Мы забыли одну вещь. Обычная «кадэшка» с программой…
Хотя я и предупреждал Ренату ничего от меня не скрывать…
– Вы ничего у меня не забывали, – дядя Толя пожал плечами; тон его был безучастным: эти гости ему уже осточертели.
– Она только что рассказала мне все, и мы решили, что я вернусь за диском. Я могу его получить? – только в конце фразы Андрей слегка поморщил правый глаз и улыбнулся: до этого его речь звучала совершенно бесстрастно.
– Рената не давала мне никакой дискеты.
Андрей почти засмеялся, но его глаза сквозь серые контактные линзы ожесточились и кололи Иванченко, словно жало.
Анатолий исподлобья взглянул на его скулу и отступил:
– Ну что же… Если Рената сочла нужным, тогда… – подходя к столу, он незаметно нажал кнопку в стене. – Странно, что вы не доверяете друг другу в одной упряжке… Значит, теперь вы знаете, что там за программа?
В Андрее шевельнулось подозрение:
– Нет, этого мне не говорили, – осторожно ответил он. – Я должен просто принести диск.
– Сию секунду, – Иванченко выдвинул ящик стола, но в руке Андрея пистолет оказался мгновением раньше, и выстрел, похожий на далекий удар по железной трубе, сбил «кукольного магната» с ног.
Анатолий ничком упал на свой стол, опрокинул клавиатуру и, несколько раз вздрогнув, затих. Андрей деловито смахнул со столешницы все лишнее, в том числе и труп, и вывернул содержимое ящиков на пол. Два найденных диска он поднял и положил в карман.
Двери распахнулись: наверное, сигнал был с опозданием замечен охранником из дома, или же тот увидел убитых. Не раздумывая, Андрей стрелял наверняка – в голову – и на миг раньше. Парень рухнул поперек входа.
– Надеюсь, ты последний, – пробормотал Скорпион, перешагивая через него и выходя в коридор.
Подобно сквозняку Андрей обошел все помещения первого этажа и поднялся на второй.
Из-за приоткрытой двери доносилась музыка – то ли магнитофон, то ли телевизор. Андрей, не увеличивая щель, просочился в комнату.
Кривляясь под популярный мотивчик, там одевалась темноволосая девчушка лет пятнадцати, хрупкая, с изящной фигуркой и кожей цвета слоновой кости. Перегнувшись на бок, она застегивала на бедре короткую юбочку. Заметив вошедшего краем глаза, она с досадой сказала:
– Па-а-ап! Я уже спускаюсь! Ну что ты вечно спешишь, времени… – девушка повернула голову и осеклась:
– Ой! Саша?!
Смущения не было: она уже успела полностью одеться.
Андрей окинул комнату взглядом. Сразу видно: здесь живет девчонка-подросток. Куклы, медведи всякие, зайцы плюшевые, «фенечки», но тут же и компьютер, журналы мод, серьезные книжки. Да, здесь можно было бросить диск на самом видном месте и больше никогда ее не найти, если искать специально…
– А что вы тут потеряли? – улыбнулась Светланка, кокетливо заводя за ухо прядь темно-каштановых, почти черных волос.
Ни слова не говоря, Андрей начал собирать в стопку диски СD-ROM, валяющиеся у компьютера.
– Что вы делаете?! – все еще смеясь, но уже недоуменно спросила она.
– Саша, я могу вам помочь? Все-таки…
– Мне нужен диск, в точности такой, – он поднял упавшую на пол коробку с бумажным вкладышем: обычная игрушка.
– Ну, берите. Мне не жалко, – она дернула плечиком и отключила магнитофон. – А мне в школу пора…
– Мне нужна дискета Сокольниковой, – Андрей сгреб все диски в кожаную спортивную сумку с аккуратно сложенными в нем купальником и «велосипедками» Светланки, костюмом для шейпинга.
Глаза девочки округлились от изумления:
– Что вы делаете?! Я только что все прибрала!
В коридоре послышались торопливые шаги. Андрей вздохнул, так как все его чаяния не сбылись. Еще один парнишка-телохранитель упал с пробитой головой на пороге комнаты.
Светланка оглушительно завизжала и забилась в угол между столом и телевизором.
Наведя на нее дуло, Андрей подошел вплотную. Девочка всхлипывала и с ужасом глядела ему в лицо, как будто он был, по меньшей мере, тираннозавром. Андрей смотрел в ее расширенные пульсирующие зрачки. Палец его то слегка придавливал, то отпускал курок. Прошло не меньше минуты. Светланка не выдержала. Первый шок прошел. Она зажмурилась и судорожно зарыдала. Андрей смотрел на нее еще несколько секунд, потом положил пистолет в карман, поднял сумку, повернулся и вышел.
Увидев его, Серега завел автомобиль. Андрей мрачно уселся рядом и молча махнул рукой, разрешая ехать.
За восемь дней…
Помощник Верховного Жреца протянул ей свою руку:
– Идем туда. За этой колонной – наше спасение.
Ладонь его была сухой, шершавой и знакомой.
– Постойте, а я?! – крикнули сзади. – Не оглядывайся, бежим! – шепнул Помощник, но опоздал: девушка обернулась.
Тут же что-то разорвало их руки. Она осталась в своем мире, а капюшоноголовая тень исчезла в пространстве за колоннами.
Девушка гневно посмотрела на кричавшего, готовая испепелить его взглядом. Но все переворачивалось, и за спасением она прыгнула в воду. Жрец в белом вцепился в колонну, а сотальные покатились в тартарары, во владения шакалоголовых богов Вечности.
Распластав в воздухе сияющие крылья, над бассейном парила прекрасная птица.
– Ну что, гражданочка! Твоя очередь везти нас к светлому будущему…
Рената проснулась и встретилась взглядом с огромными черными глазами Николая. Он, просунув руку между креслами, пощипывал ее за бок. Машина стояла.
– Ну-у! Еще минуточку! – она сделала попытку перевернуться на другой бок. Веки сами собой слипались. – Я хочу спать, страшно хочу спать…
– Кстати сказать, я тоже. Это к тому, если ты еще не в курсе… Этак мы в два счета слетим с трассы.
– Угу… – Рената была готова согласиться с чем угодно, только бы ее оставили в покое.
– Вставай, слышишь? Но Новочеркасска рукой подать, не останавливаться же в двух шагах! – он ткнул длинным пальцем в сторону таблички-указателя на обочине.
– Угу, – сладко повторила она, как басенный кот Васька.
– Давай, давай! – Гроссман бесцеремонно шлепнул ее по бедру, но она только дернула коленом и отмахнулась; тогда он сунул руку ей под юбку и наконец добился желаемого результата: с возмущенным воплем девушка распрямилась и, не жалея силы, ударила его по руке:
– Что ты ко мне пристал, Гроссман?! Разбуди Сашу! – Рената снова уютно сложилась на сидении и подогнула колени: за последний месяц она наловчилась спать в машине, не чувствуя особого дискомфорта.
– Совесть у тебя есть, ладонька?! – Ник настойчиво тряс ее за плечо, не рискуя повторять трюк с задиранием юбки. – Ты уже два раза профилонила свою очередь!
– В конце концов, кто из нас телохранитель! В Новочеркасске отоспится! Буди его. А я женщина, имею право! Ясно тебе, Гроссман?!
– Чуть что – боремся за равноправие, а как только выгодно – прикрываемся: дескать, я – женщина!..
– Отвяжись и дай досмотреть мой сон! – она прикрыла глаза, сладко причмокнула и сонно забормотала:
– Может, мне удастся наконец собрать эту птицу, а я ее…
Все закончилось невнятным бурчанием, а потом она снова засопела, спрятав голову под локоть, как под крыло.
– Сонная тетеря! – и Николай выругался.
Саша слегка застонал, заставил себя проснуться:
– Минутку, Ник, только одну минутку… Я поведу…
Он потер ладонями лицо и выпрямился. Через три дня после смерти покойники выглядят куда краше… Ему такому только за рулем сидеть…
– Какого черта?! – Гроссмана раздражало то, что телохранитель бесконечно уступал Ренате во всяких дурацких мелочах, а иногда и по-крупному, и, казалось, терпению его не будет предела. – Ты все время будешь потакать этой стерве?! На шею тебе она уже села, а теперь и ножки свесит!
Саша коснулся пальцами зажившего шрама на левой щеке и поморщился: после сна кожа немного меняла свои свойства из-за отсутствия мимики, и тонкий рубец стягивал ее, создавая неприятное ощущение.
– Шура, буди её!! Тебя она послушает! Мы с тобой уже не в состоянии…
Тот спрыгнул на землю, обошел джип спереди и остановился возле водительской дверцы.
– Она права: я действительно ее телохранитель. Это моя обязанность. Иди на мое место.
– Нет уж, я, черт возьми, протестую! Никаких хозяев-слуг, равноправие так равноправие! Баста! Эй, ты, просыпайся! Живо!
– Ник… – Саша устало положил локоть на приспущенное стекло в дверце, глядя не на Гроссмана, а куда-то в сторону, мимо. – Сейчас четыре часа утра, в это время всем страшно хочется спать. Через час – полтора начнется рассвет. Представь себе ситуацию, если она задремлет или прозевает поворот.
Николай сочувственно покачал головой:
– У меня такое ощущение, что тебе хочется, чтобы она спала как можно дольше. Разубеди меня, если сможешь!
– Пусть поспит. Может, и правда… – Саша не договорил.
Гроссман выбрался из машины:
– Потом не говори, что я не предупреждал…
Телохранитель зевнул, потер виски и, хлопнув дверцей, завел машину. Николай откинул спинку кресла настолько, насколько позволяла лежащая сзади Рената, и тут же заснул.
Через полчаса езды табличка показала, что до города остается пятьдесят километров. Всюду мелькали домики, садики, какие-то магазины, высоковольтные вышки, убегавшие за дальний холм – приметы небольшого пригородного поселка.
