и серьёзно объяснил он.
– Почему? Ведь это веселее и приятнее!…
– Я сказал, – и Саша отвернулся.
– Ну и не очень-то и надо! – обиделась Рената, показала ему язык и без памяти лицом вниз рухнула на подушку.
За двадцать четыре дня…
Она так и не отважилась последовать за Помощником Верховного Жреца в пространство между колоннами. А из воды уже вынырнула птица и протянула к ней лапу, поразительно похожую на человеческую руку в чеканном напульснике. Капли в отсвете костров искрились и переливались на смуглой коже, сквозь которую просвечивало сплетение вен. Жрица так отчетливо поняла вдруг, что птица ЖИВАЯ, что ей захотелось во что бы то ни стало удержать ее от рокового полета.
Девушка бросилась к этой руке, их пальцы сцепились, и, хлопнув огненными крыльями, птица взмыла над водоемом. Жрица не ожидала, что это существо окажется столь мощным и поднимет ее в воздух. Извиваясь, девушка отчаянно закричала: страх высоты поглотил остальные чувства.
Птица прижала ее к себе. Горячее оперение пахло мятой, хвойным костром и дымом магических курений, а кроме того, как ни странно – морской водой. Но разве огонь и вода – не противопоставлены друг другу?! Жрица обняла птичье туловище. Судя по скорости взлета, они находились уже на невероятной высоте. Впереди было лишь солнце. Только не смотреть вниз…
– Почувствуй счастье ПОСЛЕДНЕГО полета, Танрэй! – сказала птица до боли знакомым мужским голосом.
И страх сменился всепоглощающим экстазом, сродни любовному. Но это было больше, чем экстаз. Жрица не находила ему определения, она умирала, задыхалась и снова возрождалась для полета.
– Куда мы летим? Кто ты?!
Птица расправила крылья и остановила взлет. Ветер кружил их в воздушном океане.
– Вспомни и решись, тогда сама все узнаешь…
– Я решилась, но мне страшно, когда ты гибнешь. Я не хочу этого…
– Гибель – ничто в сравнении с этим! – птица махнула крылом.
Под ними на горах, в долинах, на берегах рек и морей расстилался сказочный город. Город был единым – от края до края материка. И всюду одинаково чудесным, неотделимым от природы.
– Я люблю тебя, – сказала жрица.
– Когда любишь, понимаешь.
– Возьми меня туда. Все равно, где быть вместе!
Тут птица выпустила ее. С отчаянным криком жрица полетела вниз. Почти уверенная, что разобьется вдребезги, она окунулась в темную воду, ударившись головой о твердую, как гранит, поверхность.
Мозг гудел, словно медный гонг. Девушка вынырнула и увидела птицу, вспыхнувшую от убийственных лучей…
Мозг гудел, словно колокол. Рената конвульсивно дернулась, заметалась, вдохнула и раскрыла глаза. «Это все из-за сна! Голова болит из-за этой птицы, которая бросила меня! Надо, чтобы мне приснилось что-то другое, тогда голова пройдет!» Но сон так и не вернулся.
Осторожно, стараясь не дернуть резонирующей головой, Рената повернулась.
Лежа на животе и уткнувшись лицом в собственный локоть, Саша еще дремал. Дыхание его, как всегда, было тихим, как у зверя в засаде. Иногда он мог исчезать, никуда при этом не уходя.
«Раз мышка, два мышка, три мышка… Раз ромашка, два ромашка… Три…» – начала считать Рената, но очень скоро перешла на слонов: мыши кишели перед глазами, и оттого убийственная муть поднималась откуда-то изнутри и стискивала мозг. Вдобавок хотелось пить, но вставать было страшно.
Тут в дверь тихо постучали. Саша вскочил, словно и не спал, мгновенно оделся и скользнул к двери. Стук повторился. Рената лихорадочно застегивала джинсы. Чуть двинув губами, телохранитель беззвучно велел ей ответить.
– Сейчас-сейчас! Минуточку! – жизнерадостно откликнулась она, клацая зубами от страха…
Саша мотнул головой, и она спряталась за углом шкафа. Телохранитель нарочно громко щелкнул замком. Дверь отворилась и тотчас захлопнулась от пинка его ноги, едва впустив кого-то в номер. Этот «кто-то» в ту же секунду был придушен Сашей, который прихватил его сзади рукой поперек горла. Он был чуть ли не на полголовы выше телохранителя, но, явно не ожидая подобной встречи, тщетно пытался разъять его хватку и все сильнее проседал на пол.
Рената, в первый момент оторопело глядя на происходящее сквозь пелену боли (к голове услужливо «присоединился» зуб), вдруг стала хохотать. Даже похмелье на время отпустило её. Девушка хлопнула себя по коленкам и плюхнулась в кресло. Смех душил ее не меньше, чем телохранитель – незваного гостя.
– Отпусти, отпусти его, Саша! Это свои.
Потирая горло тонкими длинными пальцами, вошедший – красивый брюнет во всем черном – выпрямился и неуютно повел плечами, поправляя перекрученную куртку.
– Ну, здрасьте вам в окошко за теплый прием! – сказал он.
– Саша, это – мой… – у неё снова не хватило сил удержать смех, – мой… бывший… ой, не могу!.. муж… Николай Гроссман… Познакомься…
В дверь снова постучали, и брюнет со стоном предупредил действия телохранителя:
– Нет! Нет! Не душите обслугу! Это принесли вещи!
Новый приступ хохота одолел не на шутку развеселившуюся Ренату. Телохранитель оставался угрюм и наблюдал за происходящим, не вмешиваясь, исподлобья. Носильщик поставил чемоданы у порога, взял чаевые и, оглядываясь, удалился.
Тогда Саша наконец извинился и протянул брюнету руку, которую тот пожал не без некоторой опаски. Это был высокий стройный парень с большими черными глазами, немного демоническими, но невероятно красивыми, обаятельной улыбкой чувственного рта, исключительно ровными и белоснежными зубами и носом, крупноватым, с горбинкой, но не нарушавшим пропорций лица. На нем было все черное: рубашка, куртка-«косуха», кожаные брюки, стильные «казачки», и даже камень в перстне – обсидиан, вулканическое стекло магов и колдунов древности. Для завершения образа не хватало только полуперчаток с заклепками да платка с эмблемой черепа.
– Н-да-а, – констатировала Рената, разглядывая его. – Все по-прежнему… Умнее или взрослее ты не стал… Все тот же дурацкий рокерский прикид и манеры персидского шаха… И чего мы приперлись?
Он очень удивился:
– И шо ты хочешь этим сказать? Может, это не ты мне звонила, ладонька? «Целую ваши микрочипы»…
Рената с содроганием восприняла ту специфическую речь, которую для общения с окружающим миром использовали Ник Гроссман и его маман, Роза Давидовна. Мало того, она сама заметалась между выбором: роль, которую она приняла на себя, вычленив её из отношения к ней Саши – или амплуа, навязанное Гроссманом за несколько лет общения? Обычно Рената становилась тем, кем хотели её видеть, неосторожно бросая какой-то упрек в ее адрес. Поневоле она подхватывала пас и, сама того не желая, менялась для соответствия. С Гроссманом она всегда была тупой, вульгарной и пустой дамочкой – «такой же, как и все ее подружки». Ник победил и на этот раз.
– Если бы ты сидел дома, а не таскался по бабам, то узнал бы все на месте. Тебя, между прочим, никто сюда не звал!
– А может, мне не терпелось увидеть свою неподражаемую и обожаемую супругу?
– Бывшую супругу!
– Но мы же не разведены официально, солнце мое!
– С каких это пор ты стал таким принципиальным?
Не мешая им выяснять отношения, хотя было это совсем не вовремя и не к месту, Саша отошел в сторону и включил телевизор.
Страсти накалились до предела. Еще немного – и эти двое полезут в драку.
– Послушайте меня одну минуту! – внезапно сказал Саша и повелительно приподнял руку, обращая внимание бывших супругов на свою ладонь. – Николай, вы должны знать, чем рискуете и из-за чего.
– Тю! Мне ли не знать! – Николай расстегнул чемодан – тот, что был побольше. – Я знаю о коммерческих успехах этой куколки больше, чем она сама!
– Не смей обзывать меня куколкой, Гроссман!
– Это комплимент!
– Прекрасно знаешь, что я ненавижу такие комплименты! Не хватало здесь только шута горохового! – проворчала она и вдруг изменилась в лице, увидев, что он вытряхнул из чемодана на кровать:
– О-о-о! Я же тебя предупреждала, чтобы ты забыл дорогу к моему дому!
– В твой дом не сможет зайти даже Дэвид Копперфилд, ладонька! Эти шмотки ты забыла у меня…
– Я уверена, что это ты их припрятал, фетишист чертов!
– Спасибо тебе за ласку и за сногсшибательное изъявление благодарности!
– И что с моей квартирой?
– Судя по ее виду там не много, не мало, в полной темноте два слона искали булавочную головку. Или занимались боксом. А не исключено также, что начали одним и кончили вторым, на первый взгляд не поймешь…
Саша явно перестал уже обращать внимание как на своеобразный стиль общения супружеской четы, так и на ход мыслей (и их словесное оформление) балагура-Гроссмана. Ему, скорее всего, стало понятно, что за четыре года тесного общения Рената многое успела перенять у своего мужа. Не сказать, чтобы они казались похожими, как две половинки одного яблока, но то, что она успешно подстраивалась под Ника, дабы не разочаровать его в ожиданиях, было налицо.
– Как я понимаю, вы ехали по нашим следам? – спросил телохранитель.
