Плавта вам больше не удастся его получить.
Подняв капсулу с пола, он протянул ее Кэт.
— Не может быть, — сглотнула она ком в горле. — Чтобы так, с первого раза... Я перепробовала десятки препаратов и еще никогда... — Она беспомощно посмотрела на них. — Подонки, — вырвалось у нее. — Я вам не верю! И даже если это так, все равно, есть клиника...
— Только не в случае с JJ-180, — положив капсулу обратно в папку, Корнинг добавил будничным тоном: — Мы можем вылечить вас от этой зависимости, но только в клинике нашей звездной системы. Возможно, позже мы для вас это устроим. Или обеспечим вас дозами на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, это ненадолго.
— Даже чтобы избавиться от зависимости, я не полечу к вам! Лучше обращусь к ригам — это же их наркотик, как вы утверждаете.
Повернувшись к Корнингу спиной, она подошла к платяному шкафу в гостиной и достала плащ.
— Мне пора на работу. Прощайте.
Кэт открыла дверь в прихожую. Никто из лильцев не шелохнулся, чтобы задержать ее.
«Должно быть, это правда, — подумала она. — Они уверены, что я не смогу жить без наркотика, и знают, что я блефую. Мне придется или сотрудничать с ними, или прорываться за боевые позиции ригов. И неизвестно еще, что они со мной сделают: станут лечить или избавятся от меня выстрелом в затылок, как истребляли наркоманов в Китае».
— Возьмите мою визитку, Кэт, — сказал Корнинг. — Когда вам понадобится доза JJ-180, вы сможете найти меня по этому адресу.
Он сунул карточку ей в нагрудный карман плаща.
— Мы будем ждать вас, дорогая, — и подмигнул.
Закрыв за собой дверь, Кэт слепо двинулась к лифту, в ужасе понимая, что лилец прав. Внутри она чувствовала только глубокую сосущую пустоту, безнадежный вакуум и осознание полной безвыходности своего положения.
«Но Вергилий Аккерман может помочь мне, — убеждала себя Кэт, подходя к лифту и нажимая кнопку вызова. — Я ни за что не стану сотрудничать со Звездной Лилией».
Но сама уже не верила своим словам.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Еще до полудня, когда она сидела в своем кабинете в ТИФФе, подбирая в сокровищницу тысяча девятьсот тридцать пятого года хорошо сохранившийся артефакт — достаточно неизношенную запись «Декка», «Эндрю систерс», — «Bei mir bist du schon», Кэт Арома ощутила первые признаки ломки.
Руки стали странно тяжелыми.
С невероятными усилиями Кэт выключила драгоценную запись, чтобы не повредить. В материальной вселенной произошли явные изменения. На Авила-стрит, сорок пять, под влиянием JJ-180 мир предстал перед ней в виде гирлянды воздушных пузырей, сквозь которые она могла легко проходить, исчезая в одном месте и появляясь в другом: так она прошла сквозь Христиана Плавта. Теперь вчерашние легкость и эйфорию сменило иное чувство.
Сейчас, среди знакомых стен рабочего кабинета, она оказалась свидетелем странной трансформации реальности. Заурядные вещи, которые всегда окружали ее, обретали особую плотность и самостоятельность. Казалось, они могут двигаться сами по себе. Что-то происходило с телом и психикой Кэт. Она ощущала себя катастрофически беспомощной. Десятидюймовая пластинка фирмы «Декка» словно избегала прикосновений, выкручивалась из рук.
JJ-180, как ей удалось выяснить, принадлежал к классу таламических стимуляторов. Теперь, испытывая абстинентный эффект в отсутствие дозы, она нуждалась в этом таламическом воздействии на зрительные нервы. К тому же наркотик вмешался в метаболизм мозга.
Кэт охватила паника. У нее не было сил контактировать с объектами окружающего мира — вместо этого вещи сами угрожающе надвигались со всех сторон. И вещи имели душу! Казалось, они могли наносить раны, колоть, терзать и резать ее тело, нанося смертельные раны. Кэт не смела шелохнуться. С одной стороны грозно навис шкаф; вот на нее стала наползать пепельница, угрожая ей острым углом. Каждая вещь была чревата смертью.
В этот момент зажужжал селектор. Послышался голос Люсиль Шулер, секретарши Вергилия.
— Миссис Арома, мистер Вергилий Аккерман ждет вас в своем кабинете с новой записью «Bei mir Bist Du Schon», которую вам удалось приобрести сегодня. Он выразил к ней интерес.
— Да, сейчас, иду, — сказала Кэт, но едва попыталась сдвинуться с места, как ее бросило в холодный пот. Она с трудом вздохнула и встала, с трудом держась на дрожащих ногах. «Вот они, крючки JJ-180», — подумала Кэт и попыталась взять драгоценную запись. Не тут-то было. Края виниловой пластинки были точно острый обсидиановый нож, которым инки резали жертв на зиккуратах*. Кэт удалось поднять этот враждебный предмет, полыхавший яростью, и донести до двери. Здесь она столкнулась с Ионой Аккерманом, проходившим по коридору.
