глазами уставился на экран локатора.
В той стороне, откуда они пришли, замаячила светлая черточка. Госпожа Тачч
приказала: "Резкость!" Командир повторил: "Резкость на обзоре!" Где-то в
недрах корабля акустик отрегулировал изображение, и Тачч проговорила:
- Это не сумун...
- Так точно, - сказал командир. - Ведомая субмарина. Наше охранение.
- Вы командир звена?
- Так точно.
- Прикажите ведомому удалиться.
- Девятикратно приношу извинения, - сказал командир. - Устав
обязывает меня действовать в составе звена, когда на борту находится
Великий, равно как и лицо с его сертификатом.
- Пусть будет так. Прикажите ведомому ничего не предпринимать без
вашего позволения. Ни-че-го. Лежать в дрейфе, ждать.
Подводник дословно повторил приказ, выслушал подтверждение и
повернулся к Тачч:
- Позвольте спросить, мы подманиваем сумуна? Более эффективно будет
спуститься на две сотни шагов. Там холодный слой. Звук пойдет по коридору
между теплыми слоями.
- Благодарю вас. Погружайтесь.
Работая балластом, моряки опустили субмарину в холодный слой. Тачч не
обратила внимания на пустячную, казалось бы, деталь - изображение второй
субмарины стало много ярче после погружения. Монтажница смотрела на экран,
ждала Светлоглазого, и из ее терпеливой памяти поднимались годы отчаяния,
бесконечные уловки, на которые она шла и терпела поражения, потому что
Джал казался неуязвимым. Она помнила все свои хитрости, поначалу такие
наивные. Одинокие поиски. Бессмысленные злодейства. Минуты, когда все
казалось погибшим. Однажды рачительный техник обнаружил кристалл Номдала -
ее отца, - спрятанный в обшивке Малого Сверкающего. К счастью, она была
поблизости и уничтожила мальчишку. Трижды она возносилась в Мыслящие, и
трижды Великий Прокт помогал ей обзавестись телом. Но помочь в главном он
не мог или не хотел, кто знает? Наконец она встретила профессионального
чхага, Светлоглазого. Обещала ему Бессмертие после возвращения в должность
старого командора Пути. Джерф был, по-видимому, незаурядным
биоэлектронщиком. Или не был - Тачч не интересовали подробности. Ей было
важно то, что он был чхагом высшего класса, гением своего цела. Например,
Светлоглазый первым догадался использовать сумунов как убежище.
Гигантский плавунец - истинная находка в этом смысле. Прежде всего он
неуловим. Охота на сумунов возможна только из-за их проклятого характера,
из-за привычки к нападению. Когда же в мозгу сумуна помещается Мыслящий,
положение становится иным. Такой сумун сам в драку не лезет и легко уходит
от атакующих субмарин. По главное, что у сумуна _д_в_а_ м_о_з_г_а_. Один
управляет левой стороной тела, другой - правой. Они почти не связаны между
собой, не то что полушария мозга земных животных. Сумун принимает двоих
Мыслящих, которые могут видеть, осязать, разговаривать между собой. Это не
ссылка в курга-каторжника. Свобода, неуязвимость и хорошая компания - чего
еще нужно? И пищи в достатке, потому что наба очень размножилась, когда
субмарины выбили несколько тысяч сумунов. Воистину Светлоглазый - гений
своего дела... Теперь и он сам воспользовался водяным зверем как убежищем,
и его подзывал условный сигнал гидрофона. Сумуна, который выплыл из-за
подводного хребта и сейчас приближался к субмарине, Тачч подготовила для
Светлоглазого перед началом операции с Глором. Севка с Машкой при этом
были, когда сумун атаковал их в море, едва не утопил и сам был "убит".
Госпожа Тачч всадила в его треугольную башку не снаряд, а "посредник" с
Мыслящим-сообщником. Другого способа нет. Сначала - ампулу с усыпляющим
веществом куда попало. За ним, точно в середину головы, - "посредник". Вот
какую "охоту" вела монтажница Тачч, а компанию она приглашала для отвода
глаз. Так она и объяснила командору. Она была уверена, что Джерф спрятался
в зверя, оставив Мыслящего Машки в ботике, затопленном где-нибудь в
океане. Впрочем, это были всего лишь предположения. Крошечный кристалл
легко спрятать где угодно.
- Разрешите доложить, сумун! - сказал старший офицер.
Овальное пятнышко прорезалось в южном секторе экрана - животное
уверенно двигалось со стороны открытого моря. Джерф! Гидрофоны приняли
короткие ревущие сигналы - условленный пароль Светлоглазого... Но что он
делаете! Он идет к ведомой субмарине!
Тачч крикнула:
- Полный вперед к востоку!
Командир повторил приказ. Корабль двинулся, набирая скорость.
По несчастной случайности, сумун вышел как раз на продолжение прямой
линии между двумя субмаринами и решил, что вызов исходит от ближней к
нему, ведомой. Обе лодки висели в "звуковом коридоре", в пласте холодной
воды, и Джерф не сумел определить расстояние до источника звука.
- Господин капитан, прикажите ведомому ничего не предпринимать! -
сказала Тачч. - Категорически ни-че-го!
- Слушаю! Три-восемь! Вызывает ведущий!
Радио щелкнуло и панически заорало:
- Ведущий, я три-восемь! Нас атакует сумун! Я...
- Отставить! - рявкнул командир. - Три-восемь!
Вместо ответа ударил глухой, очень далекий взрыв.
Командир остановил двигатель и сказал:
- Боевая торпеда. Вашего зверя разнесло в клочья, госпожа монтажница.


Один против всех


Лучший способ свалить человека с ног - дважды кряду толкнуть его в
плечи. Севка не успел еще осознать, что Джерф погиб, как "поздравительная
пластинка" ответила на вызов и передала убийственную новость. Вещество,
экранирующее Машку, не содержит атмосферного воздуха Машка спрятана под
бронею, но в Космосе. Минутой раньше командор приказал бы Тачч отыскивать
ботик. Обшарить все побережье, но разыскать. Теперь он не знал, что
делать. Он упал под двойным толчком и не мог подняться сразу. Удача
покинула его... Все летело кувырком. Ненависть двух старших Великих, не
страшившая его, скоро станет реальной угрозой. Кто знает, сколько дней
теперь, без Джерфа, займут поиски? Может быть, не дни - годы... Может
быть, поколения. А сколько еще ему удастся переигрывать Диспетчера и
Десантника?
В доке готовились к торжеству. Роботы надраивали световые панели. По
коридорам мелькали парадные шлемы с гребнями, золотистые шевроны парадных
перчаток, новенькие комбинезоны. До выхода корабля оставалось считанное
время. В приемной Великого командора толпились важные господа. Командор
Пути никого не принимал: Севка чувствовал себя раздавленным. Наверно, в
тысячный раз он проклинал себя за то, что недооценил Джерфа. Он знал, что
надо решать - сейчас, прежде чем наступит заключительная стадия
подготовки. И не мог заставить себя действовать. Тогда за него принялся
командор Пути. Ему полагалось бы страстно желать Севкиного проигрыша, но
подчиненный Мыслящий хочет того же, что хозяин. Джал ворчливо спросил:
"Настало время удирать, э?"
Севка _н_е_ м_о_г_ удрать, бросив Машку здесь, беспомощную.
"Чурбан! - наставительно заметил командор. - Себя надо спасать,
себя... Другие пусть сами себя спасают. Не хочешь? Странно, клянусь шлемом
и башмаками... Ты понимаешь, что она в корабле?"
Севка понимал это.
"Корабль уйдет на испытания, а после - в экспедицию. Как ты ее
найдешь, чурбан? А, ты хочешь все-таки сорвать испытания и задержать
корабль? По задуманному плану? А куда ты после этого попадешь, знаешь?"
Севка знал - в Расчетчик... Оттуда - под стволы распылителя. Даже
задержав корабль, он не сумеет быстро найти Машку. Они погибнут оба. Как
орех-двойняшка под молотком. Севка не мог уйти и не мог действовать.
Только сидеть и ждать. Ждать.
"Смотря чего дожидаться, - сказал командор. - Ты послушай, о чем
толкует в приемной наша свита... Нет, комонс! Теперь и ждать поздно, все
равно упекут в Расчетчик. Атаковать! Запутать этих чурбанов Великих, чтобы
сидели тихо и пискнуть не смели! Под коготь их! В конце-то концов, корабль
можно обыскать полностью за трое-четверо суток..."
"А он прав, старый интриган", - подумал Севка, и раздвоение
кончилось. Надо идти на диверсию. Задержать корабль. Великих запутать,
пустив в дело припрятанные козыри. Пока же Великий Диспетчер и Великий
Десантник будут отбиваться от обвинений Джала, найти Машку в корабле.
Еще несколько минут командор Пути раздумывал, прикидывал, взвешивал
шансы. Затем решительно включил связь и вызвал Шефа обеих Охран.
Гаргок выглядел скверно. Даже каска сидела на его голове не так лихо,
как обычно. Что же, тем лучше... Навалившись грудью на пульт, командор
Пути прошептал, таинственно:
- Гар, слушай... Чудные дела, паренек... Проверь детекторы, найденные
в моей ракете, на соответствие с матрицей Номдала, моего предшественника.
М-мэ-э. О результатах доложи.
Не дожидаясь ответа, он отключился и вызвал Нуля. А между прочим
хотелось бы знать, _г_д_е_ Шеф найдет матрицу Номдала? Хе-хе... А, вот и
его отважность Великий Десантник - вежливый, обходительный, - ишь как
обрадовался!
- Ваша предусмотри-ительность! - радостно пропел Нуль.
- Да-да и все такое, - фыркнул Джал. - Ты все сидишь на маяке?
Десантник мгновенно сообразил, что нарочитая бесцеремонность Третьего
Великого - неспроста и сменил радостную мину на дружески-заботливую:
- Джал, дорогой, ты встревожен?
- Я? Во имя Пути, с чего бы? Пока матрица у тебя, мне беспокоиться не
о чем. Ведь мы друзья, не так ли?..
Нуль панически вскинулся. Посмотрел под экран. А, смотришь, горит ли
сигнал секретности!
- Не беспокойся, мой дорогой, - сказал командор, - Нас никто не
слышит. Однако же... Ты понял?
- По-нял, - пролепетал Десантник. - По...
- Вот и веди себя хорошо. М-нэ-э. Матрицу, пожачуйста, не выкидывай
из шкафика: вдруг еще пригодится Плавного Пути!
Покончив с Десантником, Джал уже примерился вызвать Великого
Диспетчера, но раздумал. Этого разбойника на испуг не возьмешь. Пускай Шеф
сам доложит ему о перчатках Номдала и о пропавшей матрице. Для умницы
Прокта хватит и такого предупреждения.
Оставался один только Сулверш. "Верный Сул, ничтожный комарик, что он
против нас, крупных хищников? - подумал командор. - Однако Сул может
испортить мне всю игру, и его надо обезвредить окончательно. Хотя и жаль".
- Начальника Охраны ко мне! - приказал он и, когда Сулверш явился
пред очи, распорядился: - Встретить господина Глора в центральной шлюзовой
и препроводить сюда, в кабинет.
Офицер нисколько не удивился. Мрачно отсалютовал и нырнул в люк. Эта
безмятежно-мрачная повадка ясно показывала: он уверен, что его
предусмотрительность пособничает "Глору". Такая реакция и была нужна
командору Пути. И он подумал, что беглый каторжник ухитряется все свои
трюки проделывать невпопад и одновременно кстати. Нелепое его бегство из
карцера пришлось в самый раз. Лучше не придумаешь...
Он откинулся на спинку удобного кресла. Мысленно проверил, все ли
сделано. Да, все. О госпоже Тачч он почти забыл. Во всяком случае, немного
удивился, когда сна явилась в кабинет и попросила разрешения доложить о
событиях.