– Ой, да не морочьте вы мне голову! Если бы я ехал по вашим следам, то упаси меня бог! Я плохо переношу симптомы морской болезни! Вы же сказали, что будете в Москве, а мне два раза повторять не надо… Я голоден, как стая волков после зимовки! Вы завтракать собираетесь или где?
Рената все-таки в конце концов подошла к брюнету:
– Что ж, спасибо, что приехал и привез мои шмотки… Но тебе тут, право же, не место. Не хочу я тебя впутывать… Извини, конечно, что обругала, но ты бы еще в три часа утра постучал!.. И еще я рада, что с тобой все в порядке, а то мы уж думали…
– Поверить не могу! Рената думала обо мне! Конец света!
Она уже не слушала его, сидя на кровати и перебирая высыпанные из чемодана свои вещи.
– Ой, моя косметичка! Колечка, лапочка, эм-эм-эм! – она изобразила несколько воздушных поцелуев, сгребла все в охапку и убежала в ванную с криком:
– Не подглядывать!
Саша и Николай посмотрели друг на друга. Из ванной послышался вой, отдаленно похожий на какую-то песню. Ник двинул бровями и сел в кресло напротив телохранителя.
– Ну, а теперь – слушаю вас внимательно.
Саша вкратце поведал неожиданному гостю, как обстоят дела. Гроссман слушал его с серьезным видом, но выложив ноги на журнальный столик и поигрывая серебряной цепочкой браслета.
– Ник! – под шум воды крикнула Рената, точно угадала, чем он занимается. – У тебя браслетик ничего!.. Дашь погонять?
Пораженный экс-супруг широко раскрыл миндалевидные глаза, уронил челюсть и недоуменно уставился на собеседника. Телохранитель с равнодушным видом пожал плечами.
– Что с нею сделали?.. – вымолвил Гроссман, указывая длинным пальцем в сторону ванной.
– Не мы такие, жизнь такая…
– Моя душка могла в лучшие моменты и матом загнуть, но чтобы клянчить что-нибудь напрокат – это вам не лишь бы как! Это уже кое-что!
Саша вытащил сигарету, предложил и Нику, но тот отказался, доставая из кармана «Мальборо».
– Я скажу вам один вопрос, Шура, – Гроссман почесал в затылке и задумчиво выпустил колечко дыма. – Вы в Москве решили осесть?
Телохранитель отрицательно покачал головой. Казалось, параллельно его занимает еще какая-то мысль.
– Ну, и правильно. Я не могу сказать, чем занимался в последнее время мой тесть: не знаю. Однако наш папашка в свое время такими делами заворачивал, что я представляю, в какое дерьмо вы вляпались и насколько глубоко увязли… Жалко его: хороший был мужик! А вас тут еще не трогали?
– Кроме вас – никто.
– Ну, это еще ничего не значит: нашел я, найдут и они…
Есть у меня подозрение, что после моего отъезда в командировку у меня в доме побывали, и не раз… Слушай, Шура, давай без церемоний, на «ты»? Чего язык ломать?
– Давай.
В эту секунду послышался топот каблучков. На пороге комнаты, эротично обнимаясь с косяком, стояла миниатюрная девушка в лиловом шелковом платье с верхом из набивного кружева. Чудные рыжие волосы рассыпались по плечам, загадочные глаза под веером густых, удлиненных тушью ресниц отливали изумрудными и янтарными искрами. Погладив косяк стройной ножкой, она откинула за спину рыжий водопад и заманчиво Улыбнулась:
– По этому платью я поняла, что жутко похудела… Узнали?
Ну, как?
– Ва-а-ау! – выдохнул Николай, не сводя с нее огромных глаз, а Саша молча смотрел в ее сторону.
При детальном рассмотрении оказавшаяся Ренатой девушка больше интересовалась реакцией телохранителя, и её задело, что он не выказал восторга. Она покружилась и элегантно подбоченилась.
– Может быть, выйдем куда-нибудь поесть? – даже голос у нее изменился: стал более высоким и завлекательно-мелодичным.
– Кажется, я потерял аппетит… – сам для себя сообщил Николай и занялся аутотреннингом, больше напоминавшим упражнения мазохиста:
– Мы развелись, мы развелись, мы развелись!.. О, дьявольщина! Давайте же что-нибудь делать!
Пойдемте и правда перекусим, что ли…
– В ресторан, – добавила Рената, перекидывая через плечо цепочечную лямку сумочки.
– В ресто… Что?! Утром – в ресторан?!! Куколка! Я перестаю тебя узнавать!
– Не смей называть меня куколкой! Сколько можно повторять, Гроссман?! Да, утром – в ресторан. Я не была там целую вечность, – и она бросила холодный взгляд на телохранителя, который целенаправленно ушел на второй план и, образно выражаясь, поблек на фоне огненного фонтана, бьющего из Николая.
Гроссман попробовал взять ее под руку, но она не позволила и направилась к двери в одиночестве. Непонятно, как, но Саша оказался там вперед нее.
– Не усердствуй: не поверю! – прошипела она ему.
Его каменное лицо не выразило ровным счетом ничего. Он отстранил Ренату, выглянул в коридор, посмотрел направо и налево, и только тогда позволил выйти подопечной и Гроссману.
Проходя мимо телохранителя, девушка окатила его демонстративно-высокомерным взглядом и капризно нахмурила бровки, когда Николай повторил попытку взять ее под локоток.
Ресторан был весь в зеркалах. Рената мельком заметила, что рядом с Гроссманом она кажется куклой, «девочкой с золотыми волосами», но уж никак не равноправной парой. А этот «зануда-Саша» по-прежнему отирался за их спинами. Девушка рассердилась, повернулась к нему и взяла его под руку. Ну вот, совсем другое дело! Разница в росте тоже большая, но зеркала не могут врать: они сделаны из одного теста! Порадовавшись этому открытию, Рената скорчила гримасу бывшему мужу.
В ожидании заказа она извлекла из сумочки сигарету двух-или даже трехлетней выдержки (ну, никудышная из нее курильщица, что поделаешь?!) и поднесла ее к губам. В ту же секунду возле нее щелкнуло сразу две зажигалки – отставного супруга и какого-то проходящего плейбоя. Телохранитель насторожился, но плейбой оказался мирным товарищем и удалился, едва Рената выдохнула струйку дыма. Ее надолго не хватило: с первой же затяжки она скривилась и сказала, что сигарета пересохла.
– Да нет, ладонька, это у тебя сушнячок-с! – поддел ее Гроссман. – Официант! И стакан томатного сока! Да-да, томатного! – он откинул со лба густые черные волосы. – Похоже, у Сокольникова был на этих типов какой-то «компромат», и он лежит в «дипломате», за которым вы все дружно охотитесь. Выиграет тот, кто придет к финишу первым. Они считают, что Рената в курсе дела. Короче, надо искать такое место, где «по остальным адресам филиалов нет».
– О чем это ты? – с омерзением ломая в пепельнице сигарету, спросила Рената.
– Подожди, я рассуждаю!
– Рассуждай про себя и не дави на нас своим интеллектом, злыдень!
Саша не выдержал и хмуро взглянул на нее:
– Рената! – он властно поднял руку, обращая внимание на этот жест внимание капризной особы. – Пожалуйста!
Она фыркнула, но угомонилась.
– Когда вас собирается больше одной штуки на квадратный метр, вы тут же создаете антиженскую коалицию! Катастрофа!
– Я продолжать могу, граждане? – спросил Николай; в это время принесли заказ, и он подождал, пока удалится официант. – Я имел в виду, что ваши челябинские други имеют влияние не во всех городах России. Это понятно. Остается только узнать, где их примут, как чужих, и ехать туда…
– Да, так просто и легко! – съязвила Рената, осушая стакан с соком.
– Не так уж легко и просто. Кое-кто из их конкурентов, видимо, допетрил, о том, что вы держите в руках нечто такое, способное подмять под колеса всю эту шайку-лейку. У них не меньше оснований преследовать вас, чтобы завладеть этой удобной штуковиной и опрокинуть противника вверх тормашками. Все ясно и понятно! – Ник непринужденно, с грацией светского человека, поддел на вилку омлет; во время мхатовской паузы он дожидался оваций, но их не последовало, и ему пришлось подводить резюме «всухую»:
– Короче, у вас есть только два выхода: найти дипломат, чтобы узнать, в чем загвоздка, или улететь на Луну. Не знаю, что сложнее… – побарабанил длинными пальцами с отполированными ногтями по столешнице.
– Ты так обнадежил, Гроссман!
– Я не волшебник, я только учусь.
– У Дэвида Копперфилда ты учишься?!
– А что?
– А то, что как в песенке: «Даром преподаватели время со мною тратили»! Недоучка!
– Кто бы говорил, – поморщился Гроссман и снова переключился на молчаливого телохранителя. – Может быть, Шура, ты и прав насчет Ростова….
Ренату так и передернуло, настолько не вязалось это гроссмановское «Шура» с ЕЁ Сашей. Но сам Саша отнесся к этому весьма лояльно.
– Пока что мне все это напоминает игру «Морской бой», – произнес он наконец.
– «Е-два» – ранен! «Же-два» – мимо! – усмехнулся Николай, согласно кивая.
– Я поняла, чем ты занимался на уроках у Копперфилда… – поддразнила Рената и пропела:
– «Даром со мною мучился самый искусный маг»!
– Ну, что ты прицепилась?! – отмахнулся он.
Все оставшееся время, проведенное в ресторане, Саша не проронил ни слова и едва прикоснулся к еде. Неунывающий Гроссман, пытаясь заигрывать со своей очаровательной бывшей женой, сыпал анекдотами и «травил» всякие байки, на которые он был мастером. Рената поневоле смеялась и называла его болтуном. Телохранителя она принципиально игнорировала.
