участке видимого между домами неба тучи раздуло, и в этом разрыве проступило созвездие Ориона с его гордо вздернутым левым плечом, отмеченным маленькой алой звездочкой – сейчас был как раз очень хорошо заметен ее цвет – и широким шагом: Охотник преодолевал небесный путь, невзирая на препятствия. Рената подумала, отчего же эта звезда такая алая? Все остальные – белые, холодные, злые…
Гроссман указал пальцем в сторону круглосуточной коммерческой аптеки, вывеска которой светилась зеленой чашей на соседнем здании. Девушка не прореагировала. В ее голове вертелось: «Заря, свет которой отливался на…» Она, как от наваждения, не могла избавиться от этой фразы.
– Ты помнишь? – спросил Саша, когда ветер с новой силой, задернув занавес из туч, бросил им в лицо колючий снег. – Ты ничего не помнишь… Это было бы слишком просто… а так не бывает…
– Сашенька, держись! – прошептала она, обнимая его за талию. – Ник, у него бред! Зачем ты так далеко остановился?!
– А как ты думаешь?
Администратор встретил их безучастным взглядом, лишь на секунду дольше задержав его на темной фигуре Саши.
– Мест нет, – сообщил он.
– Прошу вас, Евгений Миронович! – прочитав его имя на табличке, взмолилась Рената. – Хоть одноместный! Это вопрос жизни и смерти!
– Девушка, ничем не могу помочь!
Телохранитель покачнулся.
– Саша! Стоять! – шепнула она, поймав неодобрительный взгляд администратора. – Гроссман, ну ты же умеешь с ними, с такими, разговаривать!
– А я и не знаю, чего ты полезла. Мямлишь что-то себе под нос! Идите, сядьте вон там, сейчас всё сделаю.
Девушка почти донесла Сашу до кресел с откидными сидениями.
Минут через пять к ним подпорхнул Николай.
– Второй этаж, лифт не работает. Дядя Жека выдал для Саши следующее: «Не умеешь – не пей!» Так что если ты сейчас затянешь песню – если хочешь, конечно – никто не удивится… – Ник оглянулся и щитком приложил руку к губам:
– А может, даже подпоет… Чего не сделаешь за хороший куш, правда?
Саша кивнул, поднялся и, придерживаясь за Ренату и Ника, на обе ноги хромая, потащился к лестнице.
Администратор покачал головой.
Между пролетами телохранитель притянул к себе Ника:
– Коля. Первым делом – купи надежную сигнализацию для машины.
– Первым делом я куплю тебе лекарства…
Саша устало зажмурился:
– Никакие лекарства не помогут, пока я не вытащу пулю.
Рената испуганно вскрикнула, и даже Гроссман не удержался от удивленного возгласа:
– Так у тебя там пуля?!
– Конечно. Поэтому займись джипом пока я буду заниматься собой…
Рената выпроводила Гроссмана в аптеку. Саша подал ей пинцет.
– Что делать?! – перетрусила она, думая, что он заставит ее лезть в рану.
– Прокипяти или хотя бы оботри спиртом…
Девушка все сделала, но не смогла смотреть, как он будет это делать. Впрочем, Саша и сам прогнал ее из комнаты. Рената сидела над ванной и сплевывала слюну, накапливающуюся от бесплодных спазмов в пустом желудке. Ей казалось, что она умрет, так было плохо. Едва она представляла, что он там делает с собой этим жутким пинцетом, её выворачивало наизнанку.
В конце концов, он тихо позвал ее. Вздрогнув, девушка вошла. Отдыхая, Саша лежал боком на подстеленных газетах, обильно измазанных кровью. Рядом валялся пинцет и сплющенная после удара о ребра пуля, тоже все в крови, которая уже не хлестала, а вяло текла из раны: чтобы завязать ее, у телохранителя не хватило сил. Как раз вовремя появился Гроссман с лекарствами и антисептиками.
– Ну что? Сыгранем в шесть рук, Шура?