Салют


Командор сказал:
- Оставим формальности. Сочувствую вам в потере. Вы сделали что
могли, благодарю.
Тачч ответила недоверчивым взглядом. О великие небеса! Она думает,
что Джал сам подстроил убийство Светлоглазого!
- Обещанное будет выполнено, госпожа Тачч. Повторяю, вы сделали все,
что было возможно при данных обстоятельствах. Сейчас мне нужна ваша
помощь. - Он нагнулся к пульту. - Господа Сулверш и Клагг, ко мне!
В кабинет поднялись охранники. Джал обратился к Сулвершу:
- Я приказывал привести господина Глора. Где он?
- В карцере, вашусмотрительность.
- Ты не выполнил приказ.
- Позвольте доложить, ну, это невозможно.
- Ваша предусмотрительность! - раздельно сказал командор.
- Это невозможно, вашусмотрительность, - металлическим басом покорно
повторил офицер.
- Ты обращался к Шефу?
- Да, вашусмотрительность.
- Что он приказал тебе?
- Не умничать. Выполнять приказы вашусмотрительности.
- Что же ты не выполняешь? М-нэ?
Сулверш набрал полную грудь воздуха и отрапортовал:
- Глор - оборотень, государственный преступник, его место в допросном
посту Расчетчика. Будучи принуждаем, ну, к исполнению, я отказываюсь.
Готов, ну, понести, - он перевел дух, - наказание. Я отказываюсь, ваша
предусмотрительность!
Клагг тихо щелкнул, с ужасом и восхищением. Начальник Охраны
отстегнул перевязь с лучеметом, шагнул вперед и положил оружие к ногам
командора Пути. И Великий жестом приказал Клаггу поднять это оружие. Взять
Сулверша в некотором роде под стражу! Что же будет дальше? Неужели
_о_н_о_?
Командор Пути встал, переступил с ноги на ногу и сказал с грустным
удовлетворением:
- Сул, паренек... Я рад, что не ошибся в тебе. Да. Если бы, м-нэ, все
исполняли свой долг, Путь сейчас не стоял бы перед... Словом, ты
молодчина, клянусь черными небесами!
- Рад стараться, ваш-ш! - рявкнул Сулверш.
Лицо Клагга опять изобразило страх - ну и разделается с ним начальник
Охраны, когда кончится этот спектакль! Он присел, готовый подскочить к
Сулвершу и подать ему оружие. Но командор приказал:
- Конвой сюда! Господин Клагг!
- Ко!.. Конвой в кабинет вусмотрит-сти! - прокудахтал Клагг и,
путаясь в лучеметных перевязях, на всякий случай стал "смирно". Простучали
башмаки конвойных. "Спектакль, спектакль! - металось в голове господина
офицера. - Во имя Пути, что же будет?!"
- Мы, Третий Великий, командор Пути Джал Восьмой! Именем Пути и ради
его прямоты и величия... - твердым голосом, но скучно, без малейшего
пафоса заговорил командор, и Клагг выпрямился, засиял - произошло _о_н_о_!
- приказываем! Балога, именуемого Сулвершем, обвиняемого в бунте,
содержать под стражей... Приказываем! Под страхом тягчайшей немилости Трех
Великих не оказывать ему помощи, не поддерживать его и не ободрять. Этот
приказ должен соблюдаться!
Конвойные ухнули:
- Во имя Пути!
Клагг - тоже, с некоторым запозданием. Формула обвинения произнесена!
Вот она - карьера! Он подскочил к бывшему начальнику, защелкнул наручники
на его больших покорных руках и скомандовал:
- Конвой, кругом! В карцер! - и удивился еще раз - чуть не до
обморока.
Командор Пути проводил арестанта полным салютом, тем самым ободряя
его, в нарушение своего же приказа.
Совершенно сбитый с толку, Клагг отконвоировал бывшего начальника в
карцер, а оттуда привел Нурру-Глора, по собственному почину вернув ему
браслет и оружие.


