– заметил я. – А первое, что развивается у парней, занимающихся этим бизнесом, – паранойя. Он никогда не поперся бы на встречу с человеком, представляющим для него угрозу, пусть только потенциальную, без солидной охраны.
– Которую мы положили в ресторане.
– Тем более, – сказал я, – ему не следовало сюда идти.
– Может, он просто не знал местности и бежал единственной известной ему дорогой.
– Все это из области предположений, – сказал я. – Что там насчет второго варианта? Что он ни с кем не договаривался и мы загнали его сюда случайно?
– Есть одна версия. Его хотели убрать...
– Это точно, – усмехнулся я. – Прямо как в том анекдоте. Если бы не хотели – не убрали бы.
– Его хотели убрать, – повторил Шо, пропуская мое ехидство. – И те стрелки, которых мы прихлопнули в «Распутном драконе», целились вовсе не в нас, а в него.
– А остальные работники бригады убийц, – мелодраматично продолжил я, – наблюдая свою полную несостоятельность в прямой перестрелке с доблестными служителями Закона в лице нас с тобой, рассеялись по этому чертовому лабиринту, засев в тупиках в ожидании, пока Аль-Махруд случайно не наткнется на одного из них.
– В ресторане, помимо стрелков, могли быть и другие участники операции, – сказал Шо. – Скажем, не стрелок, а пассивный член отряда, который находился на связи с группой поддержки и направлял ее действия, подсадив на парня жучка и отслеживая все его передвижения.
– Но если так, – предположил я, – то этот твой гипотетический координатор из ресторана мог узнать об этом тупике только после того,как Аль-Махруд в него свернул, и, как бы оперативно ребята ни работали, попасть сюда до нас им было бы весьма и весьма затруднительно.
– В группе мог быть интуит, – сказал Шо. Всегда он умудряется подумать о чем-то важном раньше меня. Наличие в группе интуита снимало половину вопроса. Даже если акция должна была быть проведена в ресторане, убийцы все равно могли привлечь интуита. Профи не оставляют своей жертве ни малейшего шанса.
– Это верно, – сказал я. – Но все равно это чушь свинячья. Даже если бы в группе был десяток интуитов и сотня киллеров, засевших на каждом углу, это все равно не говорит нам о самом главном. Как убийца отсюда ушел?
Мы немного помолчали от безысходности.
Но ваш покорный слуга долго молчать не может.
– Мы задаемся не тем вопросом, – сказал я. – Мы спрашиваем: «как?», хотя гораздо логичнее было бы задаться вопросом: «кто?». Если мы ответим на этот вопрос, нам легче будет понять, «каким образом?». И кому это выгодно?
– Имя им – легион. У террористов много врагов по определению. Для примера можешь взять тот же Моссад.
– Странное совпадение, – сказал я. – Жил он себе, жил, многие за ним охотились, и никто не мог поймать, а убили его аккурат после того, как мы подобрались к нему вплотную. Напрашивается вывод, что кто-то очень не хотел, чтобы мы пообщались.
Хотя это трудно назвать общением. Сыворотка правды, допрос шестой степени С, почти наверняка – тотальное ментоскопирование как последний вариант. Оно славится тем, что хоть подозреваемый и выкладывает абсолютно все,предоставляя необходимые доказательства для последующего судебного процесса, судить уже некого. Процесс детален.
– Средства, – напомнил Шо.
– Забудь о средствах, – сказал я. – Кому это выгодно?
– Кому?
Все-таки он скептик.
– Подумай, – сказал я. – Почему мы охотились за Аль-Махрудом?
– Потому, что он преступник.
– Логично. А почему мы хотели бы видеть его живым?
– Потому, что он мог вывести нас на Гриссома.
– Что и требовалось доказать. Его смерть в первую очередь была выгодна самому Гриссому.
– Но Гриссом не поручает подручным делать грязную работу. У него подручных нет.
– Значит, он был здесь во плоти.
– Если Аль-Махруд был для него опасен, почему он не избавился от него раньше?
– Потому, что Аль-Махруд стал для него опасен только тогда, когда мы на него вышли, – сказал я. – Сегодня.
– И как Гриссом мог об этом узнать?
Потому, что он гвардеец, содрогнулся я, но произнести столь кощунственную мысль вслух не решился.
– Потому, что он психопат. Мало ли чего можно ожидать от психопата.
– Я тоже стану психопатом, – сказал я. – Если буду и дальше с тобой это обсуждать. Давай оставим работу экспертам, им тоже надо чем-то заниматься.
– Верно, пусть аналитики поломают свои драгоценные головы, – согласился я.
Но совсем недавно я и сам был аналитиком и потому не думать просто не мог.
И все-таки все логично.
Гриссом – гвардеец, именно так он мог уйти с места преступления перед самым нашим носом.
Хм.
А как он сюда попал? Хотя, если Гриссом гвардеец, вполне могла сработать предложенная Шо версия относительно подсаженного на Аль-Махруда жучка.
Построим модель.
Гриссом подсаживает на Аль-Махруда жучка и отслеживает все его передвижения. В таком случае он без особых проблем может появиться в тупике раньше нас, но после Аль-Махруда, сделать свое дело и уйти. Все, что ему надо, – это точный расчет и малая доля везения.
Подумать только! Гриссом был здесь собственной персоной, во плоти, на расстоянии удара, возможно, даже сидел с нами в ресторане, и мы вполне могли его видеть...
Ерунда.
Гриссом просто не может быть гвардейцем. Этого не может быть, потому что... Этого просто не может быть.
Но несмотря на все попытки их задавить, червячки сомнения продолжали копошиться в самой глубине моей души.
От интеллектуальных терзаний меня избавил патрульный наряд полиции, заявившийся на место пятью минутами раньше названного Шо срока. Двое местных копов во всем великолепии боевого снаряжения выползли из своей развалюхи, явно видавшей и лучшие времена, и направились к нам.
– Что здесь происходит? – строго спросил один из этих суровых вояк, тщетно пытаясь высвободить табельное оружие из цепкой хватки давно не чищенной брони.
– Уже нигде ничего не происходит, – сказал я.
Похоже, Шо прав. Никого, кроме трупов, здешним копам на месте преступления видеть не доводилось, и, обнаружив живых участников перестрелки, они явно не знали, что с ними следует делать.
– Этот парень – Аль-Махруд, – сказал я. – Думаю, вы знаете, кто он такой, а если не знаете, то справитесь у компьютера в своем участке.
– А сами вы кто такие? – недружелюбно поинтересовался другой вояка.
Куда ни кинь, никто нас не любит.
– Гвардия, – сказал Шо, демонстрируя свой значок.
Потом мы рассказали копам то, что, по нашему мнению, им следовало знать, пресекли шквал бесполезных вопросов относительно того, чего, по нашему же мнению, им знать было совсем не обязательно, оставили свои личные данные и контактные номера, по которым с нами можно будет связаться для уточнения деталей в случае необходимости.
Иными словами, мы произвели необходимый ритуал по спихиванию трупов местным властям и, не теряя больше времени, отбыли домой.
То есть в Штаб-квартиру.

ИНТЕРМЕДИЯ
Историческая справка


О Лиге

К последнему веку докосмической эры или же к первому веку эры космической важнейшей проблемой стало переселение Земли и прочих планет Солнечной системы. Её решение стало возможным благодаря изобретению гиперпривода Воронина – Дюссендорфа, и человеческая экспансия выплеснулась за пределы обжитой Солнечной системы, словно нагретое шампанское из бутылки.
Были исследованы и выброшены из списков сотни планет с непригодными для жизни условиями. Впрочем, через несколько десятков лет после заселения терраподобных миров эти планеты снова подверглись тщательнейшему исследованию, на этот раз на предмет наличия в почве или на орбите полезных ископаемых, активных элементов или редкоземельных металлов.
Итак, десятки миров были изучены, признаны подходящими для жизни, колонизированы, заселены, и, если вы позволите мне некую вольность, «опромышлены». Слово «индустриализованы» в данном случае подходит лучше, но я – простой оперативник и не люблю длинные слова.
После нескольких веков хаоса, возникшего в результате борьбы за независимость от матери-Земли, которая вовсе не жаждала лишиться своих богатых колоний, планеты объединились в так называемую Лигу Цивилизованных Миров, управляемую Генеральной Ассамблеей, в простонародье – БСВШ (Большой Совет Важных Шишек). Несколько менее индустриализованных (все-таки прорвалось, а?) миров отказались войти в Лигу по соображениям идейным, политическим, экономическим или религиозным. Поскольку неприсоединившиеся планеты большей частью были расположены далеко от центра заселения Галактики, они получили название Пограничных мирон, или Окраины.
За Окраиной простирается Неисследованный Космос.