– А не пора ли нам? – напомнил он о своем существовании, взглянув на часы.
Девушка прищурилась:
– Видишь, Гроссман, как мой телохранитель сегодня играет на публику! Какие мы старательные бультерьеры! Завидуешь, Ник? Хочешь, одолжу? Махнемся, не глядя? Ты мне – браслетик, а я тебе – верного Мухтара?
Саша поджал упрямые губы и поднялся:
– Когда тебе надоест упражняться в красноречии, можешь заглянуть в номер, – дернув плечами, он бесшумно вышел.
– По-моему, ладонька, это ты играла на публику. И малость того… переиграла, – Николай указал пальцем на двери, за которыми скрылся телохранитель. – Сдается мне, ты его обидела…
– Он не обидчивый. И вообще, твое какое дело, Гроссман?!
Это мой личный телохранитель…
– И не только… – пробормотал Гроссман, вертя в пальцах бокал.
– Что?!
– Ничего. Тебе послышалось! Я говорю, музыка слишком громкая для такого часа. Ну, пойдем, что ли?
Они вышли из зала, но их догнал официант, с которым перед своим уходом рассчитался телохранитель. Он протянул Ренате ее сумочку:
– Молодой человек, который сидел с вами, просил передать…
– Спасибо, – Рената слегка удивилась; она так отвыкла держать в руках предметы вроде сумочек, что запросто забыла бы ее на спинке стула. На дне девушка нащупала холодную сталь пистолета. – Ты тоже не заметил, как он ее унес?!
Гроссман засмеялся и отрицательно покрутил головой.
– Я провожу тебя до гостиницы.
– Можешь не утруждать себя.
– Нам по пути: я остановился там же, прямо под вами…
– Этого следовало ожидать. Гроссман, ты…
Николай взял-таки ее под руку:
– Не возмущайся, душка, я здесь по своим делам.
– Ну, разумеется! Что, новая пассия?
– Вовсе нет. Так ты всерьез решила остаться в Ростове?
– Какая разница – Ростов или Челябинск?
– О, это две большие разницы, как говорит Роза Давидовна!
Чем же ты будешь заниматься в своем Ростове?
– Не учи меня жить, сама разберусь!
– Да я уже вижу, как ты – «сама»… И впрямь, Бог бережет пьяных, безумных и влюбленных… Шура – парень ништяк, но тебе с твоим характером нужно жить в зоопарке…
Рената вырвалась из его рук:
– Занимайся своими проблемами, Гроссман, мы уже год друг другу – никто!
Николай развел руками, но видя, что она не собирается внимать разумным доводам, приложил ладони рупором ко рту:
– Погоди-и-и! Вот, другое дело. Дай сказать. Мне нет дела до твоих романов. Спи, с кем хочешь, мне наплевать…
– А кто тебе сказал, что…
Гроссман усмехнулся:
– Ну, я пока еще в состоянии анализировать, голуба моя. В Челябинске благодаря тестю ты имела все: работу, квартиру, личных телохранителей, шофера, знакомства, – он загибал пальцы,
– богатых и влиятельных мужиков. А кем будет в Ростове Гроссман Рената Александровна? – он тряхнул рукой, как будто сбрасывая все то, что только что насчитал. – Девушкой с темным прошлым? На этом карьеру не сделаешь. А кем еще? Ау-у! Кем?
– Что ты предлагаешь? – она взглянула на него сверху вниз через плечо.
– Что я предлагаю? Одессу.
– В великолепном обществе тебя и твоей маман? – Рената криво усмехнулась.
– Что тебе сделала Роза? Она даже не в курсе, что мы разбежались.
– Благодарю покорно, пусть меня режут тут, – она обогнала его и остановилась, по-боевому сжав кулачки, озаренная солнцем, разъяренная, словно кошка, готовая к броску:
– Я ушла, Гроссман, потому что мне осточертело быть одной из твоих наложниц! Я ушла, потому что не собиралась быть рабыней в собственном доме, а к этому все шло! Я тебе больше – никто! Отвяжись от меня! У меня есть профессия, так что разберусь!
– Профессия?! – Ник расхохотался, нимало не тронутый ее гневом: он не мог воспринимать всерьез эту вздорную дамочку. – Историк?! Живо представляю: книжный червь Рената Александровна от рассвета до заката торчит в библиотеках Ростова, изучая быт и культуру какого-нибудь Занзибара. Или Лапуты. Что тебе больше нравится?
– Да иди ты! – Рената развернулась и направилась дальше.
– Ну, сбежит от тебя твой телохранитель после очередного бзика с твоей стороны – и что ты будешь делать?!
– Я очень тебя прошу: уезжай сегодня же! Слышишь, Гроссман?!
– Вот еще!
Рената взбежала по ступенькам.
– Встретимся на палубе, ладонька! – крикнул ей вслед Николай.
Девушка даже не оглянулась.
– Ну-ну! – усмехнулся он.
За двадцать дней…
Дурацкий, навязчивый сон. А тут еще эти «клиенты», как он их называет, со всех сторон понасели. Похоже, что весь Ростов свихнулся, одержим бесами, а кто еще не одержим, тот уже сглажен.
Гарик совершал свой моцион, как обычно, минуя магазин одежды, где стояла она. И пусть это было не по пути. Вдоволь насмотревшись на красавицу за стеклом, воздевшую руки в немом призыве сверхъестественных сил, он начал думать о ее живом двойнике, и думал он следующее: пора бы уж им объявиться в Ростове; а может, они уже здесь, да только на черта он им сдался?! Хотя нашли бы. Он Саньке оставил координаты. Именно ему, другу детства, он, Гаррик, обязан этой идеей с изгнанием бесов и прочей чепухой. А вдруг они не доехали? Нет, о таком исходе думать не хотелось…
На всякий случай он заехал на вокзал. Спроси его, зачем он это делает, Гарик растерялся бы и не знал, что ответить. Уж во всяком случае, не из трепетного чувства благодарности.
Как обычно в это время, по репродуктору передали, что на такой-то путь прибывает Московский пассажирский. С чего только он взял, что они обязательно должны приехать на поезде, а не прилететь, например, на самолете или все на том же «Чероки»? Интуиция, что ли…
Гарику показалось, что за ним кто-то наблюдает. Это было плохо с обеих сторон: и если ему это кажется, и если это так на самом деле. В его случае страдать нервными расстройствами недопустимо.
Московский поезд прибыл точно по расписанию. Толпа схлынула на перрон, а Игорь все сидел в кресле зала ожидания и смотрел на большие круглые часы на стене. Встреча под часами. Ну… это самое… поэтично, блин!
– Гражданин, пройдемте! – прогремело почти над ухом. Гарик давно готовился к такому исходу и все же окаменел. – Пройдемте в отделение!
Он медленно привстал и повернул голову, чтобы узнать, кому он обязан арестом.
Позади, в проходе между креслами, стояло два милиционера и поднимало с сидения разлегшегося там бомжа.
– Да какой «гражданин»! – фыркнув, поправил напарника сержант, явно – начальник первого (или, скорее, первый был стажером из учебки). – Эй, шевелись! – и он подтолкнул бродягу концом резиновой дубинки – легонько, но убедительно.
Игорь почувствовал, как кровь возвращается в онемевшие конечности. На дрожащих ногах он поковылял к выходу, от греха подальше, и окончательно отошел только на свежем воздухе. Больше он сюда – ни шагу! Она, конечно, хороша до невозможности, но все же не стоит того, чтобы из-за желания увидеться он потерял драгоценную свободу.
И Гарик поехал по очередному вызову.
То, что он увидел на даче бывшего партаппаратчика, который явно сгоряча пригласил к своему племяннику экзорциста, не поддавалось никакому описанию…


* * *

Виктор Николаевич Рушинский выигрывал гейм. Казалось, компьютерная «бродилка» целиком и полностью захватывала его.
– Заходи, Андрей, мы уже ждем! – сказал Константин Геннадьевич заглянувшему в кабинет молодому человеку.
Тот кивнул и неторопливо вошел. Рушинский поздоровался наскоро, через плечо, не отрывая глаз от монитора – Андрейка мал еще, чтобы выделять его излишними знаками уважения. Саблинов же, Станислав Антонович, поднялся с кресла и протянул ему руку, как равному.
– Прилетел, сынуля вечно занятой? – Константин похлопал парня по плечу.
На молодом человеке был расстегнутый черный плащ, шикарный английский костюм и сияющие туфли, словно только из магазина. В руке он держал небольшой темный кейс. Стоя рядом, Константин Геннадьевич и Андрей были очень похожи – и ростом, и фигурами, и выражением лица, и глазами, только сын был брюнетом, а волосы отца давно поседели. Кроме того, на шее у Константина было что-то вроде гипсового воротника, и головой он вертел не слишком проворно.
– Так что за тайны Мадридского двора? – не смущаясь тем, что Станислав Антонович, потирая раздвоенный подбородок, пристально его разглядывает, спокойно спросил Андрей. – И что у тебя с шеей?
– Ну, да, – наконец сообщил Саблинов. – Что-то есть…
Отдаленное сходство, так сказать, наблюдается. И не более того.
Секретарша Рушинского принесла для всех кофе и украдкой покосилась на нового персонажа.
Андрей не понял, о чем говорит Саблинов, и взглянул на отца. Тот всем корпусом кивнул, дескать, сейчас все объясню по порядку, не спеши.
