А как же Молинари...
— Молинари знает. Корпорация Фундук ежедневно извещает его о наших военно-фармакологических достижениях. Только, пожалуйста, ради Бога, никому, ни в коем случае...
— И не собираюсь, — оборвала его Кэт.
«Проще тебя самого посадить на этот JJ-180, — подумала она. — Посмотрим, каким ты тогда будешь смелым и решительным».
— Но, может быть, это и в самом деле оружие победы, — сказала она вслух.
— Еще бы. Единственная ставка в войне на этот продукт...
— Молчите, — оборвала его Кэт. — Больше ни слова. Ведь это же «военная тайна».
«И сам ты сядешь на этот JJ-180. Впрочем, по заслугам. Каждый, кто знает, что такое JJ-180, уже заслужил наказания. Останешься со мною. Будешь есть со мной, спать со мной и каждую минуту молить о смерти, как я сейчас. А я тем временем попытаюсь добраться до Эрика».
«Я достану этот наркотик, — мысленно решила она. — И стану пичкать им в Шайенне каждого встречного и поперечного, они это заслужили. В том числе и сам Секретарь, раз он дал согласие на разработку. Это вынудит их искать исцеление от мерзкого наркотика, потому что от этого будет зависеть их жизнь. А сейчас до меня никому нет дела: ни Эрику, ни Корнингу...»
«Они должны, — мысленно кляла она себя, нажимая на слово „должны“, найти средство избавления от заразы. Когда от этого будет зависеть их личная жизнь, они не будут вести себя столь равнодушно. Тут-то я и достану Эрика».
«Они будут вынуждены разработать противоядие. Их жизнь — и жизнь их близких — будет зависеть от этого. Я стану заражать их всех, до единого, включая генерального Секретаря».
— Предполагалось отравить JJ-180 их источники воды — по всей планете.
— Великолепная идея, — выдохнула Кэт.
Лифт остановился.
«Итак, правительство придумало наркотик, превращающий живое существо в робанта. Даже не в робанта, а в нечто более низкое, чем человек. Когда к человеку путь уже закрыт и остается только гадать, где тебе оставлена ступень в эволюционной лестнице», — думала она.
— Рядом с ящерами Юрского периода, — вслух решила Кэт. — Гигантские хвосты и крошечные мозги. Остались одни рефлексы. Совершенные биомашины, так, что ли?
— Что ж, — уловил ход ее мыслей Иона. — Думаю, мы не будем особо плакать, если риги станут ящерами.
— Я стану плакать о любом, кто связался с JJ-180, — сказала Кэт.
И осеклась.
«Пора увольняться, — пронеслось в голове. — Работа — это трансплантация человека на удобное работодателю место».

Тем временем в своем новом, небольшом, современно обставленном жилище, предоставленном правительством в Шайенне, доктор Эрик Арома закончил читать историю болезни нового пациента — историю громадного загадочного тела под вымышленным именем «мистер Браун». Пресловутый «мистер Браун», думал он, захлопывая толстый том, был больным без диагноза, с различными симптомами, вплоть до метастазов в печени, — и... странным образом до сих пор оставался жив. Судя по всему, метастазы просто растворились — об этом говорили анализы. Почему пресловутый «мистер Браун» до сих пор жив, понять представлялось невозможным.
Давление двести двадцать — при отсутствии диеты и трансплантаций, которыми мистер Браун загадочным образом пренебрегал.
Трижды перенес рак. Каждый раз рак возникал от желания покинуть этот мир. Однако Молинари была нужна только болезнь, а не печальный финал. Имитация самоубийства.
Сложный пациент.
Скрипнула дверь. На пороге стоял человек.
— «Сикрет Сервис», доктор Арома. Вас ждет Секретарь. У него снова разыгрались боли, так что вам лучше поторопиться, — сказал он, извлекая пропуск.
— Само собой, — Эрик метнулся к шкафу, где висел плащ, и спустя секунду шел за телохранителем по коридору.
— Живот? — спросил он, усаживаясь в припаркованный лимузин.
— Боли переместились влево, в область сердца, — отвечал человек из «Сикрет Сервис», выруливая со стоянки.
— Как будто давит большая рука сверху?
— Он не приводил сравнений, только стонал.
Они подъехали к Белому Дому ООН. «Искусственный орган, — думал Эрик, спускаясь в подземный гараж. — Если бы мне только разрешили вставить искусственный орган».
Но из чтения медицинской карты становилось понятным, что Молинари по принципиальным соображениям отвергал трансплантационную хирургию. В самом деле, трансплантация изменила бы положение вещей, которое его вполне устраивало, двусмысленность его существования — между жизнью и болезнью.
— Сюда, доктор, — человек из «Сикрет Сервис» показал на дверь, окруженную людьми в форме. Охранники расступились, и Эрик вошел.
Посреди комнаты на огромной смятой постели возлежал Джино Молинари, глядя в потолок. В потолок был вмонтирован телевизор.
— Я умираю, доктор, — сказал Молинари, поворачивая голову в сторону доктора. — Похоже, эти боли на самом деле исходили из сердца.
По его побагровевшему лицу, исчерченному прожилками, катился пот.
— Сейчас снимем электрокардиограмму, — сказал Эрик.
— Десять минут как сняли, там ничего нет. Моя болезнь слишком тонка для ваших инструментов. Многие инфарктники, как я слышал, делали ЭКГ, но там ничего не было. Разве не так? Послушайте, доктор. Я знаю кое-что, неизвестное вам. Вас, наверное, удивляет, откуда у меня несуществующие боли. Наши союзники замыслили раздавить фирму ТИФФ. Мне уже показывали документы — они все конфиденциальны. В вашу фирму внедрен агент. Говорю вам на случай, если я скоропостижно... могу оставить вас в любую минуту, сами понимаете.
— Вы говорили об этом с Вергилием Аккерманом?
— Пробовал, но как объяснишь старику? Он не понимает, что в военное время это обыкновенное дело. Разрушение индустрии, поражение изнутри. Это только начало.
— Теперь я понял, — проговорил Эрик. — Вероятно, я сам постараюсь ему объяснить.
— Попробуйте, доктор, — прохрипел Молинари. — Может, у вас получится. У меня в Вашинге... — он со стоном перекатился на другой бок. — Да сделайте же что-нибудь, нет сил терпеть эти муки!
Эрик сделал внутривенную инъекцию морфокаина, и Генеральный Секретарь ООН утих.
— Вы просто не понимаете, кто такие... пришельцы... из Лилии, — пролепетал Молинари. — Доктор, они кошмарные существа, несмотря на то, что человекоподобны. Спасибо, доктор, боль ушла. — добавил он.
— И когда?
— Что когда?
— Они собираются уничтожить ТИФФ?
— В ближайшие дни. Может быть, неделя. Впрочем, для них это не важно, у них свое понятие времени.
Телохранитель из «Сикрет сервис», стоявший рядом, заметил:
— Страдает...
— Где здесь будка видеофона? — спросил Эрик.
— Не уходите, — прошелестел Молинари. — Не покидайте меня. Сейчас я встану, мне уже намного легче. Пожалуйста, позовите Марию...
— Райнеке?
— Да, ее. Мне надо поговорить... я чувствую себя лучше. Но, доктор... я не могу... я не рассказывал ей, что со мной, примите это во внимание. Не хочу, понимаете, развенчать себя перед ней. Понимаете? — умоляюще зашептал он.
— Но если она увидит вас в таком состоянии, в постели...
«Подожди, может быть, в следующий раз мы увидимся в иных обстоятельствах...Ты, например, будешь лежать на столе...», — думал Эрик.
Итак, мистер Браун боролся за выживание, а мистер Аккерман ему в этом помогал.
Эрик обернулся к одному из сотрудников «Сикрет Сервис»:
— Здесь есть поблизости будка видеофона?
— Не смейте оставлять меня: боли могут вернуться, — оборвал Молинари из кровати, приподнявшись. — Лучше вызовите Марию как можно скорее. Доктор, она даже не представляет, как я болен. Скажите ей. Ведь женщинам нужен наш идеализированный образ, разве не так, доктор? Понимаете меня?
— Но если она увидит вас в постели, не подумает ли она...
— Нет, ей обо всем известно, она не знает одного: что моя болезнь смертельна...
— В самом деле? — переспросил Эрик.
— Что вы имеете в виду? — отозвался с одра Секретарь.
— Вы перенесли несколько безнадежных раков, и...
Молинари в тревоге посмотрел на него.
— Вы в самом деле так думаете, доктор? Она просто не понимает, насколько это опасно, — продолжал он, будто не замечая подковырок.
Из коридора отозвался приглушенным голосом человек из «Сикрет Сервис»:
— Доктор, тут болезнь на уровне третьем, и с вами хочет переговорить доктор Тигарден. Один из поваров Белого Дома... Доктор Тигарден хочет, чтобы вы освидетельствовали.
— Уже иду, — отозвался Эрик, поднимаясь с постели секретаря.
В амбулатории Белого Дома он отыскал доктора Тигардена.
— Вы мне просто необходимы, — заверещал тот. — Никуда не денешься без искусственников...
— Что вы имеете в виду?
— Вы же хирург по пересадке?
— Ну...
— Трансплантолог?
— О чем мы говорим?
— Ладно, не будем, — рассмеялся доктор Тигарден. — Кстати, вы в курсе: у нас случай острой ангины, angina pectoris. Сердечко-то у вас, небось, припасено, — подмигнул коллега.
— Ну-ну, — пробормотал Эрик, — Небось, найдется. А в чем дело?
