Френик у светящейся карты ядовито заметил:
— Господин Генеральный Секретарь, следует кое-что уточнить, прежде чем мы продолжим обсуждение остальных вопросов. Войскам землян не выстоять перед новой гомеостатической бомбой ригов, поэтому мне придется снять полтора миллиона рабочих с военных заводов, чтобы отправить на фронт. Их должны заменить полтора миллиона землян, которые будут переправлены в Империю гастарбайтерами. Примите во внимание: им не придется умирать на фронтах; мы бережем ваше население, Секретарь. Рабочие должны быть переправлены как можно скорее. Сейчас или никогда.
Френик повторял последнюю фразу как заклинание. Он добавил:
— Это главный вопрос данного совещания.
Эрик увидел на тестовом диске, что у Молинари невозможное для человека давление — двести девяносто.
— Что, дела мои совсем плохи, доктор? — спросил Молинари, бессильно утыкаясь в Эрика головой. — Вызывайте Тигардена, — приказал он робанту. — Ему требуется срочно посовещаться с доктором Арома. Они должны немедленно диагностировать...
— Секретарь, — повысил голос Френик. — Мы не сможем продолжать, если вы не будете отвечать или хоть как-то реагировать на мои вопросы и предложения. Повторяю: я требую у вас полтора миллиона людей, мужчин и женщин, для работы на имперских военных фабриках. Вы слышите? Они будут транспортированы в Империю на этой же неделе по земному времени.
— Хм-м, — отозвался Молинари. — Да, министр, я слышу вас, я подумаю.
— Думать некогда, — рявкнул Френик. — Или мы утратим позиции на фронте «С», где давление ригов самое высокое. В случае их прорыва землянам придется плохо...
— Я проконсультируюсь с моим военным советником, чтобы получить его одобрение, — после продолжительной паузы отозвался Молинари.
— Нам нужны полтора миллиона ваших людей — и немедленно!
Молинари с усилием вытащил из кармана свернутые листки «заявления»:
— Министр, я хотел бы зачитать...
— Так я могу рассчитывать на ваше согласие? — не отставал Френик. — После этого мы сможем продолжить, и вы будете читать все, что хотите.
— Я болен, — сказал Молинари.
Воцарилась тишина.
Наконец заговорил Френик:
— Боюсь, Секретарь, в вашем здоровье еще долгие годы не наступит улучшение. Поэтому я пригласил на конференцию виднейшее медицинское светило, одного из лучших врачей Империи, доктора Горнела.
С противоположной стороны стола поднялся пришелец с пустым лицом и поклонился Молинари.
— Я пригласил его осмотреть вас. Известно, что правильный диагноз в медицине — половина успеха.
— Благодарю вас, министр, — откликнулся Молинари. — Ваша доброта не имеет границ. Однако у меня есть свой прекрасный доктор Арома. Они с коллегой доктором Тигарденом справятся сами и приготовят все к операции.
— Операция? — первый раз в голосе Френика прозвучала эмоция. — Вы что, собираетесь проводить ее прямо сейчас?
— У меня опасно высокое давление, — объяснил Молинари. — Я с минуты на минуту могу ослепнуть. По правде говоря, я уже сейчас плохо вижу и даже не могу понять, что вы там показывали, на дальней стене. — И вполголоса добавил Эрику: — Доктор, все вокруг как в тумане. Куда провалился Тигарден?
Эрик отвечал:
— Никак не могу выяснить, отчего у вас так подскочило давление. Секретарь, у меня нет при себе необходимых диагностических инструментов, — подыгрывая Молинари, он снова стал рыться в чемоданчике. — Я сделаю вам инъекцию радиоактивных солей, и когда они проследуют по кровяному руслу... по вашей кровеносной системе...
— Знаю, — сказал Молинари. — Все вещество соберется в источнике тромба к месту сужения сосуда. Приступайте.
Они разыгрывали спектакль перед возмущенным премьер-министром, выступая в роли «больного» и «доктора».
Молинари закатал рукав формы и выставил волосатую руку. Эрик приставил к вене шприц-пистолет, настроенный на внутривенный укол в области локтя, и нажал спуск.
Министр Френик хмуро спросил:
— Что происходит, Секретарь? Мы можем продолжать совещание?
— Да, продолжайте, — слабым голосом откликнулся Молинари. — Доктор Арома просто занимается своим делом.
— Во-первых, Секретарь, я настаиваю, чтобы доктор Горнел был включен в ваш штат. Во-вторых, согласно донесениям моей контрразведки, на вас готовится покушение с целью вывести Землю из войны. Поэтому я хотел бы выделить для вашей охраны отряд коммандос из числа войск Империи. Это будет группа в двадцать пять человек, способных защитить вас от любых посягательств.
— Что? — спросил Молинари, вздрагивая. — Что вы нашли, доктор? — Казалось, он растерян оттого, что не может одновременно совещаться с доктором и уделять внимание конференции.
— Извините, министр. Прошу вас подождать. — И в полголоса доктору: — Ну как там? Мне показалось, вы только что говорили мне что-то. Нет? Извините, — он растерянно потер лоб.
— Я ослеп! — воскликнул Молинари. — Я ничего не вижу! — в его голосе звучала неподдельная паника. — Сделайте же что-нибудь, доктор!
Эрик, наблюдая движение потока радиоактивной соли по кровяному руслу, обронил:
— Похоже, это сужение канала, стеноз* в левой почечной артерии...
— Знаю, — кивнул Молинари. — У меня было то же самое с правой почкой. Вы должны оперировать, доктор, или это убьет меня.
Он стал вялым, от слабости не мог поднять голову: ссутулился и обмяк в инвалидной коляске.
— Господи, как же мне плохо, — пробормотал он. Сделал попытку встать, но чуть не вывалился из кресла: Эрик вместе с помощью персонала усадили Секретаря на место. Тело Молинари стало безжизненно тяжелым и каким-то вязким.
— Конференция продолжается, — не терпящим возражений голосом объявил Френик. — Не для того я столько летел...
— Хорошо, — пробормотал Молинари. — Пусть меня оперируют прямо здесь, а вы продолжайте, — он вяло кивнул Эрик.: — Не ждите Тигардена, можете начинать.
— Как? Здесь?
— Ничего не поделаешь. Я в смертельной опасности, — Молинари навалился на стол. Ему не удалось самостоятельно вернуться на место, и он лежал мешком.
На дальнем конце стола вице-секретарь ООН Рик Приндл кивнул Эрику:
— Приступайте, доктор. Сами понимаете, операцию нельзя откладывать.
Видимо, для него это было дело достаточно привычное, как и для остальных членов секретарского штаба.
— Секретарь, может быть, в таком случае вы уполномочите мистера Приндла продолжать переговоры за вас? — обратился Френик к Молинари.
Но ответа со стороны Молинари не поступило. По всей видимости, он находился в бессознательном состоянии, каковой факт временно блокировал переговоры.
Из чемоданчика Эрик достал небольшой хирургический блок. Проникая под слой кожи, сальник и ткани, он входил через артериальную стенку, выпуская пластиковый переходник, обходя место тромба. Впоследствии тромб можно будет растворить или изъять хирургическим путем, перевязав этот ставший уже дополнительным участок артерии.
Открылась дверь, в конференц-зал вошел доктор Тигарден. Увидев издалека бесчувственное тело Молинари, он подбежал к Эрику.
— Вы уже приступили к операции? — торопливо спросил он.
— Да, все необходимое у меня с собой. Я воспользовался инструментом из своего набора.
— Надеюсь, вы понимаете: никакой пересадки органов. Любая пересадка под запретом.
— В этом нет необходимости.
Тигарден прощупал пульс Молинари, расстегнул форму Секретаря, прослушал грудную клетку стетоскопом.
— Сердцебиение слабое и нерегулярное. Его необходимо срочно заморозить.
— И чем скорее, тем лучше, — согласился Эрик, доставая необходимые инструменты.
Френик, глядя на происходящее, спросил:
— Вы что, собираетесь его замораживать?
— Ничего не поделаешь, метаболические процессы, — ответил Эрик.
— Меня не интересуют процессы, по которым разлагается это тело. Меня интересует, как я могу продолжать совещание с замороженным секретарем, находящимся к тому же под ножом у хирурга. Ради этой конференции я преодолел расстояние в сотни и тысячи световых лет.
Таким разгневанным министра не видел никто и никогда. Пришельцы невольно сжались и побледнели.
— У нас нет выбора, министр, — ответил Эрик. — Молинари умирает.
— Мне все ясно, — сказал Френик и, сжимая кулаки, вышел из зала заседаний.
— Фактически он уже мертв, — заметил Тигарден, продолжая слушать сердце фонендоскопом. — Наступила клиническая смерть.
Эрик застегнул на шее Молинари воротник и сделал укол. Холод через артерию мгновенно начал распространяться по телу секретаря, замораживая сердце.
Френик, нервничая, вернулся в зал и стал совещаться со своим медиком. Наконец он объявил во всеуслышание:
— Я бы хотел, чтобы доктор Горнел присутствовал при операции.
Вмешался вице-секретарь ООН:
— Это невозможно, уважаемый премьер-министр. Молинари издал указ, по которому оперировать его могут только доктора из числа его окружения. Это его личные доктора, которых он сам набирает в свой штат. И не только оперировать, но и осматривать. И вообще приближаться к его персоне посторонним запрещено. Таков закон Земли.
С этими словами он кивнул Тому Йохансону. Люди из «Сикрет Сервис» окружили место операции и тело Секретаря.
— Но почему?
— Потому что они знакомы с историей его болезни, — деревянным голосом отвечал Приндл.
— Непостижимо, — прошипел министр. — Если они же довели его до такого состояния...
Тем временем Эрик вполголоса спросил у Тигардена:
— Подобное не в первый раз происходит во время совещания с пришельцами?
— Пятый, — откликнулся Тигарден.
Эрик ткнул в бок Молинари устройство, напоминающее шприц-пистолет, и нажал спуск, производя глубокий выстрел анестетиком. Выпущенный из аппарата зонд стал пробираться к почечной артерии Секретаря.
В зале повисла тишина, слышалось лишь жужжание скальпеля. Казалось, все остальное, в том числе и министр Френик, пропало, утонуло в большом громоздком секретарском теле, заслонившем собой мир.
— Послушайте, Тигарден, — позвал коллегу Эрик, вытирая пот со лба. Он отступил от оперируемого и закурил сигарету. — Пожалуй, стоит проверить, не было ли гипертонического криза у кого-нибудь из сотрудников Белого Дома в последние несколько часов. И, возможно, такого же случая с блокировкой почечной артерии.
— Можете и не искать. У горничной с третьего этажа. Я только что оттуда. Наследственный порок, правда, обостренный непомерной дозой амфетаминов, которые она приняла за текущие сутки. Она как раз тоже начала терять зрение накануне операции. Сейчас все позади.
— Понятно, — сказал Эрик.
— Давайте обсудим позже, — предупредил Тигарден. — Или забудем об этом.
К врачам приближался министр пришельцев.
— Как скоро Молинари сможет продолжить участие в беседе?
Эрик с Тигарденом переглянулись.
— Трудно сказать, — наконец ответил Тигарден.
— Сколько для этого нужно времени по вашему земному календарю? Несколько часов? Дней? Или, может быть, недель? Я не могу задерживаться на вашей планете, на мне лежит ответственность за целую Империю. Последний раз десять дней потратили даром, ожидая, пока он придет в чувство. Я не могу ждать более трех суток.
За его спиной советники, военные и промышленные, складывали бумаги в папки и портфели.
— Есть надежда, что через пару суток он пойдет на поправку, — учитывая крепость организма, совладавшего с таким количеством болезней. Но говорить наверняка я бы не решился.
Обернувшись к Приндлу, министр Френик заявил:
— Мне видится в этом какое-то издевательство. Почему вице-секретарь не может работать за секретаря, который находится в коме? Зачем тогда существует должность? Она что, чисто номинальная?
Тот лишь пожал плечами в ответ:
— Не мне об этом судить. Спросите у Молинари, — он кивнул на бесчувственное тело. — Я всего лишь заместитель, мои функции регламентированы законом, подписанным главой мирового правительства.
Френик пошел на попятный:
— Секретарь Молинари является моим личным другом, которым я очень и очень дорожу. Я хочу быть в курсе его состояния здоровья.
— Вам будут регулярно высылаться бюллетени, — заверил премьер-министра вице-секретарь.
— И все же, почему Империя должна нести главный груз на себе в этой войне? — Френик пожал плечами. — Вы же наши союзники. Отчего земляне так равнодушны к нашей борьбе с ригами?
Ни Приндл, ни оба доктора не дали ему вразумительного ответа.
Тогда Френик обратился к членам делегации пришельцев на своем языке, и вскоре лильцы покинули зал.
— Пришельцы вновь стали ушельцами, — прокомментировал Тигарден.
— На время, — хмуро заметил Приндл. — Поверьте мне, на очень небольшое время.
«Секретарь ООН собственной болезнью и клинической смертью спас полтора миллиона землян, обреченных трудиться на военных фабриках иной звездной системы, — подумал Эрик. — Неведомо в каких условиях и с какими последствиями. Скорее всего, их потом тоже отправили бы на фронт, отдали на растерзание ригам. Или рассадили бы по зоопаркам».
Эрик начинал понимать, что от него как от личного врача Молинари требовалось.