О Магистрах

Одновременно с заселением Галактики и промышленным освоением планет человечество получило некоторые доказательства того, что оно не является единственной разумной расой в данном секторе космоса. Хотя кое-кто из моих высоколобых знакомых готов с пеной у рта оспаривать и факт нашей собственной разумности.
Доказательств было два.
Первым косвенным доказательством были артефакты.
В самых разных уголках Галактики, на планетах с различными климатическими условиями, на дне океанов, на вершинах гор, среди полярных льдов, в пустынях, в поясах астероидов, на лишенных атмосферы спутниках и просто в открытом космосе были обнаружены артефакты, свидетельствующие о существовании некогда весьма могущественной, а ныне бесследно исчезнувшей расы.
В знак высокого уважения к их достижениям мы назвали их Магистрами.
Артефакты были разными. Это было и оборудование, предназначения которого мы не сумели постичь, и предметы искусства с неведомой нам гармонией, и кое-что из вооружения, с которым мы даже не пытались экспериментировать (по крайней мере, открыто), и архивы, лишь частично поддающиеся расшифровке.
Те механизмы, которые мы все-таки заставили заработать, были выполнены на недоступном пока для нас уровне сочетания простоты и функциональности. При этом были задействованы неизвестные нам принципы физики.
Уровень исполнения артефактов ясно давал понять, что Магистры во многом опередили нас, ныне живущих. Артефакты прекрасно сохранились, словно время не было властно над ними, и выглядели так, словно их хозяева просто вышли в коридор перекурить. Однако кое-какие исследования доказывали, что время их создания – тому назад тридцать-сорок миллионов лет плюс погрешность нашего собственного оборудования.
Интересно, если мы сегодня уйдем из Галактики, чтонаши неведомые потомки найдут после нас хотя бы через один миллион лет?
Информации о Магистрах было мало.
Ее собирали буквально по крупицам. Отрывки одного архива дополнялись выдержками из другого, что-то анализировалось и сопоставлялось, что-то просто домысливалось, экстраполяции возникали буквально из любого байта информации. В результате ученым удалось-таки составить дочеловеческую историю Галактики, или, как ее еще называют, Историю Магистров.
Многочисленная раса населяла всю Галактику, простирая свое влияние на территории куда большие, нежели те, которыми довольствуется человечество сейчас.
Анализ кое-каких их технологий, признанных самыми отсталыми для самих Магистров, позволил нам значительно усовершенствовать гиперпривод и заставить, наконец, заработать защитные поля Найджелла-Ленца. Благодаря Магистрам мы получили дополнительные источники энергии там, где даже не мечтали их найти. Чего стоят одни только вакуумные энергостанции!
Впрочем, я увлекся. Вернемся к истории.
Магистры, судя по всему, не имели строгой государственной системы управления. Мы точно знаем, что в их обществе видную роль играли ученые. Вполне возможно, что все упиралось именно в них, но были там и поэты, и техники, и пилоты, и рабочие, и те, кого можно приблизительно назвать администраторами. Но вот кого в их обществе не было, так это солдат. В армии Магистры не нуждались: междоусобных войн они не вели, а теории внешнего врага до поры до времени просто не существовало.
Ничего нельзя сказать об их внешнем облике. Найденные нами архивы существовали в виде текстовых сообщений. Набор рисунков, фото, видео и голоматериалов был слишком ограничен и не позволял делать какие-то выводы. Бытовало мнение, что среди Магистров существовало табу на изображение живых существ, как это было, например, у мусульман.
Оборудование было подогнано так, что на нем мог работать кто угодно – люди или, например, разумные крокодилы, если бы такие существовали в природе.
Мы даже не могли утверждать, были ли Магистры двуполы, однополы или делились на классы, подобно земным муравьям или полуразумным обитателям Девелтоса-47. Размер взрослой особи Магистра был одного порядка с размером взрослого мужчины, но никто не знал, были ли они гуманоидами или нет.
Системы измерения Магистров просто ставили нас в тупик.
Спустя несколько десятилетий, потраченных на исследования, ученые сумели более или менее разобраться с их циндалами и рименами, условно подогнав их к нашим метрам и килограммам, однако с измерением времени и летоисчислением вообще все оказалось гораздо сложнее.
Если принять динто за час, а шанто за день, примерно равный нашим стандартным двадцативосьмичасовым суткам, то получается, что жили Магистры по несколько тысяч лет, что уже никого не удивляло, а их межпланетные перелеты отнимали несколько месяцев против наших нескольких дней, и это уже было удивительно. Ведь технологией гиперперехода они владели куда лучше нас. Возможно, это одна из тех загадок, которые человечеству так и не суждено разгадать.
Однажды у Магистров возникла проблема.
Не знавшие войн и крови, ведущие размеренную жизнь, они столкнулись с другой разумной расой, пришедшей в Галактику, расой, настроенной агрессивно. В день их встречи Магистры обрели внешнего врага.
Ситуация потребовала переоценки ценностей, полной и немедленной мобилизации всех сил, срочного изменения в структуре управления государством. Магистры обратились к милитаризации.
Началась война.
Несмотря на то что раньше Магистрам воевать не приходилось и сама концепция насилия представлялась им чуждой, они оказались прекрасно подготовленными к войне. Многие изобретения, ранее использовавшиеся в мирных, за неимением других, целях, превратились в оружие страшной разрушительной силы. Вся раса встала под ружье.
Хоть Магистры и обладали явным технологическим и численным превосходством, одержать быструю и легкую победу им не удалось. Враг был слишком кровожаден и упорен. Война затянулась на несколько столетий, в нее была вовлечена уже вся Галактика.
Требовалось принципиально новое оружие.
В результате либо самими Магистрами, либо их врагами, так называемой Третьей расой, было создано оружие массового поражения, не поддающееся, как выяснилось, контролю даже со стороны создателей, и обе расы исчезли с лица Галактики.
После могущественной цивилизации Магистров нам в наследство остались лишь жалкие обломки.
После их врагов не осталось вообще ничего, кроме упоминания в хрониках военного времени.