Иона с улыбкой поднял пластинку с ковра и, посмотрев на круглый ярлычок, передал Кэт.
— Иона, мне плохо, — жалобно простонала она.
— В чем дело?
Он склонился над ней. В его кучерявых кудрях копошились змеи, которые могли ужалить Кэт.
— Первый день без мужа? — понимающе улыбнулся Иона.
— Помогите мне сойти с лестницы, — выдохнула она. — Мне нужно добраться до кабинета Вергилия.
— Слушайте, — заметил вдруг Иона. — Да на вас действительно лица нет. Чего доброго, расшибетесь. — Он подхватил Кэт под руку. — Надеюсь, это не будет рассматриваться как приставание к сотрудникам противоположного пола?
До кабинета Вергилия было минуты две пути, но они показались Кэт растянутыми до бесконечности. Она с облегчением вздохнула, увидев знакомый орлиный профиль.
— Кэт, вам сегодня лучше отправиться домой пораньше, — сказал Вергилий пронзительно птичьим голосом. — Почитайте женские журналы в постели, выпейте коктейль...
— Отстаньте от меня, — услышала она свой голос как бы со стороны. — О Господи, — поторопилась она поправиться — Нет, мистер Вергилий, ни в коем случае, мне нельзя оставаться сегодня одной!
— Я понимаю, — закивал Вергилий. — Эрик уехал, но что ж? — он философски передернул плечами. — Это ведь ненадолго?
Кэт встрепенулась, услышав имя Эрика.
— Я в порядке, — сказала она. Ненависть вдруг придала ей силы.
— У меня прекрасная запись для Вашинга-35, — Кэт повернулась к Ионе, стоявшему за спиной.
— Вот это: «Кружатся диски», — сна положила пластинку на стол перед шефом.
— Я дам вам знать, если появится еще что-нибудь интересное, мистер Аккерман.
Она села как кукла в кресло у стола, стараясь сохранить последнюю энергию.
— Частная запись. Александр Вулкотт в программе «Городской глашатай».
— «Глашатай»? — радостно воскликнул Вергилий. — Моя любимая программа!
— К тому же я договорилась насчет записи натурального звучания звонка телефона системы «Паккард», — продолжала через силу Кэт.
— Кэт, — с искренним пылом сказал Вергилий. — Я повышаю вам жалованье. — Милая моя миссис Арома... Кстати, а запись программы Вулкотта на каких волнах, WMAL или WJSV? Сверьтесь на всякий случай, чтобы не ошибиться, с подшивками «Вашингтон пост» за 35-й год. Необходимо извлечь из Вашинга досадные анахронизмы. Например, в детстве мои родители не подписывались на некоторые из газет.
— Мистер Аккерман, — взмолилась Кэт. — Нельзя ли мне съездить в командировку?
— Зачем?
— Мне надо в Шайенн.
— Но для чего? — проговорил Вергилий с теми же отчужденными интонациями.
— Мне надо увидеться с Эриком.
— Зачем? — еще раз выразительно повторил Вергилий. — Вы нужны здесь!
— Ненадолго, ну пожалуйста.
— Поймите, миссис Арома, — торжественным тоном заговорил Вергилий, каким говорил только на юбилейном банкете по случаю основания ТИФФа. — Эрик нужен Генеральному Секретарю. А вы, моя девочка, нужны Вашингу и ТИФФу.
— Но мне очень нужно! — почти закричала Кэт.
— Понимаете, детка, — пытался образумить ее Вергилий. — Эрик и так мне по гроб жизни обязан. И если я отпустил его, это действительно важно. Вы только представьте, если вдруг со мной случится что-нибудь такое... — он очень натурально изобразил мертвеца. Потом, заметив, что на Кэт представление не произвело впечатления, обратился к родственнику:
— Иона, объясни ей...
Задумчиво потирая подбородок, Иона приблизился к креслу Кэт.
— Вы же не любите Эрика, Кэт. Я говорил с вами обоими на эту тему. Это же, можно сказать, «домашние войны»... Вы далеки друг от друга, как риги и земляне, как лильцы и...
— Знаю, — оборвала она. — Только это не ваше дело.
— Хорошо, — миролюбиво согласился Иона и нажал кнопку портативного видеофона на столе Вергилия. — Давайте посмотрим, что Эрик сам скажет.
— Можно мне уйти? — проговорила Кэт, поднимаясь. Она чувствовала, что ее вот-вот стошнит на ковер.
Теперь у нее действительно оставалось одно — визитка Корнинга. Или переговорить с Эриком: все-таки он доктор. В таком случае надо немедленно, всеми правдами и неправдами, добраться до Шайенна.
— Не окажете ли вы мне одну небольшую услугу, — обратился к Кэт Иона Аккерман. — Это очень важно, дорогая Кэт.
— Да, — раздраженно выговорила она. — Только учтите: у меня нет времени.
— Позвольте мне сопровождать вас, когда вы поедете в Шайенн, при одном условии.
— При каком еще условии?