Джино Молинари под охраной «Сикрет Сервис» находился в спальне, полу лежа на подушках, просматривал оппозиционную «Нью-Йорк Таймс», расположенную перед ним на специальной подставке.
— Читать мне разрешено, доктор?
— Отчего бы нет, — откликнулся Эрик.
Операция прошла успешно, давление вернулось к нормальному уровню (с учетом возраста и физического состояния пациента).
— Посмотрите, что пишут в этой паршивой газетенке.
Молинари передал первый лист Эрику.

СОВЕЩАНИЕ ГЛАВ ГОСУДАРСТВ БЫЛО ПРЕРВАНО НЕОЖИДАННОЙ БОЛЕЗНЬЮ СЕКРЕТАРЯ. ДЕЛЕГАЦИЯ ПРИШЕЛЬЦЕВ, ВОЗГЛАВЛЯЕМАЯ ФРЕНИКОМ, ОКАЗАЛАСЬ В ВЫНУЖДЕННОЙ ИЗОЛЯЦИИ.

— Откуда они все это берут? — подивился Молинари, чей голос еще не окреп после приступа. — Вы, кстати, понимаете, что Френик хотел вынудить меня подписать протокол встречи?
— Понимаю, не вините себя ни в чем, вы все сделали как надо.
«Сколько он продержится? — размышлял Эрик. — В конце концов, добром это не кончится».
Дверь спальни распахнулась, на пороге появилась Мария Райнеке.
Взяв девушку под локоть, Эрик вывел ее в коридор.
— В чем дело? — недовольно спросила она. — Мне с ним и поговорить уже нельзя?
— Минутку, — Эрик замялся, не зная, как объяснить. — Позвольте сначала спросить вас кое о чем. Молинари когда-нибудь проходил курс психотерапии или психоанализа?
Медкарта больного молчала, но у Эрика имелись определенные подозрения на этот счет.
— А зачем? — Мария зазвенела язычком молнии своего бушлата. — Он сумасшедший?
— Нет, конечно, — втолковывал доктор. — Но его психическое состояние...
— Джино просто невезучий до чертиков, оттого всегда что-нибудь подхватывает. И психолог здесь не поможет: он не влияет на удачу. — Нехотя Мария добавила: — Ну да, был у него однажды какой-то аналитик, консультировал несколько раз в прошлом году. Но вообще-то это государственная тайна, имейте в виду. Если оппозиция что-нибудь узнает...
— Назовите мне, пожалуйста, имя психоаналитика.
— Да чтоб я его помнила! — Глаза Марии зло блеснули. Девушка пристально и с подозрением уставилась на Эрика. — Я даже доктору Тигардену не сказала, а он мне гораздо симпатичнее, чем вы.
— После того, что случилось сегодня...
— Аналитик давно мертв, — оборвала Мария. — Джино убил его.
Эрик уставился на нее непонимающим взором.
— И знаете за что? — она злорадно улыбнулась с жестокостью малолетки, на мгновение вернув Эрика в воспоминания о собственном пубертатном периоде, напомнив, до чего доводили его тогда вот такие девчонки. — За то, что он сказал о болезни Джино. Я не знаю, что именно, но думаю, тот тип был прав. Что и довело Джино до исступления. Желаете отправиться следом?
— Знаете, кого вы мне напоминаете? — ответил Эрик уколом на укол. — Министра Френика.
Мария оттолкнула его, устремляясь к дверям, за которыми лежал больной Молинари.
— Мне пора, прощайте.
— А вам известно, что сегодня во время конференции он умер?
— Да, он делал это множество раз. Ненадолго, разумеется, не дожидаясь биологической смерти. Ну а вы с Тигарденом были, конечно, тут как тут, и успели его заморозить. Я все эти штучки знаю. Кстати, с чего вдруг я напоминаю вам Френика, эту свинью в скафандре?
Она обернулась, изучая его пытливым взором.
— Я совсем не такая, как пришельцы. Вы просто хотите разозлить меня и вывести из себя, да? Чтобы я в горячке проговорилась, не так ли, господин психолог?
— Проговорились о чем?
— О суицидальных комплексах Джино, — она говорила об этом, как о чем-то обыденном. — Да, они у него есть, известно каждому. Наверное, кроме вас. Потому и притащили меня его родственнички: чтобы я не отходила от Джино ни днем, ни ночью. Особенно ночью, когда он совершенно один. Чтобы прижималась к нему в постели или наблюдала за тем, как он расхаживает по спальне, когда у него бессонница. Джино не может оставаться ночью в одиночестве, ему надо с кем-то говорить. Чтобы поднять его утром на ноги, в четыре утра — или это считается ночью? — она усмехнулась. — Понимаете, доктор? А вы делаете это для кого-нибудь? Или кто-то для вас?
Эрик покачал головой.
— Очень плохо. Вы явно нуждаетесь в этом. Жаль, что не могу сделать этого для вас, меня и на Джино едва хватает. Да и вообще вы не в моем вкусе. Ну, удачи вам, — может, еще найдете кого-то вроде меня.
Мария исчезла за дверью.
Доктор Арома остался стоять в коридоре, чувствуя собственную ненужность и бесполезность, а более всего одиночество.
«Интересно, не сохранились ли записи психоаналитика о его визитах к Молинари, — механически подумал он, возвращаясь мыслями к работе. — Наверняка Джино все уничтожил, чтобы не попали в руки пришельцев».
Все верно, именно в четыре утра ему хуже всего. Но при нем в этот момент нет никого, Мария права.
— Доктор Арома?
Рядом появился человек из «Сикрет Сервис».
— С вами хочет увидеться женщина, утверждающая, что она ваша жена.
— Вполне может быть, — пробормотал Эрик.
Внезапно он испытал привычный приступ страха, которым сопровождалось появление Кэт в его жизни.
— Не пройдете ли со мной засвидетельствовать, что это именно она?
Эрик безвольно направился следом.
— Знаете что, — остановился было он. — Скажите ей, чтобы она... («Нет, так эту проблему не решить, — пронеслось в голове. — Она все равно подкараулит его где-нибудь. Зная ее темперамент, от Кэт можно было ожидать чего угодно. Я, в конце концов, не ребенок, чтобы прятаться») Я не сомневаюсь, что это она, проводите ее сюда. Кстати, — обратился он к «Сикрет Сервису». — Вы представляете, что это такое: жить с единственно чуждым тебе на свете человеком?
— Нет, — мотнул головой охранник, удаляясь по коридору.
Очевидно, они все холостяки, как и Отто... как там его...