Рушинский издал досадующий возглас: противник обвел его вокруг пальца и выпутался из безвыходной ситуации. Суть этой дурацкой игры заключалась в том, что в ней было два главных героя – один олицетворял в данном случае Рушинского, второй – его антипод, жуткий пакостник и вообще сволочь еще та. Антипод бегал по коридорам «бродилки», собирая по пути куски мозаики и мимоходом «гася» воинов главного героя (у самого «пакостника» в запасе было ровно 9 жизней, которые он медленно утрачивал в процессе борьбы со всемогущим Виктором Николаевичем). Из мозаики в потайном месте он должен был сложить изображение какого-то птеродактиля, а Рушинскому нужно было помешать ему это сделать. Лучше всего, конечно, обнаружить «лежбище» антипода, чтобы разбить уже собранное, но это почти невозможно, а вот подловить где-нибудь в переходе бесчисленных коридоров – вполне реально: на данный момент в распоряжении пакостника оставалось всего три жизни и очень мало оружия. И вот, когда Рушинский уже почти отсек ему голову, «пакостник» растворился в ответвлении потайного хода.
– Витюх, от твоей игрушки в затылке ноет! – бросил Станислав Антонович. – Хоть звук выруби!
– Вот сучара! – сказал Рушинский и выпустил пару огненных зарядов в черноту коридора. – Чтоб ты там задохся, уродец!… А по-моему, Стас, Андрейка очень даже похож на этого типа с фотографии… На мой взгляд – вылитый…
– Вылитый-вылитый! – поддержал его Константин Геннадьевич.
– Когда мне прилетело в Новгороде дверью по затылку, я чуть не спросил: «Какого хрена, Андрюха, ты делаешь?!» Саблинов снова взял со стола фотографию. Андрей успел разглядеть изображение: со снимка спокойно глядел парень приблизительно его возраста, волосы у него были светлее, чем у Андрея, глаза – тоже, нос более правильной формы, точеный, лоб поуже, но в общем и целом сильное сходство было бесспорным. Старики что-то задумали, не иначе… Андрея они гоняют только по делам особой важности.
– Честно говоря, я все-таки не вижу в этом особой необходимости, – снова выходя на след «пакостника», признался Рушинский. – Интересно, где эта сволочь прячет фреску?.. Единственный интересующий меня пунктик – то, что на них вышел Котов. Есть вероятность, что для подстраховки они успели спрятать «дипломат» у кого-то третьего…
– Все это отдает каким-то дурацким вестерном, – Станислав Антонович снова сел за стол. – Этот – брюнет, тот – шатен, у этого глаза больно темные, у того даже на фото видно – серые… И вообще… ну, не знаю, сколько надо выпить, чтобы их перепутать… Да, а голос… Конечно, я того не слышал, но у двух чужих друг другу людей в любом случае не может быть слишком много сходства…
– Голос – ерунда. Меньше всего внимания обращают на голос, – небрежно высказался Рушинский.
– Только не эта рыжая пигалица! – Саблинов передал Андрею еще одну фотографию.
Молодой человек увидел миловидную девчонку лет восемнадцати – от силы двадцати, рыжую, с конопушками. Ничего особенного. Не в его вкусе. И, похоже, дура продувная: глаза наивные-наивные, как будто только вчера на свет родилась. Он отбросил карточку и зевнул. Ему становилось скучно без конкретной информации: чего им от него нужно? Флегматичный по темпераменту, Андрей никогда излишне не загорался идеями, тем более, чужими. Все, что бы ни задумывалось им, было вначале обточено им в уме подобно тому, как обтачивает море прибрежные камни. Если слабый огонек его интереса к делу ничем не подпитывался, то Андрей гасил его окончательно и переключался на другие занятия, недостатка в которых не было.
– Есть у меня приятель, хирург-пластик… Я уж Стасу рассказывал о нем, – загоняя в угол паршивца-антипода при поддержке одного из своих воинов, заметил Рушинский. – Безнадежные партии выигрывал: кислота, ожоги всех степеней, врожденные уродства… Умница, словом! Он из мертвого способен куколку сделать… И по гроб жизни мне обязан: я его сына от подрасстрельной статьи отмазал. Дурик пятью годами отделался… А-а-а! Так мы тебя сейчас вот так и вот так! Что, сволочь, не нравится?! Зараза, по-прежнему три жизни! Так вот, поняли, к чему это я?
Андрей поджал упрямые губы, дожидаясь, когда «старики» придут к согласию и наконец посвятят его в обстоятельства дела.
– А мой парикмахер сделает из него хоть шатена, хоть блондина. Любого, обратите внимание, оттенка! – вставил Константин. – Ладно, Андрюха, хорош нам тебя интриговать, садись и слушай сюда. Незаметно для девицы ты должен устранить этого паскудника, а сам – занять его место и мирно, без шума и пыли, узнать, куда они запихнули диск. По ходу событий разберешься, как потом поступить с пигалицей… Она – твоя, только вытряси из нее всю душу и верни нам диск… Пока будешь отлеживаться после операции – это не меньше недели, сына – посмотришь, чем занимался этот парень раньше, что из себя представляет сейчас. Зовут его Александр, он телохранитель пигалицы, и довольно удачливый, надо сказать. Такое ощущение, что судьба сейчас на их стороне, иногда просто даже до смешного доходит, ей-ей… В общем, посмотришь кассеты, фотографии, войдешь в роль, так сказать, таланта тебе не занимать…
– Ё-мое! Готов! – воскликнул Виктор Николаевич, но его радость была несколько преждевременной: у врага еще остались две жизни.
Спустя шесть дней преображенный Андрей с едва зажившими шрамами за висками и возле ушей, небольшим, почти исчезнувшим кровоподтеком вокруг исправленного носа и глаз, с перекрашенными волосами и измененной прической выйдет из челябинского особняка отца, чтобы сесть в свой черный «Ландкрузер», который он предпочитал любым другим маркам машин, и вылететь со двора вдогонку солнцу…
За две недели…
– Мне снова приснился этот сон… Похоже на сумасшествие, однако… – Рената потянулась в кресле и выпрямилась; покоряя километр за километром, джип несся по трассе – из города в город, из области в область. – Полцарства тому, кто растолкует мне значение этого сна!
– Опа! А оно у тебя есть? – с ехидцей спросил Николай, привольно раскинувшийся на заднем сидении автомобиля, обнимая коленями спинку сидения Ренаты: длинные ноги мешали ему даже в джипе. – Покажи!
Рената обернулась:
– Гроссман?! Ты еще здесь?! Я так надеялась: проснусь – и ты окажешься просто кошмаром!
Придерживая руль, Саша с усмешкой посмотрел на нее:
– Если говорить простым человеческим языком, тут действуют генетические аспекты, превращающие интерпсихические отношения в интрапсихические, после чего происходит опосредование выбора и сублимация процесса интериоризации на примере образов и символов, – «растолковал» он.
Рената приоткрыла рот:
– Он что-то сказал?!
Гроссман кивнул:
– Шура пытался сказать тебе, что это просто самый банальный подростковый кризис – прыщики, недовольство собой, комплекс «мои предки – конченные придурки» и так далее…
– Ну, разве же от вас добьешься чего-нибудь приличного?
Лучше уж магнитофон послушать вместо вас… – и Рената стала переключать радиоканалы, но почти везде звучал «белый» шум. Наконец она наткнулась на песню:
– Боже! Это Розенбаум! Обожаю! Это что-то новенькое. Немедленно замолчите и дайте послушать песню!
– Ты всегда была впечатлительной девочкой, – Николай приоткрыл окно и закурил.
– Гроссман, не юродствуй, я слушаю!
…И она могла бы, в общем, В щель под дверью проскочить, Только гордые не ропщут И не жгут чужой свечи, И не жгут чужой свечи…
Ведь нет у одиночества Имени и отчества, Ну а мне в плечо твое Так уткнуться хочется…
Рената прикрыла глаза. Читала она где-то о том, что, когда ищешь ответ на беспокоящий тебя вопрос, он приходит неожиданно – извне, из строчек в книге, из песен, из услышанной на улице реплики постороннего человека. Почему так повелось – неизвестно. Вот и теперь девушке показалось, что она как никогда близка к разгадке, однако присутствие Гроссмана действовало ей на нервы, мешало сосредоточиться.
Рената была против его настойчивого желания сопровождать их с Сашей в опасном путешествии: это ставило её в положение хамелеона, посаженного на два бумажных листа разной расцветки, который безуспешно выбирает, в какой цвет ему перекраситься. Каждый из них воспринимал её по-своему, и она чувствовала инстинктивную потребность удовлетворять их ожидания, что сделать одновременно было бы невозможно. Хамелеон сошел бы от этого с ума. Кроме того, Ренате все время мерещились заговоры, казалось, что Ник и Саша объединились против нее. Она стала все чаще огрызаться, а то и прямо нападать на Гроссмана и – косвенно – на телохранителя. Согласия между ними троими не было в помине. Саша ни во что не вмешивался, соблюдая нейтралитет. Если бы Рената знала его хуже, то могла бы предположить, что он стесняется.
– Не пора ли нам сделать привал? Шикарный пейзаж, ёлки-палки! – вновь ворвался в ее мысли Николай.
Саша молча повернул к обочине.


* * *

Фобосов поднимался чуть позади Раечки Мезудиной, своей «утешительницы», и потому она первой заметила, что дверь в квартиру не заперта.
– Ты бы хоть предупредил, что у тебя гости! – укоризненно проворчала Раечка, понимая, что уединиться им не дадут и в этот раз.
– Никаких гостей. Не должно. Быть.! – характерное для Михаила подергивание пшеничных бровей наводило на мысль, что он, должно быть, весьма удивлен (конечно, напиши Фобосов это на бумаге, стало бы куда понятнее). – Ну-ка! – он вошел внутрь, а Мезудина осторожно шагнула за ним в прихожую, маленькую и темную.
