к югу и, в конце концов, должен же где-то пересечь реку. Лен регулярно обходил все переправы, но Хостеттер так и не появился. «Наверное, ему пришлось вернуться в Барторстаун, а может, что-нибудь случилось, и его уже нет в живых», – подумал Лен.
По субботам нельзя заниматься делами, и люди болтали в тени навеса, некоторые удалились к полуденной молитве. Большинство торговцев Лен знал, и они тоже узнавали его. Лен с радостью присоединился к ним, надеясь хотя бы ненадолго отвлечься от навалившихся забот. Были здесь и нью-меноннайтцы. Это стесняло Лена, потому что он чувствовал себя немного несчастным, но тщательно скрывал, что был когда-то одним из них.
Тени стали длиннее, с реки подул прохладный ветерок, который принес запах дыма, и Лен вспомнил, что ему негде поужинать. Он спросил, можно ли остаться.
– Конечно, пожалуйста, – сказал нью-меноннайтец по имени Фишер. – И, если не трудно, принеси-ка еще немного поленьев для костра.
Лен взял ручную тележку и побежал к месту, где были свалены поленья. Он быстро загрузил тележку и повернул обратно. Он шел мимо конюшен, фургоны закрыли его от торговцев, столпившихся у костра. В конюшнях было темно, остро пахло лошадиным потом, слышалось сочное хрупанье.
И вдруг Лен услышал голос, звавший его:
– Лен Колтер!
Лен остановился, как вкопанный. Сдавленный резкий, торопливый голос. Лен осторожно огляделся, но ничего не увидел.
– Не пытайся найти меня. Это может доставить неприятности нам обоим. Просто стой и слушай. Я должен кое-что передать тебе от друга. Он просил сказать, что ты никогда не найдешь то, что ищешь. Он велел тебе вернуться в Пайперс Ран и помириться с родными. Он сказал…
– Хостеттер, – прошептал Лен, – это ты, Хостеттер?
– …что тебе необходимо покинуть Рефьюдж. Вскоре он будет охвачен огнем, и ты сгоришь в нем. Беги отсюда, Лен. Уходи домой. А теперь сделай вид, будто ничего не произошло и продолжай свой путь.
Лен двинулся вперед, но успел прошептать в темноту конюшни:
– Вы знаете, что единственное место, куда я, не задумываясь ушел бы, – это Барторстаун. Если вы хотите, чтобы я оставил Рефьюдж, – возьмите меня с собой.
– Вспомни ночь на проповеди. Тебя не всегда смогут спасти, – был ответ.

Часть 10

Прошло две недели, строительство нового склада подходило к концу, уже начали укладывать крышу. Лен работал там, где ему говорили: распределял рабочие смены, разбирал конторские книги и кипы бумаг, но работал автоматически. Мысли его были заняты другим. Как солдат в ожидании взрыва.
Свои пожитки Лен перенес к торговцам, оставив в распоряжении Исо весь верхний этаж, и каждую свободную минуту проводил там, совершенно забыв об Эмити, обо всем, кроме мечты, которая теперь после томительного ожидания могла наконец стать реальностью. Лен вновь и вновь восстанавливал в памяти каждое слово, сказанное незнакомцем. Этот голос звучал в его беспокойных снах. И теперь он знал совершенно точно, что не оставит Рефьюдж и Далинского ни за какие сокровища мира.
Лен знал о приближающейся опасности. Он чувствовал ее в воздухе, читал на лицах людей, заходивших взглянуть на строительство нового склада. Среди них было много незнакомцев, в том числе и нью-меноннайтцев. В базарные дни город был наводнен фермерами, деревенскими проповедниками, торговцами.
Лен не сомневался, что Хостеттер или его друг рисковал головой, когда предупредил его, но непреклонно решил остаться.
Лен злился на Хостеттера и его земляков из Барторстауна. Сейчас, как никогда, стало совершенно очевидно: они прекрасно знают, где находятся он и Исо с тех пор, как оставили Пайперс Ран. Он вспоминал десятки примеров, когда какой-нибудь случайный торговец помогал им. И то, что он нигде не мог отыскать Хостеттера, не было случайностью. Хостеттер явно избегал встречи с ними, в любой момент мог бы забрать их из Рефьюджа туда, куда они так долго стремились.
Лен ничего не рассказал Исо, после ссоры он не верил ему. «Когда-нибудь, – думал Лен, – найдется время поговорить обо всем».
Лен частенько наведывался к торговцам. Он ничего не рассказывал и ни о чем не расспрашивал, только смотрел и слушал. Но ни одного знакомого лица не встретилось ему, ни один тайный голос не заговорил с ним. Если среди торговцев и был Хостеттер, то он предпочитал оставаться в тени. В Рефьюдже это было сделать очень сложно, и Лену показалось, что скрываться удобнее всего в Шедвелле. Он ощутил потребность сейчас же, немедленно отправиться туда. Может быть, Хостеттер решится заговорить с ним среди незнакомых людей.
У Лена не было предлога идти в Шедвелл, но придумал он его достаточно быстро. Однажды вечером, помогая Далинскому, он сказал:
– Думаю, было бы совсем неплохо наведаться в Шедвелл и выяснить, что там думают о твоем новом складе. Ведь если, в конце концов, все получится, мы лишим их лакомого кусочка.
– Я и так знаю, что они думают, – Далинский задвинул и закрыл на ключ ящик стола, взглянул на зарешеченное окно, – сегодня я видел судью Тэйлора.
Лен, замерев, ждал, что скажет Далинский. За последние недели у Лена сильно сдали нервы и ему показалось, что прошло не меньше часа, прежде чем Далинский заговорил.
– Он сказал, что если я не остановлю строительство, городские власти арестуют меня и всех, кто со мной работал.
– И вы думаете, они это сделают?
– Я напомнил, что не нарушил ни одного закона, ведь тридцатая поправка – федеральный закон, и юрисдикции здесь не имеет.
– И что же он ответил?
Далинский пожал плечами:
– То, что я и ожидал: немедленно, мол, подам запрос в федеральный суд Мэрилэнда.
– Да… На это у него уйдет немного времени. Но ведь есть еще и общественное мнение.
– Общественное мнение – моя единственная надежда, и об этом знают все: и Тэйлор, и старшины Шедвелла. Только это сможет остановить федерального судью из Мэрилэнда.
– Завтра вечером вы проведете собрание. Не секрет, что Рефьюдж против того, чтобы Шедвелл отнял большую часть бизнеса, и многие поддерживают вас, – уверенно сказал Лен.
– А может, тебе действительно нужно наведаться в Шедвелл, – пробормотал Далинский, – ведь это собрание будет очень важным, от него зависит мой взлет или падение, и если старшины Шедвелла собираются причинить мне неприятности, я должен об этом знать. Я дам тебе поручение, чтобы никто не догадался об истинной цели твоего визита. И не вздумай никого расспрашивать, лишь запоминай то, что увидишь. Да, а еще тебе не следует брать Исо с собой.
Лен догадывался о причине, но все же спросил:
– Почему?
– Ты достаточно умен и осторожен, чтобы избежать неприятностей. Кстати, ты не знаешь, где это Исо болтается по ночам?
– Понятия не имею, – Лен был заметно удивлен.
– Ладно, впрочем это не важно. Утром ты сядешь на паром, а к полудню жду тебя здесь, Лен. Твое присутствие на собрании необходимо. Мне нужно четко знать, сколько голосов меня поддержат.
– Я все понял. Доброй ночи! – И Лен пошел по дорожке мимо нового склада. Лен чувствовал, что Далинский все делает правильно, и готов был оказать ему любую услугу.
Из темноты послышался окрик сторожа.
– Привет, Гарри, это я, – сказал Лен.
Четыре человека с внушительными дубинками охраняли склад, всю ночь здесь горели фонари. Лен знал, что Далинский по несколько раз за ночь спускается к стройке, потому что не может заснуть.
Лен и сам плохо спал. После ужина он поболтал с торговцами и лег спать, но мысли о завтрашнем дне не давали ему покоя. Он думал о том, как обойдет весь Шедвелл, отыщет фургоны торговцев, встретит Хостеттера и тихо скажет ему что-то важное, а Хостеттер ответит:
– Ну хорошо, ребята, больше не будем мучить вас и возьмем с собой.
Лен вновь и вновь рисовал себе эту картину, а затем с горечью подумал, что так и не знает, существует ли на самом деле все то, к чему он стремился с детства. Память возвратила его к Далинскому, подумалось о том, где проводит ночи Исо. «Я выясню», – пообещал себе Лен и удивился, что Эмити ему совершенно безразлична.
Лен окунулся в теплую темноту ночи. Было абсолютно тихо, лишь изредка доносился шум из конюшен. Он вышел на спящие улицы города и дал длинный крюк, чтобы обойти склад. Ему не хотелось вновь встречаться со сторожами.
Лен миновал дом судьи Тэйлора. Темные окна, ничто не нарушало тишины. Он отыскал глазами окно Мити и почему-то почувствовал себя неловко, побрел дальше, к пристани.
Дверь в конторе Далинского была закрыта, но это еще ничего не значило, потому что Исо имел свой ключ. Лен заколебался. Далеко внизу, у самой реки, горели смотровые огни. Ничто не нарушало ночную тишину. Здание конторы казалось пустынным, Лен отпер дверь и вошел. Исо в комнате не было.
Лен постоял в раздумье, в нем закипал гнев, но он быстро успокоился, испытывая презрение к глупости Исо. Что же касается Эмити… В конце концов, какое его дело? Лен больше не сердился. Он отвернул покрывало на нетронутой постели Исо, поставил его сапоги под кровать, подобрал с пола рубашку и аккуратно повесил ее на крючок. Затем зажег лампу, уменьшил огонь почти до предела и вышел, закрыв за собой двери конторы.