Когда все закончилось, Гроссман прибрался в номере, а Рената укутала Сашу в номере. Его сильно знобило, и он отключился не сразу:
– Не забудь о сигнализации, Ник!
– Ну, какая, Шура, посреди ночи сигнализация?! Может, мы-таки поедим да отоспимся, а все остальное – завтра?
– Спрячь его. Найди чехол или гараж…
– Ладно, ладно! Спи уже! Рената, пойдем, купим чего-нибудь.
Пусть поспит спокойно. Пока ты рядом, он по инерции будет дергаться…
– Нет! Я останусь!
– Иди, – попросил Саша. – Ник прав: вам надо держаться вместе…
Гроссман подхватил безвольную Ренату под руку и вывел в коридор. Закрыв глаза, телохранитель улыбнулся и прибавил:
– Привыкайте…
За день…
Андрей был в Таганроге. Его позавчерашнее возвращение на то место, где он в послений раз видел Ренату и Ника, привело к нулевым результатам. Обследовав всю территорию полянки, Скорпион-младший с досадой пнул расплющенную консервную банку.
– Не хотел я этого делать, – покачивая головой, проговорил он позавчера и вернулся в свой джип, – видит бог: не хотел… Но, видно, придется!
И молодой человек громко хлопнул дверцей.
Теперь он был в Таганроге и вновь занялся поисками. Выйти на беглецов пока не удавалось. Тогда Андрей выспался и стал думать, как бы он поступил на их месте и в их положении.
– Что бы такого сделать плохого? – приговаривал он после каждого нового шага в этом направлении.
Рената оторвала голову от подушки. Саша стоял у окна и, обеими ладонями упираясь в подоконник, смотрел на улицу.
– Зачем ты встал?!
Он оглянулся:
– Там приехал Ник…
– ну и что? Ты-то для чего поднялся?!
Саша пожал плечами:
– Понял, что в состоянии это сделать – и сделал…
– Сумасшедший… Тебе отдыхать надо, успеешь напрыгаться…
– Не успею. И времени жалко… Столько осталось не…
Тут в номер влетел Гроссман:
– Опа! А чего это ты подскочил?! Граждане, аут! Мы едва не пролетели: после всех этих приключений я чуть не забыл пароль тестя, представляете себе?!
– «Медиум», – спокойно сказал телохранитель.
– Ты тоже знаешь?!
Саша кивнул. Рената взбила подушку и села. «Похорошела, – подумал Гроссман, глядя на ее свежее личико с ожившими янтарно-зелеными глазами. – И слава богу!»
– Гроссман, скажи лучше, что это за программа?
– Ну… как тебе объяснить?.. Это программа, при помощи которой работает большинство важных систем, управляющих делами корпораций этих недоносков – базы данных, бухгалтерия, кое-что еще, весьма, скажу я вам… Без нее им не поможет никакая «Галактика» и иже с нею. Твой батя каким-то образом добрался до нее и переписал на диск, а оригинал уничтожил, так что они остались как без рук… Но вовремя спохватились… Не думаю, конечно, что это так глобально, иначе у них все давно бы уже развалилось, еще месяц назад. Дурное дело – нехитрое…
– А можно сделать так, чтобы программа вроде бы работала, но в то же время запорола им все к чертовой бабушке? – не вдаваясь в непролазные дебри программирования, спросила Рената.
– Ну вот, Шура, я же говорю: аморальная кровожадная женщина, – Ник открыл банку пива. – Кто будет? Никто? Ну и зря!
– Так можно или нет?
– Все можно, граф Монте-Кристо…
– Как?
– Для этого существуют вирусы…
– Ну, так накорми их вирусами до отвала!
– Для этого существуют антивирусные программы.
Рената скривила губы:
– Фи-и-и, Гроссман! Ты, разве, когда что-нибудь приятное скажешь?!