Фобосов увидел перед собой Сашу, стоявшего посреди комнаты, близ компьютера, и очень неплохо одетого.
– О! Здорово! Ну. Ты жук! – журналист поправил очки, коротким жестом толкнув их в перемычку на носу. – Уехали, называется! Чего. Стряслось?
Саша медленно выудил руку из кармана плаща, где за минуту до этого что-то нащупывал. Вокруг носа и под глазами кожа на его лице была темнее, как будто от синяков. Раечка подумала, что ему, «бе-е-едненькому», где-то досталось. Телохранитель кашлянул и хрипловато ответил:
– Мы одну вещь у тебя забыли… Извини за беспорядок, я тут порылся второпях… немного…
Раечка с приоткрытым ртом оценила, что в понимании «Алекса» означает «немного»: коробки от дисков и сами диски CD-ROM были разбросаны по столу как попало, без всякого указания на то, какой где лежал.
– Что за… вещь? – пошевелив бровями, уточнил Фобосов.
– «Кадэшка». Я твои пересмотрел, но им и не пахнет. Ты никуда его не убирал?
– А вы. Мне… ничего. И не давали!.. Вы ж… с пустыми руками. Приехали! И уехали – тоже!
– А Рената? Ты уверен, что она ничего тебе не оставляла?
– Ну! Я ж не идиот! Какой-нибудь! Если б… оставляла. Я бы помнил. Наверное! – журналист развел руками.
Саша утомленно повел головой (не Сашин жест, отметила некогда влюбленная в него несостоявшаяся актриса Раечка Мезудина).
– Черт! – сквозь зубы бросил он. – Ну, ты тут… сам как-нибудь приберись… У тебя, вон, помощница есть. Привет, Рая.
– А где Рената? – не поняла та.
– В машине… то есть, в поезде… Короче, в самолете.
– Она ж… высоты боится!..
– А-а-а… – протянул Саша и, точно делая для себя отметку, со значением кивнул. – Ладно, пора ехать.
– Алекс, ты чего такой странный?!
– Какой странный?.. – поморщился телохранитель, и это уже была его мимика. – Ключи на тумбочке. Чуть не забыл вернуть. Ну, все. Чао!
– Шифровальщики… – только и смог вымолвить Фобосов.
Саша слегка подтанцовывающей легкой походкой вышел из квартиры.
– Я расту в его глазах… – недоумевая, пробормотала Мезудина, глядя то на Фобосова, то на полный завал вокруг включенного компьютера, то вслед телохранителю. – Впервые за все десять лет нашего знакомства Алекс назвал меня по имени…
– Бывает… – Фобосов отключил компьютер и сел разбирать перепутанные диски и дискетники.
Раечка вышла на балкон посмотреть, в какую сторону отправится Саша. Каково же было ее удивление, когда она увидела этого самого Сашу, садящегося в шикарный, непотрепанный, черный «Ландкрузер» и выезжающего из двора на бешеной скорости. Соседские бабушки как по команде проследили за его отъездом.
Тема для дальнейших обсуждений была готова:
– Понасели на енти свои мобили и носятся, как оглашенные! – громко выступила одна, и остальные её поддержали:
– Да… всю страну разворовали!…
Мезудина поскребла в затылке и вернулась в комнату.
Андрей развернул потертую бумажку, найденную им в ванной Фобосова. Внутреннее чутье подсказало ему, что эта записка обронена Ренатой и что она является одним из звеньев непрерывной цепи поисков, погонь и разочарований.
«Москва 2408» – что бы это могло означать? И этот набор беспорядочных чисел внизу… Ясно, что это – не заглавие нового романа Владимира Войновича…
Андрей завел машину. Номер гостиничной комнаты и телефон?
Бред сивой кобылы: здесь номера семизначные. Компьютерный код? Видимо, это ближе, но тоже не то – он чувствовал. А если это код, но не компьютернай, а, скажем, камеры хранения? Вот только где эта камера? В аэропорту? На вокзале? И на каком из них? А в каком аэропорту? Эту версию необходимо проверить.
«Ландкрузер» сорвался с места. Невидящим взглядом смотрел Андрей на дорогу, отмечая самое необходимое. Обычно же его глаза заставляли людей трепетать. За это Константина Геннадьевича и Андрея прозвали Скорпионами. Никогда не светился в них гнев, но это не означало, что Скорпиона – старший или младший – спустят нанесенную обиду. Джип летел в сторону Домодедово. Андрей решил начать с аэропортов.
На поиск у него ушло три часа, и только в одном из аэропортов (по закону Мерфи, последнем – он оставил его, так как по дороге были вокзалы, и вспомнил, когда все мыслимые камеры хранения были исследованы), лишь в одном ячейка откликнулась на шифр и открыла свои пустые недра. Значит, «дипломат» уже у них. Если, конечно, он вообще здесь был…
Андрей набрал номер и узнал, что «раздолбанный» «Чероки» был замечен на южном шоссе. Куда они направляются, было непонятно. Придется ехать на машине. Если быстро поедет нагонит. Только нужен сменщик и, желательно, не имеющий отношения к организации: возможны любые промашки, а Скорпион-младший терпеть не мог, когда «шестерки» обсуждали его неудачи. За это придется наказывать, лишнее беспокойство – зачем это надо? Лучше взять парня с улицы. Приглянется – можно при себе оставить и насовсем…
– Но где найти мне такого – чувака не слишком крутого? – вполголоса пробормотал Андрей и прищелкнул пальцами.
– Пришлось поставить запаску, – вытирая руки тряпкой, Саша отошел от джипа. – И упаси бог, если с нею что-то произойдет…
Рената поманила его к костру. Николай, не желая пачкать печеной картошкой свои «музыкальные» руки, сидел напротив нее и пил баночное пиво, изредка поглядывая на бывшую жену, озаренную всполохами огня.
Телохранитель сел у ног Ренаты, удобно устроившейся на низеньком пеньке. Она склонилась к нему, повернула его голову так, чтобы рассмотреть рубец на щеке.
– Почти совсем зажил…
– Еще бы: за две недели, – усмехнулся Саша.
– Хочешь картошку? Я сама почистила…
Телохранитель снизу взглянул на нее:
– Как в детстве?
– Что – как в детстве? – не поняла Рената.
– А мы в детстве тоже любили печь картошку… Удерем с пацанами на пустырь и жжем костер. Лишь бы взрослые не видели и не мешали…
– С трудом представляю тебя мальчишкой, – созналась она. – Ну что? Будешь?
Он перехватил ее руку и покачал головой. Гроссман сделал глоток из своей банки:
– Не пойму я что-то, Шура: ты что, святым духом живешь? На твоем месте я бы давно уже загнулся…
– Вот-вот, – в первый раз за все это время Рената согласилась с отставным супругом.
Чтобы они отвязались, телохранитель отпустил кисть девушки и, точно любимый полудикий-полудомашний пес, прямо губами взял рассыпчатый картофельный кусочек с ее ладони. Николай отвернулся, чтобы они не догадались, что ему есть до них дело. Точнее, не до «них», а до Ренаты. И что такого в этой рыжей бестии, что едва ли не все влюбляются в нее с первого взгляда? Легкомысленна, строптива, избалована, капризна инфантильна и плохая хозяйка… Ну вот, начинается послеразводный аутотренинг. Теперь этим не спасешься. Ник считал, что рано или поздно она к нему вернется, никуда не денется. Терпела же она четыре года его бесконечные похождения, его характер, выходки… Значит, любила. Да и как его не любить? И еще: она – единственная женщина, которая бросила его первой. А сейчас все его планы рушились, словно картонный домик. Гроссман почти осязательно чувствовал их связь с Сашей. Да, увы, их сковывало нечто большее, чем страсть, симпатия или постель – то, на чем зиждился его брак с Ренатой. В других обстоятельствах, скорее всего, эти отношения походили бы на ровный и спокойный огонь, загасить который просто невозможно; в этих
– на два бурлящих моря, что стремятся разнести плотину, которая разлучает их друг с другом. Гроссман искал хоть что-нибудь пошлое в их отношениях, чтобы «остудить» Ренату – и не мог найти. Не встречалось покуда в его жизни подобная неудача. Н-да, поехав с ними, он погорячился. Если уж она так ему дорога, то было бы логичнее пожелать ей счастья и отойти. Но теперь – не тут-то было! Упрямство не позволяло Нику остановиться на полпути. Телохранитель – по сути своей одиночка, и Гроссман сделает все, чтобы убедить Ренату вернуться, а его – не изменять своим привычкам и бросить обузу. У Саши на роду написано быть свободным и неприкаянным странником.
Николай случайно прислушался к их разговору. Если говорят громко, то не затыкать же ему уши! Николай с неприязнью ощутил, что ищет оправдания своим поступкам. Противное состояние…
– И ты присутствовал, когда тот священник, отец Саймон, был при смерти?..
Странные вопросы задает Рената. Что за отец Саймон? Саша ответил не сразу. Он устроился поудобнее и положил голову на колени девушки, давая телу кратковременный отдых – впервые за весь день.
– Да, присутствовал. В 90-м я был в Лондоне и узнал, что Саймон лежит у них в госпитале и что состояние у него крайне тяжелое… Я знал, что он болен раком, знал также, что это будет наша последняя встреча… Так и получилось…
– Странно… – прошептала Рената.
– Что?
– Насколько я поняла, все твои клиенты на сегодняшний день уже умерли, по той или иной причине…
– Т-ш-ш-ш-ш! – Саша, испугавшись, приложил палец к губам. – Нельзя так говорить!
– Ну, да, да: я еще жива… И ты нас… то есть, их… ты сам выбирал?.. Ты что-то… чувствовал при этом?