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Кэтрин стояла в углу большого и просторного вестибюля Белого Дома, читая оппозиционные ведомости «Нью-Йорк Таймс». Она была одета в черный плащ, лицо покрывал слой макияжа. Несмотря на него, в лице Кэт просвечивала бледность, особенно заметная на фоне больших, ставших отчего-то просто огромными, глаз, полных муки.
Издалека заметив Эрика, она оторвалась от газеты:
— Читаю, как ты оперировал Молинари и спас ему жизнь. Мои поздравления.
Она встретила его жалкой и вымученной улыбкой.
— Пойдем куда-нибудь, возьмешь мне чашку кофе, я должна тебе многое рассказать.
— В этом нет необходимости, — ответил Эрик, почувствовав, что голос все же дрогнул.
— После твоего отъезда я пересмотрела нашу жизнь, — произнесла Кэт.
— Я тоже. И пришел к выводу, что самое лучшее для нас приступить к процедуре развода.
— Странно, я пришла к иному решению.
— Поэтому ты здесь, я вижу. Но по закону я не должен жить с тобой, и все, что от меня требуется...
— Сначала выслушай меня, — настойчиво сказала Кэт. — Ты не имеешь морального права бросать женщину, даже не выслушав ее.
Эрик вздохнул; сыграть на его слабости — безотказный прием. Но куда денешься?
— Ладно, пошли.
Он чувствовал, что на него наступает нечто Неотвратимое. Наверное, это и есть Рок: когда сама судьба вмешивается во все твои желания и решения, и даже в поступки. Как в древнегреческих трагедиях. Наверное, такое происходит от заложенного в человеке инстинкта саморазрушения.
Взяв жену за руку, Эрик повел ее по коридору мимо охраны Белого Дома к ближайшему кафетерию.
— Ты скверно выглядишь, — заметил он. — Какая-то бледная и напряженная.
— У меня сейчас не лучшее время, — согласилась Кэт. — С тех пор как ты уехал, со мной творится неладное. Наверное, у меня выработалась к тебе зависимость.
— Я не наркотик, чтобы ко мне привыкать, — отчеканил он.
— Нет, это другое.
— Тогда симбиоз. Как у гриба, сросшегося с деревом.
— Другое!
— Что еще тут может быть? Учти, Кэт, — к прежней жизни возврата нет.
Эрик ощутил холодную решимость, пусть лишь на мгновение; он был готов сражаться с ней до конца. Храбро заглянув жене в глаза, он вдруг заметил, что с ней что-то произошло.
— Кэт, — сказал он. — А ведь ты больна.
— Ты в каждом теперь видишь инвалида, потому что все время крутишься возле Мола. Со мной все в порядке, просто я немного устала.
Но Эрик видел, что она уже не та самоуверенная дерзкая Кэт, какой он всегда ее знал и помнил. Она словно высохла или раскололась внутри. Похоже на возрастные изменения, хотя не совсем то. Неужели разлука могла привести к таким последствиям? Тоже сомнительно.
— Тебе надо пройти обследование.
— Господи, да отстань ты, — вздохнула Кэт. — Я в порядке. То есть буду в порядке, когда приду в себя. Как только мы с тобой разрешим наше непонимание и...
— Разрушение отношений, уничтожение чувств не называется непониманием. Это приводит к полной перестройке жизни.
Взяв две чашки, Эрик наполнил их из кофейного автомата и расплатился с робантом-кассиром.
Как только они разместились за столом, Кэт закурила и сказала:
— Ну, положим, я соглашусь с тобой: как только мы расстались, моя жизнь покатилась с горы. Что тебе с того? Тебя это волнует?
— Волнует, но не в том смысле...
— Ты оставил меня в ужасном состоянии и смылся.
— У меня больной, который занимает все мое время и внимание. Я не могу заниматься при этом еще и тобой.
«В особенности когда сам не желаю», — подумал Эрик.
— Все, что от тебя требовалось... — Кэт вздохнула и отхлебнула кофе. Эрик заметил, что рука, которой она держала чашку, трясется. — Ладно, проехали. Просто возьми меня обратно, и со мной все будет в порядке.
— Нет, — сказал он. — Я не верю, что все будет в порядке. И это не поможет твоему состоянию, проблема в другом.
Как медик он с одного взгляда распознал, что с ней происходило: типичный абстинентный синдром*.
— Ты могла сказать мне раньше, но тянула до последнего, пока не довела дело до безнадежного...
— Да! — воскликнула Кэт. — Я больна, признаюсь. Но это мое личное дело, пусть тебя это не беспокоит.
— Ты хоть понимаешь, что твоя нервная система непоправимо поражена? Ты теперь инвалид.
Голова ее непроизвольно дернулась при этих словах, и краска окончательно схлынула с лица.
— Хотя это, может быть, преждевременный диагноз, — поспешил Эрик успокоить ее. — Посмотрим, как будет развиваться болезнь. Наверное, тебя придется поместить на принудительное лечение.
— Господи, но почему я? Почему все на меня набросились? Разве я причинила кому-нибудь зло?
Кэт охватила паника. Она смотрела на мужа, как завороженная, не в силах вымолвить ни слова.
Эрик подошел к одной из официанток.
— Мисс, вы не могли бы вызвать за мой столик кого-нибудь из персонала «Сикрет Сервис»?
— Да, сэр, — невозмутимо откликнулась она и только кивнула пареньку, убиравшему посуду со столов. Тот тенью скользнул на кухню.
Эрик вернулся за столик. Он отпил кофе, стараясь сохранять спокойствие и невозмутимость, мысленно готовясь к тому, что должно произойти.
— Для тебя это лучший вариант. Я еще не знаю, какие могут быть последствия, но думаю, для тебя все этим и кончится. Наверное, ты и сама понимаешь.
— Подожди, Эрик, — дрожащим голосом произнесла она. — Отпусти меня. Я вернусь в Сан-Диего, ладно?
— Нет, — он покачал головой. — Ты сама захотела, чтобы все так обернулось, иначе бы не заявилась сюда. Теперь мой профессиональный долг обезопасить тебя от самой себя. Придется тебе потерпеть заключение.
Эрик чувствовал, что сейчас он холоден, рационален и полностью контролирует себя. Пусть ситуация из ряду вон выходящая, но он с достоинством выйдет из нее. Пока все не зашло слишком далеко.
— Ладно, — севшим голосом сказала Кэт. — Я села на JJ-180. Я тебе уже рассказывала об этом наркотике; он вызывает зависимость с первой дозы. Тебе ли, как доктору, не понимать, что это такое.
— Кто еще знает?
— О чем? — мстительно спросила она.
— О том, что ты принимала его.
— Иона Аккерман.
— Ты доставала его через ТИФФ?
— Д-да, — Кэт старалась не встречаться с мужем взглядом. Затем добавила: — Иона знает, потому что доставал для меня наркотик. Только, пожалуйста, никому не говори.
— Ладно, — вздохнул Эрик. — Не буду.
Голова снова заработала нормально. Видимо, Кэт пристрастилась к наркотику, о котором туманно намекал Дон Фестенбург? Название JJ-180 будило смутные воспоминания.
— Ты совершила чудовищную ошибку. Насколько я помню, препарат называется фрогедадрином. Наш филиал, «Фундук», действительно производит его.
У столика появился человек из «Сикрет Сервис».
— Вызывали, доктор?
— Я просто хотел подтвердить, что эта женщина действительно моя жена, как она утверждала. И я хотел бы, чтобы она осталась со мной.
— Все в порядке, доктор. Обычная проверка.
Кивнув, человек из «Сикрет Сервис» удалился.
— Спасибо, — выдохнула Кэт.
Эрик покачал головой, раздумывая.
— Пожалуй, отравление столь токсичным существом — самая опасная болезнь в нашем веке, почище рака и инфаркта миокарда. Вряд ли я смогу помочь; тебе надо в лечь больницу. Я свяжусь с «Фундуком», узнаю, что известно об этом препарате... но ты понимаешь, что все может оказаться совершенно безнадежным делом.
— Да, — обреченно качнула она головой.
— Но ты, я вижу, держишься молодцом, — Эрик наклонился через столик и коснулся ее руки, холодной и безжизненной.
— Меня всегда восхищала твоя отвага. Правда, как раз из-за своей бесшабашности ты и влипла в историю, в поисках... как это у вас называется, нового кайфа? Ладно, вернемся вместе.
«Приклеенные друг к другу твоей роковой привязанностью к наркотику, — подумал он с мрачным отчаянием. — Хороший повод возобновить супружеские отношения». Пожалуй, для него это слишком.
— Какой ты добрый, — пробормотала Кэт.
— У тебя есть чем «догоняться»?
Она замялась:
— Н-нет.
— Лжешь.
— Нет, — ее бросило в холодный пот. — Лучше я попробую достать сама, без тебя.
— Не хочешь сказать, кто тебя снабжает?
— Слушай, если меня подцепило на JJ-180, то я не могу раскрыть тебе дилеров, от этого зависит моя жизнь! Я не хочу больше принимать его, но должна, иначе не выжить. Хотя я уже хочу умереть, да и так умираю. Господи, зачем я в это впуталась!
— Что ты чувствуешь? — поинтересовался Эрик. — Что-то связанное с ощущением времени?
— Да. Время становится относительным понятием, как и пространство: ты пролетаешь сквозь него, как сквозь облако. Я пыталась этим воспользоваться, в смысле, принести кому-нибудь пользу. Слушай, может быть, Секретарь даст мне какое-нибудь правительственное задание? Эрик, вдруг мне удалось бы спасти мир от войны. Я могла бы предупредить Молинари, когда он подписывал пакт о мире с лильцами, чем все обернется.
В глазах Кэт засияла надежда.
— Разве этим нельзя воспользоваться?
— Может быть.
Но тут же Эрик вспомнил, что говорил Дон Фестенбург. Не исключено, что Молинари сам принимает JJ-180.
— Ты можешь устроить мне с ним встречу?
— Сейчас не лучшее время, сама понимаешь.
Она замотала головой, схватившись за виски.
— Что, так больно?
— Господи, это ужасно, Эрик. Я не переживу. Дай мне каких-нибудь транквилизаторов.
Доктор покачал головой.
— Неконтролируемый прием транквилизаторов — еще более верный способ отправиться на тот свет.
Кэт умоляюще протягивала ему руку. Рука тряслась сильнее, чем за несколько минут до этого.
— Я временно помещу тебя в местный лазарет, — решил Эрик, поднимаясь из-за стола. — Пока не придумаю что-нибудь. Об этом наркотике ничего неизвестно, поэтому любое лечение может только усилить его действие. Когда имеешь дело с новым веществом...
— А знаешь, — перебила Кэт, и глаза ее засверкали, — пока ты ходил за охраной, я бросила тебе капсулу с JJ-180 в кофе. Не смейся, я серьезно. Теперь ты тоже аддиктивный наркоман. Наркотик начнет действовать с минуты на минуту, так что тебе лучше быстрее уйти домой, последствия возможны самые непредсказуемые. Ты спрашивал меня, как действует препарат, — скоро узнаешь на собственном опыте.
Голос ее был ровным и монотонным.
— Я боялась, что ты меня сдашь. Ты сказал, что сделаешь это, я и поверила, так что сам виноват. Зато теперь у тебя есть повод найти средство, как избавиться от зависимости. Ты должен найти выход, деваться некуда. Сожалею, что пришлось тебя подсадить, но я не могла рассчитывать на твое милосердие, слишком много проблем между нами. Разве не так?
— Я слышал, что наркоманы любят цеплять окружающих на крючок, на котором висят сами, — с трудом выговорил Эрик. — Но ты...
— JJ-180 — куда более могущественный наркотик, чем ты думаешь. Скоро узнаешь.
Эрик промолчал.
— Ты простишь меня? — всхлипнула Кэт.
— Нет, — сказал он, вдруг почувствовав, как закружилась голова от гнева и полной растерянности. — Не только не прощу, но и сделаю все от меня зависящее, чтобы устроить тебе лечение на всю жизнь. Теперь моей главной задачей будет вернуться к тебе, все остальное не значит ничто для меня.
Он яро ненавидел ее; она действительно была его женой.
— Теперь мы снова вместе, — сказала Кэт. — По уши в дерьме.
Преувеличенно ровными шагами Эрик направился к выходу, минуя столики, людей и все остальное, как можно дальше от нее.
Ему почти удалось уйти. Почти.