О птаврах

Второе доказательство того, что мы не одни во Вселенной, оказалось гораздо более наглядным.
Птавры. Еще одна загадка Вселенной.
С ними мы столкнулись, когда начали вплотную осваивать Пограничные миры.
Птавры бесполы и не имеют органов воспроизводства. Двух с половиной метров ростом, они покрыты чешуеброней различных оттенков красного цвета. Броня эта покрывает три слоя внутреннего скелета и защищает своего владельца от всех видов холодного и нескольких видов огнестрельного оружия.
Птавры имеют по четыре руки, верхнюю и нижнюю пары, три ноги для пущей устойчивости и хвост, которым весьма ловко орудуют в рукопашной, прикрепляя к роговым пластинам нечто вроде лишенного рукоятки мачете.
Птавры гораздо сильнее, быстрее и выносливее человека. Их пороговые реакции на порядок превосходят наши. Два больших выпуклых глаза, расположенных по бокам головы, дают прекрасный обзор почти на триста шестьдесят градусов, оставляя лишь небольшую мертвую зону сзади.
Птавры практически бессмертны. Их иммунная система справляется с любыми вирусами, запас внутренней прочности организма немыслимо высок, процесса старения у них не происходит, так что они никогда не умирают от естественных причин.
Смерть представителя этой расы может быть только насильственной.
Каждые восемнадцать с половиной стандартных лет, плюс-минус несколько месяцев, у птавров происходит полное обновление клеток мозга, и память о старой личности начисто стирается. Так что, хотя по нашим подсчетам каждому птавру никак не менее нескольких миллионов лет (три восклицательных знака), никакой информации о прошлом они предоставить не могут. Помнят они только то, что происходило с ними после очередного обновления. Иногда старая личность, перед тем как уступить место новой, оставляет после себя какие-то заметки, но они чаще всего слишком скудны и касаются бытовых мелочей. Птавры не склонны отягощать себя памятью. Процесс, в результате которого они ее теряют, птавры зовут Очищением, и в этом с ними трудно не согласиться.
Имен птавры не используют, только клички на манер индейских: Несущий Погибель, Быстрый-как-смерть, Ищущий-на-грани.
Странно, но, несмотря на свои впечатляющие физические данные, птавры абсолютно неагрессивны. Когда мы на них наткнулись, они вели мирную сельскую жизнь вокруг своих космических кораблей, которые, кстати, были очень похожи на наши собственные корабли, я имею в виду принцип действия, а не внешний вид.
Конфликта у нас с ними не было.
Было несколько лет контакта, а потом последовало предложение Президента Лиги, приняв которое птавры быстро и без особых эксцессов вписались в пеструю картину сегодняшнего человечества.
Некоторые птавры предпочли жить обособленно, оставшись на Окраине, но большинство согласилось пойти на службу человечеству в качестве солдат, спасателей, полицейских и пилотов, которым нет равных среди людей. У нас в Гвардии насчитывается около сотни особей, и никто из нас не страдает по этому поводу никакими ксенофобиями. Никто из наших, за исключением, пожалуй, одного Рейдена, не может сравниться с ними в силе, скорости реакции и мастерстве владения оружием.
У их суровой религии, основанной на поклонении одному-единственному богу войны, Великому и Ужасному Райду, нашлось множество последователей среди людей, падких на новые верования.
Ученые считают, что такая раса не могла появиться на свет самостоятельно, в ходе длительного процесса эволюции. Птавры были созданы генетически, если хотите, выведены кем-то, весьма сведущим в этом вопросе, и предназначены только для одной цели – для войны.
Ввиду вполне очевидных причин сами птавры на данный вопрос пролить свет не могли. Проблема собственного происхождения их мало заботила.
Когда какой-то гений обнародовал результаты этих исследований, возникло несколько вспышек птаврофобии, однако в целом процесс их ассимиляции в человеческом обществе прошел без каких-либо серьезных затруднений.
Предполагается, что ранее птавры являлись составной частью расы, разбитой на определенные классы, выполняющие каждый свою функцию (вспомните тех же муравьев), и ученые считают, что они входили в Третью расу, о которой нам известно только то, что она воевала с Магистрами. Почему из всей расы уцелел только класс бойцов, наиболее истребляемый в течение войны, и каким образом им вообще удалось уцелеть, наука умалчивает.


Об исторической справке

Я счел своим долгом подробно остановиться на истории, потому что без знания этих фактов очень трудно разобраться в произошедших далее событиях, которые составили основу конфликта и легли в канву этого повествования.
Обещаю, что с подробностями постараюсь не затягивать.


О Гвардии

Пожалуй, нескольких слов заслуживает и сама Гвардия.
Телепорт, на технической базе которого основана наша организация, является единственным артефактом Магистров, в чью конструкцию входит искусственный интеллект. Больше компьютеров нам не удалось обнаружить ни на одном из найденных объектов.
Теория нуль-пространства и соответственно нуль-транспортировки существовала у нас достаточно давно, лет за двести до обнаружения артефакта. И все это время оставалась только теорией, не находя практического воплощения по целому ряду чисто технических причин, главной из которых были колоссальные затраты энергии даже при перемещении грузов самых малых масс на минимальные расстояния. Овчинка выделки не стоила.
На найденной установке эта проблема весьма хитроумно разрешалась при помощи ее уникального расположения.
Более подробно на этой теме я останавливаться не стану, поскольку не обладаю достаточными для детальных объяснений познаниями в физике. К тому же информация о космографическом положении данного артефакта является абсолютно секретной и охраняется тщательнее, чем золотой запас Авалона или технологические секреты Кубаяши.
Кроме того, такая информация вам ничего не даст.
Разобравшись в сути дела, ученые установили, что телепорт совершенно невозможно скопировать и воспроизвести в каком-то другом месте Галактики, ибо он способен работать только там, где сконструирован. В данном случае выбор местоположения решал все.
Компьютер Магистров оказался достаточно сложным для нашего уровня программирования, но, уловив принцип его работы, ученым удалось подсунуть ему нашу операционную систему, которую он и скушал с превеликим удовольствием, не иначе как проголодавшись за миллионы лет простоя.
Артефакт оказался в рабочем состоянии, и тут же возникла проблема.
Триста пятьдесят четыре года назад человечество получило уникальный инструмент, обладание которым сулило владельцу огромное стратегическое преимущество. Естественно, это послужило причиной разгорания нешуточного конфликта между ведущими планетами-государствами, который едва не закончился кровопролитием.
Дипломаты пролили реки пота, разводя враждующие стороны и пытаясь урегулировать ситуацию. Комиссия по артефакту, в которую входили представители всех планет Лиги и наиболее значимых Пограничных миров, заседало безвылазно около трех недель, и титаническим трудом и со множеством уступок было принято компромиссное решение, которое, как видится, не устроило всех, но не устроило всех одинаково, так что все остались довольны. Или недовольны, но все равно в одинаковой степени, что, с точки зрения межпланетных отношений, одно и то же.
Согласно этому решению, дабы соблюсти установившийся в Галактике статус-кво, артефакт не был отдан ни одной из претендующих на него сторон.
На основе артефакта была создана независимая организация, отчитывающаяся непосредственно Генеральной Ассамблее и финансируемая из ее источников.
Перед организацией были поставлены две цели. Первая: ни в коем случае не позволить никому из людей, не состоящих в организации, узнать принцип работы телепорта и его действительное местонахождение, дабы предотвратить его использование в политических, коммерческих или военных целях.
Все возможные пути утечки информации были перекрыты, вплоть до физического «прикрытия», и с тех пор местонахождение нашей Штаб-квартиры стало самым большим секретом Лиги и самым лакомым кусочком для разного рода мошенников, которые торгуют фальшивыми координатами напропалую и нагло врут, будто данные получены вчера с тактических компьютеров ВКС.
Но время шло, и в первое же десятилетие после основания организации доминирующей в ее деятельности стала вторая цель: хранить и защищать! Девиз старый, как мир. Гвардия умела хранить. Потом она научилась защищать.
Сейчас Гвардия – это нечто вроде основанной еще в докосмические времена службы спасения 911. Благодаря теле порту она может немедленно прийти на выручку в любой трудной ситуации. Оказание срочной медицинской помощи в местах, куда невозможно добраться обычными средствами? Ликвидация экологической катастрофы? Масштабная полицейская операция? Никаких проблем.
Гвардия – это элита спасательных служб. Мы – козырной туз, последняя линия обороны, мы вступаем в дело, когда все другие способы уже исчерпаны. Оперативные агенты Гвардии, в числе которых имеет честь состоять и ваш покорный слуга, одновременно являются высококвалифицированными медиками, первоклассными механиками, опытными программистами, классными спасателями и превосходными солдатами.
Попасть в корпус Гвардии нелегко, но служить в ней еще труднее.
Такой Гвардия стала спустя всего десять лет после ее основания. Такой она остается и по сей день.

ГЛАВА ВТОРАЯ
Соболевский узнает новости плохие, очень плохие и совсем плохие и начинает курить