На горизонте светало. Саша старался смотреть не только на дорогу, но и по сторонам, опасаясь потерять внимательность и задремать. Поселок быстро закончился полем, поле отделилось от дороги длинным пригорком, а затем вновь потянулась лесополоса – искусственные посадки с полуоблетевшими листьями.
Фары осветили табличку «Пост ГАИ» и знак ограничительной скорости – «30км/ч».
– Им что, делать нечего?.. – пробормотал телохранитель.
Возможно, власти Новочеркасска, стараются перестраховаться от визитов нежелательных гостей, в неспокойной, криминогенной обстановке Северного Кавказа… В любом случае, на такой машине свернуть с трассы не будет лишней мерой. Саша вывел джип на просеку и этим стряхнул с себя остатки дремоты. Машину подбрасывало на многочисленных кочках, но пассажиры спали, как убитые. Телохранитель увидел более или менее приличную дорогу и, свернув, поехал вдоль виноградных рядов. Машина оставляла за собой клубы желтой пыли.
Светало довольно быстро. Впереди, выхваченный дальним светом фар, сиротливо стоял чей-то «уазик», а возле него копошилось трое мужчин, один из которых почти бросился под колеса джипу:
– Слушай, дарагой, памаги, а? Наш засранец посреди дароги застрял – видишь, да? Ни туда, ни сюда, слушай! Может, буксонешь нас, вдруг заведется?
Саша нехотя выбрался из машины и поежился от утреннего холода.
– Я посмотрю, что там у вас…
– Пасматри, дарагой, пасматри!
Два спутника кавказца были русскими. Один из них угрюмо ткнул средним пальцем в переплетение проводов и шлангов. Саша слегка наклонился, чтобы при свете фонарика рассмотреть причину поломки. Наклонился, как уже сказано, слегка.
– Что, земляк, в машинах шаришь? – спросил его ближайший мужчина, кладя руку на промасленную тряпку возле крышки капота.
– Вроде того, – ответил телохранитель, почесывая в затылке.
Кавказец, достававший трос, побежал к джипу.
– Молото-о-к! – протянул оказавшийся позади третий, а его напарник судорожно путался в грязных складках ткани, пытаясь нащупать курок обмотанного тряпкой пистолета. Саша, резко опустив руку, до этого приподнятую к голове, нанес удар локтем в солнечное сплетение противнику и практически одновременно воткнул майя-гири


* * *

В живот вооруженному напарнику. Тот неудачно выстрелил, и телохранитель вывел его из строя серией ударов. При каждом их соприкосновении происходило что-то странное: здоровяк превращается в обессиленную развалину, а этот доходяга, немочь бледная, прямо на глазах обретает энергию.
Отдышавшись, водила охватил Сашу поперек туловища, сдавив руки. Телохранитель скользнул к земле, на одно колено, ухватив при этом парня за куртку на плечах. Не применяя ни особых усилий, ни хитрых уловок, он перебросил противника через голову, обрушив его немалый вес на поднимавшегося здоровяка-напарника. То ли ему все это нравилось, то ли по другим причинам, но Саша не спешил воспользоваться выпавшим из рук здоровяка пистолетом.
Все это раскручивалось очень быстро. Параллельно этому кавказец, схватив за волосы Ренату, пытался выволочь ее из машины. Ничего спросонья не соображая, она на чем свет ругала какого-то Гроссмана. Увы, бывшего мужа Ренаты кавказец сразу не заметил, а зря. Проснувшись, Ник заехал каблуком «казачка» ему по зубам. От неожиданности тот выпустил девушку.
– Что за хамская наглость?! – Гроссман «добавил» ему дверцей. – Чего хочешь, чудило? – и едва не свернул кисть о челюсть кавказца (давно не практиковался).
– А, казёл!!! – опрокинувшись в пыль, проревел тот.
Растирая ноющий кулак, Николай хорошенько пнул его:
– Чего хочешь, урод?! Писать? Какать? Яблочко?
Кавказец ухватил его и повалил за собой в пыль. Громилы – Сашины противники – не могли понять, чем их берет этот «задохлик». При каждом новом прикосновении к нему (а иногда он как будто нарочно подставлялся) их мышцы будто пронизывало током, тело становилось вялым, переставало слушаться. А на губах телохранителя играла издевательская самоуверенная ухмылочка, ее было видно даже в предрассветных сумерках.
Гроссман с кавказцем катались в пыли, били друг друга по физиономии и матерились каждый на своем языке (по крайней мере, Николай). Рената подняла с коврика под ногами лопатку, выскочила из машины и плашмя стукнула по голове своего обидчика:
– Вот тебе, скотина! – когда ее дергали за волосы, да еще с такой силой, она готова была убить любого.
Скинув с себя обмякшего противника, Гроссман оттолкнул Ренату к машине, выхватил у нее из рук лопатку и побежал к Саше, который для чего-то затягивал реванш. Водитель без чувств валялся, перевесившись внутрь открытого капота, и телохранитель домучивал второго. Оба – и Саша, и его противник – были отделаны очень аккуратно, ни синячка, ни царапины, но громила едва держался на ногах и лез на рожон уже по привычке, а телохранитель был «живее всех живых» и забавлялся с ним, как кот с мышью. Гроссман изловчился и с размаху хлопнул лопаткой по голове упрямой «жертвы». Саша недовольно покосился на него и отшвырнул пистолет парней далеко в ряды виноградных лоз.
– Хрен с ними! Поехали! Ник, согнувшись, уперся в «уазик», перевел дух и сплюнул, ибо голос его каркал от пыли, забившей рот.
Рената уже завела машину и на ходу подхватила их обоих. Николай, упавший справа от нее, обнаружил, что лопатка до сих пор лежит у него на коленях, а проехали они добрых полкилометра.
Девушка посмотрела на Сашу, который сел на заднее кресло. Выглядел он, как и тогда, перед Новгородом – свежо и бодро, словно еще десять минут назад его и не качало первым же порывом ветра.
– Извини, Саш, это из-за меня… Нужно было лучше будить, Гроссман!
– Ну вот, я же еще и виноват! – Николай всплеснул руками.
– Все нормально, – сказал телохранитель. – Все получилось как нельзя лучше.
– И шо ты там с ними возился, Шура?! – пожимая плечами, возмутился Гроссман.
– Такие моменты бывают не часто, – улыбнулся Саша своей странной, самоуверенной улыбкой. – Ими нужно пользоваться по полной программе…


* * *

– Иногда мне кажется, что ты чокнутый. Особенно в такие минуты, Шура!
– Каждый человек свободен в своем мнении…
– Я понимаю, что у вас, так сказать, медовый месяц, тебе хочется быть снисходительным! Но с этой бездельницей так нельзя! Уверяю, она сядет тебе на шею… Завидую твоему терпению…
– Закрой свой рот, Гроссман! – вмешалась Рената, рывками выводя джип на шоссе. – Ни для кого из нас не секрет, что я у тебя была самая плохая, самая глупая и самая ленивая! Но тебя никто не уговаривал ехать с нами, поэтому очень прошу: заткнись, ладно?
Не желая препираться с нею, Николай предпочел промолчать.
За шесть дней…
– Постойте, а как же я?! – закричал он, видя, что жрица покинула внутренний круг и схватила за руку капюшоноголового Помощника Главного Жреца.
– Не оглядывайся! – приказал ей Помощник, и они побежали в сторону колонн.
Он, Белый Жрец, бросился за ними. Земля тряслась, и ему было страшно осознавать, что придется остаться в этом аду.
Девушка оглянулась. Какая-то сила отбросила ее от спасителя, и тот исчез в ирреальном мире. Слегка раскосые, подведенные до самых висков и оттого еще более прекрасные глаза с янтарными и изумрудными искрами оказались напротив. Губы, блестящие от пурпурного масла, приоткрылись, с них готово было слететь проклятье. Это была она, ожившая статуя из другой жизни, пустая и безмолвная. Но ему была нужна только такая, только она могла помочь.
– Что сейчас будет? – испуганно клацая зубами, спросил он.
Вместо ответа жрица прыгнула в воду, стараясь не смотреть на пробивавшийся со дна ослепительный свет солнца. Легкая мантия распласталась по поверхности бассейна, словно крылья…
Колонны задрожали, служители посыпались в подземное царство Анубиса и Упуаута, и только Белый Жрец и девушка удержались, когда небеса и земная твердь поменялись местами…
Сияющая птица рассыпалась прахом, злобные саламандры набросились на её пепел. Из-за колонн выскользнула капюшоноголовая тень, но сделать ничего не успела: птица Солнца погибла…
А пресмыкающиеся твари с победным видом пронзительно завизжали – все разом, одновременно…
Игорь подскочил и стукнул по кнопке трезвонящего будильника с такой силой, что отозвались все пружины и шестеренки. Пора на завод. Зашевелился и сосед по комнате – «доброволец».
Вспоминая обрывки странного сна, Гарик чистил зубы в умывалке. Повторилось очередной раз и почти в точности, как и все предыдущие сновидения… Тревожный символ, он уже не на шутку беспокоил «экзорциста». Игорь со стоном вспомнил, что этим вечером ему предстоит очередная неприятная встреча на даче бывшего партаппаратчика. Да, любого выбило бы из колеи то, что он там увидел… И откуда ОНО могло узнать о существовании Саши, чтобы так уверенно и настойчиво требовать его приезда?! Это уже не Оленька с ее сумасшедшей мамашей, тут дело посерьезней. ОНО держало Гарика за горло: вынь да положь ЕМУ Сашу, и все тут! Ну и нравы у этих местных «полтергейстов»!
«Доброволец» ушел раньше Гарика. Тот же всегда немного опаздывал.