Все вернулось, но стало новым, совершенно иным.
Эрик снова сидел за столиком, а с другой стороны склонился Дон Фестенбург со словами:
— Счастливчик! Сейчас поймете, почему; смотрите на календарь, — он извлек какую-то медную бляху. — Вы перепрыгнули на год вперед — сегодня семнадцатое июня две тысячи пятьдесят шестого года. Вы один из немногих, на кого наркотик так действует. Большинство скитаются в прошлом либо застревают в многочисленных альтернативных вселенных, которые плодят вокруг себя, разыгрывая местных божков, пока не дойдут до полного нервного истощения.
Эрик подумал, что бы ответить; в голову не приходило ничего дельного.
— Подождите говорить, — поспешил Дон Фестенбург, заметив его потуги. — Я могу рассказать. У вас всего несколько минут, так что поторопимся. Год назад, когда вы приняли JJ-180 в кафетерии, я подоспел вовремя; ваша жена билась в истерике, потому что вы исчезли. Ее взяли под опеку «Сикрет Сервис»; она призналась в наркотической зависимости и поведала обо всем, что с ней и с вами произошло.
Эрик кивнул в ответ, и пространство перед ним поплыло, как неустойчивая реальность. Комната качалась, как палуба корабля.
— Вам лучше? Нынче ваша Кэтрин лечится, впрочем, вопрос не о ней, не так ли?
— А как же...
— Да, ваша проблема. Ведь вы теперь тоже зависимы. Тогда, год назад, противоядия не существовало, однако сейчас, могу порадовать, имеется. Изобретено пару месяцев назад, я как раз собирался вам его продемонстрировать. К этому дню уже многое известно о действии JJ-180, так что, как видите, я смог даже рассчитать время и место вашего появления в будущем.
Дон Фестенбург залез в карман мятой камуфляжной куртки, похожей на балахон, и вытащил небольшую стеклянную бутылочку.
— Это антидот, производимый в одном из филиалов ТИФФа. Нравится? Неплохо? Достаточно двадцати миллиграммов, и вы избавитесь от зависимости раз и навсегда, даже по возвращении в свое настоящее.
Фестенбург улыбнулся — нездоровое желтовато землистое лицо сморщилось в неестественную гримасу.
— Как идет война? — спросил Эрик.
— Ну вот, — неодобрительно сказал Дон Фестенбург — Вам-то что? Во имя всего святого, Арома, поймите, ваша жизнь зависит от этой бутылочки. Вы еще не представляете, к чему приводит JJ-180!
— Молинари жив?
Дон Фестенбург покачал головой.
— Надо же: у него осталась минута, а он интересуется состоянием здоровья Молинари! Слушайте внимательно.
Он нагнулся к Эрику, с разгоревшимся от возбуждения лицом, обиженно надувая губы.
— Доктор, у меня к вам предложение; в обмен на эти таблетки я прошу ничтожно мало. Давайте договоримся. Поймите, когда вы примете JJ-180 в следующий раз, не получив противоядия, то благодаря свое редкой способности переместитесь уже на десять лет вперед. И это будет слишком поздно, слишком далеко.
— Слишком поздно для вас, как я понимаю, а не для меня. Противоядие, тем не менее, будет существовать. Только что-нибудь произойдет с вами?
— Вы хоть знаете, о какой малости я прошу взамен?
— Нет. Я не буду иметь с вами дела.
— Но почему?
Эрик пожал плечами.
— Вы давите на меня, и мне это не нравится. Предпочитаю отыскать противоядие самостоятельно.
Ему было достаточно знать, что противоядие все-таки существует.
«Очевидно, — размышлял он, — надо употребить наркотик еще пару раз, пока физиологически возможно, глядишь, где-нибудь в будущем отыщется противоядие».
— Даже однократный прием препарата вызывает необратимое разрушение клеток мозга, — процедил Дон Фестенбург. — Чертов дурень! Как вы не понимаете: то, что вы приняли, уже много, слишком много! Вы же видели, что наркотик сделал с вашей женой; хотите, чтобы то же самое произошло с вами?
Задумавшись, Эрик сказал:
— Зато я узнаю о последствиях войны и смогу посоветовать Молинари, как их избежать. Что в сравнении с этим мое здоровье и жизнь?
Он умолк. Все казалось кристально ясным, обсуждать нечего, поэтому он просто сидел, ожидая, когда JJ-180 выдохнется и он вернется в настоящее, и не слушал искусителя.
Дон Фестенбург высыпал из стеклянной бутылочки таблетки, смел на пол и в отчаянии растоптал в белую пыль.
— А вам не кажется, что за десять лет Земля могла проиграть в войне, оказаться под бомбами — и тогда никакого филиала, производящего противоядие, не осталось бы?!
Подобная мысль не приходила на ум, однако Эрик и виду не подал, что она обеспокоила его.
— Посмотрим, — пробормотал он.
— Честно сказать, я не знаю, что там, в будущем. Зато прекрасно осведомлен о прошлом — то есть о вашем будущем. О том, что случилось за год и что вас ожидает.
Дон Фестенбург развернул перед Эриком толстую газету.
— Через полгода после вашего исчезновения из кафетерия Белого Дома. Это должно вас заинтересовать.
Эрик пробежал глазами заголовок передовицы.

ДОКТОР АРОМА, ВОЗГЛАВЛЯВШИЙ ЗАГОВОР ВРАЧЕЙ ПРОТИВ СЕКРЕТАРЯ ООН ДОНАЛЬДА ФЕСТЕНБУРГА, ЗАДЕРЖАН «СИКРЕТ СЕРВИС».