Место действия: Штаб-квартира Гвардии
Точное местонахождение неизвестно
Время действия: первый день Кризиса
Джек Морган – аналитик.
Это означает лишь то, что он умнее многих людей, а сам себя считает умнее всех. Отсюда вытекает все остальное: небрежность в одежде, развязность в манерах, нарушение субординации, фамильярность в обращении с мужчинами и фривольность – с женщинами.
Мало кто из оперативных агентов любит аналитиков, этих мелких настырных людишек с непреходящими дефектами зрения и заумными вывертами речи, постоянно сующих свой непомерно длинный нос туда, куда их никто не просит. Мало кто из людей вообще любит тех, кто умнее их самих. В аналитиках всех раздражают небрежность в одежде, развязность в манерах, нарушение субординации, фамильярность в обращении с мужчинами и фривольность – с женщинами.
Но аналитики действительно умны, просто они немного не от мира сего. Может быть, поэтому многое им прощается.
Многое, но не все.
Примерно в таком направлении текли мои мысли, пока я стоял под виброполотенцем, ощущая, как на моем теле высыхают последние капли воды после только что покинутого душа, и прикидывал, во что бы мне одеться для предстоящего визита. Надо сказать, что приглашение в просмотровый зал группы Моргана, присланное на мой автоответчик, было для меня совершенно неожиданным. Хочу заметить, что мне как оперативному агенту полагалось восемь часов отдыха после проведения операции «Захват», пусть даже эта операция и окончилась не совсем удачно. И вместо того чтобы использовать часть этого времени на бултыхание в горячей ванне с последующей релаксацией под громкую, но все равно расслабляющую музыку, я был вынужден довольствоваться контрастным душем и неизвестно зачем тащиться к аналитикам.
Единственным утешением мне служила мысль, что главным сегодня был не я, а Шо, и бедняге придется куда хуже. Как агент, непосредственно руководивший операцией, прежде чем предаться заслуженному отдыху, он должен составить точнейший и скрупулезнейший отчет о проведенных действиях.
Составление отчетов – дело достаточно нудное по определению, однако составление подробного отчета о провалившейся операции превращается в натуральный кошмар для любого нормального человека.
Вы должны письменно (это в наше-то время!) воспроизвести события на дисплее, по ходу дела отвечая на многочисленные попытки аналитической программы заставить вас разобраться в ситуации лучше, чем вы смогли сделать это на месте. И это несмотря на то, что компьютер получает полную информацию о происходящем при помощи имплантированных в тело гвардейца визоров. И получает ее в режиме реального времени.
«Вы уверены, что правильно интерпретировали слова вашего оппонента на сорок шестой секунде разговора?» – вопрошает компьютер. И ты морщишь лоб, тщетно пытаясь вспомнить, о чем шла речь в тот момент.
«Адекватно ли вы воспринимали сложившуюся тактическую ситуацию?»
А если и нет, то кто в этом признается?
«Не могли ли вы в данном случае повести себя чуть менее агрессивно?»
И попробуй объяснить этой суперумной железяке, что ты не такой гений, как она, и уже к чертям свинячьим успел позабыть, что же твой оппонент ляпнул на сорок шестой секунде разговора, так как не вел хронометраж. И что тактическую ситуацию в бою можно оценить только одним образом, иначе тебя из этого боя вынесут вперед ногами. И что ты не считаешь свое поведение чересчур уж агрессивным.
Бюрократия в наши дни превратилась в некоторое подобие религии, и составление отчетов стало отправлением необходимого и неотвратимого ритуала, типа христианской обедни или намаза у людей, исповедующих ислам.
Мой черед писать отчет о сегодняшнем дне придет чуть позже.
Нацепив нехитрую одежду, которая уместно выглядела бы в пределах Штаб-квартиры, я вышел в коридор и почти сразу же наткнулся на Харди.
Вот принесла нелегкая подарок! Такое впечатление, что он специально прогуливался неподалеку от моей двери.
Капитан Харди, заместитель Полковника, лично курирующий все боевые акции, к числу которых принадлежал и мой последний выход в «поле», был одним из самых непробиваемых (чтобы не сказать – дубоголовых) выпускников Нео-Вест-Пойнта. Эти парни превозносят до звезд железную дисциплину, строгую субординацию и соблюдение всех без исключения инструкций, что свойственно воякам старой школы.
На мой взгляд, инструкция – штука хорошая, но все хорошие штуки хороши в меру, иначе просто перестают быть хорошими.
Харди не любил меня, я отвечал ему взаимностью. Однако, как человек объективный, я не мог не признавать того факта, что старый волк еще не разучился читать следы, не утратил звериного чутья и острых клыков.
Он был профессионал. Но в общении человек неприятный.
Зная, что он любит соблюдение формальностей, я отдал ему честь. Другие капитаны и сам Полковник никогда этого не требовали, если речь шла не об официальном вызове.
Харди поморщился. Наверное, я был слишком небрежен.
– Сержант Соболевский, – сказал он, нехорошо улыбаясь, – как прошла ваша последняя операция?
– Неудачно, сэр.
Он что-то знает, подумал я и решил не вдаваться в подробности. С такими типами надо разговаривать сдержанно, коротко отвечать на поставленные вопросы, и все. Любое словоблудие может завести в такие дебри, что выход придется искать несколько часов. А нервные клетки, между прочим, даже в наше просвещенное время не восстанавливаются.
– Мерзавец ушел?
– Нет, сэр.
– Так что же произошло?
Старая скотина! Не знает? Или делает вид, что не знает?
– Он убит, сэр.
– Вы застрелили его при задержании?
Судя по его тону, он не удивился бы, услышав, что я совершил и куда большую ошибку. Чего, дескать, ждать от такого олуха, как Соболевский.
Мягко говоря, Харди всегда вел себя так, словно сомневался в моей профессиональной пригодности, хотя повода, по крайней мере до настоящего момента, я ему и не давал.
– Он убит не нами, сэр.
– Не вами? А кем?
– Не могу знать, сэр.
– Как это прикажете понимать, сержант?
– Рядовой Такаги, руководивший захватом, уже пишет отчет, сэр. Уверен, что он ляжет на ваш стол через несколько минут. – Звучало это так: мол, вали в свой кабинет, старый хрыч.
– Что ж, – сказал Харди, немного оттаяв при имени Такаги, которого у нас многие любили и ценили. – Я уверен, что рядовой Такаги приложил максимум усилий, разрабатывая операцию. Что же касается вас, сержант Соболевский... Имейте в виду, что хоть вы у нас и герой, которого пресса (это слово он выплюнул, будто оно отдавало гнилью) носит на руках, с этого момента вы находитесь под моим личным наблюдением.
– Спасибо, сэр, – молодцевато гаркнул я.
– Что? – подозрительно спросил он.
– Могу ли я идти, сэр?
– Можете, сержант. Но не забывайте, о чем я вам только что сказал.
– Так точно, сэр, – сказал я, и он отчалил по своим делам, несомненно, заключающимся в убиении младенцев и пожирании их внутренностей или заклании девственниц на жертвенные алтари.
С чего он на меня взъелся? Из-за сегодняшнего провала? Вряд ли это для него столь важно, да и неприязнь возникла гораздо раньше. А сегодня... Это ведь не совсем провал.
Как бы там ни было, нашим проблемам с Аль-Махрудом пришел конец, и никто, кроме нас самих, не подозревает, что достала его не Гвардия.
Нет, один человек точно знает.
Убийца.
По пути к лифту я поздоровался с тремя парнями, немного поболтал с Альваресом, которому было абсолютно нечего делать еще полчаса перед дежурством, выпил чашку кофе, купленную в коридорном автоматическом кафе, и убедился, что новости с Термитника еще не успели получить широкой огласки. Никто меня шутливо не поздравлял и не хлопал сочувственно по плечу.
Однако к вечеру история станет достоянием всех и каждого. В замкнутом пространстве слухи распространяются быстро, особенно если в этом замкнутом пространстве имеет место локальная Сеть.
Тремя уровнями выше я вывалился из лифта в официальной части Штаб-квартиры. Сюда водили докучливых журналистов и особо важных гостей из руководства Лиги и ВКС. Эту часть Гвардии показывали посторонним.
Очень маленькую часть.
Коридор Славы.
Пол выстелен древним дубовым паркетом со старой Земли, потолок через каждые полтора метра увешан люмлампами, а стены... Самое главное в Коридоре Славы – это стены.
На стенах находятся двадцатисекундные голокартины, демонстрирующие общественности, точнее, той избранной ее части, что смогла пройти через все проверки и попасть сюда, наиболее удачные и значимые деяния Гвардии за последние двести лет.
...На фоне громадной раскаленной звезды – падающий на нее звездолет с отказавшими двигателями и группа спасателей, выводящих из него людей через наспех переброшенный на Нью-Таити нуль-пространственный туннель.
Пара агентов, перемазанных грязью и пылью, вызволяют из обвалившейся на глубине двадцати километров шахты пятерых столь же грязных шахтеров.
Горное озеро, равное по объему трем с половиной Байкалам, телепортируется прямо в центре огромного лесного пожара на Новой Колумбии и сбивает огонь.
Рейден, очень удачно изображенный художником, в сражении с пятью террористами освобождает заложников на Авалоне.
Четверо гвардейцев в бешеном темпе монтируют силовую установку, чтобы остановить яростный поток воды из прорвавшейся плотины, грозящий смыть с лица планеты научно-исследовательские центры на Сократе... И много чего еще. Каждые полгода, а иногда и чаще, здесь появляется новая картинка. Я тешил себя надеждой, что когда-нибудь и сам буду увековечен здесь для обозрения потомками.
Я протопал по коридору до конца, свернул налево, спустился на уровень и оказался в вотчине аналитиков. Вообще-то от моих апартаментов до этого места существует и более короткий путь, и мало кто использует для прогулок именно Коридор Славы, хотя бы из-за риска быть замеченным не тем, кем надо – например, журналистами, которые могут опознать тебя впоследствии в самый неподходящий момент. Но я любил бывать там. О Гвардии в мире известно очень мало, и это правильно, но в Коридоре Славы я мог почувствовать хоть часть значительности того дела, что мы делаем все вместе.
Просмотровый зал, адрес которого скинул мне Морган, напоминал небольшой кинотеатр, демонстрирующий фильмы, недоступные для несовершеннолетних. Маленькое и темное помещение с мягкими креслами и превосходным голоэкраном вместо одной из стен. В зале находились двое: мой закадычный приятель Джек Морган и паренек из его отдела, которого звали Мартин Рэндольф. Они оба сидели в первом ряду и о чем-то оживленно спорили. На звук открываемой двери и мое появление они не обратили никакого внимания.
Я незаметно подкрался к ним, по ходу подсчитывая, сколько раз и какими способами мог отправить бы их на тот свет, если бы был в «поле», а они были бы моими врагами и у меня был бы соответствующий приказ. Получилось около двенадцати, несмотря на то что два способа требовали определенных затрат времени.
Наши штатные умники заметили меня, лишь когда я сел сзади них во втором ряду и хлопнул по плечам. Чуть сильнее, чем надо для приветствия, так, чтобы знали. Джека огреб по левому, Мартина, соответственно, по правому.
Только тут они обратили на меня внимание, скользнув мимолетными взглядами. Беседу свою, если можно назвать беседой перепалку на повышенных тонах с чрезмерным использованием ненормативной лексики, они явно прерывать не собирались.
Мне это надоело.
– К чему такая спешка? – проорал я Джеку в ухо. – Если дело настолько серьезное, что ты вытащил меня из постели, так какого черта здесь не вьются тьмы и тьмы экспертов и столько же высших чинов? Почему вас всего двое?
Они прекратили спор. Уже кое-что.
– А, это ты, – разочарованно протянул Джек, оборачиваясь в мою сторону. Словно ожидал увидеть на моем месте принцессу Анастасию. Словно не он посылал отчаянный призыв на мой автоответчик не далее чем час назад. Но аналитики все такие. – Здесь были тьмы и тьмы экспертов и высших чинов. Они просмотрели эту проклятущую запись шестьдесят тысяч раз, переругались между собой сто двадцать тысяч раз, обозвали друг друга остолопами и разошлись. Что касается второй части твоего вопроса, то мы остались здесь вдвоем, потому что именно на нас свалили эту безнадежную до тухлости проблему, и я готов обратиться даже к фее Моргане, если она способна присоветовать мне что-нибудь разумное.
– Фея, может, и способна, – встрял Мартин. – Но никак не возьму в голову, чего ты ждешь от этого «мяса»?
– Успокойся, – сказал Джек. – Он у нас что-то вроде непризнанного эксперта по Магистрам.
– «Признанный эксперт» звучит куда как лучше, – сказал я. Когда-то я действительно увлекался Магистроведением.
– Этот? – тыча в меня пальцем, с театральным отвращением спросил Мартин. – Что-то сомневаюсь.
– Да, – сказал я. – Плохи дела у Гвардии, если «мозги в бутылке» нисходят до общения с «мясом» и даже просят у него совета.
– Плохи, – сказал Джек, и голос его на этот раз прозвучал серьезно.
На этом наша шутливая пикировка, возникающая каждый раз и ставшая своего рода ритуалом при встрече полевых практиков со штабными теоретиками, закончилась. Дело есть дело, и оно превыше всего.
Джек выудил из-под кресла пульт управления, и в зале стало совсем темно. Пока Морган настраивал экран для воспроизведения записи, из-за которой, как я понял, и разгорелся этот сыр-бор, я поинтересовался:
– Что мы имеем?
– Увидишь, – сказал Джек. А Мартин пояснил:
– Шестнадцать трупов. Полностью вырезанная археологическая экспедиция с Авалона.
Я присвистнул. Авалон был одной из самых влиятельных планет Лиги, и происшествия, случавшиеся с его гражданами, рассматривались всегда очень тщательно. Я не хочу сказать, что если бы погибшие прилетели с самой окраины Пограничных миров, мы не уделили бы делу столь же пристального внимания, но в нашем случае всплывали еще и политические аспекты, что на практике означало лишнюю головную боль.
Правда, до сих пор еще не было ни одной удачной попытки надавить на Гвардию при помощи политического влияния, однако портить отношения с сильными мира сего никто не хотел.
Джек настроил экран, и сцена трагедии развернулась перед нашими глазами.