– Да, – он не стал ничего прибавлять и закрыл глаза.
– А как… умру я? – Рената склонилась почти что к Сашиному уху, но у Ника был острый слух, и, вначале прислушавшись ненароком, теперь он втянулся.
Телохранитель отпрянул от нее:
– Я тебя не выбирал!
– А… папу? Его?..
– Я не знал, как и когда он умрет… Я пытался предупредить его, чтобы он был осторожнее, но люди никогда не верят таким вещам… Я стал его тенью. Но… все равно упустил момент. А ты… Сокольников, пока мог говорить, бормотал о тебе и выталкивал меня из машины… Я тебя не выбирал!
Тут Николай все-таки не выдержал:
– В общем, ясно: как всегда, выбор делают за нас, мы тут ни при чем, от нашей воли ничего не зависит! Слышали, слышали… Так ты, Шура, всерьез веришь во всякие души, в экстрасенсорику, в пророчества?.. Да? – в его голосе явственно читалось: «Ну, уж тут я тебя поймаю на слове!» Саша, с трудом оторвав взгляд и мысли от Ренаты, оглянулся и посмотрел на него через костер: он словно и забыл о существовании третьего.
– Верю? Само слово «вера» предполагает то, что на самом деле этого вполне может не существовать, и человек волен в выборе – верить в это или нет… Душа, энергия, психика – суть дела от этого не изменится. Даже тело в определенной ситуации может выполнять функцию души, носить ее образ, отраженный в материи…
– Ну, как же? Психика – это мозг, мозг – это тело, по верованиям все телесное – бренно, а душа – нет.
– Хорошо, пусть будет душа, если тебе так больше нравится.
Это неважно. У всех по-разному. Идеально – когда достигнуто триединство. Тогда тело сильно, память ясна, а разум пронзает время и пространство…
– Болтовня!
– Гроссман! Фи!.. – Рената скривилась. – Тебя же никто не заставляет этому верить, что ты ругаешься?
– Тогда пусть скажет, когда умру я? Я совершенно не боюсь услышать это. Ну, когда я умру? Хочу приготовиться…
Телохранитель поднялся на ноги. Рената схватила его за руку, но он выскользнул и растворился в темноте. Ей показалось, что Гроссман чем-то задел его, и она прошипела:
– Вот вечно ты лезешь со своими дурацкими подколами!
Суешься туда, в чем ни черта не понимаешь, как этот дурак-Гарик!
– Я – дурак?! – вскипел Ник, отшвырнул пустую банку и вскочил. – Да это вы оба… чокнутые придурки! И разговоры у вас такие же! Психи! Два сапога – пара! Душа!.. Ага…
Жестикулируя, он пошел к джипу.
– О-о-о! За что мне все это?! – молитвенно складывая руки, пробормотала девушка. – Что я тебе сделала, а? Господи?!
К утру они прибыли в Тулу.
За тринадцать дней…
– Идем туда! За этой колонной – наше спасение, – шепнул он златовласой жрице в синей мантии и взял ее за руку, хотя колдун и Главный Жрец предупреждали, что во время Магического Общения прикасаться друг к другу нежелательно.
– Туда?! Но там – Смерть! – она была вне себя: пустой взгляд, замедленные движения и слабый голос. Он потянул ее за собой и, сообразив, что он не собирается останавливаться, девушка попятилась и стала выдергивать руку. – Оттуда никто не возвращался!
– Мы вернемся!
– Я должна встретить рождение Пятого Солнца!
Больше он не стал ее уговаривать, ибо в пучине уже била крыльями огненная птица, готовая к тому, чтобы вырваться наружу. К её появлению все должно стать на свои места… Жизнь птицы была в руках молодого колдуна, жрецов и того, кто ждал в пространстве между колоннами.
Капюшоноголовый помощник Главного Жреца выпустил руку жрицы.
– Я буду ждать тебя! – сказала она и вскинула голову к черному небу, к трем звездам, нависшим над храмом:
– О, великие боги! О, мудрый охотник, звездный странник! Дайте мне знания и сил!
Он шагнул в пустоту другого измерения. В этот момент его мир перевернулся, и он остался в чуждом пространстве, необычайно светлом, но неприветливом – есть красивые города, но ничто не заменит тебе твоего. Особенно если ты помнишь его…
У подножья холма на берегу ручья сидел старик. Помощник Главного не узнавал Гелиополис. Не был это и Ори, город-мечта, город-призрак, пристанище стужи последние сотни и сотни веков. Это был чужой город, чужая страна. Все здесь было чужим, даже небо – солнечное, но замутненное каким-то маревом…
Старик поднял на пришельца обведенные сурьмой до самых висков темные глаза. Его седые длинные волосы были перехвачены лентой, одежды отливали золотом. Помощник поклонился Учителю. Они всегда узнавали друг друга: Учитель оставался в одном и том же обличье, ученик – менялся, как и другие двенадцать, но суть его была постоянной. Старик мог намекнуть, но говорить прямо было бессмысленно – все можно понять и принять лишь тогда, когда к этому прикоснулась твоя душа, твое сердце. Если нет – не помогут никакие, даже самые разумные слова и доводы. Истина всегда рождается в адских муках. Если впрыснуть обезболивающее, это будет мертворожденная, отравленная истина.
Огонь ломает камни, Вода терпеливо точит их.
Огонь всего добивается силой, Воде камни благодарны за красу, Подаренную их холодным телам.
Если я буду иметь дело с камнями, То не стану ломать преграды.
Я наберусь терпения, как ты, о, вода!..
Помощник Главного опустился на одно колено и, протянув руку через ручей, взял с ладони Учителя гладкий гранит, за тысячелетия превращенный волнами в человеческое сердце.
Старик набрал пригоршню воды и плеснул ею на руки ученика.
Тот вздрогнул.
– Привет! – мокрой ладонью Рената коснулась Сашиной руки; ее разрумянившееся лицо тоже еще не просохло после умывания, и телохранитель залюбовался им и блестящими янтарно-зелеными ясными глазами. Он многое хотел бы сказать… Но не смел. Либо на этот раз, либо никогда, и теперь каждый неверный шаг будет роковым. – Сколько можно спать? Мы уже в Туле!
Отсчет пошел дальше: тайм-аут закончен. Саша потянулся. Тело совершенно не отдохнуло, но это ничего не значит. Сейчас это не значит уже ничего…
Рената наклонилась к нему и поцеловала. От нее дышало свежестью – как в леске, где они остановились: дождем, легким морозцем, спугнутым первыми лучами солнца, только-только опавшей листвой и слабым, донесенным ветром запахом дыма, когда жгут «дары осени». Осень пахнет смертью, но Ренатина осень была другой – она обещала возродиться весной вместе с ее задорными конопушками. Рената пахла золотой осенью.
– Привет! – шепнул он, тихо прижимая её к себе и целуя в златовласую макушку.
Но девушка была в игривом настроении. Она пощекотала его и выскочила из машины.
Николай высунулся из кустов и смертельно напугал Ренату, на короткое время позабывшую об опасности.
– Да ты что, с ума сошел?! – она хлестнула его курткой, а он, увернувшись, протянул ей букет камышей.
– Ой, какая прелесть! Где ты их нашел?!
– Да тут, неподалеку. В болотце. А ты сегодня такая хороша, ладонька!
– Гроссман попытался обнять ее, но Рената огрела его камышовым веником, ловко развернулась и вприпрыжку побежала по тропинке, легкая, как лань, и такая же рыженькая.
– Саша! Пока ты спал, мы с Ником вспоминали, кто бы мог нам помочь. И, представь себе, вспомнили! В Туле живет старинный папин друг, а последняя поездка папы была именно в Тулу! Может, стоит заехать к дяде Толе?
Саша кивнул:
– Полей мне умыться…
Рената подняла канистру:
– Я не уверена, что он в курсе, но раз уж мы здесь…
– Угу, спасибо, – Саша встряхнул руками и снял с плеча полотенце. – Адрес, телефон…
– Точно! Надо позвонить, а то неудобно без предупреждения.
– И кому тут неудобно?! – подал голос Гроссман, выбираясь из овражка.
– Не подводит ли меня слух? В твоем лексиконе появилось новое слово?! Неудобно шубу в трусы заправлять, куколка!..
– Послушай, Гроссман! – Рената подбоченилась и незаметно для самой себя начала изъясняться в его же манере:
– Если я начну говорить о тебе (хотя это скучная тема), то получится продолжение романа Достоевского!
– Это который из них? «Бесы», что ли? – прищурился Ник.
– Нет. «Идиёт-2». Или «Форменный идиёт».
– Ну, спасибо!
– Да не за что. Приходите еще.
Саша, не вмешиваясь, куда-то исчез.


* * *

– Ладно, козел! Встретимся еще! – парень поднялся на ноги и бросился за своим товарищем.
Серега отряхнул куртку и штаны. Сам козел! Еще раз встретишься – еще получишь. Если ты из другого поселка, то нечего сюда приходить, а если уж пришел, то не качай права…
Тут он увидел стоявшую возле дома бабы Вали машину. Нет, это была не машина! Это было волшебство на четырех колесах, чудо буржуйской техники, роскошная японская громадина! И оттуда Серегу подманивал к себе какой-то тип, довольно бесцветный, лядащенький, не похожий на «нового русского» – те всегда в малиновых пиджаках и с «гайками» на пальцах…
– Сергей? – спросил он, прокалывая парня заценивающим взглядом карих глаз.
– Ну! – пробасил тот.
– Я слышал, ты хорошо водишь машину?
– Ну!
Тип в «Крузаке» молча указал на пустующее водительское кресло. Оно точно ждало хозяина.