Он уже собирался выходить и застегивал куртку, когда в дверь постучались – отрывисто, повелительно, с небольшими интервалами три раза. Баба Нюра, вахтерша, так не стучалась. Она иногда приходила проконтролировать, не проспала ли «её» комната (она была теткой «добровольца»), но это было не в её стиле. Да и смена сегодня Вероники Степановны…
– Кто? – загробным голосом спросил Гарик, подходя к двери вплотную и рассчитывая услышать суровое: «Гражданин, откройте!» Стук повторился, и не менее повелительно.
Гарик открыл и, отступив, потер кулаками глаза. Неужто продолжение сна?!
На пороге стояла невысокая рыжеволосая девушка в хорошеньком шерстяном костюмчике и длинной вязаной кофточке. Зеленовато-янтарные глаза её посмеивались.
В своих маленьких туфельках на изящном высоком каблучке она ступила в комнату:
– Так вот какой он, ваш мавзолей, дедушка Ленин! Что, не узнаете?
Игорь сглотнул внезапно накопившуюся во рту слюну и кивнул:
– Здрась-сь-сь-те… Узнаю, эт самое…
– Которое? – засмеялась Рената, склоняя голову к плечу.
Эта ямочка на щечке сведет с ума любого.
Игорь встяхнулся и стал приходить в себя. Конечно, это она – хозяйка его сновидений, златовласия того безобразия в огненных перьях, что не давало ему покоя которую уж ночь. Она, только глаза не подведены с такой щедростью да на голове нет короны из соколиных крыльев с коброй в угрожающей позе. Черт, начитался где-то всякой ерунды… или насмотрелася… Ну, не сам же придумал!
– Проходи, раздевайся, ложись…ой! т-бб-б!.. садись!
Рената звонко рассмеялась:
– Ну да. Ничего, что я без звонка? Просто не знаю, как имя-отчество вашей секретарши…
– Какой секретарши? – тупо переспросил Гарик.
Она сочувственно посмотрела на него и прошла в комнатушку:
– Приютите? Я, знаете ли, от ребят сбежала…
– От каких ребят?
– От бывшего мужа и нынешнего телохранителя. Надоели мне эти зануды! А в Ростове у вас ничего, тепло и спокойно… Спрячусь здесь, если вы не против. Вы не против?
– Да нет. Что ж вы так долго?
– Как получилось… – она плавно развернулась и села на стул.
– Будешь чай? – Гарик дернулся к чайнику.
– Идите, куда собирались, не буду вас отвлекать, а то опоздаете… У вас телевизор работает?
– Работает. А вы где остановились?
– Тут, недалеко, в гостинице, – прикрыв рот ладошкой, Рената зевнула.
– Идите, идите!
– Ты бы их хоть предупредила… Волноваться же… эт самое… будут…
– Ничего страшного. Не будут приставать со своими нравоучениями. Надоели! До вечера.
Гарик, оглядываясь, вышел из комнаты. Ну, дает, блин! Какая перемена за месяц! То чуралась даже посмотреть в его сторону, на «сей недостойный предмет», понимаешь, то сама прилетела, как пташка в силок, женщина-загадка…
Почему-то именно такую ему и хотелось видеть: красивую, пустую, эгоистичную, заставляющую бегать за собой, не шевеля при этом и пальцем, отталкивающую от себя всех и вся… Мерзкий характер… Но чертовски привлекательный! Помани она, Игорь бросился бы за нею хоть на край света. Но ведь не поманит же!..
Муж… Откуда всплыл этот ее муж? Не верится, что такую птаху могли окольцевать… Но ведь ее двойника в магазине постоянно «окольцовывают», переодевая в различные тряпки, и он безропотно все переносит, но не теряет при этом чувства собственного достоинства – или что еще придумал в связи с нею Игорь? Нет, он решительно ничего не понимал в душе этой девицы! Полный разброд мыслей и нежелание думать о завтрашнем дне. Бабочка-однодневка… Мотылек легкомысленный, летящий на огонь… хотя, быть может, в ее ситуации – это единственный выход, не позволяющий сойти с ума…
Банкет был в самом разгаре, когда помощнику мэра представили сына Константина Геннадьевича.
Встретившись взглядом с холодными прозрачно-карими глазами Андрея, Кудряшов выдавил улыбку. «Мальчик» (для Кудряшова дети его друзей всегда оставались детьми – «мальчиками» и «девочками» – большими злыми детьми, играющими в «войнушки» по-взрослому) был сильно похож на своего папашу в молодости, не было только Костиной родинки на щеке. Помощник мэра несколько опасался Константина Геннадьевича, слишком много общего было у них в темном прошлом. Упрямый, надменный и жалящий взгляд, передавшийся Андрею по наследству, был Кудряшову неприятен.
– Как дела у отца? – помощник с досадой почувствовал, что не только взгляд, но и талант внушать собеседнику чувство неполноценности перед его персоной достался Андрею от отца: он выдерживал длинные паузы, заставляя окружающих почувствовать себя не в своей тарелке.
– Передает вам искреннюю благодарность…
– Ну, какие пустяки! Юношеская дружба не забывается… Нам бы как-нибудь встретиться, посидеть, припомнить наши золотые годы в МГУ… Вы, Андрей, там же учились?
Подобие легкой улыбки превосходства пробежало по губам Скорпиона-младшего – то ли издевается, то ли насмехается. Глаза ведь не смягчились, не повеселели. Да, Костя, когда хотел, мог быть таким очаровашкой, таким очаровашкой! Свое актерское дарование он явно пожалел для сынка.
– У меня здесь дела, Пал Васильич… Мне, может быть, понадобится ваша помощь… Я могу рассчитывать на вас, если что?
– Все, что в моих силах! – изображая радушного хозяина, ответил Кудряшов.
Андрей оглянулся:
– По какому случаю праздник, если не секрет?
– В честь открытия нового филиала университета. Знали бы вы, – доверительно понизил голос помощник мэра, – сколько мы туда убухали…
– Сколько?
Улыбка сползла в лица Кудряшова. Да, ну и манеры у Скорпиончика… Но Андрей рассмеялся, ему достаточно было ввергнуть «старика» в замешательство, эти чиновники прошлого обладают, в его понимании, на диво не гибким мышлением.
– Мне пора, Пал Васильич. Вы меня извините…
«Вот сукин сын!» – подумал помощник мэра и снова мило улыбнулся «мальчику», пытаясь изобразить то умиление, с каким взрослые смотрят на забавы молодой поросли. Но применительно к Андрею ему это не удалось, тот вел свою политику.
Откланявшись, Скорпион-младший вернулся в машину. Серега верно ждал его за рулем. Андрей причмокнул языком и учелся рядом:
– Все, поехали.
– Куда, босс?
– В гостиницу. Наконец отоспимся… – он надеялся, что его «объектам» не взбредет в голову сегодня же мчаться куда-то еще.
Хотя они, вообще – люди со странностями. А дуракам везет.
– Хотите анекдот, босс? Све-е-еженький!
– Валяй, – разрешил Андрей и откинулся на спинку кресла.
– А ведь я предупреждал, Шура, что эта бабенка сядет тебе на шею и свесит ножки! – поднятый телохранителем в своем номере, Гроссман одевался.
Саша опустил глаза и прошелся от двери до кресла:
– Поскорее, Ник…
– А вот не надо поскорее! – Николай ткнул пальцем в его сторону и застегнул кожаные брюки. – Вляпается во что-нибудь – так пусть ей ума прибавят! Как она от тебя сбежала?
– Я уходил.
– Вот стерва! Каким местом она думает?! И вообще! Она не стоит того, чтобы за нею бегать!
– Но ведь ты поехал с нами из-за нее… – тихо и устало отозвался телохранитель.
Ник сел и, обуваясь, усмехнулся:
– Ревнуешь, что ли?
– Нет.
– Какой-то ты странный, Шура! Стойкий оловянный солдатик…
– Гроссман набросил «косуху». – Помнишь, чем там дело закончилось? Я уже не помню. Я-то понятно, зачем за нею: она мне не чужая, ну, вроде сестры – не то, конечно, что раньше было – вода с огнем, пар во все стороны… А вот ты чего? – он слегка толкнул Сашу в плечо и засмеялся. – Времена шпаги и плаща прошли, работу тебе оплатить никто не сможет, а рисковать собой за ее красивые глазки – ты что, с неба свалился?! Она ж никого, кроме себя самой не любит!
Саша многозначительно взглянул на часы. Гроссман стал застегиваться:
– И охота тебе с этой фригидной инфантилкой дело иметь?!
Пф! Ты умный мужик, Шура! А ты, часом, не силиконовый?
– Собирайся поскорее, – телохранитель чуть поморщил правый глаз и отвернулся, чтобы выйти из номера, но Николай снова встряхнул его за плечо:
– Ну, съезди мне по морде, если это не так!! Я же оскорбляю твою девушку! Ну!
Тот молча развернулся и сунул ему кулаком аккуратно в скулу. Гроссмана отшвырнуло на добрых полтора метра.
– Я съездил тебе только потому, что ты тянешь время, – объяснил Саша Николаю, поднимающемуся с кровати с изумленным взором. – Через три секунды я уеду один, – и он негромко хлопнул дверью.
Держась за щеку, Николай качнул головой:
– И правда не силиконовый…
Игорь повернул ключ в замке и вошел. На табуретке посреди комнаты сидел «доброволец» и чистил пресловутую картошку на очередном номере «Магии в клеточку».
– А где… Рената? – растерянно спросил Гарик, не желая верить, что утренняя гостья была наваждением.
– Рыжая, что ли? На балкон пошла вместе с длинным с вот такущими зенками. С ними – еще какой-то тип в черном. Длинный выступать на нее начал, а она – огрызаться, и этот, в черном, их обоих увел…
Не вдаваясь в подробности, Гарик помчался на балкон. Первым он увидел этого высокого незнакомца, похожего на капитана Немо из советсткого кинофильма. Саша, заслышав шаги Гарика, заслонил собой сидящую на скамейке Ренату – по-видимому, это у него уже рефлекс. Атмосфера была накалена, и черные глаза «капитана Немо» пылали гневом.
– Незачем тут светиться. Короче, пошли в комнату… За мной это… должны заехать… – сказав это, Игорь пошел назад.
Немного придержав Ренату, «капитан Немо» глазами указал ему вслед:
– У него что, личный шофер, или как?
Девушка хихикнула и чуть-чуть поморщила точеный носик.
Гроссман покачал головой и протянул:
– Шайта-а-ан!
В одной из дверей коридора торчала взлохмаченная голова дяди Гены. Этот алкоголик уже два дня пытался продать Игорю лохматую дворнягу в репейниках. Гарик отказывался, и дядя Гена грозился съесть бедного пса. Может быть, он уже так и сделал: собаки нигде не было видно.
– Гаррик! – сипло заорал алкаш на все крыло. – Ну, подкинь пятерку, бля, в натуре!..
– Спать иди…
– Ну, ты чё, в натуре?! Ну, треху! – он вытянул им вслед руку. На нем была грязнущая, некогда белая майка, и потому все его тюремные татуировки представали перед зрителями в полной красе и великолепии.
– Да пошел ты… – пробормотал Гарик.
– Бляха-муха! Ну, треху дай, две штуки должен будешь, япона-мама! – бормоча что-то недоброе в их адрес, алкаш подался назад.
В это мгновение Саша оглянулся и встретился с ним взглядом. Дядя Гена скрылся в своей конуре, а телохранителя как будто передернуло.
«Доброволец», исподтишка разглядывая Ренату, по традиции жарил картошку. С непривычки девчонке явно было плохо от запаха топленого сала, и она стояла, прилепившись к раскрытому окну. Оттащив в сторону парня с измученными глазами и шрамом на щеке, Гарик что-то втирал ему вполголоса за шкафом, а длинный в шутку приставал к рыженькой. Та от дурноты лишь вяло отталкивала его.
– Какая-то чертовщина на даче у этого мужика… – говорил Игорь Саше, который, сунув руки в карманы брюк и прислонясь к косяку, устало слушал его. – Я, короче, не знаю, что там за цирк, но… тебя хотят видеть…
– Кто? – Саша обреченно вздохнул и прикрыл глаза.
Оживленно жестикулируя, Гарик принялся объяснять:
– Пять дней назад я попал туда в первый раз. Ну, захожу – а это дача, мужик этот, дядюшка больного, был партаппаратчиком, так что дачка не хилая… Во всем доме света нет: лампочки взрываются, электропроводка плавится, коротит все время. Даже зажигалкой чиркнул – чуть глазом… эт самое… не поплатился… Только свечи горят, да и то не всякие…
– Подожди секундочку, – Саша поджал губы, вышел из-за шкафа, бросил взгляд на Ренату и вновь вернулся на место. – Я одного не понял: что ты там делал – на даче у партаппаратчика?
– Ну… типа, беса изгонял…
– Че-е-его?! – всегда ровный и спокойный, даже апатичный, телохранитель на сей раз был откровенно изумлен:
– Кого ты изгонял?!
– Ну, этого… беса!
Саша расхохотался. И настолько непривычно звучал его смех, что Гроссман замолчал, а Рената, забыв о тошноте и боли в зубе, с приоткрытым ртом отвернулась от окна и уставилась в сторону шкафа.
Смех довел телохранителя почти до слез. Пальцами вытирая глаза, он сел на корточки у двери. Несколько утихающих приступов хохота сотрясли его и постепенно сошли на нет.
– Как же мы докатились до жизни такой, товарищ экзорцист? – спросил он, когда все запасы эндорфина в его организме исчерпались.
– Да не знаю… Подумал: почему бы нет? Ну, и вляпался… А парень этот, одержимый (кстати, тезка твой, Шурик) всё тебя требует в гости… Хочу, де, видеть Александра – и всё тут. И тебя в точности описывает…
После этих слов всю веселость Саши как рукой смахнуло:
– Когда мальчишка заболел?
– Ну, недели полторы тому будет…
Телохранитель подскочил на ноги:
– В те минуты, когда он говорит с тобой, внешность парня меняется?
– И ого-го как! Морда ехидная, коварная, зубы лошадиные, десны торчат, изо рта выпирают… И все ржет. А вонять от него еще хуже начинает, прямо падалью, хоть нос зажимай и вон беги, блин!.. Я, если честно, втихаря его говнюком называю…
– Мальчишка сильно похудел?
– Тощий, как дистрофик… В чем душа держится…
– В том и держится… – пробормотал Саша. – Захвати большую сумку: я еду с тобой.
– Насколько большую?
– Чем больше, тем лучше… И поторапливайся.
Рената спрыгнула с подоконника – и к нему:
– Ты куда?
– Я ско… – заглянув ей в глаза, телохранитель осекся. – Только не это!
– Ты что? – девушка непонимающе улыбнулась и обняла его за талию.
Саша на секунду прижал ее к себе и тут же отстранил, как будто она своим прикосновением доставляла ему боль.
– Я боюсь высоты, я лучше сгорю… – ровным голосом, словно читая книгу, пробормотал он; лицо Саши, не успев приобрести законченных черт начавшейся метаморфозы (мимика напуганной женщины), вдруг резко вернулось к исходному, к его собственному:
– Ты боишься высоты, ты лучше сгоришь… – и окончательно изменилось, приобретя выражение чрезвычайно знакомого Ренате оптимиста с резким профилем и огненными глазами:
– Она боится высоты, она… – тут ему наверняка надоело склонять личные местоимения, и Саша схватил девушку за руку:
– Здесь нельзя оставаться! Поехали! Подальше от зданий, от всего, что может гореть! На свежий воздух!
– Да что с тобой?! – вскрикнула она, а Ник, переглянувшись с «добровольцем», повертел пальцем у виска. Гарик тоже был недалек от подобного заключения.
Саша обнял Ренату за талию и выволок в коридор.
– Малыш, умоляю! На свежем воздухе, ближе к воде… Пока я не вернусь. У меня сейчас есть одно неотложное дело! – он торопливо целовал ее щеки и волосы.
Такое странное поведение взволновало девушку:
– Саш! Саша! Прекрати, мне страшно! Что случилось?
– Я чувствую огонь, я задыхаюсь, задыхаюсь! – телохранитель присел и обнял её за ноги. – дождись меня на улице!
– В таком случае, просто возьми меня с собой…
Он вскинул на неё полные ужаса гранитные глаза:
– Это еще хуже! Ни в коем случае! Я постараюсь решить все быстро, ОН до сих пор еще не обрел достаточной силы, но если ты будешь слишком близко, нам снова несдобровать…
– О чем ты там бормочешь? Что ты говоришь? Кому несдобровать?
Саша быстро встал и, не отпуская ее, приоткрыл дверь в комнату:
– Николай!
Гроссман выглянул в коридор. Телохранитель сказал:
– Николай, пошли! Когда я приеду, мы вернемся сюда, но не сейчас!
Гроссман хотел было высказаться по поводу состояния его ума, бросить фразу вроде «Как у тебя насчет педикулеза мозга?», но решил не связываться, памятуя о своей скуле, которая ныла на удивление долго, но следов на которой не осталось.
– Ладно, Шур, мистификаций! На сегодня хватит, o'key? Раз надо – мы уедем. Да, куколка?
– Я тебе не куколка! И не ладонька! И не душка!
– Все, все! Так и быть6 чего сидеть в общаге? Погода хорошая, вечер теплый в кино сходим, в кафешке посидим…
Саша покачал головой:
– Никуда не заходите! Я серьезно!.. Я скоро вернусь, обещаю вам! Погуляйте в округе! Тут недалеко набережная. К воде, к воде!
– Шура, да объясни ты толком, чего дергаешься?!
К ним присоединился Гарик, да и «доброволец», забыв о картошке, высунулся из-за дверей. Телохранитель перевел дух и как будто успокоился:
– Поверьте мне, как бы нелепо это ни звучало. Я видел огонь, и это произойдет сегодня, с нами… Не знаю, как, не знаю, где…
– Среди бела дня? Взорвут нас, что ли, к чертовой бабушке?
– усмехнулся Николай.
– Гроссман, что ты болтаешь? – прошипела Рената.
– Я не болтаю. Если уж взорвут, то хоть где. Так, по-моему… Позволь узнать, а с чего ты это взял?
Тут к ним подошел среднего роста мужчина, в котором Гарик узнал шофера того самого партаппаратчика.
– Едем, что ли? – обращаясь к Игорю, спросил он.
Шофер Хозяина долго отказывался брать с собой Сашу, ссылаясь на отсутствие надлежащего распоряжения, но телохранитель отвел его в сторону и что-то сказал. Князёк стал сговорчивее и, уступая, потребовал только показать содержимое сумки. Игорь предъявил. Брови водителя поползли вверх, точно решили навсегда покинуть его физиономию и пристроиться среди редких волос на темени.
– А это вам еще зачем?! – подозрительно осведомился он.
– Твое дело – машину водить! – буркнул Игорь. – А то вот Хозяину пожалуюсь – узнаешь, блин!
Этот аргумент убедил шофера, и он сел за руль.
Хозяин – толстый солидный дядюшка с дряблым подрагивающим мешочком на месте второго подбородка – встретил их на веранде коттеджа.
– Свет так и не горит? – поинтересовался Гарик, вытягивая за собой из «Волги» сумку: так распорядился Саша.
– Вы делаете успехи, товарищ экзорцист: вчера на кухне лампочка горела целых десять минут прежде чем лопнула… – и Хозяин вопросительно посмотрел на Сашу, который поднимался по ступенькам.
– Это мой друг, – поспешил объяснить Игорь. – Тот самый Александр…
– Тот самый?! – не зная, то ли радоваться, то ли волноваться, переспросил бывший чиновник. – И вы вместе…
– Угу. У нас это… консилиум, – Гаррик даже сам удивился, как его язык сподобился ввернуть это слово.
На веранде возникла супруга Хозяина, крупных размеров тетушка, похожая на школьных директрис эпохи НЭПа, культа личности, оттепели и застоя. Вытирая красный нос платком, она всхлипнула.
Наверху что-то грохнуло или кто-то прыгнул.
– Развязался, что ли? – понижая голос, вздрогнул Гарик.
– Не-е-е-т! – навзрыд проголосила Супруга. – Это он целый день сегодня шкаф роняет… Поднимет – уронит, поднимет… Что за наказание?! О, господи Всемогущий, прости и помилуй!
Гарик незаметно подмигнул телохранителю и, когда Хозяин с Супругой, взяв по свече, пошли в дом, улучил момент, чтобы шепнуть:
– Во где сидят самые верующие! Им по долгу службы – со свечкой, как со стаканом…
В темноте Саша был не похож на себя. Скорее – на пожилого мужчину с темным лицом и благочинной, но все равно чуть насмешливой улыбкой. Или Гарику это лишь привиделось с перепугу: грохот наверху стоял неимоверный, стены тряслись.
И тут оттуда донесся вой. На кухне с сушилки посыпалась посуда, а тетушка так задрожала, что стук ее зубов был слышен в радиусе пяти квадратных метров коридора.
– Наконец-то! – прорычал какой-то ненатуральный голос. – Как я рад, братишка, как рад!
Стелясь подобно тени над ступеньками, Саша бесшумно побежал наверх. Игорь, бросив сумку там, где стояли Хозяин и его Супруга, едва поспевал следом за телохранителем.
Саша сам нашел нужную дверь и, не мешкая, толкнул ее.
– Я уже соскучился! – ликующе проорал кто-то из комнаты, и вместе с воплем оттуда вырвалась страшная вонь, как из прохудившейся канализационной трубы. Забить ее были не в состоянии даже ладанные курения. По-видимому, и в склепе не могло быть такого тошнотворного смрада.
Тем не менее, Саша вошел и не поморщился. Игорю показалось, что вокруг приятеля образовалось что-то вроде поля, источающего запах мяты, имбиря, хвойного дымка и еще чего-то, чуть терпкого и очень южного. Это поле забило вонь.
– Стрелки-то сошлись, Ал! – невероятно грубым, лающим голосом прокричал связанный и примотанный к спинкам кровати подросток лет шестнадцати, худой, как скелет, с черным лицом. – Ребус разгадан!
– Глотку порвешь, – негромко ответил Саша, и чудовище в человеческом облике осклабилось.
Телохранитель подошел к кровати, встал одним коленом на матрас и наклонился над лежащим полутрупом:
– Уйди! – приказал он ему и приложил руку к груди больного, густо покрытой рвотной массой. Гаррик скривился от омерзения, но жуткая маска с лошадиными зубами и ненавидящими, но необычайно умными глазами действительно куда-то убралась. – Как давно ты разбил ту вазу, тезка?
Теперь он смотрел в глаза заморенного мальчишки, больше соответствовавшего видом своему возрасту, чем до этого. В глазах подростка был отчаянный страх, и, тихо постанывая, Шурик плакал.
– Ну, и зачем было баловаться, Саш? С реликвиями надо осторожнее: не ты делал – не тебе и бить… Тем более, если ты носишь такое имя…
– Я… случайно… – проскулил Шурик нормальным, человеческим голосом.
Тут рожа вернулась, и вонь заклубилась по комнате с новой силой:
– Неужели ты не рад братцу-Тессетену, Ал?! Кстати, братишка, а ты не в курсе, почему все-таки людская молва приписывает нам кровные узы? А где сестричка-Танрэй?! Где моя маленькая обезьянка-Танрэй с её круглой попкой и соблазнительными персями?! Ты не находишь, что все это уже попахивает инцестом?!
– Ты снова выбрал человека, у которого отсутствует «валентность», Сетен… Это с твоей стороны очень глупое решение… Ты напоминаешь маньяка, ты еще не понял это за полторы тысячи лет?
– Ну, у меня слишком много дел, чтобы предусмотреть все…
Вот, с вами, например, пообщаться, дорогие мои соотечественники… Вспомнить кое-что… Ведь нам есть, что вспомнить, правда, братишка?!
Саша повернул голову в сторону Гарика и не ответил. Рожа продолжала:
– Пропади вы пропадом с вашими реликвиями и регалиями, ничтожные языческие божки! Охо-хо! – подросток улегся поудобнее и пошевелил задранными кверху руками. – Хоть развяжи меня, что ли? Для разнообразия… Да, братишка Ал, а как тебе удалось выпутаться? Я недооценил тебя в свое время… Ну, самую малость, конечно… Промахнулся – и пропустил столько интересного! А уж как соскучился! Позови скорее пухленькую мартышечку Танрэй, Ал! Она ведь здесь? Ей тоже не терпится увидеть дражайшего дружка-Тессетена? А как мне не терпится чмокнуть ее в похотливые губки! А что, у нее по-прежнему такой же бархатистый животик, как и раньше? А, кудесник? – и вдруг он затараторил на каком-то тарабарском наречии, Игорь и не слышал такого – может, на суахили каком-нибудь? В любом случае, вычленить какое-то одно слово из этого потока было невозможно, даже уже услышанные имена сливались с общим фоном и терялись.
– Саш! – шепотом прервал его болтовню Гарик (он слышал подобную чушь уже несколько дней кряду и чрезвычайно утомился).
Телохранитель сказал что-то Шурику на ТОМ ЖЕ ЯЗЫКЕ (!!!) и повернулся. Игорь растерянно кивнул на больного:
– Ты знаешь, что с этим делать? Может… эт самое… врача – того?..
– Слушай, чародей! – теперь уже раздраженно прорычала рожа.
– Турни-ка ты этого горе-чертогона к такой-то матери! Он со своей тупостью мне уже вот где сидит!
– Выйди, Гарик, – кивнул Саша. – Внизу, в сумке… И будь наготове…
– А что там у вас в сумке, ребятишки? – встрял Шурик.
– Сюрприз для тебя. Танрэй собственной персоной…
– Да неужели?! Сама сестренка-Танрэй не побоялась прийти к любящему маленькие пальчики на ее ножках Тессетену?!
– Ну да. «Не могу, – говорит, – без брата-Тессетена»…
– М-моя – м-моя! – иронично, но в то же время не без некоторого – показного, впрочем – умиления проблеял подросток голосом простуженного крокодила.
– Гарик, иди! – настойчиво и тихо повторил Саша.
Игорь выкатился за дверь.
– Зайдем? – спросил Гроссман, указывая на вывеску «Казино».
– Может, они уже работают?
– Саша ведь сказал…
– Да что мне твой Саша? Он просто не доверяет тебе, ревнует, вот и выпендривается. А ты и поверила? Сама же говорила, что он актер еще тот!
Рената и бровью не повела:
– Даже если и так – мне, во всяком случае, это нравится. В отличие от некоторых, он хотя бы беспокоится обо мне. А в казино я никогда не была, ты же знаешь…
– Наперво всегда везет.
– Мне никогда не везет. Самый лучший вариант разориться – дать мне все свое состояние и отправить с ним в казино, – Рената поправила сколотые на затылке волосы.
– Достаточно уже просто отдать тебе состояние, – проворчал Гроссман, и она пренебрежительно хмыкнула. – В конце концов, надо же чуть-чуть выиграть! Денег-то у нас – всего ничего.
– А сколько их у нас осталось?
– У-у-у! – Ник воздел черные глаза к небу. – Как он с тобой носится, твой новый фаворит!.. Даже сейчас ты, как и раньше, избавлена от финансовых проблем!
– Да, с ним – избавлена, а с тобой бы уже, наверное, удавилась с тоски! – огрызнулась Рената.
– Бедняга не знает, что мягкотелость его и погубит! Милая девочка-Рената пошлет его подальше, как и всех остальных…
Рената, которая шла впереди, резко развернулась:
– Во всяком случае, тебя, Гроссман, я послала туда не за мягкотелость, а за бл… за то, что ты полностью игнорировал меня, как личность, черт возьми!
– Да ладно, могла бы и выразиться, я же не твой актерчик с нежными ушками…
– А я не хочу! Тебя бесит, что я ушла от тебя, а не ты меня бросил, то-то ты никак не успокоишься! Третий – лишний, Гроссман! Мне надоело повторять, чтобы ты оставил нас в покое!
Он усмехнулся:
– Только, по-моему, ты сама еще не определила, кто третий…
– Определила. И я не обязана отчитываться, тем более, перед тобой!
– Да, конечно. Теперь еще скажи, что ты его любишь! – от переизбытка чувств Гроссман пристал к какому-то прохожему, и тот шарахнулся от него в сторону:
– Вы слышали?! Она любит своего телохранителя! Вы в это верите?! Я тоже нет! Шайтан! Да никого ты не любишь! – Николай снова метнулся к бывшей жене. – Никого! Перепихнуться на заднем сидении автомобиля – это еще не значит доказать свою любовь. Упертая фригидная инфантилка!..
Озлобленная донельзя, вспомнив сашины уроки, Рената с выдохом всадила кулак в живот Нику. От неожиданности тот согнулся пополам.
– Мы никогда, – поучительно постучав ему пальцем по плечу, сказала девушка, – не делали того, о чем ты сказал, на заднем сидении автомобиля! В отличие от тебя, мачо!
И она, прибавив шагу, пошла вперед. Переводя дух, Гроссман повернул голову ей вслед:
– Ну и очень зря! Между прочим, весьма занимательно.
Ренату он догнал только на набережной. Охватив себя руками, девушка внимательно смотрела на Дон. Гроссман покружил возле нее, затем все-таки приблизился и попросил прощения. Она молчала.
– Ладно, согласен: я – дурак. Можешь стукнуть меня еще раз,
– нагнувшись к ней, Ник подставил щеку и зажмурился. С трудом сдержав серьезность, Рената отвернулась, но потом не выдержала и засмеялась. Он распрямился и смелее прикоснулся к ее руке. – Ты же совсем посинела от холода. Где твоя кофточка?
– В общежитии забыла… – она приложила ладонь к ноющей щеке.
– Ну так держи мою куртку!
– Не дури. В одной маечке ты заработаешь воспаление легких в два счета. Лучше сходим за кофтой, вот и все дела…
– А как же наставления твоего высоконравственного телохранителя, который в машине не… всё-всё, молчу! Ну так как же Шуркины предупреждения?
– Ты на минутку поднимешься в комнату и заберешь…
– Нет уж! Одна ты не останешься даже на минутку! Хватит мне сегодняшнего утра, ладонька!
– Тогда поднимемся вместе! Ничего страшного, – и Рената уверенно тронулась с места. – Снова этот проклятый зуб… Боже, скоро я сойду от него с ума!
В это время алкоголик дядя Гена сгребал в одну кучу все тряпье в своей конуре и при этом, поглядывая на скулящую от нехороших предчувствий привязанную к батарее дворнягу, приговаривал:
– Я вам покажу, в натуре, кузькину мать!
Пес начал тихо подвывать, и алкаш, вылив что-то вонючее на дверь и на тюфяк, запустил в него бутылкой.
– Ты тоже заткнись! И вы пошли вон, японский бог! Быстро разошлись по углам, щ-щ-щас-с греться, в натуре, будем!..
Зуб болел уже так, что дергало всю правую сторону головы и в глазах то и дело темнело. Держась одной рукой за щеку, другой – за бывшего мужа и сглатывая противный кисловато-медный привкус, все отчетливее заполонявший рот, Рената мечтала только об одном: о гильотине.
Они поднялись на нужный этаж. Гроссману, казалось, не было дела до ее мучений. Он считал, что, как обычно, бывшая жена больше притворяется, чем страдает на самом деле. И потому он весьма удивился, когда увидел, что она как-то расслабленно вывернулась у него из-под локтя и стала проседать на пол.
Гроссман машинально подхватил ее и только тут увидел, что лицо Ренаты бледнее полотна. Так захочешь – не притворишься. С этим ее зубом надо срочно что-то делать…
Подкинув девушку на руках, Ник носком «казачка» постучался в комнату Гарика.
Саша вздрогнул, и подросток тут же оскалился лошадиной ухмылкой:
– Что, Ал, испугался? Да вижу, вижу, будешь мне тут рассказывать… Уж чего-чего, а узнавать, о чем ты думаешь, я научился! Чему быть, того не миновать… Продолжим нашу милую беседу, братишка. Мне не терпится услышать преинтереснейший рассказ о том, как же ты все-таки выпутался тогда из той ситуации? Ведь мы хорошо постарались и с ладьей, и с футляром… Скажи на милость, тебя что-нибудь может удержать, кудесник? Мне, к примеру, и амфоры хватило…
Телохранитель не слушал его, прохаживаясь по комнате взад-вперед беззвучными шагами. Рожа продолжала болтать:
– Поражаюсь тебе, брат-звездочет, тебе и твоему терпению…
Я бы уже давно заскучал среди этих приматов, повально больных амнезией… А у ВАС ТАМ твои похождения еще никому не надоели? Впрочем, «звездный странник» – звучит вполне в ВАШЕМ духе… Расскажи-ка мне, Ал, что там про меня еще придумали за это время твои нематоды… то есть, извиняюсь, твои приматы? Снова увлекаешься коллекционированием, добрая ты душа? – в какое-то мгновение на место рожи заступило лицо необыкновенной красоты, но холодное и бездушное, как лед. – Подумал бы лучше о себе. С твоим упорством можно любую гору опрокинуть, а ты, дурачок, иной раз семейную идиллию боишься нарушить или детишек напугать! Мелочный ты, кудесник! Мелочный и нерешительный. Не такого я тебя знал… Помнишь, как мы с тобой реки вспять поворачивали? Ты только приюти – повернем и сейчас, братишка! А еще лучше, пусть меня приютит твоя Танрэй! Ну, не терпится мне от ее имени чмокнуть тебя в твой точно подогнанный зад! Такой уж я сентиментальный, Ал!
– Долго ты будешь тянуть резину? – поморщился Саша.
– О-о-о-о! Ал – значит «постоянство»… Ты постоянен в своей глупости, звездочет… Поцелуй меня, и я потороплюсь…
– Если ты сейчас не начнешь, я уйду, Тессетен…
– Ой, боюсь, боюсь! Слушай, а ты гораздо интереснее в своем мире… А сестричка-обезьянка – в своем, потому что только здесь она такая тепленькая, пухленькая, душистая – и ни хрена не помнит!
Саша повернулся к двери.
– Не торопись, чародей! Просто я давно ни с кем не разговаривал. Наболело, надо полагать. Тебе ли не знать, после нашей-то ладьи, братец!.. Ладно, лови!
Телохранитель сделал три шага до кровати, склонился над кривлявшимся уродом и прикрыл глаза. Чудовище прогнулось и зарычало…
…Игорь и родственники Шурика услышали сверху рев, перешедший в мальчишеский крик. Супруга Хозяина торопливо перекрестилась и схватилась за сердце.
– Шурочка! Да что же с тобой такое?! – прошептала она.
– Пойду взгляну, – решил Хозяин, но Супруга и Гарик повисли на нем, как елочные игрушки.
– Не надо, Митенька! – уговаривала она.
На ступеньках послышались шаги. Тяжелые, спотыкающиеся. Пошатываясь, прижимая к губам носовой платок, точно его сильно мутило, Саша спустился вниз по лестнице. Глаза его были пусты, как никогда, в полутьме коридора было заметно, что под кожей скул катаются желваки. Он указал на сумку.
– Но тут… эт самое…только она… – Игорь вытащил оттуда большую куклу дочери Иванченко.
– Танрэй! – прохрипел Саша не своим голосом и грубо выхватил игрушку из его рук.
Едва он отнял платок ото рта, по коридору разлился невыносимый смрад. Вцепившись в куклу, телохранитель вылетел на веранду. Гарик – за ним.
– Эй, Сань! Ты куда?!
Тот оборотился, пряча куклу за себя. Жуткое, перекошенное лицо его вдруг приняло нормальные черты, и в нем узнавался Саша:
– Мне нужна лопата… И – дождитесь меня! – произнес чистый голос телохранителя.
– Тетя Клава! – едва слышно позвали со второго этажа.
Супруга Хозяина и сам Хозяин ринулись наверх.
Было уже почти совсем темно. Игорь посмотрел на часы. Саше уже пора бы вернуться. Надо сматывать удочки, пока не поздно. И он пошел на поиски телохранителя. Неужели и от него, от Гарика, тоже так несло после пребывания в той вонючей комнате?! Кошмар на улице Вязов! В камере атмосфера и то приятней…
Тут ему почудилось, что где-то невдалеке лопата звякнула обо что-то твердое с характерным звоном и скрежетом.
– Эй, Сань! Ехать пора! – осторожно высматривая телохранителя за кустами и стволами фруктовых деревьев, окликнул его Игорь. Никакого ответа. В это время с той стороны подул слабый ветерок и донес невнятный шепот – всего несколько звуков, затем ветер изменил направление, и шепот стих.
Гарик постоял еще. Суеверный страх держал его на месте, но ведь нужно было отыскать приятеля…
Поплутав по саду, Игорь вернулся к коттеджу.
Саша сидел на ступеньках крыльца, бессильно согнувшись и упершись локтями в колени.
– Блин, Саня?! Где тебя носит?
Телохранитель поднял голову. На веранду вышел Хозяин с ручным фонариком.
– Заходите в дом, что же вы здесь?!
Игорь подсел к Саше. Никаких следов омерзительного запаха не осталось, только в гранитных глазах телохранителя в свете фонарика читалась смертельная тоска.
– Товарищ экзорцист! Саша!
Последний закашлялся, сплюнул в сторону и потер пальцами горло:
– Дайте воды… Гарик, нам нужно как можно быстрее быть у твоего общежития…
Супруга вынесла стакан воды и подала Саше. Хозяин вызвал из «Волги» своего шофера. Телохранитель глотал воду из стакана, и рука его подрагивала от слабости. Гарику казалось, что ведет он себя слишком не правдоподобно: явно переигрывает парень. Что-то тут не то…
– Услуга, как говорится, за услугу, – сказал Хозяин. – В случае необходимости рассчитывайте на мою помощь и на мои связи… Я знаю многих влиятельных людей, которые выручат вас, попади вы в затруднительное положение. Долг красен платежом… Так что я считаю, одними деньгами моя благодарность не выразится до конца… Денег мало… вы для нас такое сделали…
Шофер возник у веранды в ожидании распоряжений.
– Доставь их в лучшем виде… Если ему, – Хозяин кивнул на Сашу, – требуется медицинская помощь, то в городской больнице…
Телохранитель заслонился от него рукой и встал:
– Нет. Спасибо… нам надо быстрее в город…
– Слышал, что тебе сказали? – этот вопрос был обращен к водителю, и тот кивнул.
За два квартала до общежития «Волгу» обогнала сигналящая пожарная машина.
– Скорей за нею! – Саша придвинулся стеклу, вглядываясь в темноту за перекрестком…
– Светофор, – пожал плечами шофер. – Мы-то без мигалки… А что, мы тоже на пожар спешим?