– Скажу. Есть еще эксклюзивные вирусы – лично мой, например… Его присутствие сразу не выявишь, пока программа не будет хорошенько протравлена. Его последствия вылезут на свет божий день на третий, четвертый, а то и на пятый работы.
Девушка даже хлопнула в ладоши:
– Чудненько! Оружие возмездия! Саш, что ты на это скажешь?
– Тебя это действительно интересует? – придерживая повязку, он сел в кресло. – Если ты хочешь просто отомстить – отдай дискету их конкурентам…
– Конкуренты – такие же сволочи! Обойдутся! Я хочу, чтобы они знали, чья рука нанесла удар. А конкуренты первыми убьют нас.
– Это не исключено, но и не обязательно. А вот наши «друзья» сделают это непременно, если вы пустите вирус.
– Зато я доведу папину затею до победного конца, и пусть не думают, что его убийство сойдет им с рук…
Саша развел руками:
– Тогда зачем ты спрашиваешь мое мнение?
– Просто так. Интересно вдруг стало… Ну что, компьютерный гений, ты сделаешь это?
Гроссман кивнул.
Рушинский чертыхнулся: пока у «пакостника» оставалась последняя жизнь, гейм не мог быть выигран. Стражи Виктора Николаевича стойко держались, но его антипод снова добрался до очередного фрагмента фрески, и никто не смог его остановить. Сраженные солдаты лежали у хранилища, а «пакостник» нырнул в темноту коридора и исчез.
Рушинский записался на этом уровне, выключил игру и пошел к автомобилю, который подали к подъездной дорожке его особняка.
День последний…
Андрей вошел в офис. Какой-то мужичок по-украински спросил, кого ему нужно.
– Мне нужен Николай.
– Так вин уихав. Зробил, що хотел, та уихав… Пара годын буде, як пийшов…
– Куда?
– Та я ж откуда знаю?
Скорпион-младший вернулся на вахту, где его ждали парни – Вадим и уцелевший мотоциклист. Они держали под прицелом двух смертельно напуганных бабулек-сторожих. Андрей махнул рукой и вместе с подельщиками вышел из учреждения.
– Ну что, Андрей Константинович? – заискивающе спросил Вадим.
– Ничего, – Андрей достал мобильный телефон и набрал какой-то номер.
– Билеты готовы, – входя в комнату, сказал Гроссман. – Держите, – он протянул конверты Ренате и Саше.
Телохранитель пусто взглянул на него прозрачно-серыми глазами и поджал бесцветные губы.
– В девять вечера? – спросила Рената. – До девяти еще два часа… Не знаю, я совсем не в восторге от вашей идеи лететь в Одессу.
– А от идеи ЛЕТЕТЬ вообще? – уточнил Гроссман.
– Ой, на это мне уже наплевать!..
Саша опустил ресницы и улыбнулся. Ник уставился на телохранителя:
– Ба-а-а, Шура! Как ты это с нею сделал?! Я полсостояния истратил на психологов, чтобы они вылечили ее знаменитые фобии, а ты…
– Клин клином вышибают. А что диск?
Ник вытащил коробку из внутреннего кармана куртки:
– Не плачьте, граждане, вот ваш диск, испорченный по всем правилам. Как вы намерены его возвращать? По почте перешлете?
– Может быть… – Саша поднялся со своего кресла и подошел к окошку. Двигался он уже вполне прилично – сдержал обещание.
– Надо собраться, – сказала Рената, скалывая на затылке волосы и озираясь в раздумьях, с чего начать сборы.
В номер постучали. Телохранитель выхватил пистолет и, Сделав знак Ренате и Нику уйти с открытого пространства Комнаты, шагнул к двери.
– Кто?
– Горничная. Евгений Миронович просил передать какому-то телохранителю Саше, что его ждут на телефоне… Я не ошиблась, есть такой?
– Да, спасибо.
– Что передать?
– Я иду.
Ничего не сказав ни Ренате, ни ее бывшему супругу, Саша вышел.