Ложка к обеду


Командор сказал:
- Явился, чурбан? Приполз, головоногая козявка? Господин начальник
Охраны, можете вернуться к своим обязанностям!
Нурра провыл: "Благодетель!" К счастью, восторженный Клагг заглушил
это неприличие солдатским "Слушаю!", а госпожу Тачч командор
предусмотрительно отослал - разобраться в приемной и установить очередь.
Едва за Клаггом опустилась крышка люка, Нурра плюхнулся на ковер,
почесался и задумчиво произнес:
- А ты с лица, того... спал. Уф, как чешется! Привык, понимаешь,
чесаться средними лапами, а тут - смигзы. Не доберешься.
Джал молча, злобно поднял его за грудь комбинезона, взглянул в его
блаженную режу и слегка куснул - для острастки.
- Проклятая головоногая дрянь! Ты зачем отпрашивался?
- Куда я отпрашивался? - огрызнулся Нурра. - Во! Кусается!
- В_ к_о_р_а_б_л_ь_.
На лице Нурры было полнейшее недоумение. "Значит, я ошибся, - подумал
Джал. - Невозможно же всегда все предвидеть. Ладно. Хватит того, что я
предвидел бунт старины Сулверша. Да мало ли что еще предвидел. Вот и
хватит..."
И тут Нурра плюхнулся на пол и взвыл:
- Ар-роу! Я жалкий, беспамятный неск! - Детина в синем комбинезоне
елозил по ковру и здоровенными ладонями лепил самому себе оплеухи. -
Вспомнил я, вспомнил! Твой друг - он в корабле!
Машка... Машка... В Севкиной груди запело, как маленький органчик, -
Машка! Он бестолково засуетился, хватая то орущие, то перчатки и спрашивая
на ходу:
- Где?
- В ремонтной камере, в "посреднике"! Когда Сулверша водили, я еще
заметил - один Мыслящий вроде желтоватый...
- Ну, ну?! Желтоватый!
- В открытом "посреднике" лежит. Я, значит, пошел, когда ты мне
рассказал. Вот, не добрался. Перчатки не по форме были, сам понимаешь...
- Идем! Быстрей же!
- Не, - сказал Нурра. - Тебе идти не по рылу...
- Идем, я говорю!
- Не. Ты здесь уже натворил, чрезвычайное положение устроил... В
корабле все экраны будут на твоей личности.
- А что делать?
- Госпожиху пошли, - сказал Нурра.
- Кого?
- Госпожиху, Тачч то есть... В нее и подсадим. Ее пошли и меня,
ар-роу... Уж я р-распоряжусь!
Если уж Нурра брался за ум, то давал толковые советы. В самом деле,
как убедишься без пересадки, что желтоватый Мыслящий принадлежит Машке? И
где еще делать пересадку, как не в трюме с десантными "посредниками"? А с
другой стороны, у Нурры по-прежнему парадные перчатки, то есть
обыкновенные пластиковые чехлы, без детекторов. Робот снова задержит его
при входе в трюм. Однако у Тачч есть сертификат... И все же рискованно.
Тачч мигом сообразит, что Глор подменен. Достаточно одного вопроса о
прежних днях в Монтировочной, и она поймет. Ах и ах, не хотелось бы
вмешивать ее в такое деле! Сверх всего, Севке было противно. Беспощадная
хватка командора Пути была необходима, абсолютно необходима - что уж
спорить... Но Севке было противно чувствовать, что он и сам становится
холодно-беспощадным, фальшивым - бегает по кабинету, радуется, - нет, еще
не смеет радоваться, но уже рассчитывает, прикидывает, через чей труп
переступить, чтобы вызволить Машку. Список все увеличивался: Джерф погиб,
Ник и Глор потеряли тела, Сулверш пойдет под суд, на очереди Клагг, а
теперь еще Тачч. Во имя Пути, о себе он и забыл - о Джале... Один уже
погиб, остальные обречены. Он бессознательно схватился за "поздравительную
пластинку". Покрутил в пальцах - Нурра с детским любопытством уставился на
рисунок.
- Это зачем, благодетель?
Он преданно следил за благодетелевыми метаниями. Севка спрятал
пластинку, похлопал его по спине. Утешительное ты существо, беспутная
головушка... И ты прав, я сделаю по-твоему. С волками жить - по-волчьи
выть.
Он вызвал госпожу Тачч. Достал Мыслящего Железного Рога. Заговорил:
- Госпожа Тачч, вы видите вашего... - слово "Мыслящий" он предпочел
лишний раз не произносить. - Пойдете в грузовой трюм корабля вместе с
господином Глором и проверите, тот ли _п_р_е_д_м_е_т_ я возвращаю Вам все
ясно?
- Да, ваша предусмотрительность.
- Мой сертификат при вас?
- Да, ваша предусмотрительность.
- Предъявите его при входе в трюм. У господина Глора перчатки, как
видите, не по форме.
- Слушаюсь.
Тачч и Нурра стояли перед командором с одинаково каменными лицами.
Тачч соображала свое, Нурра - свое.
- Господин Глор обнаружил мою пропажу, - сказал командор.
- Вот как! - сказала Тачч. - Где же?
- В трюме. В мастерской. Господин Глор! Предмет вручите госпоже Тачч
на месте. Возьмите... Вам все ясно?
- Все, вашусмотрительность!
- Я вас не задерживаю. Имейте непрерывную связь со мной.
Порученцы отсалютовали и пошли. Нурра, поворачиваясь, произнес чуть
слышно: "щелк-щелк" - как тогда, в трюме, при "пересадке с болваном".
Клянусь молниями всех видов и цветов, если предвидится каверза, он
становится сообразительным, как Расчетчик...
В кабинет поднялся господин Клагг, новоиспеченный начальник Охраны.
Джал распорядился:
- Начинайте прием.


Дело есть дело


Первым он принял начальника Холодного. Утвердил распорядок заправки.
Это заняло несколько секунд - порядок всегда одинаков. В буксировочную
нишу, что в корме корабля, заводится буксирная ракета. Роботы снимают
последние швартовы, соединяющие корабль с Главным доком. Пилот
буксировщика включает двигатели и ведет к Холодному. Внутри корабля
следует заправочная команда. Маршрут занимает час с небольшим. Наибольшего
искусства требует швартовка корабля к причалу Холодного. Сложность
швартовки состоит в том, что две махины - корабль и спутник - вынуждены
стыковаться на тяге буксирной ракеты. Гравитор корабля еще не заправлен
гелием, а гравитором спутника пользоваться нельзя, поскольку, корабль
имеет массу большую, чем спутник. Пытаясь притянуть корабль, Холодный
сойдет с орбиты.
После швартовки начинается заправка (командор подписал аттестаты
жидкого газа). Из хранилища в корабль перекачиваются по тройной трубе
целые озера жидкого гелия, кислорода и водорода. Заправка занимает два
часа, а затем корабль уходит на кодовые испытания.
- Разрешите спросить, кому вашусмотрительность доверяет буксир? -
осведомился начальник Холодного.
- Еще не утверждал... - фыркнул командор Пути.
Вопрос был не пустой. При швартовка пилот буксировщика должен плавно
подвести к Холодному космическую громадину - масса покоя восемьдесят тысяч
тонн. Плавно, плавно, ибо малейший толчок сомнет причал, покорежит
трубопроводы, и заправка не состоится. А если пилот промахнется и ударит
бортом в хранилище, будет катастрофа, Стенки сферы лопнут, как мокрая
бумага, и весь запас жидких газов вырвется в космическую пустоту.
Гигантский убыток! Запас гелия для одного корабля создается около сотни
местных суток. Но потеря газа - еще полбеды. Кислород и водород вместе
составляют гремучую смесь. Собственно, это самая эффективная взрывчатка в
природе, и она может ахнуть от пустяковой причины. Швартовочные работы
затруднены тем, что проделываются в темноте, на ночной стороне планеты, -
солнечные лучи нежелательны. Смесь кислорода с водородом взрывается и от
солнечного света. Дьявольская штука эта смесь... Да, в часы швартовки и
заправки Полный командор, начальник Холодного, с лихвой расплачивался за
свою почетную должность. Командор Пути обменялся с ним церемонным салютом
- до конца заправки они не увидятся более.
Нурра доложил - прошли контрольный пункт, идут по трюму. И явился
другой Полный командор - шеф летного состава. Командор Пути утвердил
пилота-буксировщика: Тафа, инженер-пилот третьего класса. Простолюдин,
лучший ракетный водитель Ближнего Космоса. Шеф-пилот бережно спрятал
пластинку с назначением и осведомился:
- Ваша предусмотрительность пойдет на буксировщике?
- Разумеется. Во имя Пути!
- Во имя Пути!
Шеф летного состава исполнил особо почтительное приседание. Все
знали, что командор Пути - пилот но из слабых. Очень хорошо, что он всякий
раз берется подстраховать буксировщика.
А Севка подумал: может быть, пилот третьего класса Тафа будет
последним живым существом, которое я увижу. Жаль. Честное слово, ему
совсем не хотелось умирать, и все же он совершит задуманное. В момент
швартовки чуть добавит тяги, корабль чуть развернется и ударит кормою в
хранилище. Возможно, взрыва не будет. Газовое облако должно еще накопиться
и прогреться - на это нужно время. Но Великому Диспетчеру, наблюдающему
швартовку на экране, нужно всего две секунды, чтобы понять, кто виноват в
катастрофе. И еще две секунды, чтобы приказать: "Смерть ему!" Великому
Десантнику понадобится на десяток секунд больше. Он прежде прикинет,
выгодно ли ему крикнуть: "Смерть!" И пилот ударит. И охранники, грохоча
башмаками, бросятся к люку, с холуйской радостью выволокут тело командора
Пути, прошитое лучом, и...
Об этом не думай, сказал себе Севка. Брось. Корабль выйдет на сто
суток позднее, вот что важно. Сто суток! А если взорвется, то еще
шестьдесят. Не меньше шестидесяти уйдет на постройку нового хранилища. Ты
все равно не удержишься. Найдется Машка или нет - ты нажмешь сектор тяги.
Я тебя знаю.
Нурра доложил:
- Мы в камере. Приступаем...
Явился шеф Космической Охраны со списком чинов, допущенных к
заправке. Первыми стояли три старших офицера, те самые, что приставлены к
люку буксировщика. Командор Пути приложил браслет к списку. Утверждено.
Он вдруг подумал, что Нурра ходил на "бупах". Опытный пилот...
Пустить разве его за штурвал и приказать... устрой, мол, очередное
"щелк-щелк", а я, мол, пойду на корабле как пассажир и обеспечу твою
безопасность? "Нет, об этом и думать не смей, душу вытрясу!" - прикрикнул
Севка на Джала, словно тот подсунул скверную мыслишку. Очень удобно,
оказывается, иметь под собой второе сознание. Вали все на него.
Защититься-то оно никак не может...
- Возвращаемся, - сказал в наушнике голос Нурры.
- Как оная! - крикнул Севка.
- Возвращаемся, - повторил голос.
Севка вскочил. Сел. Непонимающими глазами уперся в экран, где
разворачивалась картина подготовки к великому событию, выпуску корабля из
Главного дока. Один за другим перечеркивались синими косыми крестами
планетные космодромы - все ракеты приняты в шахты. Оставался зеленым
прямоугольник космодрома Охраны - патрульные ракеты запаздывают со
взлетом. Но тотчас на зеленом поле вспыхнула пульсирующая белая звезда -
старт звена из трех ракет. Командор автоматически перевел взгляд на экран
орбит Ближнего Космоса. Там полз белый треугольник - звено выходило на
орбиту. А с космодрома уже стартовала следующая тройка, и контур его стал
голубым. Еще две тройки - стал красным. График багровел, как закат Малого
Солнца. Севка подумал - цвет войны. Где же Нурра, что они медлят?
На пластинке, которую он все время держал в руке, появился новый
текст: "При выходе в Космос прошу держать при себе искусственное тело без
Мыслящего".
Странный совет, подумал командор Пути. Распорядился подготовить пита.
Обдумывать, зачем Учителю оказался нужен пит, да еще без Мыслящего, ему
было некогда.
По орбитальному экрану поехал ромбик - буксировочная ракета подается
на корабль. Холодный доложил о конце подготовки. В этот момент
робот-привратник в кабинете командора Пути, повинуясь неслышному приказу
снаружи, подскочил к крышке люка и поднял ее.