В лагерь торговцев он вернулся глубокой ночью и долго сидел на ступеньке перед дверью, глядя в темноту и думая о чем-то. Утром Лен отправился к Далинскому за письмом, которое должно послужить предлогом его поездки в Шедвелл. Там он встретил Исо. Он выглядел таким жалким и замученным, что Лен почти пожалел его.
– Что это с тобой? – участливо осведомился Лен, – Ты как будто чем-то до смерти напуган. А может, кто-нибудь угрожает тебе?
– Занимайся-ка лучше своим чертовым делом, – свирепо отрезал Исо, а Лен улыбнулся про себя. Пусть поломает голову над тем, что за гость посетил его прошлой ночью, пока он околачивался там, где ему совсем не следует бывать. Пусть поразмыслит над тем, кто знает о таинственных свиданиях и ждет его возвращения домой.
Лен спустился к реке и направился к переправе – громадному плоту с лачугой на случай непогоды. Начался небольшой дождик, и противоположный берег заволокло туманом. Незнакомый торговец с юга переправлял свой груз – кожу и доски. Лен помог управиться с упряжкой лошадей, а затем уютно устроился в фургоне. Слушая тихий шелест дождя, Лен неожиданно вспомнил, какими магическими и манящими казались фургоны в детстве. Лен зябко вздрогнул и отвернулся, глядя вниз на реку, медленно несущую свои воды на запад. Против течения упорно прокладывал себе дорогу катер, он подал парому сигнал. Тот ответил, третий сигнал раздался с груженной углем баржи, блестящей от дождя.
Небольшой Шедвелл разрастался с такой быстротой, что недостроенные здания виднелись везде, куда бы ни посмотрел Лен. Паром прогудел еще раз, и впереди стеклянными глазами заблестели окна Шедвелла.
Лен поднялся к конторе шедвеллского склада, туда ему нужно было отнести письмо. Из-за дождя никто не работал. Небольшая кучка людей виднелась на крыльце большого магазина. Лену показалось, что они уж слишком пристально его разглядывают, может быть, потому, что он был тут чужим и пришел с пристани. Лен вошел в контору и подал письмо маленькому человечку по имени Геррит. Тот бегло прочел послание и бросил на Лена уничтожающий взгляд.
– Передай Далинскому, что я следую заветам Библии, которая запрещает иметь дело с грешниками, а ты молод, молодость всегда грешна, и я не желаю попусту тратить слова. Вон.
Он швырнул письмо в корзину для мусора и отвернулся. Лен пожал плечами и вышел прочь. Через грязную площадь он направился к фургонам торговцев. Один из сидящих на крыльце магазина спустился со ступеней к конторе Геррита. Дождь заметно усилился, к реке устремились желтые ручейки.
Фургонов было много. Большинство торговцев спрятались от дождя. Лен не знал никого, и с ним никто не разговаривал. Он еще немного походил среди фургонов и, не найдя ни на одном имени Хостеттера, направился к переправе.
На крыльце магазина собралось уже довольно много народу. Все стояли под дождем лицом к Лену, промокнув до нитки, но уходить не собирались.
– Ты из Рефьюджа? – спросил один из них.
Лен кивнул.
– Ты работаешь на Далинского?
Лен неопределенно пожал плечами. К нему подошли двое и крепко схватили за руки. Лен пытался вырваться, но безуспешно.
– Мы хотим кое-что передать в Рефьюдж, – сказал один, – и это сделаешь ты. Мы ни с кем не станем делиться тем, что по праву принадлежит нам. И если никто не остановит Далинского, это сделаем мы. Ты все запомнил?
Лен опустил глаза и ничего не ответил.
– Ну-ка, мальчики, заставьте его запомнить мои слова, – сказал незнакомец.
К Лену подошли еще двое. Они сбили его с ног, и Лен упал лицом в грязь, его пинали ногами, не давая подняться. Наконец его оставили – униженного, с головы до ног покрытого грязью. Лен с трудом поднялся и, пошатываясь, спустился к переправе, намереваясь вернуться в Рефьюдж, хотя там его ждали гораздо позже. Лен до нитки промок и дрожал.
Паромщик был родом из Рефьюджа. Он дал Лену одеяло и помог немного счистить грязь.
– Я убью их! – Лен с ненавистью сжал кулаки.
– А я вот что скажу тебе, – отозвался паромщик, – пусть только сунутся в Рефьюдж – сразу узнают, что такое настоящие неприятности.
К полудню дождь прекратился, а к пяти часам паром вновь был у пристани Рефьюджа. Лен подробно рассказал о случившемся Далинскому Тот лишь сокрушенно покачал головой.
– Мне очень жаль, что так вышло, Лен. Я должен был все предусмотреть.
– Зато теперь мы знаем, что они наверняка придут на собрание.
Далинский кивнул:
– Пожалуй, ты прав, – сказал он. – А теперь пойди переоденься и поешь. Встретимся позже.
В поселке торговцев Лен столкнулся с Фишером, и тот спросил, удивленно глядя на него:
– Что это с тобой?
– Так, маленькая неприятность, – неохотно ответил Лен, не желая ни о чем разговаривать.
Лен вошел к себе, закрыл дверь и сбросил одежду, покрытую толстым слоем желтой грязи. Сомнения мучали его. Он не переставал думать о том, смогут ли Хостеттер и его друзья что-нибудь сделать, если опасность станет реальностью. Лен помнил, что сказал ему незнакомец: «Тебя не всегда смогут спасти».

Часть 11

Широкая площадь Рефьюджа заросла травой. С севера ее подпирало суровое, мрачное и внушительное здание церкви, с запада и востока – магазины, дома и школа С южной стороны виднелась городская ратуша. В ней находились зал судебных заседаний, архив и другие помещения, необходимые городским властям. Лен заметил, что некоторые хозяева магазинов закрыли окна ставнями.
На площади собралась приличная толпа. Здесь можно было встретить и деревенских фермеров, и городских нью-меноннайтцев. Посередине возвышалась кафедра, обычно служившая проповедникам, а иногда, во время всеобщих выборов, ораторам. Сегодня вечером с этой кафедры будет говорить Майк Далинский.
Лен вспомнил один из рассказов бабушки, как раньше оратор мог разговаривать со всей страной через удивительные коробки. Лен с волнением подумал о том, что сегодняшний вечер, возможно, станет началом долгого пути назад. И Майк Далинский попытается сегодня убедить в этом горстку людей из городка Рефьюджа на реке Огайо.
Из боковой двери церкви вышел проповедник, брат Мейерхоф, за ним – четверо дьяконов, пятого Лен не мог узнать до тех пор, пока пламя горящих факелов не осветило его. Это был судья Тэйлор. Они прошли мимо и вскоре исчезли в толпе. Лен был уверен, что эти люди первыми начнут спорить с Далинским, который в этот момент показался с другой стороны площади в сопровождении полудюжины молодцов с длинными шестами в руках. К шестам привязали факелы и установили их вокруг кафедры, и она казалась теперь огромным огненным столбом в кромешной тьме. Далинский начал речь.
Неожиданно кто-то схватил Лена за руку. Он обернулся и увидел Исо. Тот знаком попросил его выйти из толпы.
Когда они оказались вне пределов слышимости, Исо заговорил:
– На реке появились незнакомые лодки. Предупреди Далинского, Лен, а я – должен вернуться на пристань. – Он огляделся. – А Эмити здесь?
– Не знаю. Я видел только судью.
– О, Господи. Послушай, мне нужно уходить. Если увидишь Эмити, передай ей, что я вернусь, – она поймет.
– Ты думаешь? А мне кажется, ты просто хвастался, когда говорил, что никто не смо…
– Заткнись! Передай Далинскому о лодках.
– Мне кажется, ты во что-то вляпался. Ладно уж, если не увижу Эмити, то передам твои слова ее отцу.
Исо выругался и исчез в темноте. Люди спокойно, серьезно и сосредоточенно слушали Далинского, говорящего со страстной искренностью. Его час настал, казалось, он приберег все свое красноречие для этого собрания.
– …что случилось восемьдесят лет назад. Но сегодня ничто не грозит нам. Почему же мы должны продолжать жить в страхе, если все давно позади?
В толпе послышались возгласы одобрения и негодования. Далинский не стал ждать, пока толпа успокоится.
– Я скажу вам, почему: нью-меноннайтцы потакают правительству. Их религия, их жадность направлены против них же. Нет, вы не ослышались, я сказал жадность! Все они – фермеры. И не хотят, чтобы центры торговли, подобные Рефьюджу, разрастались и богатели. Они будут сопротивляться, если мы попытаемся вытолкнуть их с тепленьких местечек в конгрессе, где они создают бессмысленные законы себе же на руку. Ведь это они запрещают нам строить новый склад, когда это необходимо. Я обращаюсь к вам, брат Мейерхоф, вы считаете, что нью-меноннайтцы вправе учить нас жить, или Церковь Всеобщего Благодарения тоже имеет отношение к этому?
– Не собираюсь сейчас обсуждать ни то, ни другое. Поговорим лучше о вас, Далинский, и начнем с того, что все ваши речи – богохульство!
Его голос потонул в гуле толпы. Лен с трудом пробился к кафедре. Далинский не сводил с Мейерхофа глаз, на лбу его выступили капельки пота.
– Как вы сказали? Богохульство? Не соблаговолите ли объяснить подробнее?
– Вы были в церкви. Вы читали книги и слушали проповеди. И прекрасно знаете, что Всемогущий очистил землю нашу от городов, и с тех пор приказал детям своим следовать тропой праведника, подчиняясь душе своей, а не плоти. В пророчестве Наума…
– Но я не собираюсь строить-здесь город. Мне всего-навсего нужен новый склад.
В толпе послышались смешки, которые, однако, быстро умолкли. Лицо Мейерхофа побагровело. Лен взбежал по ступенькам на кафедру и что-то прошептал Далинско-му. Тот кивнул, и Лен снова спустился вниз. Ему очень хотелось попросить Далинского оставить в покое нью-ме-ноннайтцев, но он побоялся, что это ухудшит их отношения.
– Кто, – вопрошал Далинский, – рассказал вам о больших городах? Вы, судья Тэйлор?
При свете факелов лицо судьи было особенно бледным. Когда он заговорил, тихий голос немного дрожал.
– Тридцатая поправка Конституции США запрещает вам делать это. И никакие собрания не изменят закона, Далинский.
– А, вот оно что. Вы ошибаетесь. Все изменить могут именно собрания. Если собирается много народу, если голоса их звучат достаточно громко и убедительно, новый склад будет построен, – голос Далинского перерос в крик, – подумайте об этом, люди! Ведь если дети ваши будут жить в Рефьюдже, то вашим внукам придется покинуть родину, потому что они не смогут построить дома для своих семей – это запрещено законом. И вы считаете это правильным?
Послышались одобрительные возгласы. Далинский усмехнулся.
Незнакомец приблизился к толпе, за ним – еще и еще, медленно и тихо подходили они откуда-то с реки.
– Всегда, во все времена отречение от Господа порождало зло, – дрожащим от ярости голосом сказал Мейерхоф.
– Возможно, – рассеянно ответил Далинский. Взгляд его был прикован к толпе, – и я публично признаюсь в том, что не верую.
Он быстро взглянул на Лена, предупреждая его глазами, затем спокойно продолжил:
– Я отрекаюсь от нищеты, голода и страданий. И не знаю ни одного человека, кто поступил бы по другому, за исключением разве что нью-ишмалайтцев. Не думаю, однако, что их мнение играет какую-то роль. По правде говоря, мы сами чуть не вышвырнули их за пределы страны. Повзрослевшее и здоровое дитя нельзя связать по рукам и ногам, чтобы прекратить его рост.
Судья Тэйлор взбежал на кафедру. Удивленный Далинский осекся на полуслове. Тэйлор ожег его горящим взором и заговорил:
– Действия человека часто не совпадают с его словами. Я собираюсь предоставить вам факты, и посмотрим тогда, что скажет на это мистер Далинский. Если вы нарушите городской закон, это заденет не только Рефьюдж, но и все деревни вокруг. Нью-меноннайтцы – народ миролюбивый, их вероисповедание запрещает любое насилие. И они всегда и во всем будут следовать закону. В округе существует много сект с различными вероучениями. Не сомневаюсь, что они сочтут своим долгом выступить в защиту Господа.
Судья замолчал. Стало так тихо, что Лен слышал дыхание толпы.
– Подумайте хорошенько, – продолжил Тэйлор, – прежде чем бросить вызов, который неизменно обернется против вас.
Послышались аплодисменты.
– Кого же вы так испугались, судья? Фермеров? А может, людей из Шедвелла? – Далинский облокотился на перила и призывно кивнул головой в сторону толпы: – Ну-ка, поднимитесь сюда, старшины Шедвелла! Поднимитесь, мы хотим видеть вас. Таким храбрецам, как вы, нельзя бояться. Тут, в толпе, стоит парень, который может рассказать о вашей храбрости, Лен, поднимись сюда!
Лен поднялся, не глядя на судью Тэйлора, и Далинский подтолкнул его к перилам.
– Многие из вас знают Лена Колтера. Сегодня утром я послал его по делам в Шедвелл. Ну-ка, расскажите нам, шедвеллцы, как гостеприимно вы приняли его.
В толпе послышались возгласы. Многие обернулись назад.
– В чем дело? – голос был громким и грубым, – Ему не понравился вкус шедвеллской грязи?
Раздавшийся смех прервал другой голос, который хорошо запомнился Лену:
– Эй! Передал ли ты наше послание?
– Да, – ответил Далинский. – Ну-ка повтори людям их слова, Лен. Громко, чтобы все слышали.
– Сегодня ночью вы еще пожалеете о том, что заварили эту кашу, – тяжело дыша, сказал Тэйлор и быстро сошел вниз.
Лен повернулся лицом к толпе:
– Они собираются помешать нам! Помешать разбогатеть и вырасти. Вот зачем они здесь сегодня! – Он продолжил срывающимся от волнения голосом: – Я не знаю, кто из вас боится их. Но только не я.
Лен перепрыгнул через перила и слился с толпой. Ярость закипала в нем, и Лену было безразлично, что сделают с ним. Он яростно прокладывал себе путь в толпе, и вдруг люди расступились. Прямо перед ним плечом к плечу стояли шедвеллцы. Далинский что-то кричал, слышались названия обоих городов. Толпа заволновалась, закричала какая-то женщина. Шедвеллцы вытаскивали спрятанные под одеждой дубинки. Охваченный жаждой мщения, Лен пошел прямо на них. Толпа взревела, и началась драка.
Лен сбил обидчика с ног, топтал его ногами, вокруг слышались стоны и ругань. Кто-то ударил Лена по голове. На мгновение мир перевернулся, а когда все стало на свои места, Лен оказался в кипящем людском водовороте. Одной рукой он схватил кого-то за пальто, другой слепо наносил удары. Водоворот поднял и отшвырнул его к закрытым ставням какого-то дома. Он немного постоял там, чтобы отдышаться, струйка крови сбегала по рубашке из разбитого носа.
Толпа рассеялась. Вокруг кафедры все еще горели факелы, но никого не осталось на поросшей травой площади, лишь кое-где виднелись брошенные шляпы. Сражение переместилось на улицы, ведущие к пристани. Не задумываясь, Лен побежал на шум борьбы.
Когда он, наконец, достиг пристани, шедвеллцы, ругаясь, толкаясь и отпихивая друг друга, пытались как можно быстрее сесть в лодки. Вдоль берега стояли жители Рефьюджа. Трое барахтались в воде, пытаясь влезть в лодки. Воздух звенел от криков и проклятий, а в середине толпы стоял Майк Далинский; темное пальто его было порвано, из разбитой губы сочилась кровь:
– Что, вы все еще хотите Домешать нам? Вы собираетесь диктовать, что нам можно делать, а что нет?
Внезапно парни подхватили его с обеих сторон и подняли на плечи. Когда лодки шедвеллцев скрылись из виду, толпа повернула назад, все еще не отпуская Далинского. Люди что-то выкрикивали и направлялись к новому складу, вокруг которого горели костры. К ним присоединились сторожа. Лен смотрел на них, испытывая радость, гордость, сладкое чувство победы. Но вдруг, оглянувшись, он заметил свет в поселке торговцев. Нахмурившись, Лен пристально всматривался в темноту, и когда шум толпы немного стих, он услышал отдаленные голоса и ржание лошадей и, сломя голову, бросился к поселку.
Площадь была освещена фонарями и факелами. Люди выводили из конюшен лошадей, запрягали их, укладывали вещи, готовили фургоны. Лен смотрел на все это, чувство триумфа и волнение оставили его, вернулась усталость.
Увидев Фишера, Лен подошел к его упряжке и остановился. Фишер продолжал работать.
– Почему все уходят? – спросил Лен. Фишер внимательно и сурово посмотрел на него из-под полей шляпы.
– Фермеры покидают Рефьюдж, они боятся. И мы тоже не намерены ждать беды.
Фишер внимательно осмотрел, все ли готово. Лен отступил в сторону, и Фишер взглянул на него сверху вниз, так же как когда-то отец.
– Я был о тебе лучшего мнения, Лен Колтер, – сказал он. – Однако, подбирая горящие головни, каждый может обжечься. Да хранит тебя Господь!
Он встряхнул поводья, прикрикнул на лошадей, и его фургон со скрипом покатился в ночь, за ним – другие, а Лен все стоял и смотрел им вслед.

Часть 12

Ровно два часа. Жаркий, безветренный день. Рабочие покрывают брезентом северную и восточную стены склада. В Рефьюдже тихо, так тихо, что перестук молотков звучал, словно колокольный звон субботним утром. Большую часть товаров увезли к пристани, кругом пустынно.
– Думаешь, они снова нагрянут? – спросил Исо.
– Не знаю, – Лен пристально всматривался в противоположный берег. В глубине души он надеялся увидеть там Хостеттера или просто знакомое лицо – безразлично кого, лишь бы нарушить гнетущую неизвестность и пустоту ожидания. Все утро до восхода солнца из города катились повозки с женщинами и детьми на узлах, с ними уехали некоторые мужчины.
– Они ничего не станут предпринимать. Они не посмеют, – сказал Исо. В его голосе, однако, не было уверенности.
Исо и Лен стояли в дверях конторы, погруженные в жаркую тишину.
– Далинский расставил на всех дорогах своих людей. Если что-нибудь произойдет, мы первыми узнаем об этом.
– Да, – отозвался Лен, – хотелось бы верить.
Удары молотков гулко раздавались в воздухе. У края площади, невидимые в тени деревьев, слонялись без дела люди, собирались маленькими группками, разговаривали, но к ним никто не подходил, и от этого Лен чувствовал себя совсем одиноким. Лен понимал сомнения, подозрения и дурные предчувствия этих людей, непонятно было их стремление приостановить прогресс. Время от времени рабочие доставали из укромного местечка в куче бочонков кувшин кукурузной водки, передавали его по кругу и вновь прятали, но только двое были по-настоящему пьяны.
Повинуясь внезапному порыву, Лен прокричал группе людей, расположившейся в тени дерева:
– Какие новости?
Один из них отрицательно покачал головой:
– Никаких пока.
Вчера вечером он был среди тех, кто громче всех поддерживал Далинского, но сегодня от былого энтузиазма не осталось и следа. Внезапно он наклонился, поднял камень и запустил его в стайку ребятишек, резвившихся неподалеку:
– Вон отсюда! Это вам не место для игр. Проваливайте, и поживее!
Дети немного отошли в сторону, а Лен вернулся в контору.
– Слушай, Лен… – обратился Исо.
– Ну что еще?
– Как нам вести себя, если они все же придут?
– Откуда мне знать? Думаю, драться. Посмотрим по обстоятельствам. А сейчас оставь меня в покое, я сам ничего не знаю.
– Зато я знаю точно: не собираюсь рисковать своей жизнью из-за Далинского. Плевать мне на него.
– Поступай как знаешь, – раздраженно ответил Лен, он мог сейчас вспылить по самому ничтожному поводу. К тому же Лен прекрасно знал, о чем сейчас думает Исо.
– Ты сказал: «Поступай как знаешь». А как, по-твоему, я должен поступать? Ведь это склад Далинского, а не мой, и я не стану рисковать головой ради него. Я…
– Заткнись. Смотри.
Мимо пристани к ним направлялся судья Тэйлор. Исо ругнулся и скрылся в дверях конторы. Лен ждал, зная, что люди у пристани наблюдают за ними, словно происходящее наполнено особым смыслом.
Тэйлор подошел ближе и остановился:
– Передай Майку, что я хочу поговорить с ним.
– Его здесь нет.
Судья пристально посмотрел на Лена, словно пытаясь угадать, правда ли это. Губы его были плотно сжаты, взгляд – суровый и строгий.
– Я пришел, – сказал он, – в последний раз предупредить Далинского.
– Он где-то в городе. Может быть, вы встретите его там.
Тэйлор отрицательно покачал головой.
– На все воля Божья, – сказал он и пошел прочь. Дойдя до угла, он остановился и опять заговорил:
– Я предупреждал тебя, Лен Не тот слеп, кто лишен зрения, но тот, кто наделен им, а не видит ничего вокруг себя.
– Постойте! – Лен вплотную подошел к судье. – Вы что-то знаете. Скажите мне!
– На все воля Божья. Придет время – узнаешь сам.
Лен подался вперед, схватил его за воротник дорогого пальто и сильно встряхнул:
– Вы разговариваете сами с собой. Господу, должно быть, до смерти надоело, что каждый прячется за его спину. Ничто не происходит в этом городе без вашего участия. Так скажите же мне, я должен знать правду!
Обреченность затаилась в глазах Тэйлора. Он с удивлением посмотрел на руки Лена, все еще державшие его за воротник, и тот, покраснев, убрал их.
– Я прошу простить меня, – произнес он.
– Да-да, понимаю, – спокойно отозвался Тэйлор, – ты хочешь все знать, но это твои проблемы. Разве не я просил тебя остановиться, пока не поздно, – лицо его смягчилось, сострадание и печаль отразились в глазах. – Дела обстоят слишком плохо, Лен. А ведь я мог бы любить тебя, как собственного сына.
– Но что же, в конце концов, произошло?
– Никогда больше не будет городов. Существует закон, и все должны подчиняться ему.
– Да вы боитесь, – медленно и удивленно произнес Лен. – Я все понял, вы просто боитесь, считая, что если маленький город станет большим, с неба вновь посыпятся бомбы, и вы погибнете.
– Тс-с, – прошептал судья, подняв указательный палец.
Лен замер и прислушался. Люди в тени деревьев и у пристани тоже замерли. В дверях конторы показался Исо. На стройке один за другим перестали стучать молотки.
Ветер принес звук песни – слабый и далекий, но воинственный, он почему-то наводил ужас, пугая своей неизбежностью, его невозможно было ни остановить, ни заглушить. Вначале Лен ничего не мог разобрать, но затем, напряженно вслушиваясь, понял: «Глаза мои видели пламя пришествия Господа».
– Прощай, Лен, – сказал судья и отошел с высоко поднятой головой и бледным суровым лицом.
– Нам нужно срочно бежать отсюда, – прошептал Исо и скрылся в конторе. До Лена донеслись его шаги по деревянным половицам. С минуту Лен колебался, а затем изо всех сил понесся к городу, навстречу приближающемуся гимну: «Пламя, пламя, алиллуйя, да прийдет царствие твое!»
Ужас охватил Лена, он задрожал. Люди на пристани беспорядочно побежали. Женщины, старики, дети в панике высыпали из домов, прислушиваясь, покрикивая друг на друга, пытаясь выяснить у прохожих, что же случилось. На площади мимо Лена пронеслась повозка – так близко, что пена лошадей забрызгала его. В повозке неистово вопила женщина, испуганные ребятишки прижались друг к дружке и плакали. Через площадь бежали люди: кто-то к главной северной дороге, кто-то – бесцельно, сломя голову.
Женщины беспрерывно приставали с расспросами: не видел ли кто-нибудь их мужей, сыновей, с просьбами объяснить, наконец, что происходит. Лен улизнул от них, опрометью бросившись к северной дороге.
Далинский был на окраине города – там, где среди полей созревшей озимой пшеницы проходила широкая дорога, и с ним – около двухсот мужчин, угрюмых и обеспокоенных, вооруженных дубинками, ломами, охотничьими ружьями и кирками. Бледный Далинский вытирал о штаны вспотевшие руки, перекладывая тяжелую дубинку. Далинский лишь молча взглянул на Лена, когда тот подошел к нему. Все его внимание было направлено на север, откуда приближалось желто-коричневое облачко пыли, звуки гимна и ритмичных шагов, и что-то до боли в глазах блестело на солнце.
– Этот город наш, – сказал Лен, – и мы имеем право перебить их всех.
Далинский вытер рукавом пот со лба и буркнул что-то непонятное. Лен оглянулся на защитников города:
– Они будут сражаться!
– Ты думаешь?
– Вчера ночью эти люди стояли за тебя горой!
– Это было вчера, а что ждет нас сегодня, – неизвестно.
Облако пыли приближалось, в нем уже были различимы сотни людей, а слепящий блеск превратился в лезвия кос и серпов, у некоторых в руках были ружья.
– Должно быть, они шли всю ночь, – отметил Далинский, – посмотри, да тут собрались проклятые навозные жуки по меньшей мере из трех округов.
Далинский вытер пот со лба и повернулся к людям:
– Спокойно, ребята, – и он вышел навстречу приближающейся толпе, надменный и гордый, глаза его метали искры.
Белоголовый человек с серьезным, непроницаемым лицом выступил ему навстречу, сжимая в руках дробовик. То, что он – типичный фермер, легко можно было определить по походке, медленной и степенной.
– Отойдите в сторону! – прокричал он Далинскому. Властные нотки в его голосе заставили Лена вспомнить о проповеднике, – мы не хотим ничьей смерти, но, если нас вынудят, не остановимся ни перед чем. Отойдите в сторону, заклинаю вас именем Господа!
– Подождите минуту, – сказал Далинский, – ведь это наш родной город, и мы имеем право знать, что за дело привело вас сюда.
Человек окинул его с головы до ног холодным, беспристрастным взглядом:
– На нашей земле никогда не будет больших городов.
– Городов, – повторил Далинский и неожиданно рассмеялся. – А теперь выслушайте меня, сэр. Ваше имя – Ной Бардит, я наслышан о вас и даже знаю вас. В районе Двойных Озер вас считают проповедником. – Он подступил ближе, понизил голос. – Вы – искренний и честный человек, мистер Бардит, и я прекрасно понимаю: вы защищаете свою веру и пришли сюда, получив информацию, которую считаете истинной. Я готов вас обрадовать – все это ложь, в насилии нет необходимости.
– Вы сказали, насилие? Я пришел сюда не для этого. Но, повторяю, в случае необходимости не остановлюсь ни перед чем.
Фермер изучающе оглядел Далинского:
– Я тоже наслышан о вас. Уберетесь вы, наконец, с дороги?
– Послушайте, – в голосе Далинского появились нотки отчаянья, – вам передали, что я собирался строить здесь город, но это сущий бред. Я лишь пытаюсь построить новый склад так же, как вы строите новые конюшни. И вы не имеете права врываться силой в этот город и приказывать мне, так же, как я не имею права командовать на вашей ферме!
Далинский бросил через плечо быстрый взгляд Лен рванулся к нему, словно хотел сказать: «Я тут, я с тобой!»
В этот момент из поредевших рядов мужчин Рефьюджа выступил Тэйлор.
– Разойдитесь по домам, – выкрикнул он, – и ждите Вам не причинят вреда. Сложите оружие и отправляйтесь по домам.
Они заколебались, глядя друг на друга, на Далинского, на плотно сомкнутые ряды фермеров. Лицо Далинского исказилось от ярости, он повернулся к судье:
– Эй, трусливая овца! Только ты виноват в том, что случилось!
– Ты причинил всем достаточно вреда, Майк. Жители Рефьюджа не должны больше страдать от этого. Уведи с дороги своих людей.
Далинский смерил злым взглядом его и Бардита:
– Что вы собираетесь делать?
– Очистить землю от зла.
– Проще говоря, сжечь мой склад и все, что попадется под руку. Вы – исчадия ада!