– Чё? – не понял Серега.
– Покажи себя, – лениво пояснил незнакомец.
Ну, Серега и прокатил его вокруг поселка. С ветерком. Увлекся даже. Молодой человек пальцем показал ему притормозить возле клуба, а потом долго, слишком долго разглядывал его. Сереге стало неуютно под этим пронзительным взглядом, но встать и уйти он почему-то не мог.
– Пошоферишь? – наконец процедил странный тип.
– Чё?!
– «Штука».
Да он издевается. Кто ему за эти деньги будет горбатиться?! Странно, правда, он как-то называет «лимон» – «штукой», ну да у каждого свои причуды.
– Не, не договоримся!
Тип небрежно бросил ему на колени три зеленые бумажки:
– Задаток.
Серега оторопел:
– Б-баксы?! Ну, тогда…
– Днем спишь ты, ночью – я.
– А… кто вы? Ну, как вас звать?
– Андрей. Смотри, – он ткнул в дорожную карту. – Сейчас нам надо добраться в Тулу.
– К утру будем там. А дальше?
– Дальше – будет видно. Не исключено, что ставка повысится в зависимости от сложности…
Серега чуть не запищал от восторга. А папаша говорит – чудес не бывает! Козел он, козлом и останется в этой дыре.
Стемнело очень быстро. Андрей дремал, откинув голову на подголовник кресла. Серега нерешительно прибавил звук в магнитофоне. Интересно, сколько стоит такая тачка? Поди, как два или даже три дома у них в поселке… Вот это автомобиль!..
Парень покосился на своего шефа. Да, на «нового русского» не тянет. А может, и тачка не его? Замашки, конечно, буржуйские, куда деваться, но до супермена ему далеко. В Серегиной компании такого назвали бы бледной немочью. Против лома нет приема, это правило они всосали с молоком матери. У них в поселке не особенно увлекались восточными единоборствами, но зато Шварц и Ван-Дамм красовались на плакатах в доме каждого мало-мальски уважающего себя подростка. Конечно, Серега не был самым непобедимым «на деревне», но рядом с этим хилым парнем его самооценка повышалась ровно в два раза. А ну как стукнуть этого дохляка посильнее? Вот было бы…
– Даже не думай, – не открывая глаз, сказал Андрей. – Крути баранку. Шутить будешь с другими, Робин Гуд.
– Да я… ничего… Я…
Шеф приоткрыл левый глаз и покосился на него:
– Болтаешь много. Если к утру мы не будем в Туле – пеняй на себя…


* * *

Анатолия Иванченко, старинного друга Сокольникова, Позвонив, Рената дома не застала, но его младшая дочь, Светланка, узнала девушку, очень обрадовалась и пригласила приехать в гости.
– Ты с Ником или одна? – звенел ее веселый голосок.
– Мы втроем.
Светланка издала удивленный возглас:
– А дядя Саша ничего не говорил! Это мальчик или девочка?
Рената хитро покосилась на телохранителя:
– Мальчик, мальчик…
– А как вы его назвали? – допытывалась девчонка.
Рената фыркнула от смеха:
– Ладно, Светик-семицветик, подробности при встрече…
– Ур-р-ра! Я и в школу сегодня не поеду по такому случаю!
– Жди нас, Свет, – девушка повесила трубку. – Ну, по коням.
Светланка, хорошенькая брюнеточка с длинными прямыми волосами, очень удивилась, не увидев никакого «мальчика».
– А где главное? – захлопала она ресницами, думая, что они разыгрывают ее и спрятали «главного гостя» в машине.
– Вот. Это Саша, мой телохранитель.
– А-а-а-а… – разочарованно протянула Света и тут же забыла о его существовании. – А я уже надеялась понянчиться…
– Да с нею с самой еще нужно нянчиться, – глядя на Ренату, ответил Николай.
– Слушай, Гроссман, ты надоел!
Но Светланка уже переключила внимание на джип:
– А что у вас с машиной?! Вы попали в аварию?! – она обошла припаркованный во дворе автомобиль.
– И не в одну. Шучу, – Рената обняла девочку. – Просто пришлось петлять по всяким рвам да канавам. Что ни пост – сворачивай с дороги. Кстати, у тебя есть что-нибудь обезболивающее? Зуб…
– Пойдемте скорее! Располагайтесь, отдохните. Папа все равно приедет ближе к вечеру…
– Ой, Светка, не смотри ты на нас с таким ужасом, как будто мы бродяги! – засмеялась Рената. – Мы это сами знаем!
– Да что ты выдумываешь? – покраснев, потому что Сокольникова угадала ее мысли, отмахнулась Светланка.
Вечером приехал Анатолий, немного усталый с дороги. Предупрежденный о визите гостей, он не удивился. Разговаривать о делах при Светлане не стали, он увел их в свой кабинет. Но под конец повествования Иванченко разочаровал их, сказав, что ничего не знает ни о «дипломате», ни о том, что там должно быть спрятано.
– Саша беседовал со мной о бизнесе только тогда, когда мы были партнерами… А партнерами мы были до того, как уехали с Урала. Ник прав: вам сейчас надо точно узнать, что им от вас надо. Но в любом случае необходимо уехать отсюда в какую-нибудь глухомань…
– На Луну? – подсказала Рената.
– Хоть и на Луну, – с улыбкой подтвердил Иванченко. – Туда, где вас не достанут…
За двенадцать дней…
Стряхивая с себя остатки сна, который унес его в фантастическую древность, Николай поднял голову с подушки. Было еще очень рано: за окнами только-только светало.
Раздвинув пальцами опущенные жалюзи, Саша выглядывал в окно. Лицо его было сосредоточенным.
– Надо уезжать, – тихо сказал он Гроссману.
– Что там такое?
– Еще не знаю, но я их чувствую. И привратник их чувствует.
Они где-то рядом…
– Дышат нам в затылок? – возникая на пороге, спросила Рената.
В отличие от Саши, Гроссман удивился: что могло заставить подняться в такую рань лентяйку-Ренату?! Он оделся.
Анатолий тоже уже не спал. Пригласив их в свой кабинет, он обратился к Ренате:
– Я отпущу тебя только будучи уверенным, что все чисто.
Саша, вы знаете, как действовать?
– Мне понадобится женский плащ. Лучше если с капюшоном…
На пару мгновений Иванченко задумался.
– Идемте.
Они вдвоем прошли в комнату без окон, состоящую из двух шкафов вдоль противоположных стен.
– Это – шкаф со старыми вещами, – пояснил Анатолий. – Возьмите здесь все, что вам нужно.
Телохранитель передвинул несколько «плечиков» с одеждой и снял одну вешалку с длинным женским плащом из темно-синей замши. Правда, капюшона не было. Вместе с плащом из шкафа со стуком вывалился большой полиэтиленовый пакет. В нем лежала огромная рыжеволосая кукла с западающими стеклянными глазами и поблекшей от старости краской на лице. Размером она была с пятилетнюю девочку.
– Можно? – спросил Саша.
Анатолий махнул рукой. Телохранитель развернул пакет и попробовал, снимается ли кукольный парик.
– Я могу ее взять? – спросил он.
– Конечно. Что вы спрашиваете? Я же сказал: все, что посчитаете нужным.
В это время Рената ходила из угла в угол и нервно теребила пальцы. Николай сидел в кресле. Наконец девушка не выдержала:
– Что он собирается делать?!
Ник опустил руку, которой подпирал щеку:
– Сдается мне, он хочет отвлечь тех, за окном. Если, конечно, они существуют не только в его больном воображении.
– Я не отпущу его! – Рената бросилась к двери и налетела на дядю Толю. – Где Саша?
– Он сказал, что будет ждать вас возле аэропорта, на шоссе при выезде из Тулы…
Она сжала кулаки и едва удержалась, чтобы не стукнуть его в грудь:
– Что вы наделали?! Вы ему позволили?! А если он…
– Это его работа. Если не он, то ты или Ник…
Ее неосмысленные, как стеклянные кружочки, глаза взглянули сквозь Иванченко. Она не желала понимать. Оттолкнувшись от него, Рената бросилась по коридору, но Ник поймал ее и задержал:
– Он знает, что делает!
– Он-то знает! – взвилась девушка, с размаху шлепая его ладонями по лицу, по плечам, по рукам, упираясь и плача. – А ты и рад прикрываться им! Рад, когда он рискует своей шкурой ради твоей или моей?!
Выйдя за ними из кабинета, дядя Толя нахмурился, а Гроссман от возмущения едва не выпустил ее. Охваченная яростью, Рената извернулась и укусила бывшего мужа за руку, но и тогда Николай сумел удержать рыжую бестию, лишившуюся остатков разума.
– Ты хочешь его смерти, Гроссман! Ты потащился за нами, чтобы сделать мне очередную гадость, чтобы тянуть нас ко дну, как якорь!
– Прекрати истерику, Рене! – тихо приказал Иванченко, придя на помощь Гроссману. – Ты говоришь лишнее, так нельзя… Минут через пять мой шофер вывезет вас через запасные ворота, и вы поедете к аэропорту. Там вы встретитесь с телохранителем.
Последнее слово вывело Ренату из транса. Собрав остатки сил, девушка рванулась и выскользнула из рук Николая…
…Привратник увидел, как Рената в старом синем плаще хозяйки выскочила к своей машине.
– Открой ворота! – крикнула она, прыгая за руль.
– Вы бы там… поосторожнее… – посоветовал привратник.
– Не твое дело. Открывай! – она завела мотор.
«Чероки» вылетел со двора. На крыльцо выскочила… Рената.
– ??? – привратник был в полном недоумении.
– Где машина?! – закричала она.