– Кто это? – спросила девушка, и Гроссман недоуменно пожал плечами.
Саша подошел к стойке администратора и снял трубку.
– Это служебный телефон, – веско заметил Евгений Миронович.
– Я не хотел бы…
– Да, я понял, – телохранитель приложил трубку к уху:
– Слушаю… Да… – телохранитель долго молчал, внимая говорившему, безучастно скользя взглядом по окружающим предметам. – Хорошо.
В трубке загудело, и Саша положил ее на рычаги.
– Да, да, я все понял! – заслонясь ладонью от приготовившегося к произнесению возмущенной тирады Евгения Мироновича, предупредил он. – Больше не повторится!
Он устал. Он очень устал. Каждая ступенька давалась ему с трудом.
– Кто это был? – Рената ждала его между пролетами.
Саша не успел ничего придумать и поморщился:
– Так, ошиблись…
– Перестань, я не маленькая! Это были опять они?
– Он.
– Что ему нужно?
– А ты не догадываешься?
– Так каким образом он хочет его заполучить?
– Мы встречаемся через полчаса, и я возвращаю ему их диск, вот и все…
– Где вы встречаетесь?
Телохранитель внимательно посмотрел на нее.
– Это неважно.
– Ты никуда не поедешь! Я знаю, почему ты так говоришь: собрался подставиться. Ни за что!
– Нет уж. Теперь-то я не собираюсь подставляться, успокойся. Теперь я тебя никому не отдам.
– Правда?
– Правда, – Саша обнял ее за талию и поцеловал в рыжие волосы. – Поэтому все будет в порядке. Я вручу ему диск и вернусь к вам…
– Мы поедем все вместе.
– Нет. Вы будете ждать меня в машине возле водохранилища.
– Мы поедем все вместе! – заходя в номер, возразила Рената.
– Вы о чем? – собиравший чемоданы Ник обернулся.
– Отдавать дискету мы поедем все вместе! Понятно?! – Рената намертво вцепилась в воротник Сашиной рубашки.
Телохранитель посмотрел пустым взглядом и мягко отвел ее руки от себя:
– Эта тема для обсуждений закрыта.
– А если они тебя…
– Когда я вернусь, мы сядем в самолет и улетим отсюда…
Что, Ник, скучаешь по родному городу?
– А? – Николай, погруженный в свои мысли, точно очнулся.
Саша набросил куртку.
– Пообещай, что вернешься! – Рената встала в дверном проеме.
– Да, да, вернусь, – он попытался сдвинуть ее, но сил было мало, а у Ренаты они удвоились от отчаяния.
– Нет, ты так не уйдешь! Поклянись самым святым, что у тебя есть, что вернешься! Слышишь? – впившись в косяки, девушка не двигалась с места.
Саша положил ладони ей на талию и шепнул:
– Я клянусь тобой, что вернусь. Пусти меня…
Рената заметалась между выбором. С одной стороны, Саша всегда держал данное слово. А с другой… Она не могла ошибаться, она предчувствовала что-то страшное… Николай не мешал им.
– Собирайся, – тихо сказал телохранитель.
Она сорвалась и убежала в душ. Николай услышал, что она плачет, и выскочил вслед за Сашей.
– Шура! Иди сюда! – Гроссман поймал его за рукав и затянул в холл с пальмовой кадкой посередине. – Ты туда не пойдешь. Один не пойдешь, понял? Может, за время знакомства ты-таки решил, что со мной нужно нянчиться, но меня так и раздирает переубедить тебя!
– Не бросай Ренату, – попросил его Саша, – даже если она будет гнать тебя… Вы нужны друг другу больше, чем думаете.
Николай схватил его за плечи, чтобы встряхнуть и образумить, но снова почувствовал, что прикоснулся к чему-то призрачному, ускользающему, словно телохранителя уже здесь не было.
– Прекрати! – почти крикнул он. – Она не простит мне тебя!