Земля. Инвертор пространства


От стен пахло сосновой смолой. Шелевка на стенах была новая,
золотистая. В широкое светлое окно лезли сосновые ветки и заглядывал
любопытный щегол. А посреди затоптанного, давно не мытого и не метенного
пола этой превосходной комнаты - в верхнем этаже туровской дачи -
помещался аппарат, такой же неуместный в сосновой тиши, как пулемет
посреди клубничной грядки. Он был похож на груду лома. Удивленный глаз
выхватывал из хаоса деталей то старый радиоприемник на побелевшем от
времени шасси, то гирлянду полупроводников, то медную спираль. В глубине
отсвечивала зеленым керамика шестизарядного "посредника". Все это
теснилось вокруг рупора, спаянного из консервных банок и направленного в
потолок. Мастер не дал себе труда вылощить все жестянки на одну сторону, и
поверхность рупора была пятниста, как карта Африки. Среди полей белой
жести синели обрывки слов: "тлант", "посол" и "ская прян". И еще волна,
сеть и рыбий хвост.
"Сельдь атлантическая пряного посола", - понял Зернов и спросил с
сомнением в голосе:
- Это и есть ваш инвертор?
- Это инвертор пространства, - ответил Иван Кузьмич.
Зернов хмыкнул. Осторожно заглянул в рупор - там лежала пыль
недельной, по крайней мере, давности. В глубине спала ночная бабочка -
бражник.
Учитель не обращал внимания на важного гостя. Равным образом не
замечал и своих сторожей - двух офицеров, приставленных к нему Центром. Он
топтался у инвертора, то и дело засовывая голову внутрь, между двух
алюминиевых тарелок. Такие тарелки подают а скверных столовых.
Все это казалось мистификацией, нарочитым розыгрышем. Но трое суток
назад мистической представлялась и схема детектора - устройства,
обнаруживающего Десантников...
Начальник Центра сел в уголке, закурил, поглядывая на затылок
Десантника. Он робел, и это не удивляло его и не унижало. Последние трое
суток многому его научили. Той памятной ночью Иван Кузьмич вместе с
Благоволиным перевели схему детектора на земной технический язык -
начертили на листе ватмана, Ученые-электронщики бросились осмысливать эту
схему, а Иван Кузьмич немедля вернулся сюда, на дачу. Центр не смог той
ночью откомандировать с Учителем кого-нибудь из инженеров. На дачу
протянули телефон и приставили охрану. Но Десантник не пытался бежать -
неотрывно топтался у инвертора, почти не ел и не заснул даже на минуту, -
ждал сообщений от своих разведчиков. Тем временем в Н... кипела работа.
Как только схема была расшифрована, по городу помчались гонцы. В четыре, и
в пять, и в шесть часов утра будили специалистов, главных инженеров
заводов и институтов, снабженцев. Распечатывали склады. Машины свозили в
Центр картонные и пластмассовые коробки с полупроводниковыми приборами,
радиолампами, микромодулями, трансформаторами, колебательными контурами -
большую комнату заняли под склад. Бригада лучших радиомонтажников города
расположилась в нижнем этаже особняка. Начали сборку двух детекторов
сразу. Надо было успеть за сутки. Чудом каким-то Зернов отвоевал эти
сутки... Они начались в три часа ночи - официальным звонком "сверху", и
для Зернова открылся уже сущий ад. Опоздать было нельзя. После его
спрашивали товарищи: как ты, лихая твоя душа, рискнул на такое? Под
ничего, под неподтвержденные слова абсолютно темной личности, без твердых
доказательств остановил чрезвычайные мероприятия? Михаил Тихонович
отшучивался - победителей не судят... Одна лишь Анна Егоровна знала, чего
стоили ему эти сутки. Она тайком от всех каждые два часа измеряла ему
кровяное давление и делала уколы. Двенадцать раз на протяжении суток.
Двадцать четыре часа начальник Центра провел между телефоном и телетайпом,
- монтажникам не хватало то одного, то другого, и Зернов уговаривал,
приказывал, требовал, просил, рассылал еще гонцов и уполномоченных. На
сборку детекторов он отпустил двадцать часов, и ни минуты больше.
Радиотехники работали в лихорадочной спешке. Отдыхали, когда наступал
перебой в снабжении, - засыпали тут же, у столов, не выключая паяльников.
Тогда и Благоволин спускался в буфет за очередным термосом кофе. Дмитрий
Алексеевич, как и Зернов, не спал ни минуты. Его посылали отдохнуть, он
басил:
- А, пустое. Я же неделю спал - под арестом...
За двадцать часов не успели. Только через сутки, к трем часам ночи
сорокового дня, детекторы были готовы. Два экземпляра. Неуклюжие ящики,
размером со старинную радиолу, неподъемные. Илья Михайлович на бегу сказал
Зернову:
- Ничего, что тяжелые, Михаил Тихонович. Если они заиграют, сразу
начнем собирать портативные.
Под яркими лапами лица казались зелеными. Суетясь, мешая друг другу,
кибернетисты разматывали провода, подсоединяли приборы На тележках везли
огромные осциллографы. Пошла наладка детекторов. Зернов позвонил
председателю комитета и попросил отсрочки. Через пять часов он был обязан
доложить окончательно - можно рассчитывать на детекторы либо... "Да что
там! Тогда уже не будет никаких "либо", Михаил Тихонович", - сказал он
себе. Пошел в кабинет, выключил все телефоны, рухнул на диван и уснул.
Разбудил его Благоволин. Лицо физика было освещено кислым дождливым
светом - восемь часов утра. Время истекло.
- Почему не разбудили раньше?
- Не было нужды, Михаил Тихонович.
- Отладили?
- Отладили. Надо испытывать.
- Передайте - начинаем в восемь двадцать.
Но крыше гудел дрянной, бесконечный дождь. Морщась, Зернов принял
утренний укол. Позвонил Георгию Лукичу - доложил о начале проверки. В
дверь сунулась официантка с завтраком - Зернов так посмотрел на нее, что
она исчезла мгновенно. А он извлек из сейфа шестизарядный "посредник" и
вызвал по селектору двух младших офицеров из опергруппы.
Грязную работу нужно делать самому, подумал он. Лейтенанты вызвались
добровольцами на опасное задание. В чем оно заключается, лейтенантам не
сообщили. Просто - опасное задание. Такова уж была работа в Центре -
непрерывные, изнуряющие душу хитрости, уловки, обманные ходы. Эти двое
даже не знали, что детекторы изготовлены, и тем более что сейчас начнутся
испытания.
Они отрапортовали: "Лейтенант такой-то явился по вашему приказанию".
Зернов предложил им сесть, поднял "посредник" и, как встарь, блеснул
мгновенной реакцией - дважды дернул длинную нить. Офицеры не успели
понять, что у него в руке. Уронили головы и очнулись Десантниками.
- Я - Линия девять, - напористо сказал Зернов. - Я прорвался. Во имя
Пути!
- Во имя Пути! - ответили Десантники.
- Через полчаса летим в министерство. Изымем со спецхранения
одноместные "посредники" и Мыслящих и поедем в Генштаб. Пока ступайте в
лабораторию, в распоряжение Ганина. Я вас вызову прямо к машине. Все.
- Во имя Пути! - ответили Десантники и военным шагом двинулись из
кабинета.
Они присоединились к сотрудникам, собравшимся в передней комнате
лаборатории, - вместе с Десантниками здесь было двадцать человек.
Ганин раздал всем по картонному номерку, объяснил группе задание: из
соседней комнаты будут вызывать по порядку номеров. Вызванным входить, не
задерживаться, идти прямо, между капитальной стеной и временной, фанерной.
Выйти в противоположную дверь, сдав на выходе номерок.
Десантники не переглянулись - смотрели на полковника уставным прямым
взглядом. Они были специалисты высокого класса и понимали, что деваться
некуда. Будь они на сто процентов уверены, что их используют как
подопытных кроликов, они бы отказались идти. Не в правилах Десантников
помогать противнику. Но полной уверенности не было. Ведь начальник Центра
назвался Линией девятой, именем одного из старших в операции "Вирус"...
- Первый! - вызвали из-за двери.
...Детекторы помещались на столе, у фанерной перегородки. Лабораторию
густо заполнили люди, кто-то сидел на подоконнике, и всех, будто
стеклянный колпак, закрывала тишина. Зернову освободили кресло - он
шевельнул плечом, остался стоять. Илья Михайлович, руководивший
испытаниями, выкрикнул: "Первый! "
Номер первый прошел за перегородкой - каблуки простучали по
линолеуму, стихли. Илья Михайлович трясущимися пальцами поставил "галочку"
в протоколе.
Из двадцати испытуемых только двое будут Десантники.
Пошел второй. Благоволин, одной рукой схватившись за подбородок,
другой - сжимая отвертку, навис над приборами. Ничего. Неоновые лампы не
вспыхнули. Пошел третий.
Что-то звонко треснуло в лаборатории, и все шевельнулись, но лампа не
зажглась, а в руке Благоволина оказались две половинки отвертки. Сломал.
Кто-то спросил: "Добавим усиление?" Тишина. Прошел четвертый. Вызвали
пятого.
Как и остальные, Зернов не знал, под какими номерами пойдут
Десантники Услышав, как скрипнула дверь, он заглянул в мертвый глаз
прибора и первым заметил в глубине его желтый отблеск. Стало так тихо, что
явственно послышались голоса пенсионерок с улицы. Испытуемый шел по
коридору, и неоновый огонь следил за ним - разжегся до полной силы,
дрогнул, начал меркнуть и погас, когда закрылась выходная дверь.
Зернов выпрямился. Проговорил шепотом: "Поздравляю, товарищи" - и
секунду постоял, прикрыв глаза. В коридорчик уже входил шестой.
Осторожно ступая, начальник Центра выбрался из лаборатории. Надо было
освободить офицеров от Десантников. Детекторы "заиграли"! Земляне