– Проклятье! – телохранитель распахнул дверцу и выскочил из машины.
Светофор лениво замигал. Водитель перегнулся через правое сидение и захлопнул раскрытую Сашей дверь:
– И впрямь как на пожар! – усмехнулся он. – Пожалуй, он будет на месте раньше нас…
Игорю снова подумалось, что раньше Саня никогда себя так не вел. Странным – был, но таких вещей не выделывал: не его стиль. Свихнулись они от своих погонь и блуканий, и Рената свихнулась, и Саша. Оба.
Когда «Волга» вывернула из-за магазина перед общежитием, глазам Гарика и шофера представилась жуткая картина: с балконов четвертого и пятого этажей валил дым, из некоторых окон – тоже. Скорее всего, горело все в коридорах.
На четвертом этаже, прижавшись к заваренной до самого верха решетке (её составляли средней толщины полые трубы из поржавевшего, давно не крашенного железа), стояла женщина. Звон лопающихся стекол вызывал у нее ужас, при каждом новом хлопке она вздрагивала и вскрикивала, и Гарик узнал голос Ренаты. Не понимая, в чем дело, он испытал внезапный прилив отвращения к этому ничтожному, затравленному дымом существу. Жалости не было ни грамма, хотелось смеяться от презрения. Она была ЖИВАЯ, такая же, как и он. Она испытывала те же низменные ощущения, её плоть точно так же могла умереть, сгинуть, сгореть. В ней не было и тени того неподвижного достоинства, которое придумал Игорь…
– Что тут творится? – спрашивал он, расталкивая зевак. – Что стряслось, блин?
– Какой-то алкаш, говорят, с четвертого этажа, поджег свою комнату! – со злостью ответила пожилая женщина. – Всех бы пьяниц к стенке, сволочей!
– Ребята молодые совсем, – поддержал её прохожий в кепке. – Погибнуть же могут. Ц-ц-ц-ц!
– Да уж типун вам на язык! – вмешалась третья сердобольная участница зрелища. – Туда уж бригада поднимается…
– Проводка, видать, погорела: тёмно! – продолжал мужик в кепке. – Могут и не найтить, в темнотище-то!
– Типун вам!..
Дальше Игорь их не слушал: он увидел Сашу, стоящего возле пожарных, которые растягивали брезент, и бросился к нему. Тот был полностью увлечен происходящим на балконе, и ничто вокруг его не интересовало.
– Постарайтесь раздвинуть решетку! – говорил он Гроссману.
– С ума сошел? – «капитан Немо» закашлялся. – Ее только орудийным залпом, в упор…
– Сколько вас?
– Трое. Третья – Рената… И она еле на ногах стоит…
– Гните прутья…
Игорь различил в клубах едкого дыма и темноте длинного Николая и крепкого, коренастого «добровольца». Тут в окне, выходящем на балкон, лопнуло раскалившееся стекло. Зацепленная осколком рената завизжала от боли и страха, и дым повалил интенсивнее.
– Саша! – еле слышно проскулила она.
Телохранитель был в отчаянии. Он оглянулся на гарика, но тот развел руками. Саша дернул плечом и снова вскинул глаза к Ренате:
– Я иду! – он рванулся к ступенькам крыльца.
Игорь повис на нем:
– Рехнулся?!
Телохранитель стряхнул его с себя, как котенка.
– Кажись, поддается! – кряхтя, сообщил «доброволец».
– Дышать только нечем, – добавил кашляющий Гроссман.
Гарик заметил, что Саша, сжав кулаки и стиснув зубы, вдруг зажмурился и что его прямо затрясло.
Откуда-то из недр здания послышался звук, точно кто-то ударил камнем по металлу. Затем – жуткое шипение.
– Сейчас их там найдут, – сказал один из пожарных.
– Скорее, мы здесь решетку разогнем, – утешил Ник.
Дым стал гуще и, как ни странно, белее.
– Чего там у вас? – крикнул Гарик.
«Доброволец», похоже, оглянулся:
– Видать, водопровод пробило. Ни шиша не видно, только вместо дыма пар валит! Нам тут чуток осталось…
– Сейчас, не боись! – сказал Гарик, оборачиваясь к Саше, но не увидел оного, лишь опустив глаза он нашел телохранителя. Тот сидел на корточках, зажав ладонями голову, и, если бы не ствол дерева, на который он оперся, неизвестно, смог бы Саша удержаться в вертикальном положении. – Эй! Ты чего?!
Телохранитель поднял глаза и тут же вскочил на ноги. На карнизе стояла Рената, с наружной стороны ухватившаяся за решетку мертвой хваткой.
– Прыгай! Прыгай же! – завопили со всех сторон.
– Не-е-ет! – завизжала девушка, когда Гроссман попытался отцепить ее руки. – я боюсь высоты, я лучше сгорю!
Короткая борьба с Ником – и она пошатнулась. По толпе пронесся короткий полувздох полувскрик, а пожарные, топоча сапогами, перебежали на место ее возможного падения. Наивные! Оторвать Ренату от решетки было невозможно.
– Она не выталкивается! – пожаловался Гроссман.
Протиснувшийся между прутьями «доброволец» спрыгнул в брезент и уже внизу пробормотал: «Ну и дура!»
– Рената! Прыгай! Доверься мне, я – твой телохранитель.
Она затрясла головой и обняла решетку обеими руками:
– Я не могу! Я умру!
– Рената! Это не последний полет!.. Слышишь?
– Я боюсь! Я БОЮСЬ!!! Гроссман, прыгай, я не стану! Я лучше сгорю!
– Послушай, дружок! – злорадно, явно что-то замыслив, приступил к ней Николай, – а как твоя знаменитая арахнофобия? Еще в действии, надеюсь?.. Смотри, а что тут у меня есть!.. – и он протянул ей висящего на паутине громадного черного паука, тоже уносившего все свои ноги от огня.
Удивительно, как раскаленные пламенем стекла не вылетели напрочь, но теперь уже от воплей Ренаты. Увидев дергающуюся в воздухе членистоногую тварь, она отправилась в свой первый полет, едва не ставший последним, потому что ее угораздило слишком сильно оттолкнуться, и пожарные чудом подгадали под место ее падения. Видимо, каким-то шестым чувством его определил Саша, потому что, схватив край брезента, он поволок за собой всех остальных. И все же Рената сильно зацепила его по руке каблуком своей туфли.
Показавшемуся на карнизе Гроссману зааплодировала вся толпа. Подбодрив их театральным жестом, Николай дождался, когда Саша заберет Ренату и когда пожарные расправят брезент, а потом виртуозно, будто делал это ежедневно вместо утренней гимнастики, прыгнул вниз.
– Как ты этого достиг? – кивнув на Ренату, спросил Гарик.
– Кто ее не знает – не поймет, – скромно пожал плечами любимец публики.
В это время Саша, после заключительного своего броска с Ренатой на руках похожий на выжатый лимон, вытирал ладонью и губами ее перепачканное сажей и слезами лицо, а она дико рыдала.
– Вы можете поехать с нами, – склонясь к ним, сказала фельдшер из «скорой».
– Нет! Нет! Нет! – Рената спрятала лицо у Саши на груди.
Тот подтвердил ее отказ, и фельдшер отошла. У девушки на самом деле был только чуть-чуть расцарапан висок, остальное довершала копоть.
– И когда ты научишься слушать?.. – не то мечтательно, не то обреченно произнес телохранитель.
За пять дней…
Помощник Главного Жреца склонился над чашей и прикоснулся губами к влаге мутноватого напитка – наверное, это было так, ведь сказать точно нельзя: его голову скрывал низко опущенный капюшон черной хламиды. Что-то прошептав, Помощник передал сосуд сидящему рядом черноглазому колдуну в немесе, который был еще настолько неопытен в своем деле, что умел лишь зажигать огонь на расстоянии и вызывать бурю с грозой в засушливые места Верхнего и Нижнего царства.
Жрица подумала о том, что же произойдет, если третье, Главное, кольцо распадется?.. Эти мысли рождались у нее не сами по себе, их пригнал магический напиток, словно весна – стаю ибисов в долину Нила. Чаша завершала третий круг, и это был подготовительный этап – пролог основного действа…
– А как же я?! – и в третье кольцо втерся некто новый, служитель самого низшего ранга; голова его была обмотана белой полотняной тканью, бедра закрывала белая же повязка, серебристый воротник окружал горло. Только старшим дано было надевать темное, старшим да ученикам колдунов Гелиополиса…
Окружившие костер служители культа, положив ладони друг другу на плечи, плавно скользили вокруг бассейна и под ритмичные звуки барабана в нужные моменты колдовских фраз одновременно падали ниц и кланялись воде.
– Варо Оритан! – наконец произнес высокий черноглазый колдун над пламенем священного костра, охраняемого Помощником Верховного Жреца, жрицей и Белым служителем. И тогда Внешний круг распался и отступил к колоннам. Их было восемнадцать человек.
– Варо Нетеру! – распался средний круг и стал по периметру водоема. Их было девять человек.
Из-за колонн донесся шум. Жрица знала, кто это – служители культа Тессетена, Черного Горизонта, верные и безжалостные псы Темного Брата. Помощник Верховного Жреца выхватил атаме.
– Не сейчас, – промолвила жрица. – Главное кольцо нельзя разбивать сейчас!
Капюшоноголовая тень замерла, склонив голову возле поднявшего руку над водой колдуна. Белый служитель смятенно озирался, боясь нарастающего гула извне. Их осталось трое…
А жрица прыгнула в воду. И было так… Сегодня все должно было получиться. Теперь – или никогда…
Мир начал переворачиваться, Четвертое Солнце гибло под ударами воинов Темного Брата.
Колдун припал на одно колено, Белый вцепился в колонну. Помощник Главного бросился в ирреальное пространство, стремясь отвоевать время, которое замерло и которое готовилось взорваться.
Девушка вскинула руки к воспарившей над водой птице – порождению сущностей, близких по духу. Слабая посказка, почти неуловимый намек – эти капли, опадающие с огненных крыльев…
Птица запела и ринулась в раскаленное небо.
Действие магического напитка заканчивалось. Феникс вот-вот рассыплется обгорелым прахом…
Нет, чуда не будет. Существо Солнца погибнет снова, как погибало тысячу тысяч раз…
Проклятые саламандры были уже здесь. Они переполняли помещение и кишели во всех углах. Их была тьма, и прибывали еще новые, а все по той причине, что вместо того чтобы охранять священное пламя, служитель в белом спасал свою оболочку, хватаясь за колонны и трусливо скуля…
И тогда черноглазый колдун, возведя сорок огненных плотин, остановил течение времени в ирреальном пространстве…
Рената не сразу поняла, что проснулась. Перед ее глазами еще мерцали сполохи костра и сталь магического клинка загадочного Помощника. Только встретившись взглядом с дымчато-серыми, непрозрачными глазами Саши, она определила, где находится – все в том же гостиничном номере Ростова. Телохранитель гладил ее лицо слегка согнутыми фалангами пальцев. Он был задумчив.
– Поцелуй меня, – шепнула Рената и потянулась к нему.
Он прижался губами к ссадине на ее виске и спрятал лицо в рыжих волосах, разбросанных по подушке.
– Я так боюсь тебя потерять… – сказала она. – И в каждом сне как будто теряю. Безвозвратно… Это не правда?
Саша не ответил. Рената только сейчас заметила, что он уже совсем одет и готов уходить.
– Куда ты? Побудь со мной чуть-чуть, ты все время убегаешь…
– Мне кое-куда нужно съездить… с Игорем. А потом я хочу договориться с Анютой и отвезти тебя к ней…
– С Анютой?..
– С моей сестрой. Я ведь говорил уже, что она здесь живет?..
– Кажется, да… Говорил…
Саша поцеловал ее в губы и поднялся:
– Поспи еще, малыш… – он хотел было набросить поверх ее одеяла плед, но тут в двери постучали.
Послышался предупреждающий голос Николая:
– Эй, гарны дивчины и бравы хлопцы! Я дико извиняюсь и прошу меня не душить!
Рената натянула одеяло до самого подбородка. Выпустив плед, Саша пошел открывать.
– Я, конечно, дико извиняюсь, – повторил Гроссман и, ворвавшись в номер, без предисловия ринулся к окну; телохранитель едва-едва успел поймать падающую со столика вазочку с искусственными маками. – Вы гляньте только, что наделал этот идиёт!
– Который из вас? – уточнила Рената, дотягиваясь до халатика и набрасывая его на себя, пока Ник не успел повернуться…
Саша облокотился на подоконник рядом с Гроссманом. Тут уже и заинтригованная Рената не смогла не присоединиться к ним. Сквозь заднее стекло их джипа, припаркованного у «черного входа», в салоне просматривалось что-то, очень смахивающее на голые женские ноги.
– Это мертвая француженка или живая англичанка? – фразой из анекдота осведомился телохранитель.
– Ни то, ни другое. Ваше дебильное создание с нестандартной ориентацией этой ночью совершило налет на витрину магазина одежды… Петлюра недоделанный, мамой клянусь! Зачем вы дали ему ключ от машины?
Саша пожал плечами, а Рената ответила что-то невразумительное насчет того, что им было не до Гарика: дали, дескать, чтобы отстал.
– За диагноз я точно не уверен, граждане, но на некрофилию все это очень даже тянет. Кто за то, чтобы положить его в стационар с мягкими стенами? Голосуем! – Ник заранее поднял обе руки.
– У всех есть свои маленькие слабости… – снисходительно повела плечами девушка.
– Ладонька, что у тебя с глазами?! Если она – маленькая, то я водопроводный кран!
– Когда не молчишь, ты, скорее, сливной бачок, Гроссман!..
– она отошла к зеркалу, чтобы не наговорить ему еще кучу «комплиментов».
Не обратив внимания на ее колкость, Гроссман воззвал к здравому смыслу телохранителя:
– Шура, неужели ты хочешь, чтобы, кроме всего прочего, нас объявили во всесоюзный розыск?! Пусть он выкинет это из машины!
Меня он не слушает. Кроме того, мои соседи решат, что я голубой: этот ваш придурок сегодня ночь напролет драпал от кого-то на своем диванчике, и при этом так грохотал, что его не мог не слышать весь квартал! Знай я это раньше, ни за что бы не согласился на такое подселение, черт его возьми!
– Я поговорю с ним по дороге, – кивнул Саша и протянул ему «глок». – Пусть это будет у тебя. позаботься о Ренате…
– А ты, если срочно понадобятся санитары, позвони 03! – посоветовал Ник.
– Вам назначено? – уточнила секретарша помощника мэра, поражая своей неземной красотой все, что двигалось и дышало. И таких в приемной было несколько человек.
– Это ко мне, – возникая в дверях, сказал Кудряшов и немного удивился, узрев рядом с Андреем коротко стриженного парня с оттопыренными ушами и физиономией прохвоста. – Прошу, – пропуская их вперед, он посторонился.
Секретарша пожала плечами и на вертящемся кресле отвернулась к своему компьютеру, тут же забыв о посетителях.
Кудряшов уселся за стол и пригласил садиться Андрея и его спутника. Пожалуй, решил помощник мэра, в прошлый раз он ошибся в своей оценке (хотя это был нонсенс: Пал Васильич Кудряшов ошибался крайне редко): у Скорпиончика было все в порядке с актерским дарованием, и теперь «мальчику» было для чего-то выгодно изображать из себя вежливого и законопослушного гражданина.
– Да, да, я слушаю вас…
– Павел Васильевич, я хотел обратиться к вам за содействием. Больше не к кому… – на этот раз голос Андрея был чистым, без хрипотцы, хорошо поставленным. – Детали, если вы пожелаете…
– Нет уж! Увольте! – улыбнулся Кудряшов, многозначительно кивая на множество папок. – Предпочтительней было бы услышать конкретную просьбу…
Скорпион-младший, кажется, был слегка удивлен:
– Хорошо… Э-э-дело в том… в том, что нам нужна охрана для безопасного отъезда из вашего города…
– Охрана от кого?
– Только что я звонил своей сестре Анне и узнал от нее, что их квартиру кто-то обыскивал – благо, что в отсутствие хозяев. У меня есть все основания полагать, что этот обыск связан с нашим приездом в Ростов. Наше здесь пребывание потенциально опасно и для нас, и для тех, кто с нами связан…
Кудряшов нисколько не удивился. А вот говоривший запнулся, не замечая ответной реакции на столь серьезное заявление. У любого человека это вызвало бы дополнительные вопросы. Тем не менее помощник мэра продолжал внимательно слушать, даже сделал нетерпеливый жест.
– Сейчас у нас временное затишье, но боюсь, что это не может продолжаться долго. Павел Васильевич, я планирую уехать отсюда завтра же… точнее, сегодня ночью, ближе к рассвету… Можем мы рассчитывать на сопровождение?
Спутник Андрея покосился на него, словно удивляясь смелости такого заявления.
– Ну, почему ж не можете? – радушно улыбаясь, Кудряшов развел над столешницей руками с короткими, широко расставленными пальцами. – И это все?
Андрей кивнул.
– Я сделаю все, от меня зависящее. Если вам не сложно, позвоните мне сегодня вечером, часов в девять. Мы обсудим с вами подробности…
Слегка оглушенные его сговорчивостью, визитеры поднялись.
– Благодарю вас, – сказал Андрей.
– После, после… До вечера, – помощник мэра нажал кнопку селектора:
– Катюша, пригласите!
Садясь в автобус, телохранитель процедил сквозь зубы:
– Что-то здесь не так…
– Что? – вскинулся Игорь, потому что и сам ощущал, что это какая-то путаница.
– Как в сказке про волшебную палочку… Даже не стал уточнять, кого мы опасаемся… Если под этим ничего не кроется, то ростовский помощник мэра – самый экстраординарный чиновник, которых я когда-либо встречал…
– Я подумал, что он был… ну, занят… не до нас, как бы…
Саша покачал головой:
– Ты сам в это веришь? Я тоже. Этот человек вел себя так, словно знаком с нами. И – одновременно – ничего о нас не знает. А это уже наводит на определенные размышления…
– Какие?
– Эзотерические, Гарик, эзотерические…
– Ну, ты, блин, загнул!..
– Жди меня на стоянке.
Андрей хлопнул дверцей «Ландкрузера». Серега врубил магнитофон на полную и, дергаясь под музыку, закурил. Когда босс так говорит, раньше, чем через двадцать минут он не вернется. Андрей не курит и терпеть не может, когда кто-то делает это в его присутствии. Интересно, долго еще им с этим диктатором колесить по стране? Свою «штуку» он уже получил, но Андрей пообещал еще столько же за дальнейшее сопровождение. Да за такие «филки» даже Квазимодо мог бы рассчитывать на победу в конкурсе красоты, с условием, что Серега был бы председателем жюри. Все недостатки шефа скрывались и терялись в заманчивом хрусте буржуйских кредиток…
Тут парень увидел, что из «Мерседеса», стоявшего неподалеку, выглянул какой-то тип и поманил его пальчиком. Серега не прореагировал: если ему нужно – он сам подойдет. Тип сам не подошел, вместо него это сделал здоровяк-молодчик из того же «Мерса».
– Зазнался, что ли? – усмехнулся он, останавливаясь возле «Крузака» с Серегиной стороны.
– Какие проблемы?
– Да никаких, – молодчик сунул руки в карманы брюк. – Непыльная работа нужна?
– В смысле?
– В смысле – платим десять штук баксов только за то, что ты