— Если вы обещаете, что вернетесь в течение суток.
— Почему? — тон ее говорил, что она в самом деле не понимает.
— За это время первоначальная боль разлуки отступит, — отвечал Иона. Он метнул взгляд на Вергилия. — Но я останусь с вами, не беспокойтесь, и утешу вас.
— Утешьте себя сами, — вспыльчиво бросила она.
— По-моему, с вами не все в порядке, — захлопотал Иона. — Вы слишком ценный сотрудник, я не прощу себе, если с вами что-то случится. Погодите, я провожу вас домой. Кстати, надо будет заказать обед из морепродуктов... я знаю, вы их любите... — он бросил взгляд на Вергилия, ожидая одобрения. — Я вас не оставлю, — заверил ее Иона.
Он опять схватился за ее руку.
— Сейчас я препровожу вас в офис, а потом в Лос-Анджелес, к доктору Спиннеру, психоаналитику.
«Я ухожу, — пронеслось в голове Кэт. — Ухожу, Иона, может, сегодня же днем, или ночью, я потеряю вас и уйду в Шайенн. Или, скорее, я ОСВОБОЖУСЬ от вас, ускользнув лабиринтами ночной Тихуаны, где случается что угодно, ужасное и чудесное, — подумала она с нарастающей тошнотой и ужасом. — Там вам меня не отыскать. Тихуана слишком велика для вас, как и для меня, наверное. Я столько жизни отдала ей, этой наркотической столице Мексики!».
«И поглядим, чем это кончится, — мрачно размышляла она. — Я всегда хотела найти в своей жизни, — вихрем проносились мысли, — нечто большее, чистое и мистическое. А вместо этого нашла врагов, желающих истребить наш род. Мы должны с ними сражаться, теперь это очевидно. Если мне удастся встретиться в Шайенне с Молинари — я расскажу ему все о том, какие у нас „союзники“».
— Мистер Аккерман, — обернулась Кэт к Вергилию. — Мне надо встретиться с Секретарем. Это очень важно, я должна сказать ему...
Вергилий Аккерман сухо оборвал ее:
— Скажите мне, я передам. Вас к нему все равно не подпустят... если вы не из числа его детей или кузин.
— Да, — сказала она. — Я его дочь.
В ее голове сразу созрела легенда. В конце концов, он отец всех народов, Секретарь ООН, отец, который вел человечество к миру и безопасности на Земле. Только что-то сорвалось...
Не сопротивляясь, Кэт последовала за Ионой Аккерманом.
— Я знаю, вы собираетесь воспользоваться случаем, пока Эрика нет дома, а я в ужасном состоянии... — пролепетала она.
— Не будем забегать вперед, — рассмеялся Иона.
Однако смех его был не виноватый, скорее самоуверенный.
— Посмотрим, — сказала Кэт, на миг ощутив его большую тяжелую руку на плече.
— Знаете, если бы я не знал вас, то мог бы решить, что вы сидите на JJ-180, — сказал Иона. — Но этого не может быть, потому что сейчас его нигде не достать, — добавил он.
— Нигде?
— Нигде.
— Погодите, — обернулась Кэт. — Что вы только что сказал? Что еще за JJ-180?
— Наркотик, созданный нашими союзниками, — просто ответил Иона.
— Как, разве не ригами?
— Фрогедадрин, он же JJ-180, был синтезирован в Детройте в прошлом году, фирмой, которую руководство ТИФФа назвало корпорацией Фундук. JJ-180 — главное оружие, на котором делается ставка в войне; этот препарат должны запустить в производство только в следующем году.
— Препарат настолько опасен? — вопросительно пробормотала она.
— Многие наркотики, начиная с производных опия, опасны, потому что вызывают зависимость. Но JJ-180 опасен, во-первых, из-за странных галлюцинаций, как у ЛСД...
— Что за галлюцинации? — спросила Кэт. — Расскажите.
— Не могу. Военная тайна.
С нервным смехом она сказала:
— Что ж, в таком случае узнать можно только одним способом: приняв наркотик.
— Откуда вы его возьмете? Это невозможно. Даже не думайте! Препарат необычайно токсичен, все подопытные мыши сдохли, — Иона посмотрел на нее, удивленно приподняв брови. — Даже не заикайтесь об этой вещи. И вообще забудьте, что я вам говорил. Думаю, Эрик вам рассказывал, что это за наркотик.
— Да ну, престаньте, какая ерунда, — постаралась рассмеяться Кэт.
Мысли бешено вращались в ее мозгу.
— Кстати, — сказал Иона, — вы говорили, будто наркотик произведен нашим врагом. Значит, вы что-то знаете о нем? Наверное, от Эрика. Да, вы правы, не испробовав на себе, не узнаешь, что это такое. Но для каждого, кто испробовал, обратной дороги нет. Поэтому JJ-180 остается «вещью в себе». Известны лишь побочные эффекты. Конечно, риги знают, что человечество давно балуется наркотиками, и они могли подсунуть врагам что-нибудь такое, ни на что не похожее и неотвратимо губительное...
—