Дело происходит на небольшой, судя по линии горизонта, планете, не имеющей своей атмосферы, что видно по дифракции солнечных лучей, проникающих сквозь полупрозрачный купол защитного силового поля. Посреди красновато-бурой глинистой пустыни, протянувшейся от одного края горизонта до другого, высится небольшой холм или курган, над которым возведен защитный купол. Под ним погребена горстка людей, несколько пустынных вездеходов, скиммеров и прочий экспедиционный хлам.

– Таурис, – пояснил Джек, уловив мой вопросительный взгляд. – Планета класса Д в системе Пурпурной Змеи. Окраина, разумеется.

В поле зрения камеры появляются двое: среднего роста и возраста подтянутый крепыш, облаченный в полевую форму майора ВКС, с обветренным и красным лицом, и высокий худощавый старик, хиппующий в залатанных джинсах, клетчатой рубашке, с длинными волосами, затянутыми наподобие конского хвоста. Оба в солнцезащитных очках, несмотря на то что купол над их головами, помимо прочего, гасит ультрафиолетовые лучи и снижает яркость света до оптимального восприятия человеческим глазом.

– Майор Дэвис, представитель ВКС в экспедиции, и профессор Голубев, возглавляющий эту самую экспедицию, – представил их Джек.
После печального инцидента на Шестой Дракона, повлекшего за собой гибель двух партий геологов, было решено в обязательном порядке включать в составы экспедиций представителей наших бравых вояк, отвечающих за безопасность научного корпуса. Когда, то ли вследствие этого указа, то ли по каким-то другим причинам, волна несчастных случаев с летальными исходами сошла на нет, военных отозвать забыли. Теперь они присутствовали в подобных группах в роли свадебных генералов, включенных в штат исключительно для показухи и отчетности и не имеющих никакой власти над ситуацией. Военных видели, но не замечали, слышали, но не слушали, с их мнением не считались. Абсолютный контроль над подобными исследованиями захватили ученые. Они заправляли всем, что ввиду последних событий было, на мой взгляд, не очень разумно.
Я далек от идеализации образа вэкаэсовцев, но они все-таки нужны. В данном случае хотя бы в виде сдерживающего фактора. Их разумность и хладнокровие могут хоть как-то компенсировать излишнюю научную прыть и исследовательский азарт ученой братии.

«На мой взгляд, принятое вами решение, профессор, слишком поспешно и необдуманно», – говорит Дэвис. Судя по тому, как майор подбирает выражения, он находится у крайнего предела, за которым уже нет слов. А есть только ярость и агрессия, а также извержения ненормативной лексики. В принципе, теперь мы знаем, что майор Дэвис был прав, вот только реального шанса изменить ситуацию у него не было. «Я уверен, есть и другие способы открыть саркофаг».

– Черт, а мне это нравится, – сказал я. – Саркофаги, пирамиды и ожившие мумии... Прямо как в старом добром фильме ужасов.
– Сейчас ты увидишь современный фильм ужасов, – обнадежил меня Джек. – Причем он будет документальным.

«У меня под рукой таких способов нет, – отвечает Голубев, – а ждать я не могу».
«Почему? – пробует возмутиться майор. – Эта штука пролежала здесь уже миллионы лет, может полежать и еще немного».
«Она пролежала здесь несколько десятков миллионов лет, майор, и теперь ей самое время быть открытой».

Профессор, как и множество ученых, увлечен познавательной стороной проблемы и других ее сторон просто не видит. Или не хочет видеть.
Почему ученые так редко думают о последствиях? Что тот же самый Нобель натворил со своим динамитом?