Внезапно Дон Фестенбург вырвал газету, скомкал и бросил на стол.
— Я уже не говорю, что стало с Молинари — узнаете сами, если не пойдете на контакт.
После паузы Эрик сказал:
— У вас был целый год, чтобы напечатать любую фальшивку, даже «Таймс». Должен напомнить вам, что такое бывало в истории политики. Иосиф Сталин выпускал специально изготовленную для Ленина «Правду» в последний год его жизни.
— А что вы скажете о моем кителе, — с побагровевшим лицом воскликнул Дон Фестенбург. — Смотрите, тужурка Молинари, а погоны? Что вы скажете о погонах? Ну?
— Такое изготовить еще проще. Не сомневаюсь, что вы проследили мой путь во времени и нашли меня в нужном месте, что касается остального, — Эрик покачал головой, с сожалением глядя на советника Секретаря.
Фестенбург, с трудом сдерживаясь, стал увещевать Эрика:
— Понимаю вас, доктор, в будущее трудно поверить. Но станьте же хоть на миг реалистом...
— Будущее — еще не реальность, — отрезал Эрик. — В газете не говорится ни о суде, ни о заключении. Только обвинение. Вполне вероятно, что я избежал и суда, и ареста, поскольку знал о них. Опять же, Сталин аналогичным образом поступил с врачами в последний год жизни.
— Не учите меня! История — моя специальность, занимайтесь своим делом! Я знаю, о чем вы, и о том, как Сталин дурачил Ленина, мне тоже известно, и о заговоре врачей, параноидальном вымысле Сталина, построенном во время его неизлечимой болезни. Ну хорошо, — смягчился Дон Фестенбург. — Признаю, ваша взяла. Газету я подделал.
Эрик проницательно улыбнулся.
— И я не Секретарь ООН, — продолжал Дон Фестенбург. — Но вам никогда не узнать, что случилось в будущем, потому что вы не захотели пойти на контакт. Гадайте сами.
И он враждебно оскалился, глядя на Эрика.
— Я так и знал, — ответил тот. — Я глупец, потому что предпочитаю оставаться в неведении о будущем.
«Тем более о его многообразных вариантах».
— Вы имели шанс возвратиться с совершенно невероятным оружием — знанием — и спасти себя, жену, Молинари. А так... Если вы доживете до следующего календаря... Посмотрим.
Впервые Эрик заколебался. Ведь он даже не узнал, о какой малости просил Дон Фестенбург взамен! Но уже поздно, противоядие растоптано, остальное — пустая болтовня.
Встав из-за стола, Эрик выглянул за окно на Шайенн.
Город лежал в руинах.
И пока он стоял, не в силах оторвать взгляда от страшного зрелища, реальность комнаты стала таять, отступать, как море во время отлива, сколько ни пытался он ее удержать.
— Удачи, доктор, — ехидно сказал Дон Фестенбург, превращаясь в зыбкий туман, сливаясь с частицами рассыпающейся на глазах комнаты.
Эрик попытался сделать шаг навстречу этому туману и вихрю — и почувствовал, что ноги не слушаются, он теряет равновесие... виски сдавила невыносимая боль, и Эрик увидел, что сидит в привычном окружении столиков и посетителей кафетерия Белого Дома.
Вокруг столпились люди. Они странно смотрели: соболезнуя, но со страхом — и не подходили близко.
— Благодарю вас, — проговорил Эрик, кое-как поднимаясь на ноги.
Толпа понемногу разошлась, оставив его наедине с Кэт.
— Тебя не было около трех минут, — сказала она.
Эрик не ответил: не было желания разговаривать и вообще иметь с ней хоть какое-то дело. Тошнило, ноги дрожали, голова раскалывалась. Наверное, то же происходит при отравлении угарным газом, как это описывается в старинных учебниках по медицине. Такое чувство, как будто надышался смертью.
— Могу я чем-то помочь? — спросила Кэт, которой как будто полегчало от вида его страданий. — Я знаю, что такое первый отходняк.
— Я отведу тебя в медизолятор, — сказал Эрик и схватил Кэт за руку, на которой болталась дамская сумочка.
— Должно быть, там у тебя запасные дозы? — прорычал он, вырывая сумочку.
Секунду спустя две капсулы лежали у него на ладони. Сунув их в карман, Эрик вернул Кэт сумочку.
— Спасибо, — сказала она, вложив в слово всю иронию, на которую сейчас была способна.
— Тебе спасибо, дорогая. Мы оба доказали друг другу свою любовь. Наступила новая фаза наших супружеских отношений.
И он увлек ее из кафетерия. Кэт шла, не сопротивляясь.
«Хорошо, что я не стал вступать в сделку с Фестенбургом, — думал Эрик. — Но он не перестанет преследовать меня: такие легко не отступают».
Однако теперь у Эрика было преимущество: он знал о политических амбициях Фестенбурга, который даже форму себе сшил, как у Молинари.
Вполне вероятно, что советник Генерального Секретаря пока не дошел до этих честолюбивых мыслей, но то, что он открылся Эрику в будущем, было его главной и уже непоправимой политической ошибкой. Особенно если учесть, что еще не сошел со сцены другой политический стратег с недюжинными способностями.
Которого звали Джино Молинари.

Поместив жену в изолятор, Эрик набрал на видеофоне номер Иона Аккермана.
— Значит, ты уже знаешь о Кэт, — горестно сказал Иона. Вид у него был похоронный.
— Я не собираюсь узнавать, зачем ты сделал это, — сказал Эрик. — Я звоню, чтобы...
— Что сделал? — поразился Иона. — Неужели она сказала, что я достал ей эту дурь? Это неправда, Эрик. Зачем мне, сам подумай.
— Мы не будем сейчас обсуждать это, не время. Для начала скажи, известно ли Вергилию что-либо об этом JJ-180?
— Да, но не больше, чем мне.
— Тогда соедини меня с ним.
Иона с явной неохотой переключил Эрика на офис Вергилия. На экране возник старик, неискренне оскалившийся, увидев, кто его вызывает.
— Эрик! Читал о тебе в газетах — ты делаешь чудеса! Уже спас кому-то жизнь, подумать только, какой молодец. Я всегда верил в тебя. Теперь, если будешь спасать по жизни каждый день... — Вергилий восторженно захихикал.
— С Кэт случилось несчастье.
— В чем дело? — забеспокоился Вергилий, чье лицо моментально покинуло довольное выражение.
— Она села на JJ-180.
— Какой ужас! Чем могу помочь? Кэт нам всем дорога. Ты же доктор, Эрик, сделай что-нибудь для нее...
Эрик прервал поток соболезнований:
— Скажите, как связаться с филиалом, где производят JJ-180.
— Ну конечно! Корпорация «Фундук» в Детройте. Сейчас гляну, с кем ты сможешь поговорить там... Да хоть с самим Бертом Фундуком. Минутку, ко мне зашел Иона, он хочет что-то сказать.
На экране снова возник Иона, заслонив предка.
— Я хотел сказать, Эрик, как только я узнал, что случилось с Кэт, я связался с «Фундук Корпорейшн», и они выслали кого-то. Курьеры сейчас на пути в Шайенн. Я думал, Кэт еще появится здесь после исчезновения. Держи нас с Вергилием в курсе. Удачи!
Он исчез, очевидно, с чувством исполненного долга.
Эрик спустился в вестибюль и спросил, не прибывал ли представитель «Фундук Корпорейшн».
— Да-да, доктор Арома, конечно, — ответила девушка, просмотрев списки посетителей. — Только что прибыли двое, искали вас. Мистер Берт Фундук и мисс Бэчис — если я верно прочитала, фамилия написана неразборчиво. Да, кажется, так, Бэчис. Они направлены в ваши апартаменты.
Добравшись до своего жилья, Эрик увидел, что двери распахнуты и в небольшой гостиной сидят двое: мужчина средних лет в долгополом пальто и блондинка лет под сорок в очках и с умным выражением лица.
— Мистер Фундук? — спросил Эрик.
Мужчина и женщина встали, завидев Эрика на пороге.
— Очень приятно, доктор Арома, — Берт Фундук сердечно потряс ему руку. — Перед вами Хильда Бэчис, из Бюро по контролю за наркотиками. Там уже знают, что случилось с вашей супругой, доктор, таков закон. Однако...
Тут затараторила мисс Бэчис:
— Мы не собираемся заключать ее под арест или как-то наказывать, доктор, мы лишь собираемся помочь ей, как и вы. Мы хотели осмотреть ее, но подумали, будет лучше, если мы сначала поговорим с вами, а затем спустимся в изолятор.
Фундук перебил мисс Бэчис:
— При ней большой запас... кгм... вспомогательного средства? Я имею в виду, JJ-180?
— У нее ничего нет, — быстро ответил Эрик.
— Позвольте объяснить, дорогой доктор, — сказал Фундук, беря Эрика под руку и отводя в сторону. — Между привычкой и аддикцией существует значимая разница...
— Я доктор, — напомнил Эрик.
По-прежнему ломило виски, давило в груди — последствия приема наркотика.
— Тогда вы должны понимать, что наркотик задействован в системе клеточного метаболизма печени, и без JJ-180 все просто застопорится. Иными словами, сейчас жизнь для нее без этого препарата невозможна. Если она перестанет принимать его, то... — Фундук развел руками. — Сколько она приняла?
— Пару — тройку капсул.
— Вы так пренебрежительно говорите об этом, молодой человек...
— Хорошо, две или три.
— В таком случае без наркотика она продержится максимум сутки, — подсчитал Фундук.
— А с ним?
— Худо-бедно протянет месяца четыре. Но к тому времени, доктор, есть надежда найти противоядие. Не думайте, что мы стоим на месте; мы даже испытывали искусственные трансплантанты, способные заменить печень в процессе метаболизма и...
— Значит, ей понадобится... стратегический запас? — мрачно пошутил Эрик и подумал о себе: а ему сколько осталось кувыркаться в будущем?
— Сами понимаете, доктор, JJ-180 изобретен не для медицинских целей, это оружие войны. Он должен вызывать смертельную зависимость с первой дозы, необратимые изменения в нервной системе и мозговом веществе. Он лишен вкуса, цвета и запаха, каким и должен быть идеальный яд. Все добровольцы, принимавшие участие в опытах, мгновенно привыкали и были обречены, после чего препарат решили перевести в разряд отравляющих веществ, используемых против врага. Но... — Фундук взглянул на Эрика. — Ваша жена не пострадала в результате несчастного случая — и не принимала участие в научных экспериментах. Она, как я понимаю, экспериментировала на себе добровольно?
Он бросил взгляд на мисс Бэкис.
— Она не могла достать наркотик через ТИФФ, — сказала очкастая Бэкис.
— Верно, — подтвердил Фундук. — Туда не поступало ни грамма, несмотря на то, что это центральная фирма. Согласно пакту о мире, мы должны представлять нашим союзникам экземпляры любого нового оружия или отравляющего вещества. Поступило распоряжение от ООН направить JJ-180 в звездную систему Лилии.
Мисс Бэкис продолжила:
— Небольшое количество JJ-180 в секретном порядке было направлено в звездную систему Лилии в пяти контейнерах, каждый на отдельном транспорте. Четыре из них достигли Империи, один подорвался на мине ригов. С тех пор распространяются слухи (на которые обратила внимание наша разведка в Империи), что агенты Лилии доставили наркотик обратно на Землю, чтобы использовать против людей, свалив все на ригов.
Эрик кивнул:
— На них это похоже.
— Таким образом, ваша супруга входила в контакт с имперской разведкой, поэтому не может находиться в Шайенне, — продолжала блондинка в очках. — Мы уже сообщили об этом «Сикрет Сервис». Ее отправят обратно в Тихуану или Сан-Диего. Иного выхода нет, она может оказаться завербованным агентом, или, что хуже всего, — аддиктивным агентом. Наркоман способен на все. Вероятно, она затем сюда и приехала.
— Но как же она проживет без...
— Мы подумали об этом, — ответил Фундук. — Самый верный способ оградить ее от контактов с имперской разведкой — снабдить из наших запасов. Поверьте, доктор, ваша жена — не первая жертва. Но наши запасы не безграничны. Да, и еще одно, доктор. Есть сведения, что ригам также удалось захватить мизерную часть вещества JJ-180 с корабля, подорвавшегося на мине. И они работают над противоядием.
Гостиная погрузилась в молчание.
— Так что, вполне возможно, спасение от JJ-180 есть, но существует оно не на Земле.
— Наркотик позволяет перемещаться в будущее, — медленно проговорил Эрик.
Гости переглянулись.
— Да, — кивнул Фундук — Это сверхсекретная информация, но вы, видимо, получили ее от жены. Ваша супруга обладает весьма редким даром; как правило, все уходят в прошлое.
— Нам рассказывали другие... пострадавшие, — поторопился объяснить Эрик, опасаясь выдать себя.
— Теоретически все возможно. Переместиться в будущее, достать противоядие, которое рано или поздно будет найдено, возможно, даже раздобыть формулу препарата. Запомнить ее и вернуться в настоящее — именно запомнить, поскольку вещи из прошлого не возвращаются, они логически должны исчезать бесследно. Вернуться и передать формулу нашим химикам, в «Фундук Корпорейшн». Все просто, не так ли? Получается, сам наркотик создает эффект, позволяющий избавиться от зависимости, некую неизвестную пока молекулу, заменяющую его в процессе метаболизма в печени. Но первое, что, на мой взгляд, вызывает возражение, — такого противоядия может вовсе не существовать в природе, ни сейчас, ни в будущем. Ведь до сих пор нет противоядия от опиумных производных, героин по-прежнему нелегален и смертельно опасен, как и век назад. Но есть и другое возражение, гораздо более веское. Я присутствовал на всех фазах испытания JJ-180, так вот, по моему глубокому убеждению, все эти перемещения во времени — не более чем иллюзия. Я не верю, что это реальное будущее или прошлое.
— Тогда что же?
— JJ-180 с самого начала замышлялся как дезориентирующий галлюциноген. И псевдореальность, которую он создает, вызвана отклонениями. Причина — разрушение мозга и нервной системы или стимуляция определенных участков головного мозга. Вы сами знаете, доктор, — под влиянием галлюциногенного препарата человек не просто думает, что он видит, — скажем, апельсиновое дерево, но видит его на самом деле: для него это реально существующий опыт, такой же, как наше присутствие в вашей гостиной. Но имейте в виду, еще никто не приносил из прошлого ни одного артефакта, ни одного доказательства, что он там побывал. Он просто исчезал или...
Вмешалась мисс Бэкис:
— Тут я не согласна, мистер Фундук. Мне приходилось разговаривать со многими жертвами JJ-180, и они рассказывали о прошлом в таких деталях, знать которых просто не могли.
— Вы хотите сказать...
— Я ничего не утверждаю, но и отмахиваться от этого мы не должны. Извините, что прервала.
— Скрытые воспоминания, сохранившиеся на подсознательном уровне. — раздраженно буркнул Фундук. — Наследственная память, кармическая память...
— JJ-180 может дать ригам в руки больше, чем они потеряют, — заметил Эрик. — Что же это за оружие? Понятна ваша вера в то, что наркотик просто галлюциноген, мистер Фундук. Иначе как вы сможете продать его под видом военного заказа правительству?
— Аргумент ad hominem*, — откликнулся Фундук, нимало не смущенный. — Я удивлен, доктор. — Он помрачнел. — Может, вы и правы. Откуда мне знать? Я никогда не принимал JJ-180, и вообще мы больше никому не давали его, даже добровольцам, с тех пор как открыли его аддиктивные свойства. — Он пожал плечами. — JJ-180 продолжают давать ригам в концлагерях, иначе не определить, как он воздействует на них.
— И как же?
— По большей части так же, как и на людей. Привыкание, разрушение нервной системы, необычайно сильные и яркие галлюцинации, имеющие отношение к перемещению во времени, от которых они начинают с апатией относиться к реальному миру.
И добавил как будто про себя:
— Такие вот вещи приходится делать в военное время. Невольно вспоминаются нацисты.
— Но мы должны победить в войне, — встряла мисс Бэкис.
— Конечно, — поддакнул Фундук. — Вы чертовски правы, мисс Бэкис. — И уставился взглядом в пол.
— Мистеру Арома необходимо выдать запас препарата, — напомнила она.
Кивнув, Фундук залез в карман пальто.
— Вот, — он извлек металлическую коробку вроде той, в какой раньше кипятили многоразовые шприцы, Эрик видел подобную в музее медицины.
— Мы не имеем права выдать препарат вашей жене легально. Мы даем его вам как врачу, а как вы поступите с ним дальше — дело вашей врачебной этики. Здесь хватит, чтобы поддержать ее... до самого конца, — с запинкой выговорил он.
Избегая встречаться с Эриком взглядом, он протянул коробку.
Эрик взял, заметив:
— Вижу, вам не доставляет радости изобретение компании.
— Какая может быть радость? Радость испытывают только риги, пока живут на этом препарате... вы бы только посмотрели на них.
— «Но жизнь коротка», — напомнил Эрик.
— «И жестока и отвратительна», — завершил цитату Фундук. — Но я не могу предаваться такому фатализму, доктор.
— И как скоро после принятия JJ-180 наблюдаются симптомы ломки?
— От двенадцати до двадцати четырех часов между дозами, — объяснила мисс Бэкис. — Потом застопоривается система обмена. Весьма неприятное ощущение, мягко говоря.
— Непереносимое! — вмешался Фундук. — Настоящая агония. Наркоман умирает, в отличие от большинства людей, несколько раз за жизнь, хотя рождается только единожды — остальное иллюзия. Кто из нас способен перенести смертельную агонию хотя бы однажды?
— Джино Молинари, — сказал Эрик. — Но это уникум.
Сунув коробку с JJ-180 в нагрудный карман, он подумал о двадцати четырех часах, остающихся ему до принятия новой дозы. Однако ломка может начаться уже сегодня вечером.
«Значит, в перспективе риги могут обладать секретом исцеления.. Стоит ли обратиться к ним?»
В любом случае, когда идет война, индивидуальная жизнь не имеет особенного значения. Так что Эрик почти простил Кэт за ее поступок, и теперь думал, как спасти их обоих.
И не только их.
Можно винить войну, так легче. Но Эрик знал, что война здесь не при чем.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

По пути в изолятор перед Эриком вынырнул Джино Молинари. Секретарь ООН сидел в инвалидной коляске, укрытый пледом, его глаза пригвоздили Эрика к месту.
— Ваша квартира прослушивается, — известил Молинари доктора. — Беседа с Фундуком и Бэкис записана и передана мне в распечатке.
— Так скоро? — чуть не вырвалось у Эрика. Слава Богу, он ни словом не помянул о том, что тоже сел на JJ-180.
— Уберите ее отсюда, — застонал Молинари. — Она шпионка. Помните? «На зло, на подлость, на обман — на все способен наркоман»? — его трясло. — На самом деле ее уже нет.
— Как? — от этих слов Эрик чуть не вышиб Секретаря из кресла.
— Ее уже нет здесь. Я отдал распоряжение, «Сикрет Сервис» унесли ее на вертолетную площадку. Нет, вы видите, что они делают? Используют против нас оружие, которым мы с ними поделились. Надо было с самого начала отравить JJ-180 их водохранилища. Но что вы сделали, доктор? Я взял вас сюда, а вы притащили за собой жену-шпионку. Теперь она способна хоть на политическое убийство, хоть на диверсию. Мне все известно о фрогедадрине, я принимал участие в разработке названия для препарата. От немецкого «Froh», что значит радость, греческого «гедо» — корень слова, означающего наслаждение, и «дринк», конечно, по-английски, напиток... — он оборвал сам себя, капризно оттопырив полные губы. — Доктор, вы будете меня лечить или убивать?
— Не знаю.
В голове у Эрика все смешалось: JJ-180, Кэт, Молинари...
— Вид у вас неважный. Не переживайте, вы не при чем, она сама сделала выбор. Ну как, вам лучше? — он пытливо заглянул Эрику в глаза.
— Со мной... все в порядке, — отрывисто кивнул Эрик.
— Как у свиньи в заднице. Вы выглядите ничем не лучше ее. Знаете, не удержался от соблазна лично посмотреть на вашу жену. У дамочки вид — краше в гроб кладут. Даже если ей пересадить новую печень и перелить свежую кровь, не поможет. Уже пробовали — безрезультатно, да вам, наверное, рассказывали.
— Вы говорили с Кэт?
— Я? О чем я буду разговаривать со шпионкой? — Молинари непонимающе уставился на него. — Ну да, поговорили немного. Можно сказать, обменялись парой слов. Очень коротко, буквально конспективно, по пути к вертолетной площадке, пока ее катили на носилках. Понимаете, доктор, меня просто разобрало любопытство, какая жена может быть у такого, как вы, человека. Должен вам сказать, ну вы и мазохист! Это же чистая гарпия, Арома, чудовище! Как вы мне и рассказывали. Знаете, что она говорит?
Он ухмыльнулся:
— Она сама сказала — я даже не спрашивал, — что вы тоже наркоман. Заложила с потрохами. С такой дамочкой хлопот не оберешься, верно?
— Верно, — угрюмо отвечал Эрик.
— Что вы на меня так смотрите? Вас раздражает то, что я говорю правду? Так знайте, она сделала все возможное, чтобы испортить вам карьеру в Белом Доме. Эрик, если бы я поверил, что вы наркоман, то вышвырнул бы вас отсюда в два счета. Поймите, вы мне нужны. В военное время я убиваю, это моя работа. Мы уже говорили на эту тему: может быть, скоро придет время, когда и вы мне окажете подобную услугу...
— Пока они не улетели, я должен дать ей наркотик, иначе она погибнет, — сказал Эрик. — Разрешите идти, Секретарь?.
— Нет, — капризно сказал Молинари. — Я не договорил. Министр Френик еще не уехал, вы должны быть в курсе. Он в восточном крыле, в изоляции.
Молинари протянул руку.
— Дайте капсулу JJ-180, доктор. И забудем, о чем мы говорили.
«Теперь я знаю, что у тебя на уме, — подумал Эрик. — Но у тебя нет ни единого шанса — это не Ренессанс».
— Я вручу ему лично...
— Нет, — ответил Эрик. — Я отказываюсь.
— Почему? — Молинари склонил голову набок.
— Это самоубийство. Причем для всех землян сразу.
— Знаете, как русские поступили с Берией? Он не расставался с пистолетом, проносил его в Кремль, хотя это было запрещено. Оружие лежало у него в портфеле; русские выкрали портфель и застрелили Берию из его собственного пистолета. Думаете, политика сложное дело? Гениальные решения просты: только обывателю это невдомек. Главный недостаток так называемого «среднего человека»... — тут Молинари остановился, хватаясь за сердце. — Кажется, оно опять остановилось... Опять пошло, но секунду определенно стояло.
— Я отвезу вас в спальню, — Эрик зашел сзади и взялся за ручки коляски. Мол не протестовал; сидел ссутулясь, растирая массивную грудь, ощупывал себя и трогал в разных местах с нарастающим страхом, остальное было забыто. Он не думал ни о чем, кроме болезни, своего больного, обессилевшего тела. На время тело стало вселенной Секретаря.
При помощи двух медсестер Эрик водрузил Молинари в кровать.
— Слушайте, Арома, — зашептал Молинари, откинувшись на подушки. — Я могу достать его и без вас, только скажу — и Фундук принесет мне сколько надо. Вергилий Аккерман мой личный друг. И не надо объяснять мне мою работу, я знаю, что должен делать Секретарь.
Он со стоном закрыл глаза.
— О Господи, коронарная артерия чуть не лопнула. Нет, наверное, все-таки лопнула, я чувствую, как по груди растекается кровь. Зовите Тигардена, — он вновь застонал и отвернулся лицом к стене. — Что за день! Но я все-таки достал Френика. — И тут же, открыв глаза, добавил: — Я знаю, это была глупая идея. А что оставалось? — Он подождал ответа. — Молчите? То-то. Потому что нет никакого другого выхода, нет его, — вновь глаза его закрылись. — Как мне плохо. Похоже, в этот раз я по-настоящему умираю, и вы уже не сможете спасти меня своим волшебным чемоданчиком.
— Сейчас я вызову доктора Тигардена, — Эрик бросился к двери.
Молинари неожиданно поднял голову.
— А ведь я знаю, доктор, что вы наркоман, потому что безошибочно распознаю ложь, — и снова опустился на подушку. — . Ваша жена не наговаривала на вас.
Помолчав, Эрик спросил:
— И что теперь?
— Поглядим, доктор, — пообещал Молинари, окончательно отворачиваясь лицом к стенке.

Передав капсулы на борт вертолета, Эрик сел в корабль-экспресс до Детройта.
Сорок пять минут спустя приземлился и взял такси до корпорации «Фундук». Теперь Джино Молинари, а не наркотик, торопил его, и не было времени дожидаться вечера.
— Приехали, сэр, — почтительно сказал автомат.
Дверца распахнулась.
— Вон то серое одноэтажное здание, увитое диким виноградом.
— Подождите меня, я скоро, — сказал Эрик. — У вас есть стакан воды?
— Пожалуйста, — из лотка переднего сиденья выскользнул бумажный стаканчик.
Не покидая машины, Эрик проглотил капсулу JJ-180 из запасов Кэт.
Прошло несколько минут.
— Так вы не выходите, сэр? — обратился к нему автомат. — Может, я привез вас не туда?
Эрик подождал еще. Наконец, почувствовав, что наркотик начинает действовать, вылез из такси и двинулся к зданию «Фундук Корпорэйшн» по дорожке, обсаженной калифорнийскими секвойями.
Внезапно здание сверкнуло, словно зеркало, на миг поймавшее луч света, небо искривилось, как тягучее расплавленное стекло. Эрик двигался теперь с трудом, точно вокруг был не воздух, а прозрачное невидимое масло. Шаги его, как и все вокруг, стали беззвучными и мягкими, точно тело целиком состояло из резины.
«Галлюцинации — все равно что другой мир, — пронеслось в голове. — И все же Фундук был неправ, потому что я знаю: это не галлюцинация, а реальный мир».
Ветка зацепила рукав, и Эрик обнаружил, что завяз в клумбе, раздавив бегонию. Перед ним по-прежнему вставал из земли серый бок здания, небо над которым покрывали привычные перистые облака, сносимые южным ветром. Что изменилось? Эрик выбрался из клумбы на тропу, вытер ботинок и оглянулся. Такси больше не ждало его, местность стала смутно неузнаваемой.
Входные двери распахнулись, и Эрик оказался в роскошном офисе с кожаными диванами и креслами, столиками, заваленными иллюстрированными журналами, толстыми коврами с постоянно меняющимся узором и бесцветными силуэтами оргтехники: компьютеров, факсов и прочего. Помещение полнилось привычным рабочим шумом.
Как только доктор собрался сесть, в офис вошло существо с шестью конечностями. Риг. Покрытый отливающим синевой хитином, он двигался на двух выгибающихся назад ногах, остальные четыре конечности исполняли роль рук. Рудиментарные крылышки были сложены на спине. Риг издал нечто вроде свиста, видимо, означавшее приветствие, и пригласил следовать за ним. В соседней комнате трещавший всеми четырьмя конечностями по клавиатуре компьютера другой риг поднялся навстречу вошедшим. Оправив что-то на голове, он извлек из-под стола и поставил перед Эриком коробку с экраном.
По экрану пробежала строка:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КОРПОРАЦИЮ ФУНДУК.

Секретарша, понял Эрик. Но как ей ответить?
Риг ждал, терпеливо жужжа. В его теле все беспокойно двигалось: мушиные фасеточные глаза то и дело ритмично выныривали на стебельках из глазниц и прятались в черепе, вновь вылетая оттуда, точно пробки из бутылки. Доктор Арома знал, что это были ложные глаза: настоящие находились в сгибах локтей.
— Я хотел бы поговорить с кем-нибудь из ваших химиков, — сказал Эрик, подумав: «Значит, мы проиграли войну. Земля оккупирована ригами. И промышленность тоже работает на них. Но должны же где-то остаться люди: риг ничуть не удивился, увидев человеческую особь. Видимо, теперь мы просто их рабы».

ПО КАКОМУ ВОПРОСУ? —

появилось в ящике.
Поколебавшись, Эрик ответил:
— По поводу фрогедадрина или JJ-180 — этот продукт известен под разными названиями.

МИНУТКУ, ПОЖАЛУЙСТА.

Женщина-риг торопливо засеменила к двери в контору и скрылась. Эрик стал ждать, попутно размышляя, не галлюцинация ли все окружающее.
Появился крупный риг, судя по всему, мужская особь, на негнущихся суставах — наверное, пожилой. Жизненный цикл ригов был кратким, как у тараканов, и измерялся не годами, а месяцами. Этот, судя по всему, находился в самом конце цикла.

ЧТО ИМЕННО ВАС ИНТЕРЕСУЕТ ОТНОСИТЕЛЬНО JJ-180? ПОЖАЛУЙСТА, КОРОЧЕ.

Эрик нагнулся и взял со стола один из журналов. С обложки смотрели два рига, надпись была сделана иероглифами риговской системы письменности. Это был «Лайф». Журнал потряс его больше, чем неожиданная встреча с врагом в корпорации «Фундук».

Я БЫ ПОПРОСИЛ...

Пожилой риг нетерпеливо затрещал мандибулами*.
— Я хочу купить противоядие, — заговорил Эрик. — Чтобы избавиться от пристрастия к наркотику JJ-180.

ДЛЯ ЭТОГО НЕ БЫЛО НЕОБХОДИМОСТИ ЗВАТЬ ХИМИКА,

— раздраженно заметил риг.

ВЫ МОГЛИ РЕШИТЬ ЭТОТ ВОПРОС С СЕКРЕТАРЕМ В ПРИЕМНОЙ.