– Вы же на ней только что… Б-р-р-р! – парень помотал головой, взбросил автомат на плече и вышел из своей пристройки.
– Вы ж только-только уехали…
От всех этих воплей на крыльцо выбежала Светланка.
– Что случилось?! Что вы все кричите?!
– Его же могут… – Рената повернулась к ней, обняла и спрятала лицо в длинных черных волосах девочки.
– Нас всех «могут»… – «утешил» Николай.
Рената бросилась к Иванченко:
– Сделайте же что-нибудь! Я не хочу этого! Я люблю его, дядя Толя! Понимаете? Просто люблю!
– Я уже это понял… – ответил Иванченко, как-то странно посмотрев на Ника. – Пойдемте к машине.
Личный шофер Анатолия Борисовича уже выезжал из гаража.
Николай увидел, что Иванченко сделал ему знак, и подошел.
Иванченко вполголоса произнес:
– Информация не для Ренаты, а для вас. Телохранитель предупредил, что, если его не будет возле аэропорта, когда вы туда подъедете, то ждать его… уже не имеет смысла. Вы понимаете меня? Не ждать!
Николай помрачнел. С одной стороны, если третий исчезнет, дорога к Ренате будет свободна. С другой – Рената ему этого не простит. Он не хотел, чтобы ей было плохо. Да и Саша, не будь он потенциальным соперником, мог бы стать ему таким другом, каких мало на свете. Как все запутано в этой дурацкой жизни!
– Я дам распоряжение чтобы Слава, если понадобится, вез вас дальше, сколько вам нужно…
Между бровей Гроссмана пролегла складка, и он опустил голову. Конечно, «Нива» – это слабое подобие вседорожника и еще более слабое утешение после их неприхотливого «Чероки», но это все же лучше, чем малолитражка или вообще ничего.
Безвольная, как кукла, Рената уселась в машину Иванченко и молча уставилась в окно. Ник обнял ее за плечи, и она не стала сопротивляться вопреки своему обыкновению. Шофер выехал через запасные ворота; хорошо зная город, он без неприятностей привез их к аэропорту. Саши не было.
– Он сейчас подъедет, подождем… – глухо сказала Рената. – Он сейчас подъедет, слышите? Не вздумайте трогаться!
Николай отвернулся, а шофер, колеблясь между выбором, посмотрел на него:
– У меня приказ – не ждать… А?
– Он подъедет!!! – в третий раз Рената уже почти закричала.
Слава посмотрел на хмурого Николая, ожидая от него более здравого решения.
– Подождем, – пробормотал Гроссман, будучи почти уверенным, что ждать бессмысленно.
Водитель кивнул и отвернулся. Дрожа, как выпавший из гнезда птенец, Рената прижалась к бывшему мужу и расплакалась. Все сидели в молчаливом оцепенении, потом Слава завозился, вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Николай загадал на время, пока догорит сигарета. Потом придется трогаться, но это потом… Может быть, что-то изменится?
– Ну, все… – с неприязнью сплевывая в окно вкус дымящегося фильтра, водитель сунул руку под руль и нащупал ключи. – Едем?
Николай едва заметно кивнул. Голова Ренаты безжизненно лежала на его плече. Машина тронулась, и тут Гроссман вздрогнул:
– Стой, стой! – он даже хлопнул шофера по плечу.
Автомобиль, еще не набравший необходимой скорости, слегка дернулся. Рената выпрямилась, оглянулась и засияла:
– Саша!
В сантиметре от бампера их «Нивы» затормозил «Чероки» Сокольникова. Перепутать его побитые и поцарапанные бока с какими-нибудь другими побитыми и поцарапанными боками было невозможно.
Отбившись от Гроссмана, опасавшегося выпускать ее наружу без санкции телохранителя, Рената распахнула дверцу и бросилась к Саше, который, стоя возле джипа, снимал плащ. Николай выскочил следои и очень удивился, в первый момент не узнав Сашу. Казалось, что Рената, едва не сбив с ног, повисла на шее у парня, похожего на… Гроссман встряхнул головой, потому что сходства Саши с убитым телохранителем бывшей жены не могло быть. У Артура с ним не было ничего общего – и вот, пожалуйста!
Телохранитель прижал Ренату к себе и, прикрыв глаза, несколько секунд стоял без движения. Пока Николай мотал головой, галлюцинация пропала: Саша был Сашей, никакой мистики.
Почудилось…
Положив локоть на раму с опущенным стеклом, Слава смотрел на них. Телохранитель махнул ему рукой, и шофер, снова заведя машину, отъехал.
Саша посадил Ренату в джип и бросил на Гроссмана красноречиво-досадливый взгляд, сказавший: «Я же просил не ждать меня!» Тот поежился и развел руками. Саша поджал упрямые губы и сел за руль.
Рената заметила круглое отверстие в самом центре лобового стекла. Оно было маленьким и злым, как смертельная язва. От пережитых эмоций она расплакалась:
– Почему ты так долго?! Почему?!
– Я плохо знал этот город и малость заплутал…
– Как ты мог так поступить?! Как ты мог, а?!
Телохранитель оглянулся на Николая, молча сидевшего сзади.
– Почему вы стояли?! Я не ясно выразился, когда говорил, чтобы меня не ждали?
Рената слегка шлепнула его ладонью по губам:
– Замолчи! Попробуй только еще раз так сделать!
Саша отвернулся и стал глядеть на дорогу.
Джип прибавил скорость и стрелой понесся по шоссе, время от времени съезжая на лесные тропинки дабы объехать всевозможные посты.


* * *

Под утро Андрею не спалось. Скоро будет Тула. Скорпион-младший как-то проезжал этот город, но он ему не понравился. Из всех городов России он снисходительно относился только к Питеру, а вообще предпочитал Западную Европу. Настроение с утра у него было не ахти.
Только у нас два недоумка на обычном джипе могли столь долго продержаться «на плаву».
– Где учишься? – от нечего делать спросил Андрей своего водилу.
Серега вздрогнул от неожиданности: у шефа были странные шуточки. То он спит, то нет…
– Чё?
– Учишься, спрашиваю, где-нибудь?
– Не.
– Очень плохо, – равнодушно констатировал Андрей и слегка зевнул. – А вообще чем занимаешься?
– Машины помогаю чинить батьку. Для колхоза. Хотел в город поехать, да он сказал, что не хрена там делать, а без денег, понятное дело, туда не сунешься. Вот и сижу в колхозе со своим старым козлом…
Андрей надменно взглянул на него, да так, что Серега съежился под этим взглядом.
– Если я еще раз, – тихо произнес Скорпион, – услышу, что ты выражаешься об отце подобным образом… смотри…
– А что такого? Я ведь не…
– Воля родителей, особенно отца – закон. Повтори.
– Да понял я, понял.
– Повтори!
– Воля родителей, особенно отца – закон, – скороговоркой проговорил Сергей, прикидывая, что еще втемяшится в голову этому ублюдку и как еще он заставит отрабатывать обещанную «капусту».
– Вот так, – Андрей расслабленно откинулся на спинку кресла и вытащил мобильный телефон.
Через час они уже въезжали в Ленинский район города, в «гости» к «кукольному магнату» Иванченко. Анатолий Борисович Иванченко был владельцем тульской игрушечной фабрики (кстати сказать, любимую «бродилку» Рушинского, «Фреску», русифицировали именно на его предприятии.
– С


* * *

Вая, – называя улицу, сказал Серега и сбавил скорость. – Дом 21?
– Тренируй память. Пригодится…
«Ландкрузер» остановился через дом от нужного. Андрей вышел и направился к?21, где за красивым кирпичным забором виднелся фасад двухэтажного здания с мезонином и пристройка для охранника-привратника. Неторопливо переворачивая во рту мятную конфетку, молодой человек позвонил. На воротах открылось окошечко:
– Вижу-вижу! – улыбнувшись, сказал охранник. – Ну что, была ложная тревога? Еще, поди, разминулись?
Андрей через плечо оглянулся на «Ландкрузер». Серега с любопытством наблюдал за его действиями. Скорпион-младший слегка кивнул. Ворота открылись, и он молча ступил во двор. Охранник, хотел спросить что-то еще, но Андрей с невозмутимым видом извлек из кармана пистолет, приложил дуло с глушителем к его горлу, беззащитно выглядывавшему из-под воротника цвета хаки, и спустил курок. Послышался странный звук, словно кто-то ударил по железной трубе метров за десять от этого места и сюда донеслось только эхо этого удара. Не успев ничего понять или хотя бы убрать с лица улыбку, привратник медленно осел на плиты. Андрей пошел дальше и по дороге сделал еще два выстрела в головы заподозривших недоброе ребят-охранников, что сидели у гаража и вскочили при его появлении… Все происходило тихо, точно и быстро.
Молодой человек приоткрыл дверь гаража, рассчитанного по размерам на два автомобиля. Там стоял только «Мерседес». Андрей повернулся и поднялся на крыльцо. Больше ему никто не мешал.
Длинный коридор привел его в кабинет хозяина. Пожалуй, это могло бы находиться здесь. Андрей посмотрел направо, налево. Стол был чист, только подставка для ручек и выключенный компьютер находились на нем. На стеклянных стеллажах – огромные каталоги с широкими корешками.
– Чему обязан? – послышался голос сзади – спокойный, не испуганный, не удивленный.
Андрей оглянулся. У двери стоял плотный невысокий мужчина проседью на висках, черными, ежиком, волосами и острыми голубыми глазами. Это был тот самый «кукольный магнат», Анатолий Иванченко.
– Не думал, что вы вернетесь. Так вы не догнали их?
Андрей раскусил мятную конфету:
–