научились распознавать пришельцев.
С этого момента Иван Кузьмич перестал быть сомнительным субъектом. Он
превратился в историческую личность, давшую Земле спасение от ужасов
неслыханных и небывалых, от потерь _с_е_б_я_, повторенных миллиарды раз.
Для такого даже нет слов в земных языках... Но практически, сиюминутно,
для Зернова мало что изменилось. Позавчера он ждал конца, сегодня -
испытаний детектора. Уже шесть недель кряду, каждый час, ждал самого
страшного - доклада ПВО об атаке эскадры. Последние сутки он двигался, как
механическая игрушка, в которой кончается завод пружины. И он бросил все,
бросил разворачивающееся производство детекторов и вот, зеленый, вконец
исхудавший, сидел перед машиной, похожей на перпетуум-мобиле сумасшедшего
изобретателя, и в окно заглядывал любопытный щегол.
Говорить не хотелось. Спрашивать - бессмысленно. За этой машиной был
целый мир, столь же недоступный, как Магелланово облако. Но служба есть
служба.
- Как же действует ваш инвертор? - спросил Зернов.
Иван Кузьмич оглянулся. Он выглядел еще хуже Зернова - щеки совсем
ввалились, лицо пожелтело, губы запеклись. Говорил он как будто с трудом.
Делал неожиданные паузы между словами.
- Действие? М-да... Важнее результат действия...
- Пожалуйста результат.
- Большой объем информации передается... М-да. Передается на любое
расстояние. Вне времени. Например, Мыслящий. Вы знаете, что Мыслящий
являет собой информацию, закрепленную на кристаллической основе. М-да,
основе... Ничего более. Информация о состоянии мозговых связей. Что?
- Я слушаю, продолжайте.
- Но это все. Инвертор передает Мыслящих на любое расстояние. Вне
времени.
- Что значит "вне времени"?
- М-да... Как бы это... - сказал Иван Кузьмич. - Вот... Предположим,
вы посылаете сигнал на Луну. Ответ вы можете получить не ранее чем две
секунды спустя. Это ясно?
- Конечно. Секунду занимает путь сигнала в одну сторону.
Учитель смотрел куда-то в середину инвертора.
- М-да, в одну сторону... К Венере это составит минуты, не помню,
сколько. А инвертор дает ответ _м_г_н_о_в_е_н_н_о_.
- То есть на прохождение сигнала не затрачивается время?
- Если хотите - не затрачивается. Парадоксы времени! Они, знаете, вне
логики.
- Так... А расстояние?
- Световые годы.
- Так зачем вам корабли?
Десантник надменно ответил:
- Корабли принадлежат Пути. Инвертор - творение Замкнутых. Путь его
не получит.
- Напрасно загадываете, - сказал Зернов. - Каждое изобретение рано
или поздно становится общим достоянием.
Десантник пожал плечами. В его жесте, кроме усталости и равнодушия,
было предупреждение: вы тоже не получите эту машину. Ваша планета тоже
населена отнюдь не ангелами... Зернов мысленно согласился с этим и грустно
подумал, что вместе с неоценимой помощью Линия девять задал ему массу
хлопот и поставил его перед проблемами, разрешать которые он не вправе.
Формально он обязан заполучить инвертор и не задумываться - добро или зло
он творит...
Помолчав, он спросил: "
- Вы говорили, что при помощи инвертора вам удалось переправить
Мыслящих двоих детей на базовую планету и что дети этого "пока не знают"!
Как это получается?
Иван Кузьмич ответил не сразу. В инверторе послышалось стремительное
стрекотание, щелканье, словно вдали дрались воробьи. Сооружение окуталось
белым туманом, и по нему побежали знаки. Затем туман скрыл Ивана Кузьмича.
Это продолжалось несколько секунд. Туман рассеялся. Иван Кузьмич
проговорил как ни в чем не бывало:
- Попытаюсь ответить на ваш вопрос о детях. Помните доклад Быстрова?
Он говорил о двух вариантах калькирования разумов? Что Путь практикует
вариант, при котором уничтожается оригинал - мозговые связи?
Зернов уже привык к тому, что Линия девять знает все, что видел и
слышал Благоволин до эпизода с мыльницей. Подтвердил:
- Так. Помню.
- Инвертор реализует более сложный вариант: калькирование без
разрушения мозговых связей. Инвертор снимает дубликат разума. М-да.
Дубликат, второй экземпляр. А первый простодушно резвится... Вот он.
Извольте!
За забором, подпрыгивая в велосипедном седле, прокатил мальчишка -
стриженный ежиком, крепенький, с решительным мужским подбородком. Через
секунду промчалась девочка, скорее даже девушка, в майке и шортах и с
густой, жесткой на вид копной черных волос.
- Извольте, - повторил Десантник. - Оба здесь. Резвятся.
- А дубликаты - там?
- Как я имел честь разъяснить.
- Тогда я не понимаю. Вы говорили, что обязаны вернуть детей. Но там
не дети, а дубликаты?
Линия девять поднял руку:
- Михаил Тихонович, мы чрезвычайно ценим сотрудничество с вами, я
говорю от имени Замкнутых. Не кое в чем, я должен сказать и это, вы не
можете нас понять. Вы отождествляете конкретную личность с конкретным
телом, ее носителем, забывая, что личность есть информация, организованная
определенным образом. Не только разум - личность целиком. Вдумайтесь: я
послал в Космос дубликаты личностей, ничем не отличающиеся от оригиналов.
Ничем! Они обладают полноценным разумом. Они осознают свое "я". Они живут
в настоящем, обладают прошлым и мечтают о будущем. Создав их, мы выпустили
в мир не дубликаты, а личности. После этого мы не имеем морального права
бросить их на произвел судьбы. Их гибель будет такой же настоящей смертью,
как ваша или моя. Более того, я не имею права и разлучить их с прошлым,
которое им дорого. Я обязан вернуть их сюда - иначе они все равно
погибнут. Зачахнут, как сосна, пересаженная в болото. Следовательно, я
обязан вернуть их на Землю и объединить с личностями-оригиналами. Любой
другой вариант будет убийством. Ну те, а с практической точки зрения...
Они доставят сведения о Пути, которые весьма и весьма вам пригодятся. -
Учитель усмехнулся. - Высокоморальное поведение всегда практично, таково
мое скромное мнение. М-да. Есть надежда вернуть их в самом скором времени.
- Что же, буду рад убедиться, - сказал Зернов. - Раз мы заговорили о
морали, как бы вы поступили с Мыслящими Десантников?
- Да как угодно, - сказал Иван Кузьмич. - Вы же их не приглашали на
чашку чая. _М_е_н_я_ Путь не интересует.
- А вы не ощущаете моральной ответственности за его действия?
- Ощущаю. Поэтому я с ним сражаюсь, м-да...
- Так, естественно, - согласился Зернов. - Иван Кузьмич, а почему вы
послали детей - не взрослых, а детей?
Десантник поднял палец характерным учительским жестом.
- Это загадочная история, в которой я не разобрался, хоть и
надлежало... Вы представляете себе биологический механизм пересадки
личности, уважаемый Михаил Тихонович?
- Совершенно не представляю, Иван Кузьмич, - слукавил Зернов. - Я
практический работник в иной области, не так ли?
- М-да... Попробую... Грубо говоря, при пересадке в мозгу
закладывается новая сеть нервных связей, формирующая новую личность.
М-да... Излучение "посредника" навязывает мозгу эти новые связи, причем
старые остаются практически не затронутыми. Новая личность не вытесняет
старую, они там вместе живут, сосуществуют. Но... - Учитель приложил палец
к носу, - но две личности, принципиально разные к тому же, должны
формировать два поведения, два различных поведения. Что невозможно. Посему
все то, что именуется силой воли, а говоря на точном языке, мотивацией
поведения, принадлежит лишь одной личности. Назовем ее начальствующей. И
биологически... м-да, биологически... сложилось так, что личности народа
Пути при пересадке в человеческий мозг являются начальствующими. Но! - Он
снова поднял палец. - Если мозг этот - взрослый... Загадочная история,
уверяю вас! Не представляю, как ее объяснить. Мне, как учителю по
профессии, приятно воображать, что мотивация поведения у детей более
мощная, чем у взрослых... Вы понимаете?
- Так, так...
- Почему детская личность оказывается начальствующей? Может быть,
случайность. Может быть, мое наивное учительское мнение истинно. М-да. Не
знаю...
- А как считают _т_а_м_?
- П-ф! Там! Путь не интересуется теориями... Официальная наука
попросту отрицает любую возможность поражения Пути. Никто не возьмет над
нами верх - и все тут. Прошу извинить. - Иван Кузьмич подошел к инвертору,
прислушался, отошел. - Теперь я отвечу на ваш вопрос. Мне было нужно
послать туда двоих людей, причем таких, какие несомненно будут
начальствующими личностями. Без осечки. Вам ясно решение? Дети. Возможно
более старшего возраста, но дети. Я выбрал двоих, которых я несколько лет
наблюдал здесь во время летних каникул. Очень дружные, с волевыми и
самобытными характерами. Прямодушные. Не трусы. Девчонка - просто
золото... Мальчик лучше мотивирован, но попроще, попроще... А здоровье у
обоих - ну, кремешки! - Учитель улыбнулся, первый раз Зернов видел, что он
улыбается по-настоящему. - И я их отправил - дубликаты, естественно.
- Благодарю вас за объяснения, - сказал Зернов. - Если я верно вас
понял, дубликаты вернутся?
Иван Кузьмич посмотрел на него, мрачно пожал плечами:
- Делаю все возможное, м-да... Пока не знаю. Теперь прошу извинить,
честь имею кланяться. - Он сунул голову в инвертор, между двумя
алюминиевыми тарелками. Волосы его, потрескивая, поднялись дыбом.
Так закончилась вторая и последняя встреча Зернова с Линией девять,
Десантником-инсургентом.