– Ты ни при чем. Ей нужен не тот, кто обещал охранять, а тот, кто по-настоящему любит. Ради нее ты бросил все…
– Ты – тоже! – Гроссман ткнул в него пальцем.
– На этом пути нет ничего такого, чем нужно дорожить. Мне нечего бросать. То, что нельзя найти ТАМ, не стоит ровным счетом ничего. Ровным счетом – ни-че-го… – Саша отторгнул Гроссмана и попытался пройти.
– Нет, ты подожди! Я не хочу быть собакой на сене! Она не простит мне твоей смерти, я знаю! Ну? Вместе? Да?
Саша поджал губы:
– Я сказал: нет. Третий лишний!
– Это я – лишний. Обещай без дураков, что вернешься, иначе я тебя свяжу и силой увезу в аэропорт!
– Хорошо! – телохранитель с досадой взмахнул руками. – Я вернусь, ждите меня до восьми у водохранилища! И хватит обещаний на сегодняшний день!
Он сделал шаг в коридор, но Ник снова окликнул его. Тот обернулся, и Гроссман не узнал его лица, настолько оно было пустым и бесцветным, настолько искажал его сильно проступивший на скуле шрам от выстрела.
– Попрощайся с нею перед уходом…
– Долгие проводы – лишние слезы. И обещания…
Гроссман подумал, что вернуться в номер Саша был сейчас просто не в силах. Телохранитель хлопнул его по плечам и вышел в коридор.
– Запомни: ты обещал не только мне! – крикнул Гроссман.
Тот кивнул, не оглядываясь. Николай вернулся в номер.
Саша вынул из кармана билет на самолет, медленно разорвал его и задумчиво выпустил из рук. Сквознячок подхватил клочки бумаги и вынес на площадку.
Силуэт телохранителя растворился в тени лестничного пролета.
– Сколько времени? – бессчетное число раз спрашивала Рената, не сводя глаз с дороги.
В зависимости от интервала между вопросами, Ник отвечал то «без двух семь», то «семь», то «пять минут восьмого», то «девять минут», пока они не встали возле водохранилища:
«Чероки» отказался ехать дальше; его наспех отремонтированное нутро громыхало так, что казалось, будто он сейчас развалится на куски.
Вода была серой: этим вечером непогода разыгралась вовсю. Темнело медленно, не торопясь. Рената зачарованно смотрела на тусклую поверхность водохранилища, Ник – на сидящего на столбе степного орла, что, расставив крылья, караулил зазевавшихся жаворонков – и откуда им взяться в такой холод?..
– Который час? – в очередной раз спросила девушка.
– Тридцать пять восьмого, – машинально ответил Ник и закурил десятую сигарету.
– Почему же его так долго нет?
– Он только минут пять как встретился с ними… Ему нужно время…
– Отдать дискету недолго…
– Но ведь он без машины. Он обещал и вернется. Непременно, малышка…
Рената заплакала:
– Он не должен был так поступать!..
Гроссман вздохнул:
– Я слишком поздно понял, как он любил… любит тебя…
– Я тоже. Ты не веришь, но я – тоже…
– Поэтому он вернется. Все будет в порядке…
Прошло еще несколько минут. Девушка не выдержала:
– Заводи! Поехали в город, найдем его.
– С ума сошла?
– Заводи! Он ранен, ему нельзя долго быть на ногах! Если ты не заведешь, я… я пешком пойду туда!
Ник закоротил провода, но закашлявший джип не завелся.
Второй, третий раз… нервы Гроссмана не выдержали:
– Кляча проклятая! – крикнул он и что есть сил ударил по рулю. «Чероки» издал короткий, резко оборвавшийся сигнал, как будто вскрикнул от боли, но все равно не завелся.
– Не говори так о нем!.. Он спасал нам жизнь… – Рената приложила лоб к панели управления:
– Ну, пожалуйста, малыш! Пожалуйста!
Джип наотрез отказывался выполнить последний долг.
– Ну, всё! Не уйдешь теперь! – Рушинский загнал противника в угол: «пакостник» обнаружил себя после похищения очередного фрагмента фрески.
– Вить, японцы приехали, – Саблинов, собиравшийся улетать с этими самыми японцами после встречи, застегнул папку и посмотрел в сторону Виктора Николаевича.
– Хорошо! – отмахнулся Рушинский. – Подождут.
Станислав Антонович покачал головой, но ничего не сказал:
Они с Константином снисходительно относились к слабостям компаньона.
«Пакостник» яростно отбивался: последнюю жизнь он хотел продать недешево.
– А если так? – Рушинский бросил в него виртуальный стилет.
«Пакостник» припал на одно колено и, не выпуская кусок камня с фрагментом рисунка, потащился в сторону спасительного тоннеля.
– Брось, а то уронишь! – засмеялся Виктор Николаевич, отбирая у него последнюю жизнь:
– Стас! Смотри!
– Вить! – Саблинов взглянул на часы.
Умирая, враг растворился в тоннеле, и табло показало, что жизненных сил и оружия у него – ноль.
– Как я его! Иду, иду!..
Видя, что машина не заведется, Рената раскрыла дверцу и выпрыгнула.
– Куда?! – крикнул Ник.
Она бежала сломя голову, бежала вдоль обочины, в направлении покрытого туманом города. Бежала так быстро, что длинноногий Ник с трудом настигал ее.
Орел тяжело снялся со своего наблюдательного поста и понес свое тело в сторону поля, вслед за жаворонком, отбившимся от стайки и подлетевшим слишком близко к опасному рубежу.
Гроссман схватил Ренату. Она брыкалась у него в руках и рыдала.
Жаворонок стремительно улетал от орла.
– Пусти меня! Пусти ме… – тут она странно, неестественно вздрогнула.
Жаворонок несся в их сторону, как за спасением. Это было последнее, что видела девушка.
– Бо…же… – выдавила она, и на губах ее выступила кровь.
Тело напряглось и расслабилось, и так несколько раз, помимо её воли. Глаза широко раскрылись, но она уже ничего ими не могла увидеть: тень застила их.
Николай выхватил платок и попытался всунуть его между зубов Ренаты, но все напрасно. Сжав челюсти, она захрипела и забилась, как в конвульсиях. Позвоночник затрещал.
– Малышка! Маленькая!!! – Гроссман прижал ее к себе.
Стиснутые зубы внезапно раздвинулись. Изо рта девушки, ударив Николая в щеку, выплеснулась кровавая пена. Тело вытянулось, глаза потеряли выражение.
Жаворонок, рвавшийся к ним, был отрезан хищником и спикировал в сторону для разворота. Узкие крылышки трепетали.
Николай разорвал блузку Ренаты и приложил ухо к ее груди. Сердце не билось, пульса не было. Глаза, бесцветные и прозрачные, смотрели в никуда
– в вечность, зрачки стекленели. Блестящие рыжие волосы путались в грязной траве, с приоткрытых губ стекала кровь. Гроссману показалось, что из девушки что-то выдернули, такой она вдруг стала невесомой и опустошенной.
Ник положил ее на землю, до боли зажмурил веки и, вцепившись в волосы, потянул их.
– Господи! – забормотал он. – Верни ее, господи! Я никогда не буду такой сволочью, как раньше, только верни ее!
Гроссман взглянул на Ренату. Она по-прежнему безжизненно смотрела в сторону города, которого так и не достигла.
Развернувшись по дуге, жаворонок опять несся к ним, преследуемый орлом…
Ослепительная красная вспышка, растаяв, подарила ей этот мир. Она стояла на ступенях, ведущих в бассейн, завернутая в легкую темно-синюю мантию. Звучала музыка, черноглазый колдун читал заклинания.
– Постой! – окликнула она Помощника Верховного Жреца, который из последних сил полз в сторону пространства за колоннами. Багровый след тянулся за ним по каменным плитам, он хватался за любой зазор в полу, лишь бы отвоевать у смерти маленькое мгновение.
– Я иду с тобой! – жрица подбежала к капюшоноголовому жрецу и подхватила его под руку. Рывок – и они очутились там.
Помощник поднялся на ноги. Здесь силы вернулись к нему, а девушка напрочь забыла о Тессетене, воины которого едва не убили всех ее служителей во главе с капюшоноголовым Проводником.
И старый мудрец говорил тринадцати:
Если я буду иметь дело с камнями, То не стану ломать преграды.
Я наберусь терпения, как ты, о вода!
– Мы вернемся. Танцуй! – попросил Помощник Верховного.
Жрица сбросила мантию и осталась в наряде для Встречи Рассвета. И тогда, забыв обо всем, она начала свой танец.
На границе миров вспыхнули костры, отсчитывая последние секунды Четвертого Солнца.
Жрица увидела себя танцующей на ступенях над храмовым бассейном.
И вспенилась неподвижная гладь бассейна, и из воды, расправив огненные крылья, вылетела прекрасная птица, что отбрасывала человеческую тень. Тогда мир перевернулся и птица помчалась к солнцу, стремясь обжечься и погибнуть, ибо так было всегда.
Тишину нарушило нежное тоскливое пение, похожее на мелодичный стон.
– Н-е-е-ет! – закричала упавшая в воду жрица, протягивая к ней руки.
– Не надо! Стой!
Я наберусь терпения, как ты, о вода!
От солнца отделился смертоносный луч и ударил в птицу.
Отвратительные саламандры выползли из священного костра.
Черный снег сыпался с небес, черный снег – все, что осталось от птицы. Надо было подобрать каждую обугленную снежинку, и тогда…
Полыхая огненной чешуей, саламандры бросились в наступление.
Я наберусь терпения, как ты, о, вода!
И жрица, набрав пригоршню воды, плеснула ею на осмелевших тварей. Ящерицы в ужасе зашипели, три из них корчились на плитах, исходя густым паром. Еще пригоршня и еще. Злобно огрызаясь, твари отступили и исчезли в огне.
Колдун помог девушке собрать все до последней песчинки…
И тогда мертвый пепел зашевелился, из смерти возрождалась жизнь. Прекрасная птица, расправив крылья, взлетела в воздух.
Тело ее удлинилось, вместо перьев в небо потянулись человеческие руки, спрятанное под капюшоном лицо было запрокинуто к небу, ветер трепал черные складки украшенной драгоценным бисером хламиды.
На месте перевоплотившегося Феникса перед ними стоял Помощник Верховного Жреца. Колдун воздал хвалу богам. Помощник повернулся к ним и положил ладонь на рукоять прицепленного к поясу меча-атаме.
Девушка бросилась к нему, и он поймал ее в свои объятья. И тогда жрица сбросила капюшон…
Жаворонок спикировал почти на Ренату, но в тот момент страшные когти орла настигли бедную пичугу. Не успев даже вскрикнуть, она умерла, проткнутая насквозь, и только капля крови упала на блузку мертвой девушки, под грудь.
Тело Ренаты дрогнуло. Она втянула воздух, тяжело, с долгим всхлипом. Николай вскочил с колен и поднял ее с земли. Зрачки девушки, она подобрала под себя ноги и присела.
– О, господи! Спасибо, что ты меня услышал!
Рената отстранила Ника и загородилась от него рукой. Стоило ей отвернуться, изо рта у неё хлестнула белая пена. Спазмы то проходили, то вновь овладевали ею. Девушка едва дышала, и потому, когда все закончилось, руки её бессильно подломились. Отдыхая, она ничком лежала в мокрой траве. Гроссман помог ей подняться.
– Все прошло, все прошло… – бормотал он и гладил девушку по лицу, стирая остатки крови и пены.
Рената, точно не совсем понимая, где находится, огляделась, изучающе посмотрела на свои перепачканные руки, на дрожащие от слабости ноги, на грудь. Её губы упрямо изогнулись, дрогнули в печальной улыбке:
– Я напугала тебя? – голос звучал с её интонациями, но ниже и мягче обычного.
– Еще бы! Чуть дураком не стал…
– Извини. Который час?
– Ка…кажется, десять минут девятого… Тьфу ты! – Гроссман разозлился на свой заикающийся язык. – Давно у тебя случаются эпилептические припадки?
– Эпилептические припадки? – она не ответила на вопрос и поднялась. – Нам пора ехать, Ник!
Он хотел спросить: «А Саша?!», но вдруг осёкся, взглянув в её непрозрачные, словно два кусочка серого гранита, глаза под веером густых, слипшихся от дождя девичьих ресниц.
– Обещаю, что никаких припадков больше не случится. Машину поведу я. Садись.
– Только если этот драндулет заведется…
– Я ведь тебя просила, Ник… не обижай его…
– Прости, вырвалось. По инерции. Ты вся промокла.
– Это ничего! – успокаивая его, Рената двинула рукой. – Мелочи. Иногда приятно бывает чувствовать себя в мокрой одежде… Дай сигарету…
Она села за руль и закурила. Не так, как обычно. До фильтра. Гроссман ломал голову, что же произошло. После припадка она стала… какая-то другая. Не внешне – внутренне…
«Самое постоянное в ЭТОЙ жизни – наша оболочка. Мы никуда не можем деваться от нее. И никто так не заблуждается, как тот, кто думает, что так было, так будет и ничего нельзя изменить. Мы сами оценим поступки своего духа через тысячелетия, не помня лиц тех, кто их совершал, да и не стараясь вспомнить»…
Ник встряхнулся. Кто шептал ему это?..
Рената выбросила окурок в окно. Гроссман подумал, что же она будет делать со «сдохшим» мотором. Но после короткого замыкания джип подал признаки жизни и заурчал. Они отъехали. Через несколько минут стемнело.
– Выходи! – наконец сказала девушка, тормозя на склоне.
– Зачем? – удивился Николай.
– Выходи и вынимай вещи!
– Зачем?!!
Она упрямо мотнула головой. Ожидая от неё всего, что угодно, Гроссман покинул джип. Рената с грустной улыбкой обняла помятый бок железного коня:
– Что ж, прощай! Жаль расставаться, но ничего не поделаешь: твое тело тоже сдалось, приятель…
– Что ты делаешь?! – удивился Ник, видя, что она придавливает педаль газа злосчастной лопаткой.
– Не хочу, чтобы он попал в чужие руки или превратился в труху на свалке… Он слишком ярко жил, чтобы так бесславно и бесцветно умереть. Правда, приятель? Ты согласен со мной? Прощай!
И, сорвавшись с места, джип полетел к обрыву, навстречу неминуемой гибели. Содержимого бака хватило на то, чтобы на несколько секунд превратиться в пучок огня.
Рената повернулась и посмотрела на бывшего мужа:
– Доедем автостопом. Здесь уже недалеко, правда?
– Конечно, доедем.
– И нам теперь времени, чтобы многое исправить, а тебе не быть собакой на сене…
Николай насторожился, услышав что-то очень-очень-очень знакомое, но что именно – понять не смог. Он только улыбнулся:
– Наконец-то из этих уст я слышу речи взрослой и умной женщины…
Непрозрачные, как гранит, глаза Ренаты усмехнулись. Молодой человек набросил ей на плечи свою куртку, поднял два чемодана, и они пошли по мокрому от дождя бесконечному шоссе…
«И никто так не заблуждается, как тот, кто думает, что так было, так будет и ничего нельзя изменить… Деяния нашего духа оценим мы сами, не помня, какими были наши лица, цвет глаз, волос, кожи»…
…Если я буду иметь дело с камнями, То не стану ломать преграды.
Я наберусь терпения, как ты, о, вода!

Декабрь 1994 – март 2000 гг.