Развернувшись, пожилой риг поспешно заковылял прочь.
Служащая вернулась с небольшим пакетиком упаковочной бумаги, в каких в аптеках отпускают порошки. Она протянула его — но не в шарнирной руке, а зажатым в мандибуле, как у собаки. Эрик взял пакетик и заглянул внутрь. Там лежала бутылочка с капсулами. Вот оно. Больше ему ничего и не нужно.

С ВАС ЧЕТЫРЕ ДОЛЛАРА ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ЦЕНТОВ, СЭР

Секретарша смотрела, как Эрик достает бумажник, извлекает пятидолларовую банкноту и передает ей.

К СОЖАЛЕНИЮ, СЭР, ЭТИ ДЕНЬГИ УЖЕ ВЫШЛИ ИЗ УПОТРЕБЛЕНИЯ — ДОВОЕННАЯ КУПЮРА

— Вы не можете принять ее? — растерянно спросил Эрик.

НАМ ЗАПРЕЩЕНО ПРИНИМАТЬ ТАКИЕ АССИГНАЦИИ

— Да, конечно, — пролепетал он, раздумывая, что же делать. Он может проглотить таблетки у нее на глазах, но тогда она вызовет полицию. Его арестуют — остальное мигом дорисовало воображение: риги выяснят, что он из прошлого, и чтобы он не перенес туда ненужной информации, которая может повлиять на будущее, его просто уничтожат. Несмотря на то, что две расы живут в согласии, скидок не будет.
— У меня есть часы, — Эрик расстегнул браслет и передал ригу. — Семнадцать камней, батарейка на семьдесят лет. — И добавил, подчиняясь внезапному вдохновению: Антикварная вещь, отлично сохранилась с довоенных времен.

МИНУТКУ, СЭР

Секретарша вместе с часами удалилась на длинных ногах в деловую часть офиса, чтобы посовещаться с кем-то, невидимым отсюда. Эрик ждал, парализованный происходящим, не зная, то ли запихнуть в себя таблетки, то ли не делать этого.
И вот шаги за дверью направились в его сторону. Показался человек, молодой, коротко подстриженный, в мятом лабораторном халате со следами химических реактивов.
— Проблемы, приятель? — спросил он.
Послышался скрип суставов приближающейся секретарши.
— Простите за беспокойство, — заговорил Эрик. — Нельзя ли побеседовать с вами с глазу на глаз?
Человек пожал плечами:
— Само собой.
Он отвел Эрика в подсобку. Закрыв дверь, человек повернулся и спокойно сказал:
— Такие часы стоят триста долларов; она не знает, что с ними делать. У нее мозг шестисотого типа — сам знаешь, как работают мозги класса D.
Он закурил сигарету, протянув пачку «Кэмела» Эрику.
— Я из другого времени. Из прошлого, — доверительно сказал Эрик, угощаясь сигаретой.
— Ну еще бы, — парень в халате рассмеялся.
— Вам известно действие JJ-180? Его ведь сделали в вашей лаборатории.
Подумав, парень ответил:
— Конечно, всякое бывает, но чтобы на столько лет вперед... A JJ-180 давно не выпускают из-за аддиктивности и токсичности. Его сняли с конвейера еще до окончания войны.
— Так значит, они победили?
— Они? Кто «они»?
— Риги.
— Риги — это «мы», — сказал парень. — А «они» — это лильцы. И если ты путешественник во времени, тебе должно быть известно это.
— Но мирный договор...
— Не было никакого «мирного договора». Слушай, парень, я учился на преподавателя истории и знаю о последней войне все — моя специализация. Джино Молинари, который был тогда Генеральным Секретарем ООН, подписал с ригами мирный договор о сотрудничестве и взаимопомощи, после чего началась риго-лильская война. Мы, согласно договору, выступили на стороне ригов и победили, — Он улыбнулся. — А эта штука, на которой ты завис, приятель, — оружие, разработанное корпорацией «Фундук» в 2055 году, во время войны. JJ-180 применялся против Звездной Лилии, но не сработал, поскольку фармакология фреников оказалась значительно сильнее нашей. Ну да они разумные грибы, с них станется. Они тут же изобрели противоядие, которое ты как раз и пытаешься купить. Еще бы не изобрели — мы же им всю воду отравили JJ-180. Это была стратегическая идея самого Мола. В смысле, Молинари, Мол его прозвище, — пояснил парень на всякий случай.
«Спасибо, что просветил», — подумал Эрик, а сам сказал:
— Ну хорошо. Допустим, теперь я хочу купить противоядие. Возьмете за него часы?
Он в нерешительности держал коричневый бумажный пакетик, не выпуская его из рук. Запустил пальцы внутрь и подцепил заветную бутылочку.
— Вы не дадите мне воды запить лекарство? Я не знаю, сколько еще задержусь здесь, скоро мне предстоит вернуться в мое время. Полагаю, я не совершил ничего противозаконного?
Он с трудом держал себя в руках, его трясло, непонятно отчего: то ли начинался отходняк, то ли просто от волнения.
— Успокойтесь, — парень с приклеенной к губе сигаретой пошел к двери. — Кока — кола сойдет?
— Да, — прохрипел Эрик.
Парень вернулся с початой бутылкой кока-колы и смотрел, как Эрик судорожно глотает капсулы, одну за другой.
В дверях появилась риг-секретарша.

ВСЕ В ПОРЯДКЕ?

— Да, — откликнулся парень в халате, пока Эрик глотал последнюю пилюлю.

ВОЗЬМЕТЕ ЧАСЫ В УПЛАТУ?

Взяв у нее ранее принадлежащий Эрику хронометр, парень сказал:
— Естественно, ведь теперь это собственность компании, — и направился к выходу.
— А не было ли в конце войны генерального секретаря по имени Дональд Фестенбург? — спросил Эрик.
— Нет, — ответили ему.

ОН ДОЛЖЕН ПОЛУЧИТЬ СДАЧУ, —

высветила принесенная секретаршей коробка. Парень в халате остановился, замялся, и, наконец, пожал плечами.
— Сто долларов, — бросил он Эрику. — Хотите берите, хотите нет.
— Возьму, — сказал Эрик и последовал за парнем в офис. Молодой человек отсчитал странные незнакомые банкноты, и тут Эрику на ум пришел еще один вопрос:
— А чем закончилось правление Джино Молинари?
— Он был убит.
— Застрелен?
— Да, из какого-то старомодного автоматического оружия, свинцовыми пулями. Фанатик.
— Причина?
— Чересчур мягкая иммиграционная политика. Мол раскрыл перед ригами дверь на Землю. Сразу появились расистская оппозиция, пошли разговоры о кровосмешении... как будто риги могли совокупляться с людьми, — парень рассмеялся, посмотрев на секретаршу.
«Вот мир, из которого Молинари достал свой труп, нашпигованный пулями», — подумал Эрик. Мертвый Джино лежал изувеченный и не поддающийся воскрешению, запятнанный кровью, в заполненном гелием стеклянном ящике.
За спиной раздался странный нечеловеческий голос:
— Не хотите ли, доктор Арома, захватить противоядие и для вашей жены?
Эрик обернулся.
В воздухе висел организм без глаз, напоминавший переспелый персик, — такое Эрик однажды видел в траве, — облепленный рыжими муравьями, привлеченными сладким запахом паданца. Создание было почти круглым и точно запряженным в сбрую: его опутывало множество переплетенных ремешков, врезавшихся в податливое тело. Видимо, упряжь была необходима, чтобы держать существо в земной атмосфере. Странным казалось другое: откуда эта штука вообще появилась здесь.
— Он что, в самом деле из другого времени? — спросил парень, выбивавший чек в кассовом аппарате.
Сферический шарообразный организм, втиснутый в кожаную упряжь, произвел вполне членораздельные звуки с помощью механической аудиосистемы из трубок, напоминавших мини-орган:
— Да, мистер Таубман.
Странное существо подплыло ближе к Эрику, отчего доктор стал думать, что это галлюцинации, и остановилось, повиснув в футе над землей, с хрипом и бульканьем всасывая воздух через трубочки, точно принюхиваясь.
— Этот парень с Бетельгейзе, — сказал Таубман растерявшемуся Эрику. — Его зовут Вилли К, один из наших лучших химиков, — парень закрыл кассу. — Он телепат, как и все они. Постоянно лезут в мысли к нам и ригам, впрочем, совершенно безвредны. Мы к ним привыкли.
Таубман подошел к Вилли К, нагнулся к нему, точно к комнатной собачке, и спросил:
— Слушай, если он путешественник во времени, как же мы выпустим его отсюда, ведь он способен разрушить наше настоящее? Или там, в прошлом, натворит дел. Может, на всякий случай, вызвать полицию?
Вилли К подплыл к Эрику ближе, затем вернулся.
— Нет необходимости задерживать его, мистер Таубман, тем более что это бесполезно: действие наркотика скоро кончится, и он окажется в своем времени. Но пока он здесь, мне хотелось бы задать ему несколько вопросов. Если вы не против, сэр, — добавил он, обращаясь уже к Эрику.
— Даже не знаю, — Эрик потер лоб, на котором выступила испарина. В пот его бросило, когда Вилли К спросил о Кэт. Эрика совершенно выбило из колеи, и все, чего ему сейчас хотелось, — покинуть помещение.
— Сочувствую, доктор, — сказал Вилли К. — Да и задавать вопросы — пустая формальность для телепата. Просто хотелось, чтобы ваши ответы были построены в соответствии с моими вопросами, в той же структуре. Например, ваша супруга. В вас прощупывается необыкновенно богатый эмоциональный спектр по отношению к ней: преимущественно страх, потом ненависть, и, как это ни странно, довольно много чистой, неискаженной ненавистью любви.
Таубман скривился:
— Господи, до чего ж эти «бетели» любят корчить из себя психоаналитиков. Должно быть, это в природе у телепатов, — однако