Вторая возможность


Механический привратник поднял крышку люка в кабинете командора Пути.
Отступил на два шага, замер. Из-за высокого порога выдвинулся синий
капюшон, рука в синей перчатке взялась за бортик. На Севку взглянули
бесстрастные глаза монтажницы высшего класса Тачч. Она поднялась в
кабинет, приняла безупречную уставную стойку, сделала два уставных шага
вперед, отсалютовала с небрежной четкостью. За ней чинно вылез Нурра.
Отпихнул робота башмаком и сам закрыл крышку. И захохотал, приплясывая.
- Арроу! Вот и мы! Что же вы стоите, как сломанные питы?
Севка спросил, едва шевеля челюстями от волнения:
- Кто ты?
- Монтажница высшего класса Тачч, ваша предусмотрительность, - был
спокойный ответ. - Ваш инженер для поручений.
- Кто ты?
- Я не вполне понимаю, вашусмотрительность...
- Говорю тебе, он - инопланетный! - корчась от смеха, прохрипел
Нурра. - Скажи ей что-нибудь по-своему, благодетель!..
"Машка не верит, что я командор Пути", - понял Севка. Ему пришлось
сесть. Ноги ослабели. Говорить "по-своему" он не мог. Надо было что-то
придумать. Он пробормотал:
- Я есть Ше-уа. Ты понимаешь меня?
- Нет, ваша предусмотрительность.
В самом деле, трудно было понять, что "Ше-уа" означает "Сева"... Но у
Севки - нет, у командора Пути - появилось скверное подозрение. Что Нурра
предал его и сейчас разыгрывается фарс. Якобы Машка не узнает, а на самом
деле это прежняя Тачч... Больно уж долго они ходили... Скверная мысль.
Однако реальная. Он спросил:
- Ты помнишь коллективное животное, у которого была нора рядом с
колодцем?
Лицо Тачч мгновенно изменилось.
- Да. Да! Помню!
- Какая шерсть у него?
- У него колючки... - ответила Машка.
Это была она, честное слово! Кто еще мог знать, что у ежа колючки? И
что под "коллективным животным" командор Пути подразумевал ежа Тимофея
Ивановича?
Потом говорили о какой-то чепухе. Вроде: "Тебе было очень страшно?" -
"Да нет, я как спала. Очнулась и вижу - ты. А ты и говоришь: "Я Нурра".
Вот почему они долго ходили. Машка последний раз видела Севку в теле
бедняги Глора и совсем запуталась, пока Нурра втолковывал ей, что он не
Севка, и так далее. Сейчас он слонялся по кабинету, то и дело принимаясь
хохотать и выкрикивать: "У-уа, протрите мне иллюминаторы, погибаю!"
Между тем начался предстартовый отсчет времени. Уже прибыли на
причалы швартовые команды. Буксировщик закрепили в кормовой нише корабля,
и счастливчик Тафа принялся капризничать. Он гнусавил на весь Ближний
Космос: "Одиннадцатый болт люфтит", то есть плохо затянут. Специалисту
низшего класса Тафе хотелось покуражиться над господами из высших каст -
сегодня его день. И он куражился. Вызвал своего второго пилота, командора
Пути, и осведомился, успеет ли его предусмотрительность привыкнуть к
пилотскому креслу... Этот дерзкий вопрос вернул Севку к действительности.
Он Джал Восьмой и пока что командор Пути на этой проклятой планете. Он
пробасил с неподдельным на сей раз добродушием:
- Не суетись, паренек... Я пилот не в первом поколении.
Однако по расписанию, второму пилоту буксировщика надлежало вот-вот
прибыть в корабль.
Он оторвал себя от Машки. Быстро, оглядываясь на бушующие экраны,
объяснил положение. Первая возможность - выйти в открытый вестибюль
причала и вызвать Учителя. Их ждут на Земле, и задача выполнена. Но есть
вторая возможность - отправиться с кораблем к Холодному и совершить
задуманное. Он объяснил, что именно.
Машка сказала, глядя на него непроницаемыми глазами Тачч:
- Я должна прослушать регламент заправки и подумать.
Нурра принялся восторженно чесаться и подвывать.
- Тафа? Мозгляк-то, у которого болты люфтят? Ты его пришиби, ар-роу!
- А после что?
- После отобьемся! Охрану побьем и на корабле смотаемся!
- Ну, понес, чурбан!.. Заправочная команда - больше двадцати семи
душ. Всех побьешь? - буркнул командор Пути.
Он уже не стал объяснять, что Космическая Охрана имеет в виду попытки
угона кораблей. На этот случай подняты "Раты". На экране планетного
вещания как раз проходило звено стремительных ракет - странные гибриды
стрелы с этажеркой, сопровождаемые длинными языками бесцветного пламени.
"Раты" мчались над дневной стороной планеты, и оба Солнца играли на
плоскостях "этажерок" - радиаторов сверхглубокого охлаждения. В эфире
перекликались пилоты патрульных и спасательных кораблей, пищали сигналы
маяков, переругивались дежурные команды со спутников. Кто-то вызывал
"ракету его отважности Великого Десантника". Значит, Нуль оставил свою
затянувшуюся вахту на маяке, желает принять посильное участие... Милости
просим, дорогой, милости просим... В кабинет ворвался голос Первого
ходового Диспетчера:
- Ваша предусмотрительность, второго пилота ждут в рубке через две
девятых.
- Ну, что скажешь? - спросил командор у госпожи Тачч, избегая
обращения по имени. - Нам пора.
Она подошла ближе - щеголеватая, подтянутая, придерживая лучемет на
глянцевитой портупее.
- Я посмотрела регламент. Полагаю, надо идти на корабль и действовать
сообразно обстановке. Наименее вызывающим и опасным методом. - Она
усмехнулась. - А мы приготовим колючки...
- Приготовим, клянусь белыми молниями! - сказал Нурра.
Севка для успокоения совести возразил:
- А если нас не выпустят из корабля? Учитель предупреждал, что мы
должны быть в невесомости и вне брони.
- Слушай, - сказала Машка, - ты чересчур вошел в роль. Оглянись.
Кроме нас троих, здесь все - оловянные солдатики. Рабы. Кто из них посмеет
усомниться в Великом командоре?
- Ар-роу, кто? - подхватил Нурра.
- Ладно. Проверьте лучеметы, - сказал Севка.
И они пошли в корабль.
Отшагивая по коридорам и лестницам - в последний раз, как три дня
назад по планете, - отшагивая, снисходительно салютуя, помахивая рукой в
парадной командорской перчатке, Севка не оглядывался, не смотрел на Машку.
Шел как плыл. Он был совершенно счастлив. Машка шла за ним - в двух шагах
справа. Теперь ему все нипочем. Фокус у Холодного? Э, подумаешь... Он
сделает свое дело чисто и мастерски. Непременно надо прощупать
поворотливость корабля. Надо ощутить его своей рукой. Потом - установка
оси буксировщика на оси корабля. Потом - регулировка кодовых экранов.
Тонкая штука! Тафа гонял на буксировщике не один час и умеет учитывать
неизбежные неточности экранов, гравитометров и прочего. Ну, ладно.
"Сработаем", - думал пилот Джал, влезая в скафандр, проверяя автоматы
дыхания, отопления, охлаждения, подвеску лучемета, лобовую лампу и,
конечно, пластинку с неском, угощающим хитрого курга. Пластинку - в карман
скафандра... За двенадцать минут до старта его предусмотрительность
переступил порог дока и очутился на корабле. Еще через минуту распахнулся
люк буксировщика. Джал нырнул в горловину, и люк захлопнулся. Машка с
Нуррой и Клагг остались снаружи - внутри корабля, но вне буксировочной
ракеты. Они будут охранять люк вместо трех офицеров. Это устроил Клагг по
приказу Джала.
Командор протиснулся на место второго пилота и потрепал Тафу по
хилому плечу. Пилот осклабился и прогнусавил:
- Во, теперь будет порядок, вашусмотрительность!
Лучемет болтался на его груди - слишком длинная портупея. Для такого
малыша не нашлось подходящей по росту. Затыльник с гашетками помещался под
мышкой скафандра и мешал пилоту работать.
- Ты сними лучемет, - посоветовал командор Пути. - Бахнешь, и нам
конец.
Пилоту не особенно то хотелось расставаться с лучеметом. По должности
ему не полагалось оружия, он получал его в особых случаях, как сегодня.
- Слушаюсь, - неохотно сказал Тафа, стягивая портупею.
Положить оружие было некуда. Разве что за сиденье, откуда лучемет не
выудишь и ради спасения жизни... Хрипнули динамики - заработала связь.
Тысячи балогов увидели на экранах первого пилота, простолюдина Тафу, и
второго пилота - Великого командора Пути Джала... Приторный голос
корреспондента планетного вещания замурлыкал:
- Вот заработала связь - одна девятая часа осталась до торжественного
момента... Вы видите мужественное лицо его предусмотрительности Джала
Восьмого рядом с простым пилотом, специалистом третьего класса. Вот вам
пример, простолюдины! Работайте честно, и вы заслужите похвалу, и - кому
ведом Путь? - планета увидит вас рядом с Великим!..
Тафа восхищенно улыбался. Джал отсалютовал невидимым зрителям.
Благодарение Пути, хоть звук не транслируется на всю планету, можно
выругаться...
- ...Его предусмотрительность поднимает сегодня свой сто семьдесят
седьмой корабль! Пилот Тафа буксирует на ответственнейшую операцию
заправки уже третий корабль Пути. Все мы надеемся, что еще до Большого
заката он будет господином Тафой, пилотом второго класса! - корреспондент
слегка задохнулся от восторженности. - Добрая традиция, по которой его
предусмотрительность лично сопровождает корабли, зародилась...
Командор выключил планетное вещание.
- Эй, паренек... Давай-ка разберемся, как у тебя отрегулированы оси.
Где сейчас маяк?
Вертикальная ось, горизонтальная ось, плоскость эклиптики, радиус на
маяк, радиус на Большой Сверкающий. Векторы тяги. Оси гравитации.
Посторонние мысли прочь.
Он знал, что за каждым его движением следят и будут следить до конца
господа Великий Диспетчер и Великий Десантник. И знал, что должен
вернуться домой и привести с собой Машку.