«Но мы даже не знаем, что там внутри!» – чуть не орет Дэвис.
«Естественно, – спокойно отвечает Голубев. – Поэтому я и хочу его открыть».
«Но...»
«Майор, мы проходили это уже сотни раз. – Тон у профессора раздраженный. Он явно не видит смысла в сто первом обсуждении проблемы и досадует, что приходится тратить столько драгоценного времени на бесполезные разговоры с представителем тупоголовых вояк. Времени, которое можно посвятить науке. – Мы просканировали объект и не обнаружили ничего опасного».
«Половина артефактов Магистров блокирует сканирование, – возражает майор. – И мы не можем знать, откуда в данном случае исходит угроза».

Артефакт Магистров! Теперь понятно, для чего я понадобился аналитикам. Одно время, еще в бытность свою штатным работником Аналитического Отдела, я сильно увлекался подобными вещами.
– Голубев утверждает, что артефакт практически пуст, – сказал Джек. – Они не обнаружили ничего, кроме системы энергопитания, поддерживающей стазис и блокирующей молекулярный замок.
– Молекулярный замок – это такая хрень, которая наглухо запечатывает двери, основываясь на частично контролируемой диффузии материалов, – популярно объяснил Мартин.
– А что такое «дверь»? – спросил я.
– Короче, система питания весьма любопытна, – сказал Джек. – Там стоят несколько штук, которые я назвал бы «энергоуловителями» или даже «энерговампирами». Они способны выкачивать энергию отовсюду, куда только могут дотянуться. Из атмосферы, из метеоритных дождей, из потоков радиации и даже из любого включенного оборудования экспедиции. Для того чтобы открыть молекулярный замок, нужно на время лишить систему энергии. Для этого экспедиция установила «зонтики», блокирующие внешние источники, и ей остается только на какое-то время отключить их оборудование.
– Всё их оборудование, – добавил Мартин.
– И именно этот факт беспокоит майора Дэвиса? – уточнил я.

«Вот это-то меня и беспокоит», – заявляет вэкаэсовец на пленке.
И получает в ответ искренне недоуменный взгляд: «Каким же образом?»
Далее профессор с невозмутимой миной снимает с плеча планшетку с портативным компьютером и начинает отстукивать на клавиатуре какие-то заметки.
«Да таким гребаным образом, – ревет не выдержавший майор, – что вы собираетесь отключить гребаные гравиполя и гребаные силовые щиты и без всего этого влезть в гребаную хреновину, которая непонятно откуда взялась, старый пень, сын козы и половой швабры из корабельного гальюна!»

Да, готов признать первенство моряков в области ругани. Нигде не умеют изъясняться столь же виртуозно, сколь и непринужденно, как во флоте. Свежие словосочетания слетают с языка бравых моряков, как распечатки с последней модели принтера Кубаяши. Во флоте ругались во все времена, такая у них традиция. Я подумал, что сегодняшний просмотр будет познавательным в самом широком смысле.

Однако профессор не обращает на разбушевавшегося вэкаэсовца ни капли внимания. Он продолжает делать свои записи.
«Вы хоть заметили, вислоухий бумагомарака, что на этой обдолбанной ошибке Галактики нет даже атмосферы! И чем вы собираетесь дышать, когда отключите верхний купол?» – майор тычет натруженным указательным пальцем в ядовито-желтое небо над ними.
«Я вам уже объяснил, майор, – наконец снисходит до него Голубев, – что мы отключим оборудование только для того, чтобы разомкнуть молекулярную цепь, на что потребуется не более десятых долей секунды, а за это время кислород улетучиться не успеет. К тому же у нас есть рециркуляторы».

– Цирк, – сказал я.
– Еще какой, – подтвердил Джек.
– Однако, судя по тому, что мы здесь сидим и этот цирк наблюдаем, профессор так и не внял голосу разума?
– Не внял.
– А жаль. Если бы он ему внял, у нас было бы меньше работы.
– Ага, – радостно поддакнул Мартин. – А если бы все ему внимали, то нас бы вообще разогнали к едрене фене.
– – Очень может быть, – сказал Джек. – Хотя ситуация, которую ты нарисовал, абсурдна и утопична.
Ещё одна причина, почему люди со стороны недолюбливают аналитиков, кроется в их манере разговаривать не так, как это делают нормальные люди. Вы когда-нибудь слышали такую фразу из уст какого-нибудь колониального работяги? Или инженера на том заводе, где вы трудитесь? Или, быть может, вы и сами говорите такое каждый день?
Абсурдна и утопична!

«Плевал я на ваши рециркуляторы! Лучше бы у вас была хоть капля здравого смысла!» – орет майор.
«Послушайте, – примирительно говорит Голубев. – Я вполне могу понять ваше служебное рвение и так далее... Но дело в том, что вы не являетесь экспертом по дочеловеческой археологии, а я являюсь и могу вам сполным убеждением заявить, что никакой воображаемой вами опасности нет и в помине. Кроме того, корабль, экранирующий с орбиты вспомогательные источники энергии, выйдет на расчетную позицию уже через полчаса, а следующего витка ждать еще сутки, так что у меня нет времени придумывать что-либо ещё. (Судя по выражению его лица, никакого желания тоже нет.) Вы закончили, майор? С вашего разрешения, я хотел бы набросать еще несколько тезисов».
«Закончил, – сдается майор. – Но будьте уверены что свое мнение о вашей позиции я очень подробно изложу в своем отчете. (Излагайте сколько душе угодно, читается на лице профа, только оставьте в покоеМЕНЯ.) Вы подвергаете жизни вверенных вам людей неоправданному риску».
«Нет абсолютно никакого риска», – безапелляционно заявляет профессор, и майор отходит от него и от камеры в состоянии крайнего нервного перенапряжения. Иными словами, кипит от злости.

– Вот взял бы он свое табельное оружие, – мечтательно сказал Мартин, – и перестрелял бы всех этих олухов к чертовой матери. Поймать одного слетевшего с нарезки майора с такими очевидными мотивами куда проще, чем искать теперь бог весть что.
– Логично, – сказал Джек. – Экспедиция все равно мертва, а окажись убийцей майор, нам проблем было бы куда меньше. Майора вэкаэсовцы и сами бы поймали. Дело чести, и все такое...
Цинично, но факт.

К оставшемуся в одиночестве профессору подбегает молоденькая девушка со значком лаборантки на лацкане комбинезона. Судя по оживленному выражению лица, она тоже считает, что стоит на пороге чего-то грандиозного, и ей нет никакого дела до майора Дэвиса и его отчета, который он так и не успеет написать.
«Корабль выйдет на расчетную точку через восемь минут, профессор, – сообщает она. – Будем начинать?»
«Конечно, Марша, – говорит Голубев. – Найдите Лендиса и передайте ему пятиминутную готовность».
«Хорошо, профессор».
Когда она смотрит на него, ее глаза предательски блестят. Возможно, она даже влюблена в этого маститого ученого, как это часто случается в мире иллюзий, имя которому – молодость.
Марше посчастливится умереть со своими иллюзиями.
Она уходит искать неведомого, но не менее обреченного Лендиса.

Я поймал себя на мысли, что подсознательно уже пустил в расход всех этих людей, и на секунду ужаснулся тому, что не испытываю по этому поводу каких-либо чувств.
Поначалу, когда видишь в кадре людей, полных сил и надежд, беседующих между собой, занятых важным делом, и знаешь, что через считаные минуты все они погибнут, а не имеешь никакой возможности это предотвратить, – бывает очень тяжело. Однако, по роду своей деятельности сталкиваясь со смертью чуть ли не каждый день, все это превращается в обыденность, и ты уже не испытываешь тех ужаса и боли, как когда-то. Таков удел полицейских, военных и врачей всей Галактики. Весь вопрос в том, благословенно или проклято твое новое видение мира.
Возможно, до тех пор, пока ты задумываешься об этом, для тебя еще не все потеряно.

Профессор тем временем поворачивается лицом к камере, поправляет съехавшие на нос солнечные очки изаводит очередную блаженно-возвышенную дурь, свойственную многим представителям гильдии рафинированных ученых.
«Итак, дамы и господа, мы с вами сейчас, в эту минуту, стоим на пороге, возможно, величайшего археологического открытия за последние сто лет, проливающего свет на жизнь давно ушедшей из исследованной нами части Галактики расы Магистров. Я, профессор Виктор Геннадьевич Голубев, начальник экспедиции, направленной Центральным Государственным Научным Университетом планеты Авалон на Таурис, шестую планету в системе Пурпурной Змеи, с исследовательскими целями, обнаружил уникальный артефакт, пролежавший под поверхностью этой планеты примерно сорок – сорок пять миллионов лет. Эта цифра пока приблизительна и будет уточнена после вскрытия артефакта.
Артефакт представляет собой капсулу, заключенную в статис-поле и снабженную уникальной системой энергоулавливания, изучение которой само по себе, независимо от содержания непосредственно капсулы, может предоставить человечеству новые источники энергии и, способы ее переработки.
Размеры капсулы следующие: высота три с половиной метра, ширина два метра и глубина около четырех стандартных метров. Капсула снабжена замком с управляемой молекулярной диффузией, замкнутым на энергосистему. Судя по использованным технологиям, артефакт принадлежит к поздней стадии развития расы, ко времени так называемой Последней Войны Магистров. Металл, из которого сделана капсула, суперпрочный сплав, не удалось классифицировать при помощи имеющихся в нашем распоряжении полевых средств, его образцы впоследствии будут сравнены с образцами, изъятыми из ранее найденных объектов.
Вкратце это все, что можно сказать, не открывая, собственно, артефакта».
Профессор выдерживает театральную паузу.

Джек демонстративно поморщился. Мартин не менее демонстративно зевнул. Я демонстративно промолчал.

Профессор продолжает речь:
«Какие же тайны артефакт скрывает в своих недрах?
Сейчас об этом можно только догадываться. Быть может, это образцы неизвестных нам биологических культур, оставленные могущественными хозяевами как подарок последующим расам? Или очередной изыск несравненной по своему изяществу и простоте технологии Магистров, который даст толчок к более рациональному использованию энергоресурсов, что всегда было для человечества одной из наиболее болезненных тем, наравне с экологией и проблемой контроля рождаемости».

– Он случайно не из «зеленых»? – спросил я.
Очевидно, что профессор рассчитывает найти нечто грандиозное и уже наверняка видит свое имя запечатленным в истории. Забегая вперед, могу сообщить, что одной из своих целей он достиг и история запомнила его имя. Правда, вне контекста его научной деятельности.
Для истории профессор стал просто первой жертвой.
– Он затронул странный набор тем, – согласился Джек. – Об экологии больше всех кричат «зеленые», в то время как контроль рождаемости всегда поддерживался «красно-коричневыми».
– Долго он ещё будет бухтеть? – спросил я.

«Или же там таится нечто принципиально новое, что-то такое, чего мы с вами не можем даже представить и с чем сумеют разобраться только наши более талантливые потомки. Список того, что мы можем там обнаружить, можно продолжать до бесконечности...»

– Чем он сейчас и займется, – сказал Мартин. – Мужика просто распирает. Наверняка он нацелился на Нобелевскую премию Лиги.
– Самомнение данного индивида совершенно явно гипертрофировано, – поддержал Джек младшего по званию.
– Магистры никогда не были похожи на тех парней, что раздают подарки направо и налево, – сказал я.

Пока шел наш краткий обмен мнениями, высокопарные научные изыски профессора Голубева подошли к концу, и, когда мы снова глянули на экран, проф перешел к практической стороне вопроса. Ничего против я не имел. Судя по всему, Мартин и Джек уже по несколько раз выслушивали эту речь, а я же, пропустив часть мудрствований, совершенно спокойно мог это пережить.

«Так или иначе, скоро мы все узнаем, – подытожил первую часть своей речи глава погибшей экспедиции и сразу же взялся за вторую. – Чтобы вскрыть артефакт и исследовать его содержимое, нам потребуется отомкнуть молекулярный замок, для чего, в свою очередь, следует отключить систему энергопитания. Насколько я знаю, система эта сама по себе уникальна. Я конечно же не физик и не могу привести специальные термины. Но, на мой взгляд, это выглядит примерно так: система каким-то образом впитывает в себя солнечную энергию, космическую энергию и даже потоки радиации, также преобразуя ее в энергию... Но и это не все. Нам удалось установить утечку энергии из НАШИХ собственных приборов, аккумуляторов и генераторов... Как это объяснить, я не знаю. Я уже вызвал с Авалона расширенную исследовательскую группу, включающую ведущих физиков и энергетиков Лиги. К моменту их прибытия артефакт будет уже открыт, и капсула будет предоставлена для детального изучения».

– Теперь понятно, почему этот урод так торопится, – сказал я. – Не хочет делиться лаврами, так?
– Экспедиция отозвана, – пожал плечами Мартин. – Район блокирован ВКС до выяснения причин, а значит, до скончания веков. Но ты прав. Если бы вызванные ребята прилетели, он перестал бы быть главным стручком на этой грядке.
– Держу пари, что дополнительных специалистов вызвал не он, – сказал я.
– Сообщение подписано майором Дэвисом.
– Умница он, этот майор.
– Был бы умницей, – пробурчал Мартин, – если бы пристрелил этого идиота и взял бы командование на себя.
– Слишком большая ответственность, – сказал Морган. – Даже если бы он этого типа просто арестовал, а потом все оказалось бы ложной тревогой, он бы никогда не оправдался перед лицом общественного мнения. К тому же все следующие вэкаэсовские консультанты столкнулись бы с еще большим сопротивлением.
– Зато теперь к ним начнут прислушиваться, – сказал я. – Очень дорогая цена за возросший авторитет.
– Человечество всегда дорого платило за очевидные знания.

«Экспериментальным путем нам удалось установить, что утечка энергии происходит не из всех приборов, а только из активных. Следовательно, для того, чтобы обесточить систему, нам нужно всего лишь выключить все наши приборы и экранировать внешнее воздействие. Для решения этой проблемы задействован наш вспомогательный корабль, который находится на орбите планеты и окажется в расчетной точке через несколько минут. Он будет служить своего рода щитом для всех видов излучений, проникающих в этот район планеты. Нам же придется отключить все: генераторы, фильтры очистки и регенерации воздуха, защитные экраны, портативные компьютеры, двигатели автомобилей, нашу полевую кухню, голографические записывающие устройства, сканеры и даже купол, удерживающий воздух вокруг нас...»

Профессор явно страдал склонностью ко всякого рода перечислениям. Интересно, что и как он заказывал в ресторане?

«...Одним словом, нам придется отключить все, правда, на такой короткий срок, что мы вряд ли даже это заметим. По нашим расчетам, на то, чтобы открыть замок, нашему специалисту потребуется не более нескольких десятых долей секунды. У принятого мною решения нашлись и свои противники (он не мог не попытаться лишний раз укусить своего оппонента) в лице излишне консервативного майора Дэвиса из Военно-Космических Сил, страдающего симптомами мании преследования и утверждающего, что подобные действия слишком рискованны. (Ну вот, теперь еще и обозвал параноиком единственного члена экспедиции, не утратившего при виде артефакта способности мыслить трезво.)
Я лично никакого риска не вижу. Да если бы и был риск, что с того? Разве существует риск более святой, чем риск во имя науки, риск, позволяющий узнать что-то новое о никогда не познаваемой до конца Вселенной?.. Как глава экспедиции, я принял это решение и готов также принять на себя весь связанный с ним груз ответственности. (Смотрит на часы.) Мы начинаем».

– Какой же он придурок, – простонал Мартин.

Профессор отворачивается и идет в сторону группы людей, собравшихся у саркофага. Направленный видоискатель камеры следует за ним по пятам. По ходу к нему подбегает неугомонный майор и начинает что-товтолковывать. Из быстрой и несвязной речи до нас доносятся только обрывки фраз. «Ненужный риск... иные способы... опасность для жизни... чуть подождать...»
Но профессор на коне. Он отметает все возражения одним взмахом руки и присоединяется к толпящимся вокруг артефакта ученым. (Я машинально фиксирую местоположение каждого.) Профессор в центре внимания камеры. Вокруг него так и вьется эта лаборанточка, Марша. Рядом стоят трое серьезных мужчин среднего возраста. В пяти шагах сзади и справа вырисовывается одинокая фигура Дэвиса, что-то бурчащего себе под нос. Двое техников вьются вокруг саркофага, оплетая его какими-то проводами и прилаживая хитроумные устройства. Водители возятся с одним из джипов, четверо крепких парней перетаскивают груду оборудования подальше от эпицентра событий, над полевой кухней вьется дымок. Все заняты своим делом и ничто не предвещает беды.
«У нас все готово», – говорит кто-то. Возможно, Лендис.
«Начинаем отсчет. Через минуту мы станем свидетелями грандиозного открытия».
«Да, профессор», – говорит кто-то другой. Возможно, это он – Лендис.
Третий потенциальный Лендис, более практичный, чем оба других, сообщает, что корабль вышел на позицию.
Не в силах спокойно смотреть на «грандиозное открытие», к группе ученых подходит Дэвис, обзывает оных «сборищем короткоухих ослов и вислозадых крысомордых хорьков» и, исчерпав свои познания в сравнительной зоологии, удаляется в пустыню, подобно пророку, которых, как известно, в своем отечестве никогда нет.
Проходит время. Происходящее на экране напоминает стоп-кадр: все замерли и уставились на часы.
Профессор:
«Десять... девять... Выключите ретранслятор, черт подери, сколько можно повторять, у него же независимое питание... Шесть... Пять... Попрошу не курить... (Кто-то торопливо втаптывает бычок в красноватый грунт.) Три... (Я физически чувствую, как напрягается человек, стоящий возле невидимого рубильника.) Два... (Сам профессор еле сдерживает пробирающую его нервную дрожь, связанную с предвкушением... Чего? Славы? Известности? Минутного упоминания в сводках новостей? Своего имени на обложке широко известного в узких кругах специалистов альманаха? Фурора в замкнутом ученом мирке университета? Кто знает. Чего он не может ожидать, так это того, что на самом деле произойдет через несколько секунд.) Один... Вырубай!»

Словно выполняя его команду, Морган щелкнул кнопкой и погасил изображение.
– Остолопы, – сказал он.
– Это уже все? – поинтересовался я. – Или будет и продолжение?
– Продолжение будет, – сказал Джек. – Просто перед тем как я его включу, тебе следует морально подготовиться.
– Неужели так плохо? – спросил я, а когда он ответил, что еще хуже, резонно поинтересовался, как это вообще может быть хуже того, что мы только что увидели.
Он злобно промолчал.
– Как бы ты охарактеризовал то, что тебе удалось увидеть на данный момент? – спросил любознательный Мартин. – Если вкратце?
– Нецензурно, – сказал я.
Мартин хохотнул коротко и нервно.
– Очень похоже на реакцию Блейна, – сказал он.
– Все готовы к продолжению? – спросил Джек и, не дождавшись утвердительно ответа, снова включил экран.

Картина, казалось, оставалась прежней. То же желтое солнце, поливающее своими лучами тот же защитный купол, та же красновато-коричневая пустыня, простирающаяся до горизонта, тот же холм посреди этой пустыни и тот же артефакт внутри этого холма.
Разница только в том, что в артефакте пробито идеальной окружности отверстие около метра в диаметре.
За исключением этой маленькой подробности, ничего не изменилось.
Те же самые джипы и груды оборудования.
Та же полевая кухня.
Но люди...
Очень сложно было разобраться и опознать кого-нибудь конкретного в кровавой мешанине расчлененных тел, оторванных конечностей, выпотрошенных внутренностей и фонтанов бьющей отовсюду крови. Мертвая рука сжимает компьютер. Чья-то оторванная голова бессмысленно смотрит в небо широко открытыми глазами. Огромная рваная рана на животе толстого мужчины в одежде цвета хаки. Майор Дэвис с оторванными ногами, так и не выхвативший из кобуры свой игольник, да и мог ли он с игольником сделать что-нибудь против той ужасной силы, что сотворила такое? Сам профессор в солнцезащитных очках, но без левой половины туловища. Труп молодой лаборантки с двумя черными отверстиями вместо глаз.

Вот тут мне стало по-настоящему плохо.
Шестнадцать трупов.
Шестнадцать людей, которые могли бы остаться в живых, прояви они хоть малейшую осмотрительность. Если бы они так не увлеклись захлестнувшей их идеей, если бы они так слепо не поклонялись научному гению своего руководителя и не пошли у него на поводу, если бы послушались майора Дэвиса, человека, видевшего смерть в лицо, если бы не уперлись в своем мнении, считая всех военных сверхосторожными и негибкими, если бы немного подождали...
Но ждать они не хотели.
Я уже упоминал, что по роду своей деятельности частенько сталкиваюсь с трупами и уже успел привыкнуть к их виду, но тут пробрало даже меня. Сцена, развернувшаяся на экране, более всего напоминала бойню. Я только радовался, что не успел перекусить после своего возвращения с Термитника.
– Ты прав, Джек, – сказал я, когда тишина стала слишком тягостной. – Как оказалось, может быть и хуже.
– Прокрутить еще разок, Макс? – спросил он.
– Спасибо, но это лишнее, все и так ясно. Сколько составляет разрыв в записи?
Аналитики удостоили меня странным долгим взглядом.
– Да если бы... – Мартин как-то странно поперхнулся.
– Мой юный друг хочет сказать, – пояснил Джек, – что разрыв в записи объяснил бы все, и присутствие в этом деле аналитиков свелось бы к минимуму. Все было бы очень просто. Мы бы просто спустили оперативникам задание найти оригинал пленки, они бы просто перевернули эту планетку вверх дном и нашли бы этот оригинал, мы бы просто прогнали его через наши машины и вычислили бы личности подозреваемых, а оперативники потом просто поймали бы десяток-другой маньяков с топорами.
– Изъясняясь столь эмоционально, не пытаешься ли ты намекнуть...
– Вот именно, Макс, – сказал Джек. – В записи разрыва нет.
– Этого не может быть, – безапелляционно заявил я. – Просто потому что этого не может быть никогда. Даже твоему десятку-другому маньяков с топорами понадобится пара минут, чтобы учинить подобное.
– Тем не менее разрыва в записи нет. Эта пленка-дубликат записи с голокристалла, установленного внутри купола, и единственный разрыв, который нам удалось обнаружить, составляет пятьдесят шесть сотых секунды, что равно тому интервалу, на который эти кретины отключали свое оборудование.
– А если пленку все-таки подделали?
– Исключено. Видеоряд голокристалла в полевых условиях подделать невозможно, а если бы даже такая попытка имела место и увенчалась успехом, какие-то следы вмешательства мы все равно бы нашли. Кроме того, они вели передачу на свой корабль в режиме реального времени, и запись с корабля ничуть от этой не отличается. Кстати, ребята с корабля и подняли тревогу. А запись подлинная, сомнений в этом нет.
– И ты хочешь сказать...
– Не притворяйся глупее, чем ты есть. Они были живы, пока не открыли саркофаг, и в следующую секунду их не стало.
– Бац-бац – и в дамки, – сказал склонный к точной терминологии Мартин.
– Но это же невозможно.
– Это факт, – жестко сказал Джек. – Другой вопрос в том, что мы этот факт пока не можем объяснить.
– Ничто не убивает так быстро.
– Излучения. ДХ-поля. Перепады давления. Другой вопрос в том, что ничто не убивает так быстро, оставляя жертву в такомсостоянии.
Да уж, подумал я.
Ты можешь лопнуть, как мыльный пузырь, или рассыпаться заживо, или сгореть во вспышке сверхновой звезды, но ни одна сила в космосе не сможет вырвать тебе глаза или намотать твои кишки на твою же шею. Внезапным перепадом давления тут явно и не пахло. Как и ни чем другим из перечисленного
Морганом.
– Эксперты там были? – спросил я.
– Они и сейчас там. Просеивают пустыню самым мелким ситом, какое только могли найти, а каждую песчинку рассматривают под спектральным микроскопом. Что-то мне подсказывает, это надолго.
– Но предварительные данные они уже прислали, – сказал Мартин.
– И что там?
– Да ничего. Датчики не фиксируют остаточных фонов излучения, так же, впрочем, как и приборы самой экспедиции; перепадов давления под куполом не зафиксировано, образцы почвы не отличаются от тех, что брали до инцидента. Полный ноль.
– А артефакт?
– Пуст, как бордель в понедельник.
А этот Мартин еще и поэт!
– У кого-нибудь есть хотя бы отдаленные представления о том, что там могло быть?
– Отдаленные есть. ВЧУ.
Иными словами, все что угодно. Не слишком утешительный ответ.
– Необязательно быть гением, чтобы сложить два и два, – сказал Мартин. – Всю шарашкину контору убило то, что находилось в артