на солнце.
– А чем ты занимаешься? – спросил Лен.
Хостеттер удивленно посмотрел на Лена.
– Я – торговец.
– Я имею в виду на самом деле. Чем ты занимаешься в Барторстауне?
– Торговлей.
Лен насупился:
– Значит, я неправильно все себе представлял. Мне казалось, в Барторстауне живут только ученые и изобретатели.
– Я – торговец, – повторил Хостеттер, – Ковэкс – матрос, Роузи следит за состоянием канала, так как это жизненно важно для нас. Петто с индейской переправы – я знал и его отца, тот отлично разбирался в электронике, – тоже торговец, как и я, вот только не ездит с места на место. В Барторстауне много ученых и техников, и им необходима наша помощь.
– Вы хотите сказать, – Лен медленно растягивал слова, пытаясь вспомнить что-то, – что все эти годы вы действительно…
– Торговал? Да, это так. Население Барторстауна – около четырехсот человек, не считая нас, и все они нуждаются в одежде, еде и многом другом – от железа и различных сплавов до химикатов и лекарств. Все это приходится добывать нам.
– Да, понимаю, – отозвался Лен. Последовала продолжительная пауза. Затем он уныло произнес: – Четыреста человек. Это меньше половины населения Рефьюджа.
– И на много больше, чем предполагалось. Поначалу там было лишь около сорока специалистов, занятых разработкой тайного правительственного задания. После разрушения городов население прибавилось: пришли люди со своими семьями – учителя и ученые, люди, которые стали изгоями в этом мире. Нам повезло. Дело в том, что подобных секретных поселений было много, но лишь Барторстаун остался нерассекреченным, и потому не был уничтожен.
Лен сжал колени руками, глаза его расширились:
– И что же они делали там, эти сорок специалистов?
Во взгляде Хостеттера появилось странное, необычное выражение, но он лишь сказал:
– Они пытались найти ответ на какой-то вопрос. Я не имею права рассказывать тебе все, Лен. Скажу лишь, что они не нашли его.
– Но исследования продолжаются? – допытывался Лен. – Или это тоже секретно?
– Потерпи. Скоро мы приедем туда, и там ты получишь ответ на любой свой вопрос от компетентных людей.
– Когда я приеду туда, – пробормотал Лен, – как странно это звучит. Когда я приеду в Барторстаун. Миллион раз я это повторял про себя, а сейчас наконец все стало реальностью.
– Будь осмотрительней с этим названием.
– Не беспокойтесь. Но все же скажите мне, какой он?
– Внешне он напоминает огромную гору.
Лен перевел взгляд на чистенькие деревушки по обе стороны канала, широкие зеленые поля, ухоженные фермы и спросил, вспомнив о своей мечте:
– И в нем нет ни огней, ни башен?
– Огни? И да, и нет, а вот башен, боюсь, нет совсем.
Лен вздохнул и умолк. Через несколько минут Хостеттер снял свою фетровую шляпу, вытер пот со лба и сказал:
– Ну и жара!
Лен посмотрел на небо. Оно было пронзительно синим и безоблачным. Но он знал, что скоро погода изменится. Он вновь засмотрелся на деревушку.
– А ведь на этом месте был когда-то город, да?
– Да, и притом огромный.
– Я читал, что он был назван в честь короля Франции.
– Ты прав.
– А что случилось со странами, подобными Франции?
– Наверное, они живут почти так же, как и мы. Бог его знает, что произошло с остальными. С тех пор, как был прорыт этот канал, в мире все словно перевернулось. Люди против прогресса.
– Неужели так будет вечно?
– Ничто и никогда не бывает вечным.
– Но я не доживу до этого времени, – пробормотал Лен, вспомнив слова Тэйлора, – и мои дети тоже.
– В конце концов этот мир не так уж плох. Наслаждайся им, – сказал Хостеттер.
– О да, – с горечью произнес Лен, – особенно, когда он полон людей подобных Бардиту, Ваттсу.
– Лен, подобные люди жили и будут жить во все века. – Хостеттер посмотрел в глаза Лена и продолжил: – А я не требую невозможного.
– Что ты имеешь в виду?
– Это всего лишь вопрос времени, и время само решит его.
Они прошли шлюзы и вновь плыли по реке, направляясь к водопадам. К полудню с севера надвинулись огромные почти черные тучи, и все затихло.
– Приближается шквал, – сказал Ковэкс, и вновь послал Лена и Исо вниз, поддерживать в топке огонь.
Баржа с шумом шла вниз по течению, лопасти ее взбивали брызги. Стало еще жарче, затем послышался грохот, заглушивший скрежет лопат и лязг двери топки. Наконец Сэм просунул в люк голову и крикнул Чарли, что пора бросать работу и выбираться на берег. Измученные и мокрые молодые люди вылезли на палубу. Казалось, наступили сумерки. Низко опустилось свинцовое небо, казалось, оно накроет землю. Баржа стояла на якоре на середине реки под защитой какого-то острова; берега почти отвесно поднимались вверх.
– А вот и буря, – сказал Хостеттер.
Сильный порыв ветра наклонил деревья к самой земле. Затем обрушился ливень и укутал все своим серым покрывалом. Летели листья и сломанные ветки. Затем сверкнула молния, и послышались раскаты грома. Через некоторое время все неожиданно стихло, лишь моросил мелкий дождик. Все собрались на палубе, проверяя, нет ли повреждений, и дрожа от вечернего холода, а затем улеглись спать. Дождь почти прекратился, но внезапно с удвоенной силой обрушился вновь, превратившись в ливень. Яркие вспышки молний пронзали небо то тут, то там. Около полуночи сквозь обессилевший дождь и приглушенные раскаты грома Лен услышал какой-то звук и понял, что это шумит напитавшаяся ливнем река.
Они продолжили путь на рассвете, тихом и светлом. Дул легкий приятный ветерок, небо напоминало тончайший голубоватый фарфор. Облака были легкими и пушистыми, и о вчерашнем неистовстве напоминали лишь плывущие по реке ветви деревьев да бурая от грязи речная пена. Отдалившись на расстояние полумили от ночной стоянки, они проплыли мимо целой вереницы барж, выстроенных вдоль южного берега. Еще через две мили они увидели наполовину вытащенную на песчаную отмель лодку торговца, наткнувшуюся ночью на корягу.
Это было только началом долгого путешествия, длинного и странного периода в жизни Лена. Они приплыли к устью Огайо, затем повернули на север, войдя в Миссисипи. Теперь приходилось бороться с течением, дровами они запаслись в районе Иллинойса, затем вновь продолжили путь, достигнув устья Миссури, и вошли в Биг Мадди.
Почти все время было жарко. Иногда шли дожди, а в середине августа выдалось несколько очень холодных ночей. Нередко ветер был настолько сильным, что им приходилось пришвартовываться и пережидать его, а мимо проплывали вниз по течению баржи и лодки. Иногда после ливня вода поднималась, и течение было трудно преодолеть; казалось, они почти не двигались, а затем вода быстро падала до прежнего уровня. В двигатель забивался песок, который нужно было вычистить, и Лен и Исо подолгу работали. Несколько раз приходилось останавливаться, чтобы пополнить запасы топлива, Исо ворчал:
– Эта дорога ведет в ад, а не в Барторстаун.
– Будь у нас самолет, – говорил Хостеттер, – мы бы с удовольствием добирались бы по воздуху. Но плыть по реке все же гораздо лучше, чем идти пешком, и вскоре ты это поймешь.
– Сколько еще осталось? – спрашивал Лен. Хостеттер делал неопределенный жест в сторону запада.
– Сколько это займет времени? – не унимался Лен.
– Еще месяц, а может, и больше, если что-нибудь произойдет, может, меньше, если все будет в порядке.
– Почему вы не хотите рассказать нам о Барторстауне? – приставал Исо. – Какой он, как выглядит?
– Увидишь, когда попадешь туда, – отрезал Хостеттер.
Он упорно избегал разговоров о Барторстауне, ограничившись замечанием, что Пайперс Ран – куда более приятное место. Другие тоже не желали говорить с ним об этом, какими бы туманными и завуалированными ни были вопросы, ответов на них юноши не получили. Лен без труда догадался, что им просто не доверяли.
– Вы боитесь, что мы можем проболтаться? – спросил он однажды Хостеттера. И добавил без тени упрека, словно констатируя факт: – Думаю, вы просто не доверяете нам.
– Дело не в доверии. Ни один житель Барторстауна не станет распространяться о нем, и вы должны больше наблюдать, чем расспрашивать.
– Я прошу прощения, – сказал Лен, – но ведь нас тоже можно понять. Мы слишком долго ждали этого. Думаю, нам многое предстоит узнать.
– Да, очень многое, – задумчиво подхватил Хостеттер, – и это будет не так уж просто. Вы столкнетесь с понятиями, не похожими на те, к которым вы привыкли, и в общем мне безразлично, как вы отнесетесь к ним, но. все же я уверен: кое-что вы примете сразу и безоговорочно.
– Меня это мало волнует, – вставил Исо.
– Не сомневаюсь. Но есть еще Лен, и он не похож на тебя.
– Чем? – немного рассердившись, спросил Лен.
– Исо пропускает все мимо ушей, а ты – нет.
Позже, когда Исо ушел, Хостеттер положил руку на плечо Лена и улыбнулся, глядя ему в глаза. Лен, улыбнувшись в ответ, сказал:
– В такие минуты вы напоминаете мне отца.
– Вот и хорошо. Просто замечательно.

Часть 17

Пейзаж изменился. Остались позади бескрайние густые леса. Небо, бездонное и глубокое, казалось, обнимает весь мир, синее до боли в глазах; взгляд жадно блуждал в поисках дерева или хоть маленького кустика в надежде нарушить безграничную пустоту горизонта. Вдоль реки бесконечно тянулись деревушки. Хостеттер объяснил, что несмотря на внешнюю непривлекательность, здесь расположены отличные фермерские угодья.
Лен уже почти ненавидел это однообразие, скучая по холмам и долинам, мимо которых они проплывали еще несколько дней назад. Но в глубине души Лен не мог не восхищаться величием и грандиозностью окружавших просторов.
– Трудно привыкнуть к этому краю, – сказал Хостеттер, – но и он красив по-своему. В каждом уголке есть своя прелесть. Вот почему, мне кажется, тебе не нужно говорить о Барторстауне.
– Знаете, о чем я подумал? Мне показалось, вы совсем не рады своему возвращению.
– Перемены – это всегда трудно. Поневоле привыкаешь к любой жизни, и стоит большого труда что-либо изменить.
И тут Лену пришла в голову мысль, и он удивился, что не спросил об этом раньше:
– У вас есть семья в Барторстауне?
Хостеттер сделал отрицательный жест:
– Я слишком много времени провел на колесах и не хотел себя связывать.
И оба они, как по команде, посмотрели вперед – туда, где возле шалаша сидели Исо и Эмити.
– Как все быстро у них получилось, – сказал Хостеттер.
В позе Эмити, в том, как она держала за руку Исо, было что-то собственническое. Она заметно округлилась, стала очень раздражительной и серьезно относилась к своему еще достаточно отдаленному материнству. Вспомнив об увитой розами беседке, Лен содрогнулся.
– О да, – посмеиваясь, сказал Хостеттер, – надо отметить, они два сапога – пара.
– Не могу представить, что скоро Исо станет отцом.
– Он уже у нее под каблуком. Не завидуй, мой мальчик, придет и твое время.
– Хотелось бы знать, когда.
Хостеттер вновь рассмеялся.
Баржа проделала путь к устью Плэйта. Лен работал, ел, спал и размышлял. Он чувствовал, что лишился чего-то и вскоре понял: нарисованной воображением картинки Барторстауна, миража, который жил в нем все это время. Этот мираж исчез, растаял, его заменили лишь голые факты: Барторстаун – довоенный засекреченный центр, построенный с целью каких-то исследований, названный в честь основателя Генри Уолтмена Бартора, министра обороны США. Лену казалось, что он лишился чего-то дорогого и очень важного.
Образы бабушки и Барторстауна настолько слились в его сознании, что он не мог думать о них отдельно. Лен часто вспоминал бабушкины рассказы, которые выводили из себя отца.
Они стали на якорь возле низкого берега. Вокруг – выжженная солнцем сухая трава и бесконечное небо. Над широкими просторами застыла тишина, ее не смогли нарушить ни непрерывное журчание речной воды, ни неугомонный ветер. Утром начали разгружать баржу, и только к полудню Лен смог перевести дыхание и вытереть застилавший глаза пот. И вдруг вдалеке он увидел облако пыли, которое приближалось с каждой минутой. Хостеттер удовлетворенно закивал:
– Да, это наш человек, он пригонит фургоны. Отсюда мы поднимемся в долину Плэйта, заберем остальную часть груза с южной развилки.
– А потом? – спросил Лен, и знакомое волнение заставило сильнее биться сердце.
– Потом нам предстоит последний рывок.
Через несколько часов подъехали восемь фургонов, запряженных мулами. Ими правили загорелые, сильные люди, одетые в кожу, а когда они сняли шляпы, лбы их оказались совершенно белыми. Они, как старых друзей, приветствовали Ковэкса, матросов и Хостеттера. Затем один из них, такой широкоплечий и крепкий, что, казалось, может без труда поднять фургон, внимательно оглядел Лена и Исо и сказал, обращаясь к Хостеттеру:
– Значит, это и есть твои ребята?
– Да, – ответил тот, слегка покраснев.
С другой стороны к ним медленно приблизился уже немолодой человек:
– Мой сын плавал по Огайо пару лет назад. Он сказал, что там все знают этих парней. Нужно предупредить его, что они с нами.
– Это было бы неплохо, – Хостеттер покраснел, как помидор. – Всего-навсего двое юношей. К тому же, я знаю их с самого рождения.
Старик с серьезным видом протянул руку, похожую на дубовый сучок, и Лен с Исо по очереди пожали ее.
– Ребята, – сказал он, – я рад, что вам захотелось в Барторстаун до того, как мой старый друг Эд окончательно ушел в отставку.
Посмеиваясь, он отошел. Хостеттер хмыкнул и принялся разбирать коробки и бочонки. Лен ухмыльнулся, а Ковэкс разразился смехом, кивая в сторону старика:
– Он не шутит.
– А, иди ты к черту, – выругался Хостеттер.
Ночь они провели на берегу, а на следующий день загрузили фургоны, заботливо перенесли туда все вещи. Для Эмити отвели специальное место. Ковэкс собирался продолжить путь к Верхней Миссури. Сразу после полудня тронулись в путь. Каждый фургон окружали три-четыре человека на небольших выносливых лошадках, Лен ни разу не видел таких. Он помог запрячь мулов, а затем занял свое место в одном из фургонов. Послышались щелчки хлыстов, и мулы медленно потащили фургоны по прерии.
Мелкий, но широкий Плэйт весело нес свои воды среди холмов. Спряталось солнце, подул ветер, перед путешественниками простиралась бесконечная дорога. Лен вспомнил, как долго плыли они по Огайо, проклиная этот новый мир, вспоминая зелень лесов и трав. Однако вскоре прижавшиеся к реке ранчо казались уже более приветливыми, чем родные деревушки, наверное, потому, что встречались они редко. Приземистые строения были достаточно удобными для жилья.
Лену нравились местные жители – крепкие и загорелые. Казалось, они теряли частичку себя, когда появлялись без лошадей. Позади песчаных холмов снова начиналась прерия, там стадами ходили мустанги и одичавшие мулы. Хостеттер сказал, что эти животные до войны жили на фермах, после разрушения городов они одичали, что впоследствии сильно подорвало систему доставки продовольствия.
– Они расселились до самой границы с Мексикой, – Хостеттер глубоко вздохнул, оглядываясь вокруг: – Своими холмами, перелесками, зеленой долиной этот край напоминает Восток… Что-то в нем есть, правда, Лен?
– Не могу сказать, что я разлюбил Восток, но этот край мне нравится. Он такой громадный и пустынный, что я боюсь потеряться.
Было сухо, слишком сухо. Дул горячий, колючий ветер, словно пиявка, высасывающий из земли влагу. Лен все время пил, на дне кружки неизменно оставался песок, а он никак не мог утолить жажду. Мили оставались позади, мулы тащили фургоны так медленно, и пейзаж вокруг был настолько однообразен, что казалось: они стояли на месте.
По оврагам между песчаных холмов спускались на водопой дикие стада. По ночам слышался вой койотов, а затем – мертвая тишина, лишь изредка прерываемая голодным воем случайного волка. Иногда они неделями не встречали жилья, иногда натыкались на случайный охотничий лагерь, обитатели которого были заняты солением мяса и грубой выделкой шкур. А время шло: как и на реке, оно казалось вечностью.
Наконец место встречи – южная развилка. Вокруг выжженная солнцем земля, а дальше, сколько мог охватить взгляд, простирались пески. Когда путешественники вновь пустились в дорогу, их караван насчитывал около семидесяти фургонов. Некоторые пришли из Великой Пустоши, другие – с Севера и Востока. Фургоны были нагружены шерстяными нитками, чугунными болванками, оружейными патронами и еще всякой всячиной. Хостеттер сказал, что подобная процессия движется сейчас из Арканзаса, пересекая страну с юга на запад. Все продовольствие и товары должны быть доставлены до начала зимы. Пустоши становятся суровым местом во время зимних ветров, и фургоны может занести снегом.
Время от времени путешественники встречались с группами людей, поджидавшими их в условленном месте, а неподалеку от южной развилки, в деревушке из четырех домов, они нагрузили еще два фургона шкурами и сушеной говядиной. Когда Лен оказался один на один с Хостеттером, он спросил:
– Неужели у этих людей не возникало и тени подозрения относительно цели нашего путешествия?
Хостеттер отрицательно покачал головой:
– Нет, не возникало Они знают.
– Знают, что мы идем в Барторстаун?
– Да. Когда мы достигнем Барторстауна, ты поймешь, что я имею в виду.
Лен замолчал, продолжая думать об этом. Слова Хостеттера казались полным абсурдом. А фургоны с грохотом продолжали свой путь, люди изнывали от зноя и палящего солнца. И однажды после полудня впереди послышался возглас, который передавался от одного к другому. Услышав этот сигнал, Хостеттер взялся за ружье.
– Что это значит? – спросил Лен.
– Думаю, ты слышал о нью-ишмалайтцах?
– Да, немного.
– А сейчас тебе предоставится возможность увидеть их.
Лен посмотрел в ту сторону, куда указывал Хостеттер, и увидел на вершине небольшого холма тесно сплотившуюся группу людей, около полусотни, которые, в г. свою очередь, внимательно следили за ними.

Часть 18

Лен спрыгнул на землю вслед за Хостеттером. Возницы оставались на своих местах, чтобы, не медля, если возникнет необходимость, поставить фургоны в оборонительную позицию. К Лену и Хостеттеру присоединились Исо, затем еще несколько человек, и среди них – ясноглазый широкоплечий старина Вепплоу.
– Что мы будем делать? – спросил Лен.
– Ждать, – ответили ему.
И они ждали. С холма медленно спустились двое мужчин и женщина, а посланник торговцев так же медленно направился им навстречу под прикрытием пяти вооруженных мужчин. Лен, не отрываясь, следил за происходящим.
Люди столпились на холме, похожие на неуклюжие мохнатые пугала, сделанные из старых сучков и потемневших кожаных полосок. Среди них были дети, пристально наблюдавшие за чужеземцами. Одетые в козьи шкуры, они словно сошли с картинок старой Библии. Все выглядели изможденными, дети – неухоженными и запущенными. Глубоко запавшие глаза подозрительно осматривали пришельцев. Лен всего однажды видел в глазах подобный блеск – у собаки, больной бешенством.
– Они нападут на нас?
– Пока неясно. Иногда они нападают, иногда – нет. Зависит от обстоятельств.
– Каких обстоятельств?
– Большую часть времени нью-ишмалайтцы проводят в молитвах. Но случается, что один из них внезапно начинает дико визжать, бросается на землю и сучит ногами, а это – знак свыше, знак того, что всем нужно делать то же самое. Поэтому остальные лупят, стегают, избивают друг друга колючими ветками или кнутами – единственными атрибутами их религии, а после того, как устанут, убивают какого-нибудь хозяина ранчо, который нанес оскорбление Господу своим набитым желудком и крышей над головой. Что-что, а убивают они профессионально.
Лен содрогнулся. Лица ишмалайтцев порядком напугали его. Он вспомнил лица фермеров, когда они подходили к Рефьюджу, тогда его потрясла их дикая, фанатичная и безграничная вера. Но тут все было по-другому. Фанатизм фермеров нужно было подстегивать, фанатизм этих людей был их сущностью, они жили во имя этого.
Лен надеялся, что все обойдется. И ишмалайтцы не нападали, нерешительно застыли на ветру два дикаря и женщина – выносливое, мускулистое создание. Когда ее одежда приподнималась во время ходьбы, видны были костлявые, худые ноги. Ишмалайтцы подошли к каравану, очевидно, в поисках какого-то особого фургона Вепплоу ухмыльнулся:
– Да, на этот раз им всего-навсего нужен порох.
– Порох? – недоверчиво переспросил Лен.
– Как ни странно, их религия не запрещает им иногда питаться мясом, и каждый клан имеет пару ружей. Я слышал, что они никогда не убивают молодняк – только старых быков, и этого достаточно для удовлетворения плоти.
– Но порох… Разве они не убивают хозяев ранчо из ружей?
Старик отрицательно покачал головой:
– Их оружие – ножи и ногти, они умеют подбираться достаточно близко, когда хотят убить. Кроме того, пороха, который даем мы, едва хватает на охоту, – и он кивнул в направлении двух человек, один из которых нес небольшой бочонок.
Из ближайшего фургона послышался слабый звук, и Исо поднялся на ноги:
– О Господи, это Эмити зовет меня. Она, наверное, до смерти напугана, – и он побежал к фургону, а Лен остался наблюдать за нью-ишмалайтцами.
– Откуда они здесь? – спросил он.
– Когда-то их было несколько человек, – ответил Хостеттер, – однако дурное семя дает обильные всходы. Остальных привезли с востока и высадили здесь – это были преступники, от которых хотели избавиться.
Маленький бочонок с порохом сменил хозяев.
– А что они дадут взамен? – спросил Лен.
– Ничего. В священном писании нет разрешения на куплю и продажу. Да у них все равно ничего нет. Если подойти к ним поближе, становится непонятным, куда они девают мясо убитых животных.
– Я думаю, – вставил Вепплоу, – они кормят им детей. Знаешь, однажды я нашел одного малыша, он потерялся и пищал в кустах, словно щенок койота.
Женщина вскинула руки. Было ли это молитвой, обращением к Богу или частью ритуала, Лен не знал. Порыв ветра откинул назад ее волосы, и Лен с удивлением заметил, что она совсем молода и даже могла бы быть привлекательной, если бы не впалые щеки и не голодный блеск в глазах. Минут через пять они исчезли за холмами. Этой ночью барторстаунцы удвоили караул.
Два дня спустя они пополнили запасы пресной воды, затем удалились от реки к юго-западу, а сейчас приближались к красноватой глыбе, видневшейся вдалеке. Мулы и люди выбивались из сил, и Лен начал ненавидеть солнце. Когда окончились запасы воды, они наконец приблизились к глыбе, в которой зияло отверстие, шириной в два фургона, и Хостеттер объявил:
– Это и есть первые ворота.
Путешественники вошли внутрь. Дорога была гладкой и скользкой, и все, за исключением Эмити, вышли из фургонов, чтобы облегчить работу мулов. Через некоторое время все остановились. Лен спросил, почему.
– Так положено, – был ответ. – Мы не настолько доверяем людям, с которыми ведем торговлю, как это может показаться на первый взгляд. Вслед за нами не должен проскочить даже кролик. Необходимо остановиться, чтобы тебя тщательно осмотрели.
Лен вытянул шею, но ничего не увидел. Рядом с ним шли Исо и Вепплоу, который, взглянув на Лена, захохотал:
– Паренек, они наблюдают за тобой сейчас, сидя в Барторстауне. Они тщательно с головы до ног тебя изучают и, если ты им не понравишься, нажмут одну маленькую кнопочку, и бу-ум! – Он сделал резкий жест рукой, и Лен и Исо вздрогнули. Вепплоу вновь рассмеялся:
– Что ты хочешь этим сказать? – сердито спросил Исо, настороженно осматриваясь по сторонам. – Ты хочешь сказать, что нас могут убить прямо здесь?
– Могут, – уверенно сказал Хостеттер. – Но не волнуйтесь. Их оповестили о вашем приезде.
Лен почувствовал, как по спине пробежал холодок:
– Но как они видят нас?
– Сканнеры, спрятанные в трещинах. Маленькие, не больше человеческого глаза. Кто бы ни появился здесь, они видят его в Барторстауне.
– И чтобы уничтожить нежелательных гостей, им всего-навсего нужно на что-то нажать? – облизнув губы, спросил Исо.
– Бу-ум! – повторил Вепплоу.
– Должно быть, там действительно скрывают что-то важное, – сказал Исо.
Вепплоу явно хотел что-то сказать, но его прервал Хостеттер:
– Подтолкни-ка фургон вот здесь, – и Вепплоу поспешно налег на подножку фургона, хотя в этом, казалось, не было необходимости. Лен сердито взглянул на Хостеттера, но тот невозмутимо толкал фургон, сосредоточив на этом все внимание. Лен улыбнулся и промолчал.
Позади туннеля начиналась дорога – добротная и широкая. Хостеттер сказал, что ее сделали еще до Разрушения. Дорога змеилась среди гор, и путешественники медленно поднимались вверх, мулы фыркали и хрипели, люди помогали им. Хостеттер поднял руку, указывая на горный перевал высоко в горах:
– Завтра.
Сердце Лена учащенно забилось, знакомое волнение иголочками покалывало изнутри. Он удрученно покачал головой.
– В чем дело? – спросил Хостеттер.
– Я и не предполагал, что в Барторстаун ведет дорога.
– А как же мы, по-твоему, попадаем туда и выезжаем обратно?
– Об этом я не думал, но предполагал, что город защищен стеной, или солдатами, или еще чем-нибудь.
– Барторстауну не нужна такая защита.
– Ты хочешь сказать, что люди всегда беспрепятственно достигали Барторстауна, поднимаясь вверх по этой дороге?
– Да, – просто ответил Хостеттер. – А разве ты не знаешь: лучший способ спрятать что-либо – оставить это что-то у всех на виду.
– Я вас не совсем понимаю.
– Скоро поймешь.
В глазах Лена зажглись огоньки, и он тихо повторил:
– Завтра!
– Ты ведь долго и настойчиво шел к этому, не так ли? И добился своего, – с минуту Хостеттер молчал, словно вглядываясь в прошлое, затем продолжил: – Тебе нужно время, Лен Там не все так хорошо, как в твоих мечтах. Нужно немного потерпеть и не делать поспешных выводов.
Лен серьезно и изучающе посмотрел на него:
– Ты все время твердишь мне об этом Зачем?
– Я лишь хочу внушить тебе: наберись терпения – И с внезапной злостью продолжил: – Жизнь – нелегкая штука. Вот в чем я пытаюсь тебя убедить.
Он пристально посмотрел на Лена, а затем отвернулся, тяжело дыша, механически перебирая что-то в руках, как это делает сильно расстроенный чем-то человек, стараясь не выдать своего волнения. Лен медленно произнес:
– Ты ненавидишь это место? – Он сам не мог поверить в это, но когда Хостеттер сердито отрезал: – Что за глупости, конечно, нет, – Лен понял, что его предчувствие оправдалось.
– Зачем же возвращаться? Ты ведь спокойно мог остаться в Пайперс Ране.
– Так же, как и ты.
– У меня все было по-другому.
С минуту Хостеттер шел с опущенной головой, затем угрюмо произнес:
– Я никогда не думал, что вернусь сюда.
И быстро пошел вперед, оставив Лена. Лену до конца дня не удалось поговорить с ним с глазу на глаз. Он чувствовал себя таким же подавленным, как много лет назад, когда отец сказал ему, что Бога нет.
После полудня путешественники зашли так высоко в горы, что дорога, по которой они поднимались, была видна, как на ладони. Лена терзали сомнения. Ни желтоватые утесы, ни пыльные, высушенные солнцем пустоши, ни палящее солнце, конечно же, не поднимали его настроения. Он страстно желал уйти отсюда, нет, не домой и не в Рефьюдж, а просто куда-нибудь, где есть трава, вода, жизнь. Куда-нибудь, где нет этих безобразных утесов, похожих…
На что?
На правду, горькую правду, лишенную мечтаний и надежд.
Это была невеселая мысль. Он пытался избавиться от нее, но она возвращалась каждый раз, когда он смотрел на Хостеттера, потерянного, ушедшего в себя, а после того, как они разбили лагерь, Хостеттер и вовсе исчез.
Дул холодный, порывистый ветер, путешественники разбили лагерь прямо у дороги. Лен заметил какие-то слова, выбитые на одном из камней. Буквы были основательно повреждены непогодой, но достаточно большие для того, чтобы их смогли разобрать: «Фол Крик, 15 миль». Хостеттера не оказалось поблизости, и Лен спросил у Вепплоу, что значит эта надпись.
– Что, читать разучился, молодой человек? Она значит именно то, что там написано. Пятнадцать миль – это расстояние отсюда до туда.
– Понятно. Отсюда до Фол Крика пятнадцать миль. Но что такое Фол Крик?
– Город.
– В каньоне Фол Крик.
Лен почувствовал, что начинает ненавидеть барторстаунское чувство юмора.
– Какое отношение к нам имеет Фол Крик?
– Самое прямое. Он почти рядом с Барторстауном. А ты еще не забыл, куда мы направляемся, паренек? – и Вепплоу рассмеялся.
Лен поспешил отойти. Он злился на Вепплоу, на Хостеттера, на Фол Крик, на весь мир. Он завернулся в свое одеяло и улегся. Лен устал, как собака, но прошло много времени, прежде чем ему удалось уснуть. Во сне он искал Барторстаун, спрашивал о нем каких-то стариков, но они лишь отрицательно качали головами и говорили, что до Фол Крика осталось. пятнадцать миль.
Наутро все снова тронулись в путь. И Лен, и Хостеттер угрюмо молчали. К полудню они пересекли седловину горы и пошли быстрее. Спускаться вниз было намного легче, мулы шли быстро и уверенно, словно чувствуя, что они почти дома. Все заметно повеселели. Исо часто убегал от Эмити, чтобы спросить:
– Мы почти прибыли?
А Хостеттер терпеливо кивал головой.
– Почти.
В свете полуденного солнца они вышли еще к одному переходу среди утесов и увидели каньон. Хостеттер указал на него и беспристрастно произнес:
– Это здесь.

Часть 19

Фургоны спускались вниз по крутой дороге, скрипела потертая обувь, мулы от нетерпения брыкались задними ногами. Лен подошел к самому краю и заглянул в каньон, и застыл, ошарашенно глядя вниз. Исо подошел и стал рядом с ним. Затем он обернулся, бледный, дрожащий от ярости, и закричал:
– Вы надумали шутить с нами? Вам кажется смешным привести нас…
– Заткнись, – устало сказал Хостеттер с внезапным нетерпением – так приводят в чувство надоедливого ребенка. Лен даже не повернул головы. Он все еще смотрел вниз.
А внизу был город. Сверху виднелись только крыши – обычные крыши обычных маленьких домиков. Лен много перевидел подобных за свою недолгую жизнь и подумал, что, они, наверное, сложены из бревен. С северной части каньона виднелась голубая водная гладь, перегороженная плотиной. Позади плотины, под горным склоном, возвышались два странных сооружения, вблизи них проходили рельсы, вверх и вниз по склону двигались крошечные вагончики, груженные горной породой. У подножья виднелись и строения поменьше, по другую сторону плотины – короткая дорога, ведущая в туннель, но ни вагончиков, ни рельс не было видно.
Лен увидел людей, копошащихся внизу. Упряжки крохотных мулов тащили по рельсам крошечные вагончики. Через несколько минут до них донесся звук, слабый и гулкий, словно далекое эхо. Лен вопросительно посмотрел на Хостеттера.
– В Фол Крике, – сказал он, – ведутся горные разработки. Хотя серебро расположено не очень близко к поверхности, месторождения очень богаты. Существование Фол Крика ни для кого не секрет. Вот здесь мы и живем.
– Но ведь это не Барторстаун, – медленно произнес Лен.
Запинаясь, он выдавил:
– Отец говорил мне когда-то о том, что места с таким названием не существует.
– И все же твой отец был не совсем прав. Это место существует, сотни людей живут и работают там.
– Но где? – сердито спросил Исо.
– Вы ждали столько лет. Подождите еще несколько часов.
И они вновь вернулись на дорогу. Тень, отбрасываемая горой, теперь почти полностью закрыла каньон и достигла восточной стены. Внизу, у старого забоя, зеленела сосновая роща, ярко выделяясь на фоне красновато-коричневатых и желтых склонов.
– Фол Крик – совсем другой город, – сказал Лен.
– Ты никогда не сможешь увидеть все с первого взгляда. Эти дома построены из досок и бревен, потому что нам необходимо было использовать только то, что есть под рукой. Когда-то в Фол Крике было электричество, но лишь потому, что это было модно. Мода прошла, и электричества в Фол Крике больше нет. Самое главное в нашем положении – ничем не выделяться, и никто ничего не заметит.
– Но вместе с тем, это тайный город. Город, о котором никто ничего не знает. – Лен нахмурился, пытаясь разобраться. – Место, которое вы от всех тщательно скрываете, находится тут, к нему ведет широкая дорога, по которой туда-сюда снуют чужестранцы.
– Как только начинаешь чинить препятствия на пути людей, они сразу подозревают неладное. Фол Крик был построен первым, совершенно открыто. И первые поселенцы использовали обычные средства передвижения. Тут всего-навсего велись горные разработки. Барторстаун построен гораздо позже под прикрытием Фол Крика, и по сей день о его существовании никто не подозревает.
Лен обдумывал сказанное Хостеттером. Затем спросил:
– Неужели люди, появившиеся здесь после Разрушения, тоже ни о чем не догадывались?
– Тысячи беженцев бродили по стране в поисках места, подобного этому, – как можно выше в горах.
Вскоре в городе зажглись фонари – самые обыкновенные фонари, они ничем не отличались от тех, которых сотни раз приходилось видеть Лену. Уставшие мулы довольно резво тащили фургоны, возницы покрикивали на них, и щелканье кнутов напоминало ружейные выстрелы.
Внизу их поджидала целая толпа. Горели факелы, женщины окликали своих мужей, дети носились вверх и вниз по дороге и кричали.
– Да, Пайперс Ран, действительно, лучше, – с горечью сказал Лен, – я не вижу тут ничего, кроме голых утесов. Зачем здесь живут эти люди?
– У них есть на то причина.
– Чертовщина какая-то, – по тону Лена легко можно было догадаться, что он никому больше не верит.
Фургоны остановились. Возницы спрыгнули вниз и стали распрягать мулов, люди выходили из фургонов. Исо помог выбраться Эмити, которая недоверчиво осматривалась по сторонам. Мальчишки подбегали к мулам и уводили их прочь от фургонов. Кругом были незнакомые лица, и через минуту до Лена дошло, что почти все разглядывают его и Исо. Они инстинктивно прижались друг к дружке, стараясь держаться ближе к Хостеттеру. Подошел Вепплоу, обнимая невысокого роста черноглазую девушку. На ней была кофта с открытым воротом и закатанными по локоть рукавами и длинная, почти до пят, юбка. Вначале она окинула взглядом Эмити, затем Исо, дольше всех ее глаза задержались на Лене.
– Моя внучка, – представил Вепплоу, и было ясно, что она для него дороже всего на свете. – Джоан, это миссис Исо Колтер, это – мистер Исо и мистер Лен Колтер.
– Джоан, – сказал Хостеттер, – не могла бы ты позаботиться о миссис Колтер?
– О, конечно, – без особого энтузиазма сказала Джоан. Эмити вцепилась в руку Исо и начала было протестовать, но Хостеттер решительно прервал ее:
– Отправляйся с Джоан. Никто тебя не укусит, а Исо придет, как только освободится.
И Эмити неохотно удалилась, опершись о плечо Джоан, та лукаво взглянула на Лена и исчезла в толпе. Хостеттер кивнул Вепплоу и обратился к Исо и Лену:
– Идите за мной, юноши.
Они последовали за Хостеттером. Люди вокруг оживленно разговаривали, не сводя с них глаз.
– Кажется, они еще не привыкли к чужеземцам, – сказал Лен.
– Дело не в этом. Просто ни один чужеземец не остается здесь навсегда.
«Парни Хостеттера», – впервые за последние два дня Лен улыбнулся. Хостеттер улыбнулся в ответ. Он вел их по темной улочке к большому дому. Крыша была обшита досками, два бревна поддерживали почерневшее от времени крыльцо. И все же обветшалый дом выглядел внушительно.
– Дом строили для управляющего, – пояснил Хостеттер. – Теперь в нем живет Шермэн.
– Он тут главный? – спросил Исо.
– Во многом да, вместе с Гутиэррезом и Эрдманном. Им необходимо обо всем докладывать.
– Но ведь Шермэн позволил нам придти.
– Да, но вам так или иначе придется поговорить с остальными.
В окнах горел свет. По шатким ступенькам они поднялись на крыльцо, и не успел Хостеттер постучать, как дверь открылась и на пороге появилась стройная, высокая седовласая женщина с добрым приятным лицом. Она приветливо улыбнулась и протянула к Хостеттеру руки.
– Привет, Мэри, – сказал он.
– Эд, добро пожаловать домой, – и она поцеловала его в щеку.
– Да, прошло столько времени. Одиннадцать, нет, двенадцать лет!
– Как хорошо, что ты вернулся, Эд!
Затем она посмотрела на Лена и Исо.
– Это Мэри Шермэн, мой старый друг. Она часто играла с моей сестрой. Сейчас ее уже нет в живых… Мэри, это те самые молодые люди.
И он представил их. Мэри Шермэн грустно улыбнулась, будто жалела о том, что позволила себе лишнее в их присутствии.
– Проходите, – сказала она, – вас ждут.
Они последовали в гостиную. Пол был тщательно вымыт, старинная мебель. Лен знал, что она сделана еще до Разрушения. На большом столе горела лампа, вокруг сидели трое. Двое мужчин одного с Хостеттером возраста, третий – чуть моложе. Самый старший, крепко сложенный человек с гладко выбритым подбородком и светлыми глазами, поднялся им навстречу и пожал руку Хостеттеру. Тот поздоровался, и началась оживленная беседа. Лен почувствовал себя неловко. Мэри Шермэн куда-то исчезла.
– Подойдите сюда, – сказал, наконец, великан. Лен и Исо приблизились к столу. Мужчины внимательно их изучали. Глаза самого старшего были цвета зимнего неба, умными и проницательными. Самый молодой из них сидел позади, облокотившись на стол. Рыжеволосый, он носил очки и выглядел очень уставшим, почему-то казалось, что это его обычное состояние. Между столом и большой железной печью сидел третий мужчина, невысокий и чем-то удрученный, с длинной белой, как снег, бородой. Лен смотрел на них с непонятным чувством злости, смешанным с благоговейным страхом, его бросило в жар.
Старший отрывисто заговорил:
– Я – Шермэн. Это – мистер Эрдманн, – человек помоложе кивнул. – Это – Гутиэррез, – невысокий белобородый хмыкнул:
– Вас обоих я знаю, как братьев Колтер. Кто есть кто?
Лен и Исо представились. Хостеттер подсел к столу и занялся трубкой. Шермэн повернулся к Исо:
– Итак, ты прибыл сюда с… м-м… будущей матерью.
Исо принялся было объяснять, но Шермэн остановил его:
– Я знаю обо всем. Единственное, что тебе нужно сделать, – это привести ее завтра сюда ровно в десять. Вас будет ждать священник. Об этом никто не должен знать. Ясно?
– Да, сэр.
Шермэн не был неприятным человеком, просто он всю жизнь привык отдавать приказы и привык, чтобы они исполнялись.
Затем он обратился к Лену:
– Объясни, что привело тебя сюда.
Лен опустил голову, не говоря ни слова.
– Отвечай, – подбадривал его Хостеттер, – расскажи ему все.
– Смогу ли я? Ладно, попробую. Мы надеялись встретить здесь других людей, с которыми можно говорить обо всем. Мы хотели посмотреть на машины и… многое другое.
Шермэн улыбнулся, и на мгновение холод в его глазах исчез, он уже не был боссом, отдающим приказы, а пожилым, уставшим от жизни человеком, похожим на Хостеттера, на отца. Внезапно Лен подумал, что он не совсем чужой среди них.
– Ты думал, – сказал Шермэн, – что попадешь в большой город, один из тех, которые существовали до Разрушения?
– Да, – ответил Лен. Он уже не злился, а испытывал только легкое сожаление.
– Но все, что у нас есть, – лишь часть твоих мечтаний.
– Остальное мы пытаемся найти, – добавил Эрдманн. – Мне рассказать подробнее, Гарри?
– Не сейчас, – отозвался Шермэн. Когда он повернулся к Исо и Лену, в его глазах был обычный холодный блеск. – Вы должны поблагодарить Хостеттера.
– Это лишнее, – вмешался тот, – причина и без того была достаточно веской.
– Что ж, ладно. Но знайте: если бы не Хостеттер, вы погибли бы от руки сумасшедших фанатиков в том городе, как его?
– Рефьюдж, – напомнил Лен, – да, мы понимаем это.
– Я лишь констатирую факты. Мы сделали вам одолжение, и вы не сможете понять, как велико это одолжение, до тех пор, пока не поймете суть всего, что происходит здесь. Единственное, что от вас требуется, – это выполнять, что вам говорят, и не задавать слишком много вопросов.
Он замолчал. Эрдманн покашливал, а Гутиэррез пробормотал:
– А может, повести их в забой, Гарри? Там чисто и сухо.
– Ты что, пьян, Джулио?
– Пока нет. А хотелось бы.
Шермэн хмыкнул.
– Итак, вот что я хочу вам сказать. Вы обязаны не покидать Фол Крик. Даже не пытайтесь нарушить этот приказ. У нас слишком много поставлено на карту, гораздо больше, чем вы можете себе представить, и мы не имеем права рисковать этим, – он коротко закончил свою речь: – В противном случае вас убьют.

Часть 20

Воцарилось молчание. Затем Исо произнес:
– Мы оставили все ради Барторстауна. Разве это не может служить нам гарантией?
– Люди нередко изменяют мнения. Я обязан предупредить вас.
Исо положил руки на стол:
– Могу я задать вопрос?
– Пожалуйста.
– Что за чертовщина этот Барторстаун?
Шермэн, нахмурившись, подался вперед:
– Ты что-то знаешь, Колтер? Я никогда не стану разговаривать с вами об этом – ни сейчас, ни позже – до тех пор, пока не удостоверюсь, что вам можно доверять. Поймите: вы – самая большая для нас проблема. Обычно при встрече с чужеземцами мы становимся немыми и осторожными, хотя, в общем, в этом нет особой необходимости. Чужие здесь не задерживаются надолго. А вы собираетесь остаться здесь навсегда. Так знайте: вся наша жизнь – нравы, обычаи, климат, в конце концов, в корне отличаются от вашего, – он с интересом взглянул на Лена, – и не стоит краснеть, молодой человек. Я знаю, что вы говорите правду и искренни с нами. Знаю, что вам пришлось пережить ради этой мечты. Но ведь завтра наступит новый день. И неизвестно, что он вам принесет.
– Мне все же кажется, что вы полностью обезопасили себя, – сказал Лен. – Во всяком случае, до тех пор, пока у вас есть пули.
– О, да. Мы решили рискнуть и рассказать вам все о Барторстауне. У нас просто нет другого выхода. Но это произойдет не раньше завтрашнего вечера, – Шермэн медленно поднялся и неожиданно протянул Лену руку, – не суди меня строго и наберись терпения.
Лен пожал протянутую руку и улыбнулся.
– Увидимся Гарри, – сказал Хостеттер. Затем они вышли на улицу, окунувшись в холодный, бодрящий ночной воздух, пропитанный незнакомыми запахами. Они шли по освещенному фонарями городу, в каждом окне горел свет, слышался смех и оживленные разговоры.
– Когда мужчины возвращаются, это всегда праздник, – пояснил Хостеттер.
Они вошли в опрятный бревенчатый домик, принадлежавший Вепплоу, его сыну и невестке. Тут жила Джоан. Все присутствующие принялись здороваться с Хостеттером, передавали из рук в руки большой кувшин. Джоан весь вечер не сводила глаз с Лена и почти не разговаривала. Ближе к ночи пришел Гутиэррез. Он был мертвецки пьян и так пристально смотрел на Лена, что тот не выдержал и спросил, что ему нужно.
– Я просто хотел получше разглядеть человека, который так рвался сюда, – он вздохнул и вышел во двор.
Вскоре к Лену подошел Хостеттер и похлопал его по плечу:
– Пойдем, Ленни. Ты ведь не хочешь провести эту ночь на полу?
Казалось, Хостеттер пребывал в отличном расположении духа. Лен последовал за ним. Они шли по полусонным безлюдным улочкам Фол Крика, и Лен рассказал Хостеттеру о Гутиэррезе.
– Бедняга Джулио, – вздохнул тот, – последнее время он немного не в себе.
– А что с ним случилось?
– Три года он работал на Барторстаун и в конце концов выяснил, что ничего хорошего в этом нет. Прости, но я не могу всего рассказать тебе, Лен. Пока не могу.
– О чем рассказать?
– Нам придется спать на полу, в лачуге холостяка, и это не так уж плохо. Главное – хорошая компания.
Лачуга холостяка оказалась огромным двухэтажным особняком, похожим на другие дома Фол Крика, но с достроенными позднее крыльями. Комната Хостеттера располагалась в самом конце одного из этих крыльев. Под окнами росли сосны, наполняя комнату смолистым ароматом. Одеялами их снабдил Вепплоу. Хостеттер расстелил свое одеяло на кровати, уселся и принялся снимать сапоги.
– И что же, она понравилась тебе? – вдруг спросил он.
– Кто? – с деланным равнодушием спросил Лен, хотя прекрасно знал, о ком пойдет речь.
– Джоан Вепплоу.
– Трудно сказать. Я ее почти не знаю.
– Тем не менее, ты весь вечер не сводил с нее глаз, – Хостеттер рассмеялся.
– Я думаю о гораздо, более серьезных вещах, чем какая-то девчонка, – и Лен завернулся в одеяло.
Хостеттер задул свечу и через несколько минут захрапел, а Лен долго еще ворочался без сна. Все было необычным, все волновало его – запах хвои, ночные шорохи за окном. Он чувствовал себя ужасно, настолько ужасно, что разозлился на весь мир и изо всей силы ударил в стену пяткой. Эта выходка была настолько ребяческой, что неожиданно для себя Лен рассмеялся и вдруг вспомнил о Джоан Вепплоу.
Когда он открыл глаза, было утро, и Хостеттер уже успел куда-то сходить.
– Дать тебе чистую рубашку? – спросил он.
– Не отказался бы.
– Тогда одевайся, и побыстрее. Исо хочет, чтобы ты присутствовал.
Лен что-то пробормотал, скорчив недовольную гримасу, однако побрился, умылся, одел принесенную Хостеттером рубашку и направился вместе с ним к дому Шермэна.
Венчание прошло очень быстро. Эмити была в чужом платье, но выглядела опрятно и подтянуто, лицо Исо ничего не выражало. Молодой невысокий священник непрерывно покачивался, и это раздражало Лена. Шермэн, его жена и Хостеттер стояли в стороне. Когда все закончилось, Мэри Шермэн обняла Эмити, а Лен неловко пожал руку Исо. Он собрался было уходить, но его остановил Шермэн:
– Я бы хотел, чтобы вы ненадолго остались здесь, – он открыл дверь в гостиную, и Лен увидел семерых незнакомцев, сидящих за столом.
– Не беспокойтесь ни о чем, – сказал Шермэн и подтолкнул их в гостиную. – Садитесь. Я хочу, чтобы вы поговорили с этими людьми.
Они сели в ряд, тесно прижавшись друг к другу. Рядом расположился Шермэн. На столе лежали бумаги, ручки и еще много каких-то непонятных предметов. Шермэн представил всех присутствующих, но Лен тут же забыл их имена. Эрдманн и Гутиэррез тоже находились здесь. Немолодые мужчины пристально оглядывали Исо и Лена и были безукоризненно вежливы с Эмити.
– Не подумайте только, что это допрос, – сказал Шермэн, – мы просто хотим выяснить до конца, как вы узнали о Барторстауне, почему так стремились сюда, одним словом, с чего все началось. Может быть, сначала ты что-нибудь скажешь, Эд?
– Да. Я думаю, все началось в ту ночь, когда Исо украл радио.
Шермэн вопросительно посмотрел на Исо, и тот смутился:
– Мне казалось, я не совершил ничего дурного. Ведь я был еще ребенком. А они убили этого человека, потому что он пришел из Барторстауна.
– Продолжай, – все заинтересованно притихли.
Исо продолжил, вскоре присоединился Лен, они рассказывали о проповеди, о том, как забросали камнями Соумса, об истории с радио. Иногда в разговор вступал Хостеттер, а Шермэн или кто-либо из присутствующих задавали вопросы. Когда они дошли до Рефьюджа, пару слов вставила Эмити и описала все довольно подробно.
Наконец они закончили свой рассказ. Шермэн поднялся, подошел к двери в дальнем углу комнаты и открыл ее. Комната была заставлена какой-то непонятной аппаратурой, в самом центре ее сидел человек со странной штуковиной на голове. Когда он снял ее, Шермэн спросил:
– Ну как, все в порядке?
– Все отлично! – ответил тот. Шермэн закрыл дверь и повернулся лицом к присутствующим: – Теперь я могу вам сказать, что ваш рассказ слышали все жители Фол Крика и Барторстауна. – Он поднял странный предмет со стола: – Вот это – микрофоны. Каждое произносимое вами слово записывалось. Мне хотелось, чтобы этот рассказ слышали из ваших уст, и лучшего способа я не знал, и поэтому привел вас сюда.
– О, Боже, – вырвалось у Эмити, но она поспешно прикрыла ладошкой рот.
Шермэн обвел присутствующих взглядом:
– Занимательная история, не правда ли?
– Они так молоды, – сказал Гутиэррез. Он выглядел совсем больным, голос его был слабым, но не утратил обычной резкости, – и, я думаю, заслужили наше доверие.
– Вам обоим нужен отдых, – мягко обратился Шермэн к Гутиэррезу и Эрдманну, – вы можете сделать нам одолжение? Идите и отдыхайте.
– Ну, нет, – сказал Гутиэррез, – я хочу увидеть, как засияют эти юные лица при виде сказочного города.
– Так вы для этого позвали нас сюда? – спросил Лен, глядя на микрофоны.
– Отчасти, – был ответ. – Большинство жителей Фол Крика никогда не имели контакта с внешним миром, и ваш рассказ напомнит им о том, что жизнь продолжается, о том, что нам необходимо работать дальше, несмотря ни на что. Вы дали им понять, что даже восемьдесят лет строжайших запретов не могут приостановить жажду знаний.
– Откровенно говоря, Гарри, твои слова вносят в наше решение некоторую сентиментальность, – сказал Гутиэррез.
– Возможно, – Шермэн задумчиво посмотрел на них. – Вы первые чужеземцы, которые появились здесь. И мы не отпустим вас. Мы не хотим, чтобы нас силой заставили прекратить работу, которую мы ведем здесь. Нужно время для того, чтобы полностью доверять вам. А пока мы будем следить за каждым вашим шагом до тех пор, пока вы не станете гражданами Барторстауна в полном смысле этого слова. Вам необходимо забыть все, чему учили в Пайперс Ране. – Он взял Эмити за руку: – Спасибо, миссис Колтер, вы очень нам помогли. А теперь, почему бы вам не позавтракать с моей женой? Она во многом может оказаться полезной вам.
И он подвел Эмити к Мэри Шермэн, стоящей в дверях. Затем вернулся к Лену и Исо.
– Ну что, – сказал он, – пойдем?
– В Барторстаун? – дрожащим голосом спросил Лен.
– В Барторстаун, – твердо ответил Шермэн.

Часть 21

Все оказалось просто, настолько просто, что Лен даже удивился, как ему раньше не пришло это в голову. Они поднимались вверх вслед за Шермэном мимо самой большой шахты. С ними были Гутиэррез, Эрдманн, Хостеттер и еще двое незнакомых людей. Нестерпимо жгло солнце, воздух был пропитан пылью, запахом хвои и животных. Лен украдкой взглянул на Исо – тот был бледен, суетился, глаза его беспокойно бегали, казалось, он не видит ничего впереди себя. Лен знал, что чувствует Исо. Вот сейчас они узнают правду, и мечте конец. Наверное, и Лен должен волноваться, переживать. Но он был совершенно спокоен. Все чувства, казалось, умерли в его душе.
Они поднимались вверх по горному склону, из-под ног скатывались камни. Палящее солнце было невыносимым, а они все поднимались и поднимались к большой пещере, черной дырой зиявшей в отвесной скале. Подойдя ближе, они увидели, что вход закрывают огромные деревянные ворота, почерневшие от непогоды, но все еще достаточно надежные. Надпись над ними гласила: «Подземный туннель. Опасно». Ворота были закрыты. Шермэн вытащил ключ, отпер тяжелый замок, и все вошли.
– Присматривайте за теми, кто здесь впервые, – сказал он.
Внутри туннеля, там, куда еще достигал слабый солнечный свет, виднелись беспорядочно сваленные валуны, стены оказались рыхлыми, казалось, они могут обрушиться в любую минуту. Повсюду виднелись распиленные бревна и опорные столбы. Да, ни один человек, пожалуй, не станет бродить бесцельно по этому туннелю. Шермэн сказал, что работы здесь давно прекращены, и никто никогда не догадывался почему.
Солнечный свет растворился в кромешной тьме туннеля, все свернули налево. Неожиданно вспыхнул свет – голубоватый и очень яркий. Лен никогда не видел ничего подобного, и в первый раз за последнее время знакомое волнение шевельнулось в нем. Он слышал, как Исо, задохнувшись от восторга, прошептал:
– Электричество!
Стены туннеля здесь были гладкими, ничем не укрепленными. Все быстро пошли вперед, и вскоре в конце туннеля Лен увидел дверь.
Они остановились. Лен до боли в глазах смотрел на свет, он слепил почти так же, как солнце.
– Все совсем не так, как рассказывала бабушка, – прошептал Исо.
– Тут встроены сканнеры. Нужно подождать секунду. Ну вот, а теперь пойдем.
Дверь отворилась – массивная железная дверь, и они вошли в Барторстаун.
За дверью продолжался туннель, под самым потолком ярко горели лампочки. Воздух странно пропитался запахом разогретого металла. Лен чувствовал металлический привкус во рту. Откуда-то издалека доносился тихий приглушенный звук. Нервы Лена были напряжены до предела, он даже вспотел.
– Неужели вся подземная часть выглядит так? – спросил Исо.
Шермэн кивнул.
– В то страшное время было прорыто много подземных туннелей – единственное безопасное место в период Разрушения.
Исо пристально всматривался в туннель. Казалось, ему не будет конца.
– Он очень большой?
На этот раз вмешался Гутиэррез:
– А что ты подразумеваешь под словом большой?.. С одной стороны, Барторстаун – самое грандиозное сооружение из всех, которые существуют здесь, с другой стороны – это всего лишь дыра в камнях, достаточно большая для того, чтобы похоронить в ней человека.
Несколькими футами ниже в темноте открылась дверь, из нее вышел парень, примерно одних лет с Исо. Он перекинулся двумя словами с Шермэном и остальными; а затем принялся откровенно разглядывать Колтеров.
– Привет, – сказал он, – я видел, как вы шли. Меня зовут Джонс.
И он протянул руку. Они по очереди пожали ее и подошли ближе к двери. Высеченная в камне пещерка была довольно большой, в ней лежало, висело и стояло множество непонятных вещей, проводочки, кнопочки, катушки. Исо пристально осмотрел все это, затем повернулся к Джонсу:
– Значит, это ты нажимаешь на кнопку?
Все непонимающе переглянулись, и вдруг Хостеттер рассмеялся:
– Об этом в шутку говорил Вепплоу. Нет, Исо, Джонс не имеет таких полномочий.
– Собственно говоря, – прибавил Шермэн, – мы еще ни разу не нажимали на эту кнопку, но держим ее в рабочем состоянии, на всякий случай. Подойдите сюда.
И они подошли, осторожно, нерешительно, ни до чего не дотрагиваясь. Джонс приступил к привычной работе, нажимая на кнопки. Шермэн указал Лену на квадратное стеклянное окно, и тот уставился в него, осознав лишь через несколько секунд, что это вовсе не окно, но, как ни странно, через него видно тропинку, по которой они подходили к воротам.
– Сканнеры передают изображение на этот экран, – сказал Шермэн и хотел было продолжить, но его перебил Исо. Он воскликнул с детскими нотками восторга:
– Телевизор!
– Да, кое-какие принципы используются и тут. А откуда вы знаете это слово?
– От бабушки. Она много говорила нам об этом.
– А, да, вы рассказывали, – он вновь повернулся лицом к экрану, – в этой комнате постоянно кто-нибудь дежурит. Никто не пройдет незамеченным через эти ворота.
– Даже ночью? – удивленно спросил Лен.
Шермэн серьезно и холодно посмотрел на него:
– А разве ваша бабушка ничего не рассказывала об электрических глазах?
– Ничего.
– С их помощью можно видеть в темноте. Покажи им, Джонс.
Парень достал предмет с маленькими стеклянными пупырышками, расположенными друг против друга в два ряда.
– Вот эти маленькие пупырышки и есть электрические глаза. Когда вы проходите между ними, то пересекаете невидимый луч, и эти лампочки загораются, и мы точно определяем ваше местонахождение.
Исо не сводил с Джонса восторженных глаз:
– А вы можете мне объяснить, как они действуют?
– Почему нет? Если, конечно, ты действительно хочешь это знать.
Исо улыбнулся. Они вышли и продолжили спуск по коридору, освещенному яркими огнями. Справа и слева были двери с номерами, затем коридор раздваивался. Лен на секунду задержался, раздумывая, в какой из туннелей пойти, но Шермэн уверенно повернул направо. Тут тоже было множество комнат, и еще больше – непонятных вещей. Лен даже не пытался расспрашивать о том, что это такое, он уже понял, что понадобятся годы для того, чтобы разобраться во всем.
Шермэн объяснил. Иногда подключался Гутиэррез, иногда Эрдманн, иногда один из двух сопровождающих. Хостеттер почти всю дорогу молчал.
По их словам, Барторстаун был предельно изолирован от внешнего мира. Сами строили его, сами прокладывали новые туннели, для этого имелись все необходимое оборудование и материалы. Шермэн показывал им комнаты, лаборатории, радиомагазин, комнаты, заполненные странными приборами – блестящими, сделанными из стекла и металла. Они слышали непонятные звуки, вдыхали незнакомые запахи, временами их окружала полная тишина, лишь легкий ветерок играл волосами.
Шермэн рассказывал о воздушных трубах, помпах и воздуходувках, вновь и вновь звучало слово «автоматика». Это слово было удивительным. Двери открывались автоматически, стоило к ним подойти, свет зажигался и выключался автоматически.
– Автоматика, – хмыкнул Хостеттер. – Теперь я понимаю, почему меноннайтцы выжили. Другие народы были настолько испорчены этой самой автоматикой, что с трудом завязывали шнурки вручную.
– Эд! Ты делаешь Барторстауну плохую рекламу.
– Ну, не знаю, не знаю. Днем раньше тебе казалось наоборот.
Лен посмотрел на Хостеттера. Он уже без труда научился определять его настроение и увидел, что Хостеттер чем-то явно обеспокоен. По спине Лена пробежал холодок, он отвернулся, продолжая рассматривать странные, непонятные предметы. Удивительные, захватывающие, они ничего не значили до тех пор, пока кто-нибудь не объяснял их назначение.
Лен поделился своими мыслями, и Шермэн кивнул:
– Мне хочется показать вам весь Барторстаун. В период Разрушения был приказ спасти его во что бы то ни стало.
Хостеттер начал было что-то говорить, но Шермэн перебил его.
– Следуй лучше моему примеру, Эд. – Он повел их в обход центрального коридора:
– Вместо подъемника мы используем простые ступени.
На протяжении всего спуска Лен пытался вспомнить, что такое подъемник, но тщетно. Когда все спустились вниз, Лен огляделся.
Отовсюду неслись непонятные Лену звуки, слившиеся в один общий шум и означавшие слово, которое он слышал раньше в дуновении ветра, раскатах грома и журчании воды: энергия. Каменный потолок здесь почти не был обработан, все пространство освещено ярким светом. Посредине высились два сооружения – подавляющих, грандиозных, колоссальных, и двое мужчин суетились вокруг.
Сердце Лена забилось сильнее. Он вдохнул полной грудью незнакомый новый запах.
– Это – трансформаторы, – объяснил Шермэн, – а вот этот кабель через изоляционные трубы передает энергию в Барторстаун. Это – генераторы, это – турбины, это – паровой двигатель.
Какое знакомое слово! Только этот мощный двигатель, несомненно, был больше тех, с которыми им приходилось иметь дело Но все же приятно встретить старого друга среди этих чужеродных гигантов. Один из рабочих, имя которого тут же вылетело у Лена из головы, терпеливо объяснял им различия в конструкции.
– Но я не вижу отверстия для топлива, – сказал Исо. – Ни огня, ни топлива, а откуда тогда берется тепло?
– Вот отсюда, – человек показал огромное сооружение, из которого поднимался пар, – это теплообменник.
Исо нахмурился, не сводя глаз с бетонированного сооружения:
– Но я не вижу…
– Конечно, все это надежно предохраняется, и температура там очень высокая.
– Высокая? В таком случае понятно, почему кипит вода. Но я не вижу… – он растерянно огляделся. – Я не могу понять, какой вид топлива вы используете.
Наступила гробовая тишина. Казалось, на этой площадке еще ни разу не было так тихо. Лен вдруг почувствовал, что стоит на пороге тернистого пути к познанию. Он прочел это и по глазам своих спутников, а вопрос Исо гулким эхом отозвался под сводами громадной комнаты.
– Дело в том, – просто ответил Шермэн, – что мы используем уран.
Лен вскрикнул, и крик его был поглощен огромным пространством, утонул в нем, превратившись в странный шепот:
– Уран! Но ведь…
Шермэн поднял руку и указал на бетонированное сооружение, встроенное в глухую каменную стену.
– Да, – сказал он, – этот щит из бетона предохраняет нас от реактора, который замурован позади него.
И вновь тишина. Бетонированная стена неясно вырисовывалась в тусклом освещении, словно врата ада, сердце Лена почти перестало биться, и кровь застыла в жилах.
Позади стены – реактор.
Позади стены – ночь, ад, ужас и смерть.
И в ушах Лена зазвучал голос, голос проповедника, стоящего на краю фургона на фоне фейерверка искр: «И разожгли они огонь тайный, секрет которого знаю лишь я, Бог Джехован, и сказал тогда Господь: „Да очистятся они от грехов своих!“»
– Этого не может быть! – голос Исо дрожал – Ничего подобного не осталось во всем мире.
«Да очистятся они, молвил Господь, и сгорели они в огне, который сами же создали, и рухнули гордые башни в свете врат Господень!»
– Вы лжете! Во всем мире это уничтожили во времена Разрушения.
– Нет, Исо, это правда, – усилием воли Лен заставил себя отвести взгляд от бетонной стены, – им удалось спасти его.
Исо что-то пробормотал и неожиданно сорвался с места. Хостеттер поймал его за руку, Шермэн схватил другую руку.
– Спокойно, Исо, – прикрикнул Хостеттер.
– Не могу! – вопил тот. – Огонь загорится внутри меня, моя кровь испарится, а кости разрушатся, и я умру.
– Не будь дураком, – остановил его Хостеттер. – Смотри, все мы стоим рядом с тобой, и никто не собирается умирать.
– Его страх вполне естественен, Эд, – сказал Шермэн, – ты ведь не хуже меня знаешь, чему их учили. Пусть сначала освоятся. Исо, послушай, ты думаешь, что реактор и бомба – одно и то же. Но все не так, пойми. Эта штука абсолютно безвредна. Более ста лет мы живем рядом с ней – и ничего, не взрывается, и как видишь, никто из нас пока не сгорел. Вот, погляди, – он отпустил Исо, подошел к стене и приложил к ней ладони. – Видишь? Тут нечего бояться.
Исо облизал сухие губы. Тяжело дыша, он повернулся к Хостеттеру:
– А теперь ты дотронься! – словно Хостеттер не такой же, как Шермэн.
Хостеттер пожал плечами. Он подошел ближе к щиту и тоже приложил к нему ладони.
– Что ж, – Исо дрожал, словно испуганная лошадь Лен сжал кулаки и перевел взгляд на Шермэна, который все еще не отходил от стены.
– Нет ничего удивительного в том, что вы убиваете людей, которых посвящаете в ваши тайны. Если бы кому-нибудь удалось выбраться отсюда и рассказать всем, что скрывается в этом подземелье, они разорвали бы вас на куски, и во всем мире не нашлось бы горы, которая могла бы укрыть вас, – произнес Лен.
– Да, – кивнул Шермэн, – ты прав.
Лен встретился глазами с Хостеттером.
– Ну почему, почему ты ничего не сказал нам, почему не предупредил, не отговорил идти сюда?
– Лен, Лен, – Хостеттер сокрушенно покачал головой. – Ты прекрасно знаешь, что я не хотел этого и при каждой возможности пытался предупредить тебя.
Шермэн и все остальные следили за происходящим. Гутиэррез – с сожалением, Эрдманн – смущенно, Исо казался большим напуганным ребенком. Лен смутно понимал: они предполагали такой поворот событий, они внимательно следили за его действиями, прислушивались к его словам. Отчаянье волной захлестнуло его, он закричал:
– Один из таких реакторов погубил весь мир! Почему вы не уничтожили этот?
– Лишь потому, – спокойно сказал Шермэн, – что не имеем на это права. Ведь реактор – не наша собственность, к тому же подобный способ решения проблемы слишком примитивен, так поступил бы тот, кто поджег Рефьюдж и создал тридцатую поправку. Подобное разрушение было бы лишь иллюзором, ведь ты не в силах уничтожить знание. Его нельзя ни поджечь, ни запретить.
– Да, – с горечью согласился Лен, – и так будет вечно, до тех пор, пока существуют дураки, хранящие подобные знания. Да, я хотел вернуть города и считаю, что глупо бояться удобств, но я не мог предположить, что…
– Значит, ты думаешь, что живущие на бескрайних просторах этой страны правильно поступили, убив Соумса, твоего друга Далинского, разрушив город?
– Я… – слова застряли в горле Лена, и наконец он выкрикнул: – Нет! Я так не считаю! Но в Рефьюдже не было ядерного реактора.
– Ладно. Попробую убедить тебя иначе. Допустим, Барторстаун уничтожили бы до последнего жителя. Разве есть гарантия, что где-то, спрятанный глубоко под землей, не существует подобный секретный город? И можно ли быть уверенным в том, что какой-нибудь старичок, профессор ядерной физики, не сохранит тайно свою книгу, ведь случалось же нечто подобное в мире, ты сам говорил об этом. Или ты настаиваешь, что можно каким-то образом уничтожить все книги?
– Он прав, Лен, – сказал Исо.
– Книга, – Лен чувствовал дыхание антихриста за стеной, – да, у нас была одна книга, в которой мы, однако, ни слова не могли разобрать.
– Да, но кто-нибудь, когда-нибудь все равно сделал бы это. Ведь у первого человека, открывшего тайну атомной энергии, не было вообще никакой книги. Все, что он имел в своем распоряжении, – собственный мозг. Ты ведь согласишься с тем, что невозможно уничтожить всех ученых мира?
– Ладно, – не выдержал Лен, загнанный в угол, – а что еще может делать эта штука?
– Вот, наконец, первый здравый вопрос мыслящего человека! – сказал Шермэн. – А сейчас вы поймете, для чего был построен Барторстаун.

Часть 22

В Барторстауне оказалось три этажа. Сейчас они находились посредине – над ними была лаборатория, под ними спрятался за стеной старый дьявол. Лен шел впереди Хостеттера, Исо беспрерывно вытирал губы тыльной стороной ладони, их спутники молчали. Лен чувствовал себя одиноким и опустошенным. И тут он увидел картину – выше человеческого роста, вставленную в длинное изогнутое стекло, на ней можно было разглядеть каждую мелочь: разрушенные дома, обломки машин, словом, полное опустошение. Картина была объемной.
– Вы много говорили о бомбе, но никогда не видели, как все происходило. Эта картина – частица прошлого. Мы поместили ее здесь, чтобы никто не забывал об ответственности перед людьми. Это руины после первой бомбы, сброшенной на японский город Хиросиму. Пойдем дальше.
На этот раз впереди оказался Гутиэррез:
– Я слишком часто здесь бываю, – пробормотал он и скрылся за дверью в той части стены, где картина заканчивалась. Эрдманн последовал за ним, а Шермэн продолжал объяснять:
– А вот люди, которые выжили после того, как была сброшена первая бомба.
– О Господи, – пробормотал Исо. Он содрогнулся и опустил голову, стараясь ничего не замечать.
Лен молчал. Он не сводил горящих глаз с Шермэна, и тот продолжил:
– В те дни все были категорически против. Люди страстно жаждали гарантий, что не случится ничего подобного и никогда больше не будет Хиросимы.
– А разве они не могли сразу уничтожить все бомбы? – Лен вдруг понял, что сказал глупость, и рассердился на себя. Он не раз обсуждал подобные вещи с судьей Тэйлором и читал об этом в книгах. Поэтому он поспешил предупредить возражения Шермэна: – Да, я знаю, этот враг никогда не сможет уничтожить нас, никогда не появится новая бомба.
– Кроме того, у нас на руках – козырь.
– Что вы имеете в виду?
– Защиту. Нет, не подумай, что это – радарные сети, далеко не совершенные и ненадежные, мы имеем нечто гораздо более основательное и всеобъемлющее. Наш аппарат способен контролировать взаимодействие ядерных частиц на их же уровне. Это позволяет регистрировать любой процесс расщепления ядер или их синтеза – ничто не остается незамеченным, пока этот защитный аппарат в действии. Абсолютно все под контролем, Лен. Полная власть над атомом. И никаких бомб.
Молчание. Все смотрят на Лена, ждут его реакции. Перед глазами Лена – картина разрушенной Хиросимы, он пытается сосредоточиться, смысл сказанного не доходит до его сознания. Абсолютный контроль… Никаких бомб…
Нет.
Полный контроль, никаких бомб. Но ведь существование бомбы – непреложный факт, такой же, как существование атомной энергии. Этот факт находится совсем рядом, прямо здесь, под ногами – смертоносная сила, превратившая в руины город. Ее нельзя уничтожить, разрушить, стереть с лица земли, она подобна змее, подобна злу – оно никогда не умирает, восстанавливая себя бесконечно.
Нет. Нет. Нет. Так считал проповедник Бардит. Полный контроль над атомом. И никаких бомб. Никаких – жертв. Никакого страха. Да, вы создали печи, где разожгли этот страшный огонь. Но что толку от этой защиты? Все равно она не помогла, когда возникла необходимость.
Они направились к двери, за которой исчез Гутиэррез, и очутились в такой же пещерообразной комнате, как и предыдущая, выдолбленной в камне с отшлифованными стенами. Со всех сторон в глаза бил яркий свет. Напротив виднелась стена, собственно, даже не стена, какое-то подобие гигантской стеклянной панели. Возле нее стояли несколько машин. Панель около шести футов высотой почти доставала до потолка. В нее было встроено множество приборов и лампочек. Ни одна из них не горела, стрелки приборов оставались неподвижными. Рядом, с искаженным от злости лицом, стоял Гутиэррез.
– Это Клементина, – произнес он, не поворачиваясь. – Не совсем подходящее название для машины, от которой зависит наше будущее.
Лен опустил руки, словно выронил нечто большое и громоздкое, причиняющее боль. «Внутри меня – пустота, и пусть она медленно заполняется новыми знаниями, и, может быть, значительно позже я узнаю, что…»
Нет, не это слово. Другое. Клементина.
Лен вздохнул и произнес:
– Не понимаю.
Шермэн подошел к панели:
– Эта штука называется компьютер. Ему нет равных в мире. Смотри, вот здесь… – он указал на странные выемки посредине панели, и Лен увидел неисчислимое множество разноцветных проводочков и трубочек, расположенных в строгом порядке вперемешку с блестящими стеклянными цилиндрами, – ее механизм, и это лишь небольшая часть.
Страсть Исо к машинам переборола страх, и дрожащим от волнения голосом он произнес:
– И все это – одна машина?
– Да. Вот в этих ячейках памяти собрана вся информация, выраженная в математических уравнениях, о природе атома, об исследованиях, проводимых до и после Разрушения. Без этой машины мы не способны ни на что. На разработку математических методов, которые мы используем, у человека уйдет вся жизнь, Клементине на это требуются считанные минуты. Она разработала план Барторстауна со всеми его лабораториями вверху и реактором внизу. Без нее мы никогда не смогли бы решить наши проблемы в ближайшее время. С ней – другой разговор. Она находит решение в считанные минуты.
Гутиэррез издал звук, похожий на смешок. Лен вновь покачал головой:
– Я не понимаю. И к тому же не думаю, что хочу разобраться во всем этом. Во всяком случае, не сегодня, не сейчас. Вы рассказываете мне не о машине, а о чем-то совсем другом, и я не желаю больше вас слушать.
– Она способна совершить любую вычислительную операцию и запомнить ее? – спросил Исо. – Но это совсем не свойственно машине. Это скорее похоже на э… – он неожиданно замолчал, а Шермэн с деланным безразличием произнес:
– Некоторые называют ее электронным мозгом. Но это неверно, – продолжал Шермэн, – Клементина способна думать не больше, чем обычный паровой двигатель. Это всего-навсего машина, – он внезапно обернулся. Лицо его было суровым, голос пронзительным. – Я не тороплю вас. Не тешу себя надеждой, что вы сразу поймете, о чем я говорю, и сразу ко всему приспособитесь. Я дам вам для этого достаточно времени. Однако мне хотелось бы напомнить: вы прошли через ад, чтобы попасть в Барторстаун, и вот вы здесь, и мне безразлично, разочарованы вы или нет – вам придется со всем смириться. Все мы выполняем определенную работу, свою работу, хотя нас никто об этом не просит, так уж получилось. Мы будем продолжать свое дело невзирая на то, что думают по этому поводу два отпрыска, выросших на ферме.
Он стоял, не шевелясь, и Лен подумал, что он чем-то похож на Бардита, у того тоже был такой взгляд, когда он говорил: «На нашей земле никогда не будет городов».
– Вы сказали, что пришли сюда за знаниями? Мы откроем перед вами все пути. Однако конечный результат будет зависеть только от вас самих.
– Да, – поспешно сказал Исо, – конечно, сэр.
«Голова моя совершенно