Ночная сторона


Оба Солнца ушли за планету. В черной пустоте празднично сияли все
прожекторы, которые можно было зажечь, - на маяке, на громадной трубе
причала, на патрульных ракетах. Казалось, что док вместе с ракетами
неподвижно висит в пустоте. Экраны буксировщика были подключены к
электронным глазам корабля, и оба пилота, сидевшие в круглой кабинке,
видели всю окрестность. Нижнюю часть экранов занимала темная полоса - док.
Далеко впереди, чуть ниже носа, светился шарик Холодного. Пустяковая
дистанция. Время старта было выбрано так, чтобы док и спутник находились в
противостоянии. Тафа держал руки на рычажках управления и смотрел на
экран. Шла последняя минута.
- Буксир, буксир, - заговорил динамик. - Буксир, я корабль. Готовы к
старту.
- Корабль, я буксир, - отвечал командор Пути. - Стартуем в момент
"ноль".
Взвыли ревуны. С площадки мастерских прыгнула сигнальная ракета и,
плюясь цветными огнями, устремилась в зенит. Ноль! Тафа шевельнул
пальцами. Звезды, огни, цветной еж сигнальной ракеты поплыли по экранам.
Под ногами сверкнула оболочка дока - прожекторы заглянули в щель между ним
и кораблем. Джал повернулся к заднему экрану - посмотреть, как проходит
корма. Отошли! Пофыркивая горячей тягой, буксировщик толкал громадину
вверх, от планеты. Патрульные приветствовали корабль, зажигая и гася
бортовые огни.
- С благополучным стартом, вашусмотрительность, - сказал Тафа. -
Изволите принять управление?
Как и прошлые два раза, они разделили работу между собой. Тафа
стартует и швартуется, а командор Пути пилотирует на маршруте и помогает
при швартовке. Следующие полчаса он вел корабль к Холодному. Корабль
чисто, плавно лег на гиперболическую орбиту, затормозил и очутился под
Холодным - уже на эллиптической орбите. Две махины шли рядом, на ничтожном
- по космическим масштабам - расстоянии. Всего три километра. На
потолочных экранах Холодный выглядел как игрушка. Мягко светящийся голубой
шарик и стеклянная палочка. Он был немного впереди по ходу корабля.
Большой прожектор, установленный в конце причала, непрерывно передавал на
космической азбуке: "Во имя Пути! Во имя Пути!" Мощно было рассмотреть
крошечные фигурки людей внутри причала. Муравьи в стеклянной трубочке...
На нижних экранах была планета. Ночная сторона... Медленно-медленно
ползли огненные лужицы, палочки, запятые. Мигали предупредительные огни на
верхушках Башен. Патрульные ракеты висели между кораблем и планетой, как
предохранительная сетка под гимнастом. Световые маяки брызгали струями
плотного оранжевого света. Вся планета смотрела на двух пилотов, запертых
в крошечной кабине буксировщика. А они ждали, когда наконец корабль
подтянется к Холодному. Джал контролировал расстояние по дальномеру. На
несколько секунд он ощутил себя мальчишкой. И у него, и у Севки было
особенное отношение к пилотам. Все мальчишки любят пилотов.
Командор Пути улыбнулся.
Тысячи экранов, наверно, показали его улыбку, сотни тысяч балогов ее
увидели, и никто не догадался, чему он обрадовался. Он ощущал себя
настолько спокойным и уверенным, что нарушил этикет и спросил по
внутренней связи:
- Госпожа Тачч, господин Глор, как вы?
- Благодарим вашу предусмотрительность, все благополучно.
Голос Тачч был чужим настолько, насколько звук может быть чужим.
Неожиданно пронзительный, отталкивающий, как визг тормозов, раздавшийся
среди ночи под окном. Севке стало не по себе. Под ногами плыла ночная
сторона чужой планеты. Впереди неуклонно увеличивался зеркальный шар. Он
занимал уже половину экрана, и в нем различалось темное булавообразное
отражение корабля.