Далинский повернулся и прокричал мужчинам Рефьюджа:
– Послушайте, вы, идиоты! Надеетесь, они ограничатся моим складом? Да ведь они сожгут весь город. Разве непонятно, что настал момент, который на годы вперед определит вашу жизнь: останетесь ли вы свободными людьми или превратитесь в рабов! – голос его перерос в крик: – Вперед, боритесь, черт побери, боритесь же! – Он развернулся и пошел на Бардита с высоко поднятой дубинкой в руках. Не спеша, без колебания тот поднял свой дробовик и выстрелил.
Звук выстрела далеко разнесся в неподвижном воздухе. Далинский резко остановился, словно натолкнулся на невидимую твердую стену. Это продолжалось не больше двух секунд, затем дубина выпала из ослабевших рук, он схватился за живот, колени его подкосились, и Майк медленно начал оседать в дорожную пыль.
Лен бросился к нему, Далинский с трудом открыл глаза, силился что-то сказать, но не мог, захлебнувшись кровью. Внезапно лицо его стало бледным, отрешенным и отдаленным, он вздрогнул и застыл навсегда.
– Майк! – глаза Тэйлора расширились. – Майк! – Он обернулся к Бардиту: – Что вы наделали?
– Убийца, – обезумев, закричал Лен, – проклятый толстобрюхий убийца!
Сжав кулаки, он рванулся к Бардиту, но и фермеры уже не стояли в стороне, словно смерть Далинского послужила сигналом, которого они ждали. Это застало Лена врасплох, и он столкнулся лицом к лицу с длинным здоровяком, чем-то напоминавшим человека, который во всеуслышание бросил обвинение против Соумса. В руках он держал длинную и узкую деревянную палку, из таких в Пайперс Ране делали изгородь.
Через мгновение Лена ударили по голове, и он упал. Его долго пинали и били ногами, а он, скорчившись, инстинктивно пытался защитить от ударов голову и живот. Затем день почернел, перед глазами Лена стояла пелена, и сквозь нее он с трудом различал, как защитники Рефьюд-жа удаляются все дальше и дальше, пока совсем не исчезли из виду.
Дорога опустела. Путь фермерам был открыт. И они двинулись к Рефьюджу, поднимая облако пыли, а на дороге остались лишь Лен, в трех – четырех футах от него тело Далинского и судья Тэйлор. Он не сводил глаз с мертвеца.

Часть 13

Лен медленно, с трудом поднялся на ноги. Голова его раскалывалась, к горлу подступала тошнота, но желание поскорее уйти подальше от этого страшного места было настолько сильным, что он невероятным усилием воли заставил себя идти. Он осторожно обошел тело Далинского, стараясь не смотреть на бурые пятна впитавшейся в пыль крови, прошел мимо судьи Тэйлора. Они не взглянули друг на друга и не проронили ни слова.
С трудом передвигаясь, Лен дошел до яблоневого сада около площади Рефьюджа. Почувствовал, что никто не видит его, Лен опустился в высокую траву и разрыдался, охваченный дрожью. Подождав, пока дрожь утихнет, он медленно поднялся на ноги и продолжил путь, петляя между деревьями.
Издалека, откуда-то со стороны речки, доносился странный шум, и порыв ветра принес еле уловимый запах дыма в неподвижном воздухе. Внезапно черный дым густой завесой взвился вверх, напоминая чадящий бочонок со смолой или ламповым маслом. Казалось, весь берег реки охвачен пламенем.
По улицам города невозможно было передвигаться из-за множества повозок и обезумевших людей. То тут, то там кто-нибудь помогал нести раненого. Лен пробирался задворками. Дымовая завеса густо чернела, заволакивала небо, и солнце, отливая медью, проглядывало сквозь нее. С вершины холма Лен увидел людей, метавшихся по крышам домов, пытаясь потушить огонь. Лену был виден и новый склад, охваченный пламенем. Горели и четыре других склада Далинского. Группы людей двигались в различных направлениях, и там, где они появлялись, вспыхивало новое пламя.
А с другого берега за происходящим безучастно наблюдали шедвеллцы.
В конюшнях торговцев полыхало пламя, крыши построек разразились фейерверком искр. Лен подбежал к конторе, схватил парусиновый мешок и одеяло. Уже в дверях он услышал чьи-то шаги и поспешил скрыться среди деревьев. Сморщились листья, вздрагивали ветки от порывов страшного, обжигающего, нездорового ветра.
С реки поднималась группа фермеров. Они вошли в поселок торговцев, внимательно оглядывая все вокруг. Неповрежденными остались лишь аукционные залы. Один из фермеров, рыжебородый здоровяк, указал на них, обругав менял, а затем издал звук, похожий на вой гончих, идущих по следу. Они двинулись к залам, разрушая все на своем пути, поджигая все, что можно было еще поджечь, факелом, который нес один из них. К счастью, в своем безудержном неистовстве, они не заметили Лена, который в этот момент с горечью думал о Тэйлоре. Он и не предполагал, как много ему еще суждено повидать в этот длинный день.
Лен осторожно пробирался между деревьев вниз, к реке, сквозь зеленовато-желтую завесу. В воздухе пахло гарью и обгоревшими шкурами. Кружился пепел, словно грязноватый снег. Лен слышал звон пожарного колокола где-то в городе, но из-за дымовой завесы не видел ничего уже на расстоянии двух-трех футов. Он спустился вниз и направился в сторону строительной площадки нового склада, не переставая думать об Исо.
Казалось, весь берег был охвачен пламенем. Люди оставили это место. Некоторые спускались в лодках вниз по течению, с почерневшими от копоти лицами, в рваных одеждах, с обожженными руками. Отчаяние читалось в их глазах. Четверо катались по земле, испуская стоны, извиваясь от боли. Другие же просто стояли и смотрели. Какой-то незнакомец держал в руках половину разбитого кувшина, наполненную водой.
Лен нигде не находил Исо и боялся за него. Он спрашивал о нем каждого встречного, но все лишь отрицательно качали головами. Казалось, они не понимают, о чем их спрашивал Лен. Наконец служащий по имени Ватте, который частенько бывал в конторе по делам, с горечью ответил:
– Не беспокойся, он в большей безопасности, чем кто-либо из нас.
– Что вы хотите этим сказать?
– Только то, что никто не видел его с тех пор, как все это началось. Он смылся, прихватив с собой девчонку.
– Девчонку? – ошалело переспросил Лен, пораженный уверенностью в голосе Ваттса.
– Ну да, девчонку Тэйлора. Сейчас он, наверное, где-то надежно укрылся. А куда это запропастился Да-линский? Я уж было поверил, что этот сукин сын – отчаянный борец.
– Я был на северной дороге, – медленно произнес Лен, – Далинский мертв. А поскольку ты жив, нетрудно догадаться, кто из вас дрался по-настоящему.
Какой-то человек, стоящий рядом, тотчас обернулся, услышав имя Далинского. Несмотря на копоть, грязь, покрывшие его лицо, Лен все-таки узнал Эймса – владельца склада. Однажды утром он приходил с каким-то человеком поглазеть на новый склад и недоверчиво качал головой в ответ на предложение Далинского объединиться.
– Умер? – переспросил он. – Умер, я не ослышался?
– Они застрелили его. Фермер по имени Бардит.
– Умер, – в третий раз повторил Эймс. – Мне искренне жаль. Он должен, просто должен был жить!.. Какое наслаждение испытал бы я, увидев убийцу на виселице. – Он поднял руку, указывая на огонь и густую пелену дыма. – Посмотрите, как много он сделал для нас.
– Да, и не только он, – продолжил Ваттс, – братья Колтер с самого начала помогали ему.
– Если бы вы в свое время приняли предложение Далинского, – голос Лена дрожал от негодования, – ничего не произошло бы. Ведь он не раз предлагал вам сотрудничество, мистер Эймс. И мистеру Виннеру, и другим. Он обращался ко всему городу. Не вы ли танцевали вокруг него прошлой ночью и кричали «ура»? Да и вас я видел там, мистер Ватте, а как только запахло жареным, все разбежались, как кролики. Никто на северной дороге и пальцем не пошевелил, чтобы предотвратить беду. Вы предоставили все Майку, и теперь он убит.
Лен бессознательно повысил голос. Люди, стоящие рядом, подошли ближе.
– Сдается мне, – сказал Эймс, – что ты, чужеземец, чересчур рьяно интересуешься нашими датами и слишком часто суешь нос, куда не следует. Почему ты думаешь, что способен что-либо изменить в нашей жизни? Не один десяток лет я работал для того, чтобы построить свой склад, и вдруг появились ты и Далинский… – он запнулся, из глаз его покатились слезы, губы задрожали.
– И правда, – сказал Ватте, – откуда ты взялся? Кто дал тебе право называть нас трусами лишь потому, что мы не хотим нарушать закон?
Лен исподтишка огляделся. Люди с непроницаемыми, бледными от ярости лицами со всех сторон обступили его. Дым обволакивал все вокруг черным облаком, уже не слышно было тревожного колокольного звона.
– Барторстаун, – произнес кто-то, и Лен принужденно рассмеялся.
Ватте резко подался вперед:
– Ах, ты, щенок, еще и позволяешь насмехаться над нами? Отвечай, откуда ты пришел?
– Я родился и вырос в Пайперс Ране.
– Почему же ты ушел оттуда? Зачем ты здесь?
– Он лжет, – сказал кто-то, – я уверен, что он – из Барторстауна. Там все хотят вернуть города.
– Это неважно, – голос Эймса был зловеще спокоен. – Он так или иначе во всем виноват, – руки его беспокойно двигались, словно в поисках чего-то.
– В Рефьюдже должен остаться хотя бы кусок веревки…
Окружавшие Лена люди согласно закивали.
– Веревка, – сказал кто-то. – Что ж, мы отыщем ее.
Кто-то добавил:
– Поищите заодно другого ублюдка. Мы вздернем их обоих.
Часть людей направилась в сторону реки, остальные крутились вокруг в поисках Исо.
Ваттс и еще двое набросились на Лена, сбили его с ног, месили ногами и кулаками. Эймс стоял в стороне, глядя то на Лена, то на зарево пожара.
Вскоре люди вернулись. Они не нашли Исо, зато принесли веревку – канат, которым привязывали лодки на пристани. Ваттсу помогли схватить Лена. Один из мужчин завязал на веревке узел, сделал петлю и надел ее на шею Лена. Веревка была влажной, истрепавшейся, очень старой и пахла рыбой. Сильно дернувшись, Лену удалось порвать ее и освободить руки, но его снова схватили. Лен лягался, царапался, тузил их изо всех сил локтями, в эти мгновения ему смутно подумалось, что он сражается не только с этими людьми, но со всей необозримой, затравленной, подавленной страной – от моря до моря, от севера до юга, с жителями всех заснувших глубоким сном деревушек, не жаждущих пробуждения. Холодная веревка больно царапала шею, и Лен невольно содрогнулся от мысли, что никогда уже не сможет сойти с выбранного однажды пути.
Голова Лена кружилась и болела – сказывались удары, полученные на северной дороге, потом мир закачался, перевернулся, и Лен повалился на землю, ударившись о ствол дерева. Кто-то склонился над ним синие добрые глаза, рыжая борода с двумя седыми прядями.
– Если бы вас было не так много, я убил бы…
Но его прервали.
– Ты ведь не станешь убивать меня, Лен? Пойдем, мой мальчик, вставай.
Глаза Лена наполнились слезами.
– Мистер Хостеттер! – повторял он – Мистер Хостеттер!
Лен протянул к нему руки, страх и темнота остались далеко позади Хостеттер с усилием поставил его на ноги и перерезал петлю вокруг шеи.
– Беги! – сказал он – Беги, что есть сил!
И Лен побежал. С Хостеттером было еще несколько человек, они защищались шестами и баграми, но позиция нападавших была более выгодной, они совсем не собирались отпускать Лена, тем более, что внезапное появление Хостеттера и его людей подтверждало догадку о Барторстауне. Нападавшие кричали, ругались, хватали все, что попадало под руку камни, сучья, комья земли.
Лен, как только немного пришел в себя, рвался в бой, но Хостеттер взял его за руку и легонько подтолкнул к реке:
– Бегом вниз! Там ждет лодка.
Преследователи бросали камни, один попал в спину Хостеттера, и он так опустил голову, что его широкополая шляпа, казалось, лежит на плечах. Беглецы скрылись из виду в роще деревьев, и внезапно Лен остановился:
– Исо! Не пойду без Исо.
– Он уже в лодке! Быстрее!
Они бежали через пастбище, разогнав коров. У берега, надежно скрытая деревьями, стояла готовая к отплытию самоходная баржа. Несколько человек с топорами в руках ждали сигнала, чтобы рубить канаты. Лен увидел Исо, прислонившегося к перилам, а позади него – копну золотых волос и длинную юбку.
Беглецы вбежали на пристань, и Хостеттер что-то прокричал ожидавшим их людям с топорами. Их настигала разъяренная толпа, градом сыпались камни. Исо схватил Эмити и поспешно оттащил в сторону. Люди взмахнули топорами. Послышались крики, и показались рефьюджцы с Ваттсом во главе, а еще через мгновение они вбежали на пристань. Обрубленные канаты упали в воду, Лен, Хостеттер и еще несколько человек схватили длинные шесты, чтобы оттолкнуть баржу от пристани Ваттс и его люди упали в воду, потеряв равновесие. Послышались крики, ругательства, но баржа быстро отдалялась от берега, влекомая течением. Стоя по пояс в грязной воде, Ваттс грозил кулаком вслед:
– Теперь мы знаем, кто вы такие! Вам не уйти!
Остальные тоже что-то кричали – слов не разобрать, но смысл был ясен. Лен обернулся, пристально всматриваясь в дома Рефьюджа. То, что не успели поджечь Бардит и фермеры, охватывало расползавшееся пламя.
Лен опустился на доски, обхватил колени руками, положил на них голову и почувствовал непреодолимое желание расплакаться, как ребенок, но слишком устал даже для этого. Он пытался заставить себя ни о чем не думать, но мысли вновь и вновь возвращались к Далинскому. вот он остановился и медленно начал оседать в дорожную пыль, Лен вновь чувствовал запах гари, и хриплый голос Бардита беспрерывно твердил:
– Мы не допустим возрождения городов.
Лен почувствовал, что кто-то стоит рядом. Он поднял глаза и увидел Хостеттера со шляпой в руках.
– Ну что ж, мой мальчик, мечте твоей суждено сбыться: ты на пути в Барторстаун.

Часть 14

Ночь была теплой и спокойной. Лунный свет, пробежавший зыбкой дорожкой по реке, превратил берега в темную бесформенную массу. Баржа медленно скользила по течению, покрытая парусиной на случай дождя.
Лену удалось немного вздремнуть, спать теперь не хотелось. Он сидел, прислонившись к какому-то тюку, и глядел на темную гладь реки.
Мимо, осторожно передвигаясь между ящиками, медленно прошел Хостеттер. Лен почувствовал запах его сигары. Хостеттер остановился:
– Тебе уже лучше?
– Мне тошно, – не скрывая раздражения, ответил Лен.
Хостеттер понял, что это значит, и кивнул:
– Теперь ты понимаешь, что я чувствовал в ночь, когда был убит Соумс.
– Убийцы, трусы, ублюдки! – Лен ругался до тех пор, пока голос его не сорвался и к горлу не подступил комок. – Ты бы видел, как они стояли на дороге, – продолжал он уже спокойнее, – а потом Бардит выстрелил в Майка. Он убил его, словно какого-нибудь паразита в углу чулана.
– Да, – медленно произнес Хостеттер, – мы могли бы забрать тебя раньше, если бы ты не пошел к Далинскому.
– Неужели вы не могли помочь ему?
– Как? У нас нет армии, а если бы она и была, все равно никакого толку. Жизнь этих людей, их мировоззрение может изменить только некая всемогущая сверхъестественная сила. Наши же силы невелики, ты видел их вчера, да к большему мы и не стремимся.
– Майк умер ни за что, так ничего и не сделав.
– Не думаю, – возразил Хостеттер, – но чтобы победить, понадобится не один Далинский, а много, много таких, как он.
– И Бардитов тоже.
– Да. Однажды все изменится к лучшему.
– Этого придется ждать слишком долго.
– И тем не менее, будет так. А затем всех Далинских объявят великомученниками, павшими за идею. Знаешь, Лен, эти люди, так ожесточенно отстаивающие свои убеждения, в чем-то правы. Они довольны и по-своему счастливы. Никто из нас не в праве приказывать им перевернуть жизнь вверх дном.
– И поэтому ты стоял в стороне?
Раздражение послышалось в голосе Хостеттера:
– Мне кажется, что ты до сих пор не уяснил: ведь мы не завоеватели. Мы можем только защищаться, не пытаясь перекроить всю страну, тем более, что она сопротивляется.
– Как ты можешь говорить, что они правы? Эти невежественные болваны, подобные Бардиту, и двуличные ничтожества, подобные судье.
– Они честные люди, Лен. Да, они по-своему честны. И тот, и другой благородно отстаивали сегодня утром свои позиции. Они искренне убеждены в своей правоте. Со времен сотворения мира никто – ни ребенок, укравший леденец, ни диктатор, истребляющий свой народ, – не совершил ни одного поступка, не будучи полностью уверенным в своей правоте и справедливости содеянного. Твой порыв называется рационалистическим, подобные вещи вредили человечеству больше, чем все пороки, вместе взятые.
– Может быть, Бардит – с этим я готов согласиться. Но только не судья. Он прекрасно разбирается в ситуации.
– Да в том-то и дело, что не всегда. Прозрение приходит поздно, иногда слишком поздно. Подумай сам, Лен: убегая из дома, ты в чем-нибудь сомневался? Говорил ли ты себе: «Я собираюсь ступить на стезю Дьявола и сделать родителей несчастными?»
Лен опустил глаза и долго молча смотрел на воду. Наконец он сказал:
– Как они там? Здоровы?
– Я слышал, что у них все хорошо.
– А бабушка?
– Умерла год назад, в декабре.
– Да, она была очень старой.
Странное чувство охватило Лена при мысли о бабушке, словно безвозвратно ушла частичка его самого. И вдруг он с болезненной ясностью увидел ее, залитую солнечным светом на ступеньке их дома, не сводящую глаз с полыхающих осенним пламенем деревьев, услышал ее слова о красном платье, которое она носила много лет назад, когда мир был другим.
– Отцу никогда не удавалось заставить ее молчать.
Хостеттер молча кивнул:
– И моя бабушка была точно такой же.
Вновь молчание. Лен сидел, глядя на воду, прошлое тяжким грузом навалилось на него, и он уже не хотел в Барторстаун. Ему хотелось домой.
– У твоего брата все прекрасно, и уже двое детишек, – сказал Хостеттер.
– Я рад.
– Пайперс Ран совсем не изменился.
– Нет, я уверен, что это не так. О, замолчи!
Хостеттер улыбнулся:
– У меня есть преимущество: я возвращаюсь домой.
– Значит, ты все-таки не из Пенсильвании.
– Мои предки жили там, я же родом из Барторстауна.
Внезапно Лен разозлился:
– Послушай, ты ведь знал о нашем бегстве из Пай-перс Рана и наверняка знал, где мы находились все это время.
– Да, знал и наблюдал за вами, наверное, поэтому меня не покидало чувство вины.
– Но почему, почему вы заставили нас так долго ждать? Ты же с самого начала знал, что мы хотим!
– Помнишь Соумса?
– Никогда его не забуду.
– Он доверился мальчишке.
– Но ведь… – тут Лен вспомнил, как Исо однажды обругал Хостеттера, и осекся на полуслове.
– Все эти годы, когда одного слова Барторстаун достаточно, чтобы вздернуть на виселице, мы строго подчиняемся законам Барторстауна. Соумс нарушил его. Я нарушаю его сейчас, но имею на то особое разрешение. И поверь мне, это – событие века. Я целую неделю до хрипоты спорил с Шермэном.
– Шермэн, – перебил его Лен, встрепенувшись. – Шермэн хочет знать, что нового слышно от Бэйера…
– Что за чертовщину ты несешь? – Хостеттер был явно ошарашен.
– Я слышал это имя по радио. Той ночью я нарочно оставил дверь в конюшню открытой, коровы ушли, и мы с Исо побежали их искать вниз к ручью. Исо слишком нервничал и уронил радио, затем случайно размоталась металлическая нитка и послышались голоса о том, что Шермэн хочет знать… И еще о какой-то реке. Вот потому-то мы и направились вниз по течению, к Огайо.
– А-а, то самое радио, с которого все началось? Я чуть не сошел с ума, когда обнаружил, что его похитили, – Хостеттер поежился. – Крис… Когда я думаю о том, насколько он был близок к тому, чтобы выдать меня, прямо мороз по коже. Твой народ изгнал бы меня навсегда.
– Я никогда ни в чем не винил вас и пытался убедить Исо, что все не так просто, как ему кажется.
– Да, ты можешь сказать фермерам спасибо, потому что если бы не события прошедшего дня, я не посмел бы даже заикнуться о вас Шермэну. Я сказал, что не хочу вашей смерти, что это будет мучить меня всю жизнь. В конце концов он согласился, но запомни, Лен, когда в следующий раз кто-нибудь даст тебе хороший совет, не стоит им пренебрегать.
Лен почесал шею в том месте, где ее расцарапала веревка, и ответил:
– Да, сэр. И огромное вам спсибо. Я никогда не забуду, как вы спасли меня от смерти.
– Не стоит благодарности. Скажи это не мне и не Шермэну, а тысячам людей, чье будущее будет зависеть как раз от твоего «никогда не забуду».
– Вы боитесь полностью довериться мне, – медленно произнес Лен.
– Дело не только в этом.
– А в чем же?
– Мы направляемся в Барторстаун.
Лен нахмурился, пытаясь сосредоточиться и понять, на что намекает Хостеттер.
– Но ведь я давно мечтал попасть туда, с этого все и началось…
Хостеттер сдвинул свою широкополую шляпу на затылок, стало видно его лицо, освещенное лунным светом. Он не сводил с Лена усталых глаз:
– Мы направляемся в Барторстаун. Ты выдумал себе фантастический город. Однако скоро ты попадешь в настоящий Барторстаун, и я сомневаюсь, что он будет походить на плод твоего воображения. Вряд ли ты полюбишь его. Поэтому я повторяю тебе вновь: забудь о том, что ты обязан мне чем-то.
– Послушайте, но ведь в Барторстауне можно учиться. Можно читать, обо всем разговаривать, наконец, мыслить по-настоящему.
Хостеттер кивнул.
– В таком случае, мне там понравится, – Лен задумчиво разглядывал смутные очертания берегов, сонную, темную воду.
– Мне никогда не захочется вернуться сюда. Никогда в жизни.
– Да, я думаю, ты быстро привыкнешь. У меня будет много неприятностей с Шермэном из-за Эмити. О ней ведь речь не шла, но не было другого выхода.
– Да уж, он удивится.
– Представь, она искала Исо, а затем помогла ему скрыться и неожиданно заявила, что не может вернуться домой, к родителям.
– Почему? На это есть причина?
– Так ты ничего не знаешь?
– Нет.
– Причина есть, Эмити ждет ребенка.
Лен с открытым ртом уставился на Хостеттера. Тот поднялся навстречу человеку, направлявшемуся к ним из-под навеса, и тихо произнес:
– Сэм только что связался с Коллинзом по радио. Мне кажется, тебе лучше спуститься вниз, Эд.
– Что-нибудь случилось?
– Коллинз говорит, что вскоре после восхода луны одна за другой показались две лодки. Одна из них из Шедвелла, другая – из Рефьюджа.
– Попросим Коллинза на всякий случай понаблюдать за ними, – сказал Хостеттер и затем обратился к Лену: – У Коллинза небольшая лодочка, это наш передвижной пост. Ладно, пойдем. Пришел черед и тебе становиться жителем Барторстауна. Используй эту возможность.

Часть 15

Вслед за Хостеттером и незнакомцем – как выяснилось позже, его звали Ковэкс – Лен вошел в шалаш, занимающий около двух третей баржи. Он был построен скорее для укрытия груза, чем для экипажа судна. Здесь стояли узкие койки. На одной из них неподвижно лежала Эмити. Волосы ее рассыпались по подушке, лицо бледное, опухшее от слез. Исо сидел рядом и держал ее руку. Казалось, он сидит очень давно. Лен никогда не видел его таким осунувшимся и озабоченным.
Лен посмотрел на Эмити. Она холодно поздоровалась с ним, стараясь не встречаться глазами. Лен сдержанно ответил на приветствие. Казалось, встретились двое незнакомых людей, и Лен с болью вспомнил о золотоволосой девушке, которую он целовал в увитой розами беседке. Как быстро все ушло! А сейчас на койке лежала женщина, чужая, незнакомая женщина, и бремя невзгод уже наложило на нее свой отпечаток.
– Ты видел отца, Лен? – спросила Эмити. – С ним ничего не случилось?
– Когда я видел его в последний раз, ничего. Фермеры не преследовали его и никогда не сделают этого.
Исо поднялся:
– А теперь постарайся уснуть, тебе станет легче.
Он поднялся и задернул тонкое одеяло, служившее занавеской. Эмити пыталась возразить, но затем сдалась и только попросила Исо не уходить далеко.
– Не волнуйся, – ответил он с нотками отчаянья в голосе, – я отсюда никуда не денусь.
Исо украдкой взглянул на Лена, затем на Хостеттера. Лен сказал:
– Я поздравляю тебя, Исо.
Тот слегка покраснел, пожал плечами и ответил почти вызывающе:
– Замечательно, что все так получилось. Ее отец все равно не дал бы согласия на наш брак, и ты, Лен, знаешь это лучше, чем кто-либо другой.
– Да, конечно, – ответил Лен, – я знаю.
– И сейчас я готов сказать тебе больше, – продолжил Исо. – Я буду хорошим отцом моему ребенку, лучшим, чем мой отец.
– Посмотрим, – ответил Лен, – мой отец был самым лучшим в мире, а я вот не смог стать похожим на него.
Вслед за Хостеттером и Ковэксом Лен спустился в трюм, где хранился груз. Каждый фут был загружен товаром: тюками, ящиками и узлами. От них исходил запах размокшего дерева, речной тины и множества других товаров, незнакомых Лену. За стенкой рубки ритмично и громко шумел мотор.
В трюме была подвешена квадратная тяжелая доска с небольшими углублениями, в одном из них Лен увидел предмет, напоминавший радио, только во много раз больше того, которое было у них с Исо. За этим своеобразным пультом сидел незнакомый человек и с кем-то разговаривал.
– А вот и они, – сказал он, – подожди минутку. – Развернувшись, он обратился к Хостеттеру: – Кол линз убежден, что лучше всего сейчас встретиться у водопада с Роузином. Здесь медленное течение, и он утверждает, что мы проскочим, если постараться.
– Стоит попробовать. Ты как на это смотришь, Джо?
Ковэкс ответил, что разделяет мнение Коллинза:
– Конечно, мы не хотим столкновения, но противники постараются воспользоваться случаем.
Исо тоже спустился вниз и стоял рядом с Леном.
– Вы говорите о Ваттсе?
– Да. Должно быть, он уже успел смотаться в Шедвелл за помощью, чтобы догнать нас.
– Идиоты! Они ничего не могут поделать с фермерами, и теперь решили вместе преследовать нас, – сказал Ковэкс – высокий, хорошо сложенный молодой человек с бронзовой от загара кожей. Казалось, его невозможно ни удивить, ни испугать, и сейчас Лена поразила уверенность в его голосе.
Хостеттер кивнул радисту:
– Решено, Сэм. Поговори с Роузином.
Сэм попрощался с Коллинзом и принялся крутить рычажки.
– Господи, – со вздохом сказал Исо, – а помнишь, как мы возились с этой штуковиной в надежде услышать хотя бы шепот, но у нас ничего не вышло, и я стащил книги.
– Если бы вы не догадались слушать радио ночью, вам не удалось бы извлечь из него ни звука, – сказал Хостеттер.
– Идея принадлежала Лену. Это он предложил, что днем вы рискуете быть услышанными или замеченными.
– Как, впрочем, и сейчас, – сказал Ковэкс. – Нам ведь необходимо высоко поднимать антенну, а ее прекрасно видно даже при минимальном освещении.
– Замолчи, – вспылил Сэм, колдуя над радио, – вы что же, думаете я… Эй, ваши ребята не могут на минутку предоставить мне эфир? Это крайне необходимо.
Жужжание голосов, прорвавшихся из динамика, стало утихать, и внезапно послышался голос:
– Говорит Петто с переправы. Вы хотите что-нибудь передать?
– Нет, – ответил Сэм. – Мне нужен Роузин. У нас на хвосте – лодки из Рефьюджа.
– Неужели? Если понадобится помощь, дайте нам знать.
– Благодарю, – Сэм что-то переключил, продолжая вызывать Роузина.
Лен стоял возле лестницы, и ему казалось, что прошла целая жизнь с тех пор, как в Пайперс Ране, на берегу Пиматаннинга он пытался извлечь голоса из маленькой упрямой коробочки. И сейчас, удивленный и уставший, он смотрел и слушал, еще не осознавая, что и сам становится частью новой жизни.
– Это радио намного больше того, которое я стащил, – подавшись вперед, сказал Исо. Его глаза искрились, как и раньше, а едва обозначившаяся морщинка от усталости теперь была незаметной. – Как оно работает? А что такое антенна? А как… – сыпались вопросы.
Ковэкс пытался объяснить что-то довольно смутное о батарейках и транзисторах. Но мысли Лена были далеки от происходящего. Задумавшись, он не сводил глаз с лица Хостеттера, полузатененного полями шляпы, такой знакомой коричневой шляпы, и вспоминал отца, брата Джеймса, бабушку, которая больше не будет жалеть о былом, и малышку Эстер, наверное, она стала совсем взрослой, а затем отвернулся, всматриваясь в темноту, из которой смутно проступали неясные очертания грузов. Медленно и четко стучал мотор, его короткие вздохи напоминали чье-то спящее дыхание. Лен слушал, как острые лопасти гребного колеса с плеском рассекают воду, слушал поскрипывание баржи и бульканье воды под ее днищем. На какое-то мгновение ему показалось, что они плывут домой, все перемены и события последних двадцати четырех часов отошли куда-то, и Лен почувствовал страшную усталость.
Сэм разговаривал с Роузином.
– Мы развили приличную скорость. Все будет в порядке, если, конечно, не наскочим на мель.
– Будьте осмотрительными, – из динамика зазвучал хриплый, надтреснутый голос Роузина. – В это время канал ненадежен.
– А что за порогами?
– Кроме сплавного леса, ничего. Я приказал свалить его в концах канала. Пока преследователи не применяют силу, мне не хотелось бы вмешиваться Я провел лучшие годы над постройкой всего этого, и малейшая тень подозрения…
– Подозрения? – перебил Коваэкс. – Но ведь нам предстоит еще долгий путь и мне не хотелось бы, чтобы баржа получила пробоину.
– Дай подумать, – сказал Роузин.
Последовала долгая пауза. Тяжело дыша, люди с нетерпением склонились над радио.
Послышался чуть застенчивый голос:
– Это опять Петто с индейской переправы.
– О’кей, ну что там?
– Послушай, я только что подумал: река обмелела, канал узкий, его совсем не трудно заблокировать.
– У тебя есть идея?
– Да. Дело в том, что как раз в этом месте работает землечерпалка, а ночью рабочие возвращаются в деревню. Если вы сумеете попасть туда до рассвета, я буду наготове. Землечерпалку можно легко столкнуть в воду, и тогда мимо сможет проплыть лишь каноэ.
– Петто, – сказал Сэм, – я обожаю тебя. Ты все слышал, Роузи?
– Да. Похоже, мы так и сделаем.
– Так-то оно так, но нужно еще успеть туда добраться.
– Я прослежу за всем, – ответил Роузи. – До встречи.
– Ладно, Петто, – и они начали обсуждать расположение канала относительно переправы и их теперешнего местонахождения. Ковэкс обернулся к Исо и Лену:
– Идемте, – сказал он. – У меня есть для вас работа. Вы что-нибудь знаете о паровых двигателях?
– Почти ничего, – ответил Лен.
– Ладно. Все, что от вас сейчас требуется, – знать, как поддерживать огонь в печи.
– Да, конечно, – сказал Лен, радуясь возможности поработать. Он устал, но еще больше его утомляли мысли о прошлом, перед глазами стояло лицо умирающего Далинского. Вслед за Ковэксом он поднялся вверх по лестнице. Эмити, очевидно, уснула и, когда они тихонько прошли мимо, даже не пошевелилась. С минуту они дышали прохладным и чистым воздухом, а затем спустились вниз – туда, где шумел мотор.
Здесь резко пахло раскаленным железом, и в воздухе стояла угольная пыль. Покрытый потом человек с лопатой в руках беспрерывно перемещался от кучи угля к пылающей печке.
– Я привел тебе помощников, Чарли, – сказал Ковэкс.
Тот кивнул:
– Запасные лопаты вон там.
Лен снял рубашку. Исо тоже начал было расстегивать пуговицы, но внезапно остановился:
– Я представлял все это совсем по-другому.
– Что? – не понял Ковэкс.
– Ну, двигатели. Я представлял их более совершенными.
Ковэкс покачал головой:
– Единственное доступное для нас топливо – уголь и дрова. И нам приходится довольствоваться этим. Кроме того, мы вынуждены частенько останавливаться, сюда приходит много народу, и первое, что они хотят видеть, – это двигатель. Если он чем-то будет отличаться от обычного, это станет заметным. Вы очень устали?
– Нет, – ответил Исо.
Он явно был разочарован. Ковэкс вышел. Исо снял рубашку и принялся копаться в куче угля. Пока Чарли дробил уголь, молодые люди поддерживали огонь. Клубы пара повалили из трубы, быстрее завертелось колесо. И баржа, заметно увеличив скорость, продолжила свой путь по течению. Наконец Чарли дал знак, что можно немного передохнуть, и Исо с Леном остановились, облокотившись на лопаты, вытирая пот с лица.
– Не думаю, что Барторстаун окажется таким, каким мы его представляли, – сказал Исо.
– Ничего, посмотрим, – ответил Лен.
Казалось, прошло много времени, пока пришел сменщик и сообщил, что состязание в скорости закончено и они могут идти отдыхать. Наверху Лен почувствовал, как содрогается баржа, словно лопасти поменяли направление. Сегодня ночью нечто подобное уже было, поэтому Лен ничуть не удивился.
Он облокотился о доски, подрагивая от ночной прохлады и вглядываясь в непроглядную темень. Луна уже спряталась, а солнце еще не взошло. У самой кромки воды белела полоска тумана.
Казалось, впереди выросла огромная черная стена, преградившая путь реке, а через минуту баржа уже поворачивала. Лен зевнул, вслушиваясь в лягушачий концерт. На берегу скорее угадывалась, чем виднелась, деревушка, настолько смутными и неясными были очертания домов. Вскоре в темноте зажглись два красных огонька.
На барже ответили, трижды мигнув фонарем. Откуда-то снизу последовала ответная серия бликов. Лен с трудом различил в темноте каноэ и сидящих в нем двух человек, а затем, неожиданно, огромную замлечерпалку, летящую прямо на него. Она скользнула в воду, похожая на остров полуразрушенного дома, громадная и тяжелая. Затем Лен вновь увидел красные огоньки. Какое-то время баржа стояла на месте, потом немного продвинулась вперед, потом еще немного и наконец медленно увеличила скорость, причалила к противоположному берегу и остановилась. Через минуту послышался какой-то шум.
– Было бы неплохо, если бы им удалось до завтра вытащить ее отсюда, – сказал Исо.
Лен кивнул. Впервые за последние несколько недель он почувствовал себя в безопасности. Теперь лодки из Рефьюджа не догонят их.
Лен вошел в шалаш, Эмити спала, он выбрал для себя койку как можно подальше от нее и почти моментально уснул. Последняя его мысль была об Исо: что он станет отцом, – затем выплыло из темноты лицо Ваттса, и запах проклятой веревки чувствовался в воздухе. Лен что-то пробормотал, погружаясь в темноту, глубокую и спокойную.

Часть 16

На следующее утро они уже плыли по каналу, пристроившись к веренице лодок, продвигаясь очень медленно, хотя Ковэкс сказал, что сегодня Роузин пропускает их быстрее обычного. Солнце уже взошло, ветер разогнал туман. Ковэкс сказал, что, похоже, собирается буря.
– Да, где-то к обеду, – заключил Хостеттер, взглянув на небо.
– Когда пройдем канал, присмотри-ка место, где мы сможем пристать к берегу, – сказал Ковэкс и отошел, погруженный в заботы о своей любимице-барже. Хостеттер уселся на деревянном настиле в единственном месте на палубе, где была тень – позади шалаша, и Лен примостился рядом. Эмити ушла спать, и Исо был с ней. Время от времени до Лена доносились их приглушенные голоса, но понять смысл разговора было невозможно. Хостеттер с завистью взглянул на неутомимого Ковэкса, затем принялся изучать свои большие, покрытые мозолями руки.
– Я очень скучаю, – сказал он.
– Что так? – отозвался Лен.
– Скучаю по лошадям, по фургону. После стольких лет на колесах не просто вот так сидеть без дела. Не знаю, смогу ли привыкнуть к этому.
– А мне казалось, вы счастливы вернуться домой.
– В общем, да. Мне давно пора было это сделать, пока еще живы старые друзья. Ведь я веду двойную жизнь, а это имеет свои недостатки. Я оставил Барторстаун около тридцати лет назад, и с тех пор побывал там лишь однажды. Деревушки, подобные Пайперс Рану, теперь роднее для меня. Когда я как-то сказал, что намерен оставить торговлю, мне не позволили этого сделать, и я вынужден был продолжать… – Хостеттер задумался, устремив на берег невидящий взгляд.
В шлюзах журчала вода, баржа медленно опускалась, приходилось уже запрокидывать голову, чтобы увидеть вершину холма и берег. Солнце было в зените, даже легкий ветерок не приводил в движение тяжелый воздух. Полузакрыв глаза, Лен поджал под себя ноги, чтобы они не сгорели