— Пару недель назад был приступ. Дорминил, дважды в день. Похоже, пошло на поправку... но вот сегодня опять... результат перед вами.
Эрик догадался, к чему клонит начальник медицинской службы Секретаря.
— Но какая связь между ангиной и болями в сердце? — спросил Эрик. — Разве вам самому не кажется это странным?
— Просто два человека заболели одновременно. Понимаете... — зачастил Тигарден, уводя Эрика к кушетке.
И понес какую-то ерунду. Эрику в самом деле стало казаться, что Секретаря окружают преступники, а не врачи, которые втемяшивают ему в голову все, что придется.
— Понимаете, там в самом деле ангина, только совершенно невозможно понять, отчего ею же заболел секретарь. Причем подобное происходит регулярно.
— То есть Секретарь заболевает от окружающих болезней, даже если они не заразные?
— Поймите, — мудро взглянул на него сквозь очки Тигарден. — С этой проблемой вам предстоит иметь дело всегда. Даже если вы пересадите ему новое сердце.
«Надо будет просмотреть медкарты всех служащих Белого Дома», — пронеслось у Эрика в голове. Он нажал на пульт, приводя в действие трансплантационного робанта.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

После операции, на которую потребовалось всего полчаса, доктор Эрик Арома в сопровождении двух сотрудников спецслужб проследовал в апартаменты Марии Райнеке.
— Не обращайте внимания, она сумасшедшая, — предупредили телохранители.
— В самом деле?
— Но никто, кроме нее, не может вывести его из комы.
— Не удивляйтесь, когда ее увидите, — повторил старший охранник — Это ребенок...
Дверь открылась. За ней стояла совершенно неземная женщина. Маленькая, смуглая, с разбросанными косичками, в мужской шелковой рубашке красного цвета. В руке она держала ножницы: очевидно, занималась маникюром. Ногти у Марии были длинные и ухоженные.
— Ваш папа... — чуть не вырвалось у Эрика.
— Поняла, — сказала Мария. — Ему снова плохо. Минуту, — она удалилась за пальто.
— Я же говорил, — сказал человек слева. — Типичная старшеклассница. — Он покачал головой: — Другого бы за это посадили...
— Заткнись, — пробормотал второй. — Не то посадят тебя.
Мария Райнеке возникла на пороге в темно — голубом морском бушлате с большими пуговицами.
— Ну что, ребята, время расстаться, — приветствовала она охрану. — Вашим ушам необязательно слышать, о чем мы с доктором станем говорить.
Ухмыляясь, сопровождающие удалились. Эрик остался в коридоре наедине с девушкой в военно-морском бушлате, обтягивающих ноги леггинсах и домашних тапочках.
В полном молчании они проследовали по коридору.
— Ну как он? — спросила Мария.
— Вообще-то здоров, — вырвалось у Эрика.
— Но умирает. Думаю, это когда-нибудь кончится.
Она замолчала, словно о чем-то задумалась.
— Впрочем, тогда и меня не станет, вместе со всей его прекрасной семейкой. Будет такая чистка, что не позавидуешь. А вы его новый врач?
— Пытаюсь быть им.
— Он все время умирает. Это невозможно. Ему, наверное, просто не хватает этого.
— Не хватает чего? — переспросил Эрик.
— Ну этого, — красноречивым жестом она обозначила удар в грудь.
— Клинка милосердия?
— Не за этим ли вас призвали, доктор? Или вы сами не знаете, зачем пришли? Смущены? — спросила она, пристально глядя ему в глаза.
— Нет, — сказал Эрик через некоторое время. — Не смущен.
— Тогда вы знаете, что делать. Вы трансплантолог, как я слышала? Пересадите ему что-нибудь. Может быть, ухо вместо сердца? Я читала о вас в «Таймс». Но там пишут обо всех... Впрочем, я прочитываю этот орган от корки до корки. Особенно, как вы понимаете, то, что касается научных и медицинских проблем.
— Вы еще посещаете школу? — осторожно спросил Эрик.
— Вас еще что-нибудь интересует? — рассмеялась Мария. — Школу я закончила, но дальше учиться не собираюсь. Меня не интересует то, что называется «высшим образованием».
— И что, в таком случае, дальше?
— Что? — уставилась она на него.
— Но вы же собираетесь чему-то посвятить жизнь?
— Уже посвятила, — сказала она. — И потом, я умею предсказывать будущее. Полагаю, такой способности достаточно для карьеры? — совершенно спокойным голосом отвечала она.
— Вы уверены в этом?
— Конечно. Не испытывайте меня, доктор, я знаю наверняка. Живя рядом с Молинари, и не такому научишься.
— Тогда вам, вероятно, известно, зачем я здесь, — заглянув ей в глаза, заметил Эрик.
— То, зачем вы здесь, меня не касается, — ответила Мария. Делайте свою работу, — она усмехнулась, обнажив ровные белые зубы.
— Я потрясен, — признался он, покачав головой.
— Вот видите, вы сами предсказали собственное будущее. Не спрашивайте меня о том, что знаете наперед. Здесь полно желающих сделать то, что предстоит вам, оттого Джино вечно страдает бледной немочью.
— Это вы называете «бледной немочью»? — переспросил Эрик.
— Ну да. Или болезненная истерия, как вам больше понравится. Только поэтому его еще не убили. Они ждут, когда он завянет окончательно, а он поддерживает эту надежду.
Она рассмеялась.
— Что я вам буду говорить, он же был у вас на осмотре. Там ничего нет.
— А вы сами заглядывали в его медицинскую карту?
— Еще бы.
— В таком случае, вам должно быть известно, что Джино Молинари трижды болел раком.
— Да ну, — отмахнулась Мария. — Истерическим, что ли?
— Насколько мне известно, таких случаев пока не зарегистрировано, — заговорил Эрик. Уж поверьте мне как профессионалу. Диагноза «истерический рак»...
— Вы верите медицинским справочникам или предпочитаете доверять собственным глазам? — девушка уставилась на него, глаза в глаза. — Если хотите выжить здесь, будьте реалистом. Думаете, Тигарден обрадован вашим появлением? Доктор, не обольщайтесь, у вас много врагов.
— Пока не заметил, — проговорил Эрик.
— В таком случае вам придется плохо, если вы не замечаете того, кто стоит у вас за спиной. Т...
Она оборвала себя: впереди стояла охрана из «Сикрет Сервис».
— Знаете, отчего у Джино эти боли? Ему просто хочется, чтобы о нем позаботились. Чтобы с ним обращались, как с малым ребенком. Хочет вернуться в детство, как будто это возможно, чтобы не принимать на себя ответственности взрослого возраста. Понимаете?
— Теоретически — да, — откликнулся Эрик.
За стройными рядами охраны ожидал Джино Молинари, безмолвно лежащий в кровати.
— А ну вставай, — приказала она. — Чего разлегся, скотина?
Открыв глаза, Джино зашевелился.
— А, это ты. Прости, я тут немного прихворнул...
— Хватит! — оборвала Мария. — Подъем! Позорище! Чего ты ждешь, чтобы тебя пожалели? Я и весь народ?
Через некоторое время Джино откликнулся:
— Не думал, что ты прибудешь так скоро.
Он заметил присутствие Эрика.
— Вы слышали ее, доктор? Так всегда: она приходит в самые трудные моменты моей жизни и говорит, что ей вздумается. Может быть, от этого мне так плохо. Она сведет меня в... — он с опаской потрогал изнывающий живот.
— Какие боли... слушайте, что вы в меня вкололи?
«Тебе бы к патологоанатому обратиться», — подумал вконец раздосадованный Эрик.
— Так, если ты в порядке... — начала Мария.
— В порядке, — простонал Молинари. — Сейчас я встану, оставь меня на минуту, Бога ради. — Он зашевелился, пытаясь выбраться из постели. — Сейчас, встаю, если ты так этого хочешь...
— Видите? — обернулась Мария к Эрику. — Только я могу вырвать его из кровати.
— Поздравьте с выздоровлением, — пробормотал Джино, обретая ненадежную позу прямоходящего. — Зачем мне медики, когда есть ты? Но в этот раз мне помог доктор Арома. Его чудесный укол...
И он прошествовал мимо них к шкафу, откуда извлек халат.
— Это он про меня, — прокомментировала Мария. — Хотя сам знает, что я права.
Она скрестила руки на груди, глядя, как облачается секретарь.
— Она здесь всеми заправляет, — пробормотал Молинари, кивнув в сторону Марии.
— И вы всегда ее слушаете? — спросил Эрик.
Молинари рассмеялся.
— Попробуй ее не послушать. Естественно. А вы считаете, должно быть наоборот?
— И что тогда? Небо перевернется?
— Она это может, — усмехнулся Молинари. — С нее станется. Ее особенный талант, который психологи и прорицатели называют «предвидением», заключается в том, что она женщина. Как и ваша, кстати, жена. Мне без Марии не обойтись — она должна постоянно присутствовать. Пусть ругает — она все равно права, потому что помогает мне встать на ноги.
— Симулянт, — прокомментировала Мария. — Я знала это с самого начала.
— Пойдемте со мной, доктор, — обратился к Эрику Молинари. — Есть что посмотреть.
Сопровождаемые охраной из «Сикрет Сервис», они пересекли коридор. Комната, в которую они попали, была демонстрационным залом: на противоположной стороне располагался громадный экран.
— Моя речь, — сказал Молинари, занимая место в кинозале. Он махнул рукой и механик включил видеопроектор. — Завтра это будет транслироваться по всем каналам. Мне нужно ваше мнение.
— Вам нужно мнение доктора?
— Да, именно. Не диктора же.
«Зачем ему потребовалось мое мнение?» — наблюдая, как на экране вырастает изображение Секретаря, подумал Эрик.
Молинари был снят в парадной форме главнокомандующего, с соответствующими регалиями, наградами, шевронами и аксельбантами. Венчала парадный наряд маршальская каска с козырьком, который частично скрывал широкоскулое лицо. Этот мужественный суровый облик совершенно не походил на зрелище, только что виденное Эриком в постели. Джино Молинари предстал с экрана подобным скале, походя на одно из своих изваяний, расставленных по всей планете. Таким Эрик помнил Молинари в молодости, когда Джино только вступил в должность, и груз ответственности еще не раздавил его.
Мол на экране заговорил, и голос его был тем самым голосом из прошлого, десятилетней давности, еще до начала страшной войны.
Молинари со смехом откинулся в кресле.
— Ничего себе зрелище? Ну, как я выгляжу?
— Невероятно, — проговорил Эрик.
С экрана уверенно катилась речь прирожденного политика и оратора, уверенная и спокойная. То, что сейчас восседало рядом, не шло ни в какое сравнение. Молинари на экране не обращался за помощью — он приказывал и руководил, он знал, что делать в период кризиса. Откуда? Как мог инвалид-ипохондрик, сидевший сейчас в кресле рядом с Эриком, обладать такой мощной ментальной энергией, позволявшей ему управлять целой планетой?
Для Эрика это было загадкой, к которой — сейчас, во всяком случае, — он не мог подобрать ответа.
— Это не я, — сказал Молинари. — Двойник.
— Кто он? Откуда взялся?
— Никто. Из ниоткуда. Это робант, изготовленный по заказу фирмой «Дженерал электроникс». Это его первая речь. Забавно полюбоваться на самого себя со стороны: вот они, былые годы.
— Я бы сказал, что ваш двойник больше похож на вас...
— Чем я на Генерального Секретаря? — рассмеялся Молинари. — Это точно. Хотите, открою государственную тайну? Об этом знают лишь четверо, не считая, естественно, «Дженерал электроникс». Однако они никогда не выдадут тайны. Вот она, загадка власти, перед вами. Любое правительство использует подобные штуки. Почитайте историю — это называется политический имидж. Я использую робанта-оратора для достижения нужного эффекта, — взмахнул рукой Секретарь и похлопал Эрика по спине.
Внезапно он посерьезнел.
— Никуда не денешься. Это реальность.
— А кто пишет речи?
— Я. Обрисовываю ситуацию, где мы находимся, точнее — по пути куда. Разум я еще не утратил, — Молинари постучал себя пальцем по лбу. — Но мне действительно нужна помощь.
— Помощь, — повторил Эрик.
— Я бы хотел, чтобы вы встретились с одним молодым человеком. Великолепный начинающий молодой адвокат, состоит в моем штате советников. Он работает без вознаграждения; имя его Дон Фестенбург. Этот человек умеет извлекать смысл из реальности.
— Он и готовит ваши речи?
— Я иногда затягиваю, — продолжал Молинари, как бы не замечая вопроса. — Ну, это известно всем. Но Фестенбург умеет сократить. Он сам составлял программу выступления для этого робанта. Эта речь — мой будущий политический имидж.
Синтетический двойник Молинари на экране между тем продолжал:
— ...и, собрав волю в кулак, представляя славу наших объединенных наций, мы, земляне, представляем собой больше чем просто планету, с которой предстоит считаться не только нашим противникам, но и союзникам, которые...
— Я предпочел бы не смотреть на это, — решил Эрик. Молинари пожал плечами.
— Может быть, вас возмущает подобное зрелище. — он посмотрел на Эрика. — Впрочем, вы, как вижу, приверженец моего идеализированного образа прошлых лет. Предпочитаете оставаться в неведении и заблуждении, — рассмеялся Секретарь. — Впрочем, доктор, как адвокат и священник, должен выстоять перед потрясением, которое иногда преподносит реальность, то есть то, что представляет собой жизнь. Ведь правда жизни — ваш хлеб насущный.
Молинари решительным движением склонился к Эрику, кресло под ним протестующе скрипнуло, отзываясь на непомерный вес Секретаря.
— Я слишком стар и уже не могу блистать речами, вообще непонятно, чем еще могу блистать, кроме как протертыми штанами. Но как вы полагаете, разве это не решение проблемы: внезапное омоложение Секретаря? Или было бы лучше просто сдаться без боя, уступив союзникам?
— Нет, — согласился Эрик. — Это не решило бы проблемы землян.
— Потому я и использую механического двойника, говорящего речи, приготовленные Доном Фестенбургом. Впрочем, пожалуй, для первого раза достаточно.
Лицо Секретаря вновь стало непроницаемым.
— В самом деле, — пробормотал Эрик. — Вполне достаточно.
Похлопав доктора по плечу, Молинари доверительно сказал:
— Никто в Лилии не знает о том, что у меня есть двойник. И Дон Фестенбург не должен знать, понимаете, доктор? Я должен производить на них впечатление. Оставаться человеком-загадкой. Эта речь уже находится в пути в соседние галактики, и скоро Звездная Лилия увидит ее. Хотите правду, доктор? Эта речь на самом деле должна произвести впечатление на их народ, а не на землян. Вас это поразило? Отвечайте честно.
— Еще бы, — сказал Эрик. — Не меньше, чем наше положение, которое вы сейчас осветили.
— Да, — ответил грустным взглядом Секретарь. — Возможно, так оно и есть. Но вы еще не понимаете всего, если бы вы только имели представление...
— Хватит, пожалуй. На сегодня достаточно.
Между тем копия Джино Молинари на экране продолжала в чем-то убеждать народ, призывать к чему-то невидимую аудиторию телезрителей.
— Конечно, конечно, — поторопился Молинари. — Извините, что в первый день нашей совместной работы несколько перегрузил вас своими проблемами. — И снова посмотрел на экран, словно любуясь собой из прошлого.

На кухне Кэт с трудом подняла нож, пытаясь разрезать фиолетовую луковицу, но обнаружила, что это выше ее сил. Она порезала палец и уставилась на него, глядя, как алые капли стекают на запястье. Она уже не могла справиться даже с обычными кухонными приборами. «Чертов наркотик!» С каждой минутой он брал над нею все большую власть.
«И как я теперь смогу приготовить ужин?» — с бессильной досадой подумала Кэт.
Стоявший за спиной Иона сочувственно сказал.
— Надо что-то с вами делать, Кэт.
Он посмотрел вслед женщине, удаляющейся в ванную за пластырем.
— Смотрите, вы и пластыри рассыпали. Даже с этим не можете справиться.
— А вы лучше помогите.
Она молча смотрела, как Иона заклеивает ей палец.
— Это JJ-180, — вырвалось у нее.
Иона вздрогнул:
— В таком случае, я вряд ли смогу вам помочь. Это новый препарат, и против него не выработано противоядия. Придется обзвонить филиалы, не волнуйтесь, мы подключим к этому всех, в том числе и Вергилия.
— Поговорите с ним сейчас.
— Потерпите до завтра. Ваше чувство времени...
— Я не выдержу до завтра. Подохну, понимаете? — озлобленно бросила Кэт.
— Хорошо, — после некоторой паузы сказал Иона. — Я позвоню ему.
— Видеофон прослушивается.
— Кем?
— Агентами Звездной Лилии.
— Это бредовая идея, вызванная наркотиком. У вас паранойя, милочка.
— Я боюсь, — дрожала она. Ее стало трясти от страха. — Они способны на все. Я думала, хоть вы поможете, но от вас никакого толку. Поймите, если сидеть сложа руки и ничего не делать...Что мне поможет, если я буду бездействовать?
— Успокойтесь, вы просто перевозбудились, охвачены паникой. Это характерные признаки поражения мозга JJ-180. Отнеситесь к ситуации трезво. Если это в самом деле JJ-180.
— Вы думаете, я шучу?
— Спокойно, спокойно.
Иона осторожно взял Кэт под руку и проводил до кушетки в гостиной.
— Надеюсь, с вами все будет в порядке, — на побледневшем лице Ионы выступил пот и застыла тревога. — Дайте мне полчаса, Кэт. Господи, если с вами что-то случится, Эрик мне не простит.
Дверь за Аккерманом захлопнулась; он даже не попрощался.
Кэт осталась одна.
Она тут же подошла к видеофону и набрала номер.
— Такси.
Назвав адрес, она повесила трубку.
Через секунду, набросив плащ, она покинула дом, выйдя на ночной тротуар.
Когда подъехало такси-автомат, она назвала адрес из визитки, врученной ей Корнингом.
«Если удастся прочистить мозги новой дозой, я смогу сообразить, что делать дальше и как выйти из этого положения. А теперь я даже не соображаю, что со мной происходит. В таком состоянии ничего хорошего не придумаешь — каждая мысль может оказаться ложной. Я должна прийти в нормальное состояние. Сейчас же все может окончится лишь одним, — с неожиданным отчаянием подумала она. — Я могу либо сидеть сложа руки, либо наложить руки на себя». Еще несколько часов она продержится, — может быть, — а потом поминай как звали, Иона уже не успеет помочь.
Хорошо, что она сказала ему про JJ-180, иначе бы ей от него не избавиться. А теперь она свободна от назойливых приставаний и может ехать к Корнингу. Правда, зная, что с ней происходит, они уж точно не отпустят ее в Шайенн к Эрику. Может, лучше всего сорваться туда прямо сейчас, не возвращаясь домой? Как только удастся разжиться капсулами. И гори оно все синим пламенем!
Надо же, как ее развезло после одной дозы. Или двух? Сколько она принимала? И что будет дальше, когда начнутся новые ломки?
Будущее было мрачным настолько, что не хотелось о нем думать. Будущее — не для нее, ей остался только путь в прошлое.
— Приехали, мисс.
Такси приземлилось на посадочной стоянке, расположенной на одной из крыш.
— С вас доллар двадцать центов и двадцать пять центов на чай.
— Подавись ты своими чаевыми, — сказала Кэт, открывая сумочку. Руки у нее тряслись, и она едва смогла отсчитать деньги.
— Охотно, мисс, — с готовностью откликнулся автомат.
Уплатив, она выбралась из машины. В каком захолустье обитают эти лильцы! Какая-то тусклая вывеска указывала на вход. Наверное, пытаются замаскироваться под обычных землян. Единственным утешением было то, что пришельцы из звездной Лилии так же проигрывали в войне. В данный момент, учащая шаги, Кэт испытывала к ним не только ненависть, но и презрение.
В таком расположении духа она была готова к встрече.
Позвонив в дверь, Кэт подождала.
Открыл сам Корнинг. У него за спиной она заметила еще нескольких пришельцев. Видимо, проходило совещание, а она их потревожила. Опять не вовремя!
— Миссис Арома, — Корнинг обернулся к остальным. — Не правда ли, восхитительная фамилия? Заходите, Кэт. — Он распахнул перед ней дверь.
— Вынесите мне сюда, — она осталась в коридоре, не переступая порога. — Я зашла по дороге в Шайенн. Думаю, вам приятно это услышать. Так что не будем понапрасну тратить время. — Она протянула руку.
Тень жалости — невероятно! — скользнула по лицу Корнинга. Однако это не укрылось от глаз Кэт, и ничто в этот день не потрясло ее сильнее. Если даже пришелец сочувствует ей... сердце Кэт сжалось. «Докатилась! Должно быть, я на верной дороге к концу. Сколько мне осталось?»
— Моя привычка к наркотику — вещь поправимая, — заявила она, не позволяя пришельцу наслаждаться ее страданиями. — Вы, как я недавно узнала, обманывали меня: JJ-180 синтезирован на Земле, а не нашими врагами. И рано или поздно мне помогут. Так что вы мне не страшны.
Кэт ждала, пока Корнинг вынесет капсулы. Ей хотелось сбить с него спесь; он определенно несколько стушевался;
Один из пришельцев, лениво посмотрев на нее, заметил:
— Вы можете сплавлять этот наркотик нам хоть десятилетиями, но в Звездной Лилии никто на него не купится.
— Верно, — сказала она. — В этом и состоит ваше отличие от людей. Наружность у нас одинаковая, но мы внутри слабы, а вы крепки. Господи, как же я вас ненавижу! Куда же он запропастился?
— Сейчас вернется, — успокоил пришелец и заметил товарищу: — А она забавная.
— Забавная, как зверек. Тебе нравятся забавные зверюшки? Может, поэтому ты подписался служить на Земле?
Вернулся Корнинг.
— Кэт, я дам вам три капсулы. Больше одной за раз не принимайте, иначе из-за токсичности препарата может наступить остановка сердца.
— Ладно, — она взяла капсулы. — Принесите стакан воды или чего-нибудь, чтобы запить.
Он вынес ей стакан и подождал, неприязненно наблюдая, как она глотает капсулу.
— Я принимаю только для того, чтобы прочистить мозги и найти выход, — пояснила она. — У меня есть друзья, которые помогут мне. Но в Шайенн я поеду, потому что таков наш договор. Вы можете назвать кого-нибудь, у кого я там смогу доставать дозу?
— У нас там нет никого, кто мог бы вам помочь. Боюсь, придется вернуться, как только закончатся эти три капсулы.
— Значит, до Шайенна ваши щупальца пока не дотянулись.
— Думаю, нет, — хладнокровно отвечал Корнинг, которого ничуть не испугала ее атака.
— Прощайте, — сказала Кэт, отходя от двери. — Боже, до чего вы омерзительны. Для чего вся эта конспирация, чего вы добиваетесь, — она осеклась, понимая, что все слова напрасны. — Вергилий Аккерман уже знает о том, что со мной приключилось, и уж он этого так не оставит. Ему плевать на вас, потому что он большой человек.
— Все правильно, — закивал Корнинг. — Поддерживайте в себе эту утешительную иллюзию. Все равно вы никому ничего не расскажете, потому что тогда не получите капсул. Не следовало говорить об этом и с Аккерманом, но за это я вас прощаю: вы ведь были в ужасном состоянии, страдая без дозы. Мы знали, что этот момент наступит. Вас охватила паника. В общем, удачи, Кэт. Думаю, мы скоро о вас услышим.
— Ты не будешь давать ей дальнейших инструкций? — выглянул из-за плеча Корнинга другой пришелец, в противогазе, напоминающем харю земноводного.
— Ей уже пора, — отмахнулся Корнинг. — С нее хватит. Видишь, в каком она состоянии?
— Ну тогда поцелуй ее на прощание, Или, если это не доставит ей удовольствие...
Дверь захлопнулась у Кэт перед носом.
Секунду она постояла и пустилась в обратный путь. Странно, она все больше терялась в действительности, наступала какая-то дезориентация. Если ей удастся добраться до такси, это будет чудом. Главное — залезть в такси. «Господи! — пронеслось в голове. — Что же они со мной делают? Мне надо лечиться, но я не смогу, пока не кончатся эти капсулы. И тогда я приду за новыми». Капсулы были словно живыми существами, и в то же время несли в себе разрушение. «Что за мерзость, — подумала она, — выбираясь на крышу и высматривая в ночном небе красный маячок автотакси».
Вскоре Кэт удалось поймать машину, забраться внутрь и направить водителя в Шайенн, — когда наркотик начал действовать. Первое чувство было обескураживающим. Все в мире вдруг показалось ей странным.
Порез исчез. Кэт озадаченно осмотрела палец: никаких следов. Ни шрама, ни царапины. Палец был таким, как прежде, словно время вернулось назад, не было и пластыря, который наклеивал Иона.
— Посмотрите, — сказала женщина системе управления, протягивая руку. — Вы видите какие-нибудь следы? Невероятно, но часа полтора назад я порезалась.
— Нет, мисс, — сообщило такси, выруливая над ровной пустыней Аризоны и направляясь к северу, в сторону Юты. — Ваша рука совершенно цела.
Вот, значит, как действует препарат, стала догадываться Кэт. Вот почему он превращает людей и вещи в ничто, в невещественные субстанции. Это не магия, скорее нечто вроде галлюцинации. Порез на самом деле исчез с руки — и это не иллюзия. «Интересно, я потом это вспомню? Но с каждым разом капсулы начинают действовать все сильнее, меняя реальность».
— У вас есть ручка? Карандаш? — спросила она водителя.
— Пожалуйста, мисс, — в лоток выпал блокнот с заткнутой в него ручкой.
Морща лоб, Кэт старательно написала:
JJ-180 каким-то образом перенес меня в прошлое, до того момента, как я порезала палец.
— Какой сегодня день?
— 18 мая, мисс.
Перед ней был чистый листок с невынутой ручкой, помещенной в гнездо. Странно, она же только что писала.
Кэт сделала еще одну попытку:
JJ-180 перенес меня.
Она явно помнила, что закончила предложение. Странно.
— Слушайте, такси, — заговорила Кэт, совладав с собой. — Что я только что у вас спрашивала.
— Число.
— А до этого?
— Вы попросили карандаш и бумагу, мисс.
— А еще раньше?
Водитель озадаченно замолк. Хотя, возможно, ей это лишь казалось.
— Нет, мисс, больше вы ничего не говорили.
— О моей руке?
Тогда понятно, наверное, у такси что-то замкнуло.
— Нет, мисс, — проскрипела машина.
— Благодарю, — сказала Кэт и откинулась на сиденье, озадаченно потирая лоб. Значит, действительно со временем происходят загадочные вещи, в которые вовлечена она и окружающие предметы.
— Мисс, полет продолжается уже несколько часов, не желаете развлечься, посмотреть телевизор? — извиняющимся тоном сообщило такси, словно желая как-то оправдаться — Экран прямо перед вами, только нажмите на педаль.
Кэт надавила носком в самом деле оказавшуюся под ногами педаль, и экран тут же ожил. На нее смотрело с экрана знакомое лицо их лидера, Джино Молинари, который выступал с речью.
— Этот канал вас устраивает? — продолжало лебезить такси.
— Еще бы меня не устраивало, — ответила она. — Когда генеральный секретарь выступает, его речь транслируют по всем каналам.
— Таков закон.
Что-то в выступлении показалось ей странным. Молинари был заметно моложе. Да, именно таким она помнила его в детстве: энергичным, подтянутым, со сверкающим взором. На экране сиял облик человека-легенды, сумевшего пробиться к высшим эшелонам власти.
Неужели JJ-180 уносит ее дальше в прошлое? Ответа не было.
— Вам нравится смотреть Молинари? — поинтересовалось такси.
— Да, мне нравится смотреть.
Как будто сам по себе «Молинари» был какой-то программой, ток-шоу или еще чем... Впрочем, так, наверное, и было, хотя бы отчасти, — ведь именно в этом человеке сейчас сосредоточились надежды всех землян.
— Осмелюсь побеспокоить — продолжало такси. — Как вы думаете, этот многообещающий лидер, наверное, в скором времени займет пост Генерального Секретаря ООН?
— Отвяжись со своими дурацкими расспросами, глупый автомат. Молинари уже несколько лет назад занимает этот пост.
Точно, в машине что-то заклинило.
— Извини, конечно, — поправилась Кэт: ей стало стыдно за срыв. — Но где ты все это время был, ржавел в гараже?
— Нет, мисс. Всегда на работе. Я давно на службе. А вот вы, судя по голосу, неважно себя чувствуете. Может, вам требуется медицинская помощь? Сейчас мы над пустыней, но скоро достигнем Сент-Джорджа, штат Юта.
Кэт вновь почувствовала внезапное раздражение.
— Вот еще! Я вполне здорова.
Однако такси было право, наркотик теперь целиком господствовал над ее телом. Кэт ощутила приступ дурноты и схватилась за виски, словно пытаясь удержаться в реальности. «Спокойно, — пронеслось в голове. — Только не паниковать».
— Мисс, вы не повторите еще раз, куда мы летим, — внезапно подала голос машина. — Я что-то запамятовал. — Внутри механизма такси озабоченно защелкали контакты. — Помогите мне, пожалуйста.
— Я не знаю, куда направляешься ты, — огрызнулась Кэт. — Это твое личное дело, думай сам. А не можешь, то просто лети вперед, вот и все.
Какое дело, куда лететь!
— Кажется, начинается с «Ша», — с надеждой спросило такси. — Или с «Че»?
— Чикаго.
— По-моему, другое. Впрочем, если вы уверены, — такси стало разворачиваться в противоположную сторону. Механизм задребезжал.
«Мы оба с тобой в этой наркотической фуге, — поняла Кэт. — . Вы ошиблись, мистер Корнинг, дав мне этот наркотик и оставив меня без присмотра. Корнинг? Кто такой Корнинг?»
— Я знаю, куда мы летим, — в Корнинг.
— Такого места нет на карте.
— Должно быть, — ее охватила паника. — Проверь еще раз.
— Нет такого географического пункта, честное слово.
— Значит, мы заблудились. Боже мой, это ужасно. Я непременно должна сегодня быть в Корнинге, а такого места нет даже на карте — что мне делать? Пожалуйста, не бросайте меня, вы же видите, в каком я состоянии.
— Минутку, мисс, я свяжусь с диспетчерской службой в Нью-Йорке. — Через некоторое время он растерянно пробормотал: — Мисс, в Нью-Йорке нет диспетчерской службы воздушных такси.
— А что там вообще есть?
— Только радиостанции, уйма разных радиостанций, но нет ни телевизионных передач в эфире, ни коротковолновых станций. Я поймал станцию, на которой звучит нечто под названием «Мэри Мерлин» в сопровождении фортепианной пьесы Дебюсси.
Кэт хорошо знала историю: в конце концов, это было ее, собирателя древностей, работой.
— Ну-ка дайте послушать, — распорядилась она. Такси включило радио — и в следующую секунду Кэт услышала женский голос, рассказывающий историю о страданиях другой женщины. «Нет, им не разбить меня изнутри, я знаю прошлое так же хорошо, как настоящее», — подумала Кэт.
— Отставьте эту передачу, — бросила она. — И держите курс прямо.
И Кэт стала внимательно слушать мыльную оперу в несущемся вперед такси.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Вопреки природе и здравому смыслу светало Такси потихоньку сходило с ума, в панике восклицая:
— Нет, вы видели, мисс? Внизу на шоссе — древний наземный автомобиль!
Такси спустилось ниже, чтобы Кэт смогла оценить.
— Вижу, — откликнулась Кэт. — Форд тысяча девятьсот тридцать второго года. Таких моделей давно нет, их пережило несколько поколений.
Кэт быстро соображала, оценивая происходящее.
— Так, мне нужно выйти.
— Где? — такси решительно не понравилась ее идея.
— Вон в том городке впереди. Посади на какую-нибудь крышу.
Она почувствовала внезапное спокойствие. Теперь понятно, что все дело в наркотике. Так будет продолжаться, пока JJ-180 не выработает свой ресурс в обменных процессах и не выведется из нервных клеток мозга. JJ-180 захватил ее врасплох, но в конечном счете она так же неожиданно вернется в свое время.
— Мне нужно найти банкомат, — сказала она. — И не выключай счетчик.
Тут Кэт поняла, что у нее нет денег этого времени, старинных долларов образца тридцатых годов. Без денег здесь все под запретом. Что она может в таком случае сделать? Позвонить президенту Рузвельту и предупредить о Перл-Харборе, пришло ей в голову. Изменить ход истории. Может, тогда не изобретут атомную бомбу.
Кэт ощутила себя совершенно бессильной, и в то же время наделенной могущественной властью. Ведь она здесь человек из будущего. Ее охватили смешанные чувства. Может, захватить отсюда какой-нибудь артефакт для Вашинга-35?
— Постой, — задумчиво пробормотала Кэт. — Вергилий Аккерман был в это время маленьким мальчиком? Значит... Что это значит? — воспрянула она.
— Ничего, — ответило такси.
— Теперь Вергилий у меня в руках, — она открыла сумочку. — Я дам ему что-нибудь, к примеру, доллары. Назову даты, когда США будет вступать в войну, и Вергилий сможет использовать эти знания. Например, играть на бирже. Найдет, в общем, что делать, он всегда был смышленым мальчуганом, намного умнее меня.
Господи, но что Кэт может сделать? Объяснить Вергилию устройство какого-нибудь прибора, чтобы он мог его изобрести и запатентовать? Посоветовать ставить на боксера Джона Луиса в каждом поединке? Купить землю в Лос-Анджелесе, которая скоро вырастет в цене? Что можно рассказать восьми-девятилетнему пацану, когда знаешь все происходящее на сто двадцать лет вперед?
— Мисс, — погрустневшим голосом напомнило такси о своем существовании. — У меня горючее на исходе.
Кэт покрылась ледяным потом.
— Но у вас же его на пятнадцать часов!
— Бак был неполный, — неохотно призналось такси. — Моя вина. Простите. Я как раз ехал на заправку, когда вы меня остановили.
— Проклятая бандура! — в ярости воскликнула Кэт.
Ничего не поделаешь, до Вашингтона тысяча миль, и им туда не добраться. А такси заправки нужен высококачественный протонекс лучшей очистки, которого не сыщешь в этом веке.
Однако такси подбросило ей другую идею. Протонекс — лучшее горючее всех времен и народов — добывалось из морской воды. Надо было набрать бутылочку протонекса из бака такси и послать отцу Вергилия Аккермана, попросив отдать жидкость на анализ.
Нет, она не сможет послать письмо: у нее даже нет денег на марки. В кошельке Кэт имелось отделение, в котором пряталось несколько мятых почтовых марок, но все они были из ее эры, из две тысячи пятьдесят пятого года.
— Черт! — выругалась Кэт про себя. — Все в моих руках — а я ничего не могу сделать!
— Как я могу отправить письмо в чужом времени, когда таких марок не существовало? — пожаловалась она такси. — Скажите мне, как?
— Пошлите письмо без марки и обратного адреса, мисс, — посоветовало такси. — Тогда марку приклеят на почте.
— Верно, — сказала Кэт. — Как я сразу не догадалась!
Однако протонекс в конверте не отправишь, придется идти на почту и запаковывать бандероль.
— Скажите, есть у вас какие-нибудь транзисторы в вашей микросхеме? — спросила Кэт у такси.
— Есть — отвечала машина. — Но без транзистора я не смогу пользоваться рацией. — Еще я вынужден буду включить транзистор в счет: это очень дорогая деталь, потому что...
— Заткнитесь, — оборвала Кэт. — И приземлитесь в этом городе.
Она торопливо написала на листке:
«Вергилий Аккерман, это радиодеталь из будущего. Не показывай ее никому до тысяча девятьсот сорокового года. Потом принеси в Корпорацию Вестингауза или в „Дженерал электрик“ или любую другую фирму. Это сделает тебя богатым. Я Кэтрин Арома. Запомни меня, мы встретимся в будущем».
Такси осторожно опустилось на крышу офисного здания в центре небольшого городка. С тротуара смотрели несколько зевак, разряженных в нелепые костюмы из прошлого.
— Садитесь на землю, — приказала Кэт. — В этом веке нет посадочных площадок на крышах. Теперь мне нужен почтовый ящик.
Поискав в сумочке, Кэт достала конверт, набросала на нем адрес Вергилия, который знала по Вашингу-35, и запечатала, положив в него письмо вместе с транзистором. Под днищем такси медленно ползли старинные авто.
Вскоре Кэт нашла почтовый ящик, такой же допотопный, как и все остальное. Опустив конверт, она остановилась перевести дыхание.
Итак, она обеспечила экономическое будущее Вергилия, а значит, и ее собственное.
«И пошел ты к черту, Эрик Арома, ты мне больше не нужен, — подумала она».
Но тут же с отвращением поняла, что выйти замуж за Эрика все же придется, иначе у нее не будет фамилии — и Вергилий не узнает ее в будущем. Ведь она подписалась фамилией Эрика. Кэт прикусила губу. Перед ней грандиозные возможности человека из будущего, но она никак не может ими воспользоваться.
Медленно Кэт вернулась к припаркованному такси.
— Мисс, вы не поможете мне отыскать горючее? — обратилось к ней такси.
— Здесь ты не найдешь никакого горючего, ответила Кэт. — Ситуация раздражала ее все больше. — В лучшем случае низкооктановый шестидесятый бензин. Сомневаюсь, что тебе он пригодится.
Прохожий в соломенной шляпе, мужчина средних лет и среднего возраста, замер при виде робота-такси из две тысячи пятьдесят второго года.
— Леди, что это? Испытание новой секретной игрушки Военно-Морских сил?
— Да, — отозвалась Кэт. — Это наш подарок нацистам.
На почтительном расстоянии от Кэт начала собираться толпа.
— Запомните эту дату: седьмое декабря сорок первого года, — сказала Кэт, забираясь в такси, и захлопнула дверцу. — Поехали. А то я им такого расскажу... Впрочем, вряд ли они оценят, эти провинциалы среднего Запада.
Городок, судя по всему, находился между Канзасом и Миссури. Кэт терпеть не могла провинциалов.
Такси стало набирать высоту, а Кэт продолжала размышления.
«Если бы пришельцы увидели Канзас тридцать пятого года, они вряд ли стали бы завоевывать Землю. Или даже вступать в контакт с землянами: игра не стоила свеч».
— Сядьте где-нибудь в поле, — бросила она такси. — Надо дождаться момента, когда действия препарата иссякнет, тогда мы вернемся в настоящее.
Наверное, оставалось недолго: она уже ощущала призрачность происходящего вокруг. Как и в первый раз.
— Вы шутите? — переспросило такси. — Неужели возможно, чтобы мы...
— Проблема не в том, чтобы вернуться в наше время. А в том, чтобы оставаться под воздействием наркотика, пока не успеешь сделать что-то полезное, — оборвала Кэт. — Однако наше время истекло.
— Что за наркотик, мэм?
— Не твое поганое дело, — ответила Кэт. — Ты просто механическое ничтожество с контактами и проводами вместо плоти и крови, к тому же чересчур любопытное.
Она закурила сигарету и откинулась в кресле, чувствуя, как тело наливается усталостью. Трудный денек — и главное, она знала, что худшее впереди.

Молодой человек с желчным лицом с преувеличенной бодростью ответил на рукопожатие Эрика. Это наводило на подозрения.
— Очень рад нашему знакомству, доктор. Моя фамилия Фестенбург.
Тот самый помощник Секретаря, который редактирует его речи.
— Как вы сказали?
— Дон Фестенбург, — он улыбался.
Молодой человек имел довольно рыхлую комплекцию, но вопреки внешней несостоятельности он излучал силу. Не такую, какой обладал Секретарь Молинари в лучшие годы жизни, — у Фестенбурга была иная энергия. Подобные люди легко поднимаются на вторые роли; перед Эриком стоял типичный «серый кардинал». Заместитель по психологической работе с населением, психотропный лидер, начальник штаба, замполит и так далее — в разные времена таких людей называли по-разному.
Эрик думал об этом, наблюдая за Фестенбургом, который взбивал себе коктейль в шейкере, сладко улыбаясь. От коктейля он отказался. С такими людьми нужно держать ухо востро, поэтому расслабляться не хотелось.
— Поскольку наш разговор протекает конфиденциально, я хочу открыть вам кое-то, доктор Арома, — продолжал Дон Фестенбург. — Я догадываюсь, что у вас на уме; несмотря на телосложение пингвина, я достаточно чувствителен. Этот вялый придурок, этот конченый иппохондрик, которого вы видели, вовсе не Джино Молинари. Это робант, механический двойник. А энергичная фигура, которую вы смотрели по телевизору, — живой человек. Понимаете? Живее всех живых. Весь маскарад затеян ради того, чтобы ввести в заблуждение наших дорогих союзничков-лильцев.
«Вот те на, — подумал Эрик. — Вот это оборот».
— Но как?..
— Пришельцы должны видеть слабость нашего лидера и не бояться нас. В противном случае землянам придется плохо. Если они сожмут кулак, в котором держат нас...
После паузы Эрик выдавил:
— Невероятно...
— Однако факт есть факт, — пожал плечами Дон Фестенбург. — Это любопытная идея из башни из слоновой кости, интеллектуальная позиция. Посмотрите на все с моей стороны, и вам многое станет ясно.
— Однако вы утверждаете нечто противоположное тому, что говорил Молинари. Кого же мне, простите, лечить? Робант не нуждается в моей опеке, а этот, второй, по телевизору, — тем более лишен необходимости обращаться к услугам трансплантолога. Что я в таком случае здесь делаю, и зачем меня приняли на работу?
Дон Фестенбург приблизился к Эрику, мотая содержимое бокала, как будто собирался выплеснуть коктейль ему в лицо. Эрику показалось, будто дохнуло спертым воздухом из шкафа, в котором хранился скелет.
— Хочу сказать еще раз: так МОЖЕТ БЫТЬ. Крошка предположений — пища для ума. Пока не узнаете Джино Молинари ближе, вы не догадаетесь о том, что происходит на свете. Его медицинская карточка тоже может быть чьим-то сочинением, как и его речи, которые, как вы знаете, пишу я.
Он подмигнул:
— Как вам такой оборот событий, доктор? Или думаете, я выжил из ума: играю с вами в кошки-мышки, жонглирую идеями? Вы так подумали? Что ж, может быть, и так. Но вы неспособны доказать мою неправоту, поскольку... — он сделал наконец большой глоток из бокала и скорчил улыбку: — вы сами видели эту запись.
— Но вы же сказали, что я смогу убедиться во всем, как только проведу медицинское обследование Секретаря, — начал Эрик, «Скорее бы», — пронеслось в голове. — Так что, если вы позволите, я хотел бы откланяться. Я пока не устроился на новом месте.
— Погодите, еще не все. Ведь вы видели только запись. А где этот человек — или робант, — выступавший с экрана? Доктор, а вы знаете, что в средние века при дворе держали людей, живших в бутылках, всю жизнь проводя в стеклянных стенках? Их помещали туда детьми, и они вырастали карликами. Сейчас иные времена, однако Шайенн — современный королевский двор, и здесь тоже есть чем полюбоваться. Возможно, вас заинтересует, как профессионала, в чисто медицинском отношении...
— Мне кажется, все, что я увижу, не укрепит мою мысль остаться в Шайенне, — отвечал Эрик таким же любезным тоном. — Так что, говоря начистоту, не знаю, стоит ли, в самом деле...
— Погодите, — схватил его за руку Дон Фестенбург, видя, что доктор направляется к выходу. — Просто я хочу показать вам кое-что, имеющее непосредственное отношение к нашему разговору. Так сказать, материальное подтверждение. Оно совершенно безопасно, герметично закупорено, как средневековые уродцы, к тому же плавает в растворе. Пойдемте?
Дон Фестенбург распахнул перед Эриком дверь.
Сунув руки в карманы свободных, чуть мешковатых брюк, он направился по коридорам Белого Дома.
— Нижний уровень, комната «3-С», — бросил он через плечо.
Они остановились перед металлической бронированной дверью с табличкой.

ВХОД ТОЛЬКО ПО СПЕЦПРОПУСКАМ. ВЫСШИЙ УРОВЕНЬ СЕКРЕТНОСТИ.

Дверь охраняли два майора из «Сикрет Сервис».
— Джино доверяет мне, — сообщил Дон Фестенбург. Сунув карточку в электронный замок, он подождал, пока дверь ответит жужжанием и распахнется перед ними.
— Прошу вас. Только предупреждаю: я воздержусь от разъяснений того, что вы увидите.
В центре мрачной холодной комнаты, как бы утопавшей в морозном сером тумане, стоял стеклянный ящик. Как и утверждал Фестенбург, герметически закупоренный. Слышалось жужжание мотора холодильной установки, перегонявшей жидкий газ.
— Взгляните, — вдруг сказал Дон Фестенбург.
Невольно остановившись, Эрик прикурил дрожащей рукой сигарету и подошел ближе.
Там, в хрустальном гробу, словно подвешенное в воздухе, плавало тело Джино Молинари. Лицо его исказила агония. Он был мертв, это определялось невооруженным глазом. Умерщвлен секретарь ООН был каким-то архаичным оружием — скорее всего, огнестрельным, — о чем красноречиво свидетельствовали кровавые раны. В теле зияло несколько дыр, и прорванная пулями униформа цвета хаки была запятнана высохшей кровью. Руки были подняты и устремлены вперед — словно в последний момент человек пытался остановить убийц.
Перед Эриком, несомненно, предстал факт политического убийства: тело было прострелено пулями, отчего конвульсивно изогнулось, едва не разорванное на части. «Какой дикий, варварский способ умерщвления, — подумал Эрик. — Однако нельзя не признать — крайне действенный и эффективный».
— Ну как? — подал голос стоявший сзади Дон Фестенбург. — Как вам экспонат номер один нашего паноптикума? Давайте предположим, что перед нами робант, дожидающийся момента, когда он понадобится Джино, точно так же сконструированный в «Дженерал Электроникс».
— Но зачем это Молинари?
— Причин может быть несколько, почесав кончик носа, сказал Дон Фестенбург. — К примеру, на случай неудачного покушения на жизнь секретаря. Экспонат может быть выставлен как доказательство его смерти, чтобы ввести противника в заблуждение. Есть вероятность, что Джино намеревается рано или поздно отойти от дел, и готовит себе достойный уход: с покушением и легендарной смертью на глазах у народа. Так сказать, стать памятником при жизни.
— И вы уверены, что это робант?
— Я ни в чем не уверен, — холодно сказал Дон Фестенбург. — Я и думать не смею о том, что это — или кто это — на самом деле. Понимаете?
Дон Фестенбург отрывисто кивнул. В помещение вошли майоры службы «Сикрет Сервис», охранявшие вход в паноптикум. Эрик понял, что удовлетворить любопытство ему не удастся: тело осмотреть не позволят.
— И давно он здесь?
— Это известно одному Джино, а уж он, будьте уверены, никому не раскрывает своих тайн. На вопросы он отмалчивается и лишь лукаво усмехается в ответ. «Погодите, Дон, эта штука нам еще ох как пригодится, — говорит он мне в своей загадочной манере».
— Но если это не робант...
— Тогда это Джино Молинари собственной персоной, растерзанный градом пулеметной очереди. Примитивное, давно вышедшее из моды оружие, однако оно не дает ни малейшего шанса восстановить организм методами трансплантационной хирургии, — Дон Фестенбург поднял указательный палец. — Видите, повреждена черепная коробка? Часть мозга безвозвратно утеряна. Если бы это был он, не удалось бы восстановить его и вернуть к жизни, никакими методами, разве что клонировать бездумную куклу из плоти. Короче говоря, те, кто устроил покушение, знали, чего добивались, — и добились своего. Итак, вопрос: если это Джино, то откуда он взялся? Из будущего? Если мы поверим в сказки о веществе, сотворенном в одном из филиалов вашей фирмы... то очень может быть, что дело обстоит именно так. А вы что думаете на этот счет? — Фестенбург с интересом уставился на Эрика.
— Ничего, — признался Эрик. Ему были известны только слухи.
— В любом случае, это труп, — сказал Фестенбург. — И день за днем он приводит меня во все большее смятение, не дает мне спокойно жить, ставит все новые и новые загадки. Может, это Джино, которого убили в параллельном мире агенты Лилии? — судя по мрачным оттенкам в голосе, Дон Фестенбург больше не шутил. — Возможно, это альтернативный мир, в котором Земля не вступила в войну на стороне Звездной Лилии, и секретаря убили агенты их контрразведки. И тогда Джино пытается отыграться, взять реванш в этом мире... как вы думаете, доктор? Может такое существовать в действительности? Медицина допускает подобное?
«Допускает: двери психушки открыты для всех», — подумал Эрик. А сам ответил:
— Я слишком мало знаю об этом препарате, чтобы делать выводы...
— Очень жаль. Я надеялся, что хотя бы вы раскроете мне глаза на происходящее. Разочарован. Ведь вы беседовали с Молинари. Для этого я, собственно, и привел вас сюда. Хорошо, попробуем подойти к делу с логической стороны. Предположим, перед нами настоящий труп, из данного измерения, не имеющий ничего общего с этой магией — путешествиями во времени и прочим, — Дон Фестенбург замялся, не уверенный в своих рассуждениях. — В таком случае напрашивается убийственный вывод...
— Продолжайте, — напряженно сказал Эрик, который, казалось, сам начал догадываться.
— Нет никакого Джино Молинари!
Эрик хмыкнул.
— Неплохо придумано.
— Все они робанты. Один с программой здорового и энергичного человека, выставленный на обозрение народу. Второй изображает больного, полумертвеца, для успокоения врагов и так называемых «союзников». И третий — истинный труп в хрустальном гробу — для того, чтобы предъявить в нужный момент, когда игра будет кончена.
Дон Фестенбург ораторским жестом показал на стеклянный ящик с «заморозкой» в подтверждение своих слов.
— И неизвестно, не появятся ли другие варианты Джино Молинари. Логично? Могу себе представить, какие будут двойники. Как думаете?
— Вероятно, здоровяк, супермен, — предположил Эрик. — Такого не хватает в этой логической цепи. На случай, если потребуется доказать миру, что секретарь выздоровел. Кстати, вы читали его историю болезни?
— Само собой, — кивнул Дон Фестенбург. — Кстати, еще одна интересная деталь бросается в глаза при чтении этого прелюбопытного в своем роде документа. Все анализы брались со стороны: никто из медицинского штата, включая Тигардена, не имеет к ним ровным счетом никакого отношения. Я проверял, не трудитесь спрашивать нашего старого больного доктора, он и так на грани помешательства от того, что происходит вокруг. И вас, доктор, ни к каким обследованиям не подпустят, даже не думайте. Все, что вам остается, — ваши «умные приборы», которые лечат тело без вашего вмешательства. Вы можете прикасаться к телу Молинари годами, но вам не дадут проникнуть внутрь.
— У вас очень... развитое воображение, — заметил Эрик.
— Это не имеет отношения к делу. У вас, думаю, тоже вращается в голове немало идей, как все это объяснить.
— Ваш ум повышенно возбудим.
— Имеете в виду щитовидку? Да, по цвету моего лица вы вправе вынести подобный диагноз. Но не путайте причину и следствие. Все мои предположения основаны на фактах, — подчеркнул Дон Фестенбург. — Я хочу знать, кто такой Джино и к чему он стремится, чего добивается. Это человек необычайно хитрый и дальновидный, незаурядного склада ума. С возможностями, которые дает должность, с экономическими и человеческими ресурсами, которые находятся в его распоряжении, он способен на многое. Но при этом на стороне Молинари всего одна вшивая планетка, в то время как у них — целая звездная империя, включающая двенадцать планет и восемь лун. Вы сами знаете, доктор, это не дает ему покоя; ситуация вгоняет его в гроб. Понимаете, о чем я? Теперь главный вопрос: что позволяет ему оставаться живым? Вот истинное чудо.
— Думаю, вы правы.
Становилось яснее, почему Молинари принял его на работу.
— А с этой нимфеткой уже встречались?
— Вы имеете в виду Марию Райнеке?
— Только представьте себе, когда планета на грани гибели, Молинари, зная, что мы обречены, что достанемся ригам, если Звездная Лилия не предпримет чего-нибудь, — заводит себе Лолиту. Наглую, надменную, самоуверенную кокотку с изломанной неустойчивой психикой подростка и маньячки. Вы же видели, наверное, как она поднимает его из постели? Как заводную куклу. Вы слышали о дзене, доктор? Так вот, это один из коанов, или парадоксов, потому что Мария должна была стать последней соломинкой, которая утопит Джино. Невольно пересмотришь всю жизнь человеческую: ведь мы никогда не знаем, что такое последняя капля, та, что переполняет чашу. За ней может последовать нечто совершенно новое и невообразимое. Честно говоря, я Марию терпеть не могу, — Дон Фестенбург поморщился при одной мысли о Марии Райнеке. — Она отвечает мне взаимностью, с такой же интенсивностью. Нас связывает только общее дело.
— Какое же?
— Мы оба работаем на Джино. Разве вы не видите результатов?
— Интересно, а Мария видела пленку со здоровым Молинари?
Дон Фестенбург посмотрел на Эрика округлившимися глазами:
— А что? Хорошая мысль. Может, ей стоило бы на него полюбоваться. Впрочем, это меня не касается. Кстати, доктор, к моей теории, что на записи может быть не робант, а человек, магнетический, харизматический лидер. Если Мария увидит его — другие Молинари просто исчезнут, потому что на пленке существует именно такой Молинари, каким Мария хочет видеть Джино в жизни.
«Интересно, а как к этому отнесся бы сам Молинари?» — подумал Эрик. Вероятно, это объясняло, почему Секретарь так долго держит карту с двойником в рукаве.
— Одно только не дает мне покоя: если он робант, как Мария до сих пор не обнаружила этого?
— То есть?
— Как бы помягче выразиться... неужели она могла не заметить, что на протяжении довольно-таки долгого времени является любовницей побочного продукта компании «Дженерал Электроникс»?
— Доктор, меня это начинает утомлять, — поморщился Дон Фестенбург. — Давайте закончим дискуссию. Вам пора осваиваться на новом месте, обустраивать быт, а мне... тоже пора возвращаться к неотложным делам.
Офицеры из «Сикрет Сервис» расступились.
— Я все же не могу поверить... поскольку лично встречался с Джино Молинари и...
Фестенбург обернулся от дверей.
— Но не встречались с тем, кто снят на пленке, — спокойно возразил он. — Который, быть может, происходит из другого мироздания, в котором Земля способна отразить заговоры и агрессию внешних противников и лукавых союзников. Трое или даже четверо Молинари могут составлять целый военный совет. Ничего мыслишка? Представляете, что они способны выработать, к каким результатам прийти? Один ум в четырех ипостасях.
— Как вы разбежались. Не забывайте, что один уже труп.
— Не имеет значения, — Дон Фестенбург снова предупреждающе поднял палец, даже напутственно как-то поднял. — Главное — опыт. — И, переступая порог, добавил: — Одна только встреча с инвалидом произвела на вас огромное впечатление, согласитесь.
— Да уж.
— То-то.
На пороге появился служащий-робант в униформе.
— Доктор Арома, вас срочно желает видеть Генеральный Секретарь Джино Молинари. Мне поручено проводить вас в его кабинет.
— Ой, — сказал Дон Фестенбург, нервничая. — Кажется, я вас задержал.
Эрик без слов проследовал за робантом по коридору к лифту. Он интуитивно чувствовал, что вызов не просто так.
Молинари ждал его в кабинете, сидя в инвалидной коляске на колесиках, с посеревшим, осунувшимся лицом.
— Где вы были? — пожаловался он. — Впрочем, не имеет значения. Доктор, ожидается срочная конференция: прибыли полномочные представители Лилии, и вы должны присутствовать на ней. Я чувствую себя не совсем хорошо, поэтому в любой момент может понадобиться ваше вмешательство.
— Нельзя ли отложить?
— Ни в коем случае. Прилетел премьер. Очевидно, намечается что-то серьезное; лильцы хотят доконать меня. Премьер не может задерживаться более суток — нас разделяют громадные расстояния, парсеки пути.
Секретарь нажал кнопку в подлокотнике, и коляска покатилась за дверь.
— Пойдемте, доктор. Совещание начнется с минуты на минуту.
— Я встречался с Доном Фестенбургом.
— А-а, этот крысеныш... Умный малый, не правда ли? И способный ученик. Что он вам показывал?
Эрик смолчал. Вряд ли стоило рассказывать секретарю про его труп, особенно после того, как он только что жаловался на здоровье. Поэтому Эрик просто ответил:
— Водил меня по зданию.
— О-о, Дон Фестенбург может работать в Шайенне экскурсоводом: он у меня в доверии, поэтому знает все уголки в Белом Доме.
Они свернули за угол, где Молинари моментально окружила толпа переводчиков, чиновников министерства иностранных дел и вооруженной охраны. Тележка Молинари исчезла среди них, и теперь Эрик только слышал голос вождя.
— Прибыл Френик, собственной персоной. Представляю, чего лильцы хотят! Но мы еще посмотрим; лучше не загадывать вперед, они ведь телепаты. Предположениями только облегчаешь им работу.
«Френик», — внезапно холодом обожгло спину Эрика. Сам премьер-министр Звездной Лилии.
Неудивительно, что Молинари захворал.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Делегация землян торопливо расположилась по одну сторону длинного дубового стола. Из противоположных дверей конференц-зала стали появляться делегаты-пришельцы, рассаживаясь с деловитым видом. Очевидно, тратить время попусту они не хотели: ход войны заставлял торопиться.
Вот вошел премьер-министр Френик. Немедленно поднялась с мест вся делегация пришельцев и несколько участников конференции из числа землян. Пришельцы зааплодировали лысому костлявому человеку с маленькой, почти идеально округлой головой, который занял самое большое кресло в центре. Без предварительных приветствий он положил на стол папку с документами.
Странные глаза были у премьер-министра лильцев. Эрик заметил его взгляд, когда посол метнул взгляд на Молинари. У него были глаза параноика, холодный, бездвижный взор, словно бы сконцентрированный в одной точке; взгляд человека с топором за пазухой, который знает, что ударит, как только в мозг поступит сигнал.
Премьер-министр дежурно улыбнулся, приветствуя Секретаря, видимо, какое-то формальное соблюдение протокола встречи все-таки предполагалось. Хотя точнее было бы сказать, что Френик показал зубы. Но глаза его при этом оставались неподвижными и холодными, как вход в склеп. Не потому, что Френик бюрократ или считает себя важной шишкой, к которой недостойны приблизиться простые смертные. Френик оставался человеком — в худшем смысле слова.
Молинари, собранный, властный при исполнении обязанностей Генерального Секретаря, перед министром Фреником был наг и беспомощен.
«Бедный Джино совершенно раскис», — подумал Эрик.
Премьер-министр пришельцев, Кощей Бессмертный в облике человека, становился все холоднее и бездушнее, он словно вытягивал из Секретаря душу, как упырь.
Становилось понятно, отчего Молинари болел, не умирая. Это была реакция на стресс, защита от внешних сил, давивших на организм; правда, оставалось непонятным, как поведет себя организм Секретаря дальше. Одно выглядело однозначным: дуэль началась.
— Какая духота! — пробормотал один из чиновников поблизости. — Хоть бы открыли окно или включили кондиционеры.
В действительности кондиционеры работали на полную мощь. Ощущение недостатка воздуха создавало напряжение, повисшее в помещении, словно перед грозой.
Молинари пригнулся к Эрику, сказал:
— Сядьте ближе ко мне.
И немного откатил коляску от стола.
— Вы взяли чемоданчик с инструментами, доктор?
— Остался в гостинице.
Молинари вызвал робанта-курьера.
— Немедленно доставьте чемодан доктора из гостиницы, — приказал Секретарь робанту. — Я хочу, чтобы вы все время носили его с собой, — пояснил он Эрику.
Молинари прокашлялся и развернул коляску к тем, кто сидел по другую сторону стола переговоров.
— Ваше превосходительство, господин премьер-министр. У меня есть, кхм, заявление. Я хочу зачитать его. В нем рассматривается позиция землян по отношению к...
— Секретарь, — перебил Френик, обращаясь к нему на родном языке Молинари без переводчика. — Прежде чем вы его зачитаете, я хочу обрисовать ситуацию на фронтах.
Френик поднялся с места, и его помощник включил заблаговременно приготовленный проектор. На дальней стене зала высветилось изображение карты военных действий. Комната погрузилась во мрак.
Хмыкнув, Молинари засунул свое обращение в карман униформы. Ему опять не дали зачитать его. Опять заткнули глотку. Любая его инициатива пресекалась на корню; для политического лидера это был полный разгром.
— Наши совместные войска из стратегических соображений стянули линию фронта. Между тем риги перебрасывают большое количество техники и вооружений в этот сектор, между двумя планетами системы Альфа, — премьер-министр показал участок на звездной карте. — Но здесь им долго не продержаться, я предсказываю полный разгром противника в течении месяца по земному календарю. Риги еще не понимают, что мы ведем блицкриг. Наша задача разгромить врага в кратчайшие сроки. Победа придет нам в руки сейчас или никогда. Однако война растягивается не только во времени, но и в пространстве, так как в космосе мы не ограничены территорией боевых действий, как при планетарной войне, — Френик обвел указкой пространство карты. — К тому же риги уже разбросаны по всей звездной карте и предпочитают вести партизанские действия. Они отказываются встретиться с нами единой армией и принять поражение. И если нам удастся провести генеральную битву вот на этом участке, то они приговорены, потому что будут отрезаны от остальных сил, — показал Френик. — Далее. У нас появится еще двенадцать дивизий к концу года, я вам обещаю, Секретарь. И все же необходимо произвести очередной призыв среди землян.
Премьер-министр сделал красноречивую паузу, ожидая ответа.
Молинари пробормотал:
— Доктор, вам принесли чемоданчик?
— Нет еще, — отозвался Эрик, оглядываясь в поисках робанта-курьера.
Нагнувшись к доктору, Молинари зашептал:
— Знаете, что меня беспокоит в последнее время, кроме живота? Жуткие головные боли. Прямо, знаете, стучит в висках: тук-тук. То есть бах-бах. Что бы значили эти звуки?
Министр Френик, не дождавшись ответа, продолжил:
— Кстати, у нас появилось новое оружие, разработанное на Четвертой планете Империи. Вы знаете, что наши планеты называются по номерам, а закрепленные за ними спутники обозначаются тем же номером с дробью. Вы будете поражены, Секретарь, когда увидите демонстрационные клипы испытаний этого оружия.
Снова повернувшись к Эрику, Секретарь забормотал:
— И когда я поворачиваю голову вот так, из стороны в сторону, какой-то неприятный хруст в основании затылка. Вот, слышите?
Он продемонстрировал, с болезненным видом повернув голову, как человек, желающий ответить «нет» при помощи языка жестов. — Что бы это значило?
Эрик не ответил, он не спускал глаз с Френика, делая вид, что внимательно слушает Молинари.
— Секретарь, предлагаю на ваше рассмотрение вариант уничтожения флота ригов при помощи водородных снарядов, — сказал Френик после очередной паузы. — Вскоре они сойдут с наших конвейеров. Нам уже удалось нанести ими значительный урон в дальнем космосе за передовыми линиями ригов.
В комнату проскользнул робант-курьер с чемоданчиком Эрика.
Не обращая на него внимания, Френик продолжал злым и настойчивым голосом:
— Хочу также указать вам, Секретарь, что военные бригады землян не подготовлены к военным действиям из-за плохого снабжения боекомплектом и поэтому отказываются сражаться. Победа, конечно, все равно останется за нами, это неизбежно. Но каково нам видеть рядом союзника, бойкотирующего военные действия? Посылать на фронт неподготовленных людей — преступление, разве вы не согласны, Секретарь?
Не останавливаясь, Френик продолжал:
— Вам надо обратить на это самое пристальное внимание, ведь вы верховный главнокомандующий.
Молинари увидел чемоданчик в руках Эрика и облегченно кивнул:
— Наконец-то. Держите его наготове, поближе ко мне. Знаете, я сейчас подумал, наверное, эти боли из-за гипертонии.
Эрик отрывисто кивнул.
— Вполне вероятно, что... — захваченный происходящим, премьер-министр осекся, его рыбьи глаза стали совершенно безжизненными. Поведением Секретаря окончательно вывело его из себя. Его влияние на аудиторию слабело.
— Теперь о самом главном, Секретарь, — заявил Френик. — Мои боевые генералы рассказывают, что оборонительное оружие ригов...
— Погодите, — прохрипел Молинари, перебивая. — Я должен посовещаться с коллегой. — И, склонившись Эрику на плечо, Молинари пролепетал: — И знаете что еще? Кажется, у меня проблемы со зрением. Я просто слепну. Доктор, измерьте мне давление.
— Как? Прямо сейчас?
— Да. Я чувствую, что оно опасно подскочило.
Эрик открыл чемоданчик.
Министр