Швартовка у спутника Холодного


Тафа сказал: "Во имя Пути..." Джал притормозил. Стеклянный причал
Холодного был виден, как короткая коническая башня, косо висящая в черноте
над головой. Нос корабля остановился под концом причала, а корма - под
хранилищем. "Поворот по вертикали", - сказал Тафа. На носу корабля
заработал маленький рулевой двигатель. Тафа регулировал его тягу правой
рукой, а левой управлял буксировщиком, опуская корму и поднимая нос.
Одновременно он пошевеливал педалями - ставил корабль строго вдоль
причала. Пилот мучительно щурился, - все лицо пошло мелкими, злыми
морщинками. Восемьдесят тысяч тонн не игрушка, ах и ах... Начав
поворачиваться, эти тонны не желали останавливаться. Рычажки давно
переброшены на торможение, а корма все жмет от хранилища. Встала
наконец... Корабль повис почти параллельно причалу, в какой-то сотне
метров. Чтобы видеть хранилище, пилотам приходилось поворачиваться боком.
- Чуток промазал, - хрюкнул Тафа. Он был отменный пилот. С одного
захода поставил корабль почти на чистую параллель с причалом.
Если бы корабль встал совсем чисто, работа была бы окончена, и пилот
выдернул бы ключ из щита, отключив двигатели. Остальное мог сделать
спутник, включив на долю секунды гравитационное поле. К счастью, параллель
не была чистой.
- Подправим, паренек?
- Подправим, вашусмотрительность... Веду корму. Готовы?
- Готов. Веди.
Тафа лег правым боком на спинку кресла и, глядя на кормовой верхний
экран, начал поднимать корму. Командор держал руку на рычажке носового
двигателя. В случае чего, ему следовало "придержать нос" - не давать ему
опускаться. А рука боялась. Она вдруг забыла, в какую сторону
поворачивается сектор. Пришлось наклониться и посмотреть. Подъем - на
себя. Опустить нос - от себя.
- Придержите... - сказал первый пилот. - Стоп... Еще. Стоп.
Командор дважды повел рычаг на себя, поворот стал тормозиться, но
слишком быстро. Тафа крикнул:
- Перебрали! Нос книзу!
Со стороны было непонятно, почему он так нервничает. Нос поднимался
чуть заметно, ползком. Но восемьдесят тысяч тонн медлительны по природе.
Они медленно разгоняются и еще медленней останавливаются.
Опустить - то есть от себя...
Джал толкнул рычаг. Переждал. Толкнул еще раз Нос пошел вниз, а корма
- вверх, к сияющей стенке хранилища. Он толкнул в третий раз и придержал.
Он держал бы до конца, но рукоятка выдернулась из пальцев - это пилот,
бешено перекосив лицо, рванул оба двигателя. И замер. И Джал замер.
Буксировщик трясся и тормозил, раскачиваясь на болтах, а корма шла
вверх. Медленно лезла, придвигаясь к хранилищу. Очертания Холодного
дрогнули и размылись на экране - автоматы включили антитяготение, но
поздно! Корабль нельзя уже было остановить. Медленно, медленно, как пловец
в прозрачной воде прикасается к буйку, как рыба идет сквозь водоросли,
корабль придвинулся к блестящей поверхности хранилища. Вздрогнул.
Зеркальная поверхность вмялась темным треугольником. Очень медленно. Блики
играли вокруг вмятины. Черный, как Космос, треугольник увеличивался. Это
корма уходила все глубже, и электронные глаза корабля поочередно тонули в
темноте хранилища. Тафа застонал и скорчился в кресле. Как бы отозвавшись
на этот слабый звук, раздалось шипение. Оно тоже было тихим, но в
космической тишине казалось оглушительным. Экраны затянуло молоком,
кипящим огромными пузырями. Жидкий кислород хлынул из хранилища, обволок
корабль от носа до кормы и закипел на корпусе, как молоко, бегущее из
кастрюли в огонь.
Командор Пути сосчитал до восемнадцати - Великий Диспетчер молчал. И
Великий Десантник молчал. Пилот Тафа неподвижно висел в фиксаторах. Джал
надвинул на его голову шлем - по аварийной инструкции, вынул из щитка
пилотский ключ, опустил шлем своего скафандра.
Его охватило облегчение. Сделано. Все-таки он сделал это. Чисто
сделано. Кроме Тафы, никто не догадался, что авария подстроена. Пилотская
ошибка, не более... Он спокойно сидел и ждал, что будет дальше. Обидно,
если теперь будет взрыв, когда все получилось так хорошо,


Опоздали


Знаменательным вечером ... июля, когда стало достоверно известно, что
Десантники, ушедшие за рубеж, выловлены и еще четыре обезврежены в Москве,
руководители служб Центра собрались на совещание. Говоря же начистоту, они
собрались, чтобы посидеть вместе и полчаса передохнуть - и кто бы стал их
осуждать за это? Первый вечер у них было хорошее настроение. Первый раз за
много дней общий любимец Митя Благоволин приготовил на всю компанию свой
особенный кофе. "И очень славно" - как сказала Анна Егоровна. Короткий
доклад Ильи Михайловича был выслушан как бы между прочим. Благодушно
прихлебывая кофе, он сказал, что с понедельника - а была суббота -
детекторы-распознаватели пойдут с конвейера, по сотне штук в сутки. Уже
сейчас оперативная служба получила семь портативных детекторов.
Поговорили о том о сем. Операционисты - математики и психологи -
обещали к понедельнику закончить график раздачи детекторов оперативным
группам. Где-то есть большая вероятность поймать оставшихся Десантников,
где-то меньшая.
Зернов попросил еще учесть, что некоторое количество надо будет
передать за границу. Операционисты доложили, что это предусмотрено.
Беседовали спокойно, ровно - благодушествовали. И вдруг Митя спросил
о Линии девять.
Все притихли. Суровые правила секретности, принятые в Центре, не
разрешали спрашивать о делах, находящихся в чужом ведении, а тем более в
компетенции начальства. Но таинственная личность Десантника-перебежчика
всех интересовала.
Тишина длилась секунду-другую - ровно столько, сколько нужно было
Михаилу Тихоновичу на последнюю проверку своего решения: секрет инвертора
остается для землян секретом.
Он сказал:
- Иван Кузьмич, говорите? Мы его интернировали на даче, где он и
прежде находился. По-моему, с некоторого времени он намеренно путает
карты. В чем путает? Утверждает, что послал разведчиков - детей, а они
перед окном катаются на велосипедах. Сам видел. Так... Ну и прибор его...
- Зернов пошевелил пальцами, - вызывает сомнения.
Благоволин опустил глаза. "Понимает, - подумал Зернов. - Все понимает
и одобряет". Анна Егоровна, которой очень нравился Зернов, согласно
кивала. Большей части специалистов - математикам, врачам, психологам -
вопрос об инверторе был не по зубам. Ждали, что скажут кибернетисты. И,
разумеется, Илья Михайлович спросил:
- Разве нам не стоило бы ознакомиться с этим прибором, Михаил
Тихонович? Одно время и "посредники" числились по разряду "липы".
Зернов улыбнулся:
- Разумеется, Илья Михайлович! Хоть завтра езжайте - Иван Павлович
организует машины.
Выезд к Ивану Кузьмичу назначили на послезавтра, поскольку в
воскресенье электронщики были заняты на производстве, а Благоволин - на
испытательном стенде. Послезавтра они освободятся и займутся Линией
девять. И заговорили о другом. Дмитрий Алексеевич сидел, не поднимая глаз.
Зернов поглядывал на него и думал: вот уже появилось новое поколение,
которое не хочет повторять наши ошибки. Которое не боится верить
небывалому и различает небывалое от невозможного, а мы этого не умели.
Которое заботится о благе человечества, не путая истинные блага с
сиюминутными выгодами. "Как странно, - думал Зернов, - ведь это наше
поколение поняло, что знание может быть опасным. На наших глазах атомная
бомба перестала быть секретом одной страны. Потом водородная бомба, и
ракетные атомные подводные лодки, и глобальные ракеты. Да, мы поняли, но
вчуже, а осознание оставили ему, следующему поколению. Как трудно мне было
уговорить себя не накладывать руку на секрет инвертора, этого абсолютного
оружия. Убедить себя, что на Земле у нее в сотни раз больше оружия, чем
нужно. Что максимум через три года инвертор появится на вооружении всех
армий, и вновь установится "равновесие силы"! А Дмитрию это решение ничего
бы не стоило. Что же, теперь мы сравнялись, приятель... Ты осмелился
принять сотрудничество пришельца, я осмелился отказаться от его оружия.
Надеюсь, что послезавтра Илья Михайлович не найдет там инвертора..."
Так думал Зернов, дослушивая соображения своих сотрудников, прощаясь
с ними, то здесь, то там вставляя уместное замечание. Он последним вышел
из конференц-зала и привычно двинулся в свой кабинет, - приближалась
полночь и с ней очередная запись в дневнике.
Загудел внутренний телефон:
- Докладывает узел связи. "Дача" просит соединения.
- Соедините... Дача, первый слушает.
- Товарищ первый, докладывает Кашицын! Учитель просит разрешения
переговорить.
Капитан Кашицын был старшим в охране Десантника.
Зернов усмехнулся - представил себе, как Линия девять "просит".
- Да, разрешаю.
Пауза. Затем знакомый голос с наставительной интонацией:
- У аппарата?
- Первый у аппарата, - сказал Зернов.
- М-да, я вас узнал. Итак, приходится прощаться. Ми... - Было слышно,
что Кашицын поправляет: "Товарищ первый!" - ...Товарищ первый. М-да.
Прощайте, не поминайте лихом, как говорится. Я ухожу, и..
- Не совсем вас понимаю, - мягко перебил Зернов. - Не желаете сказать
что-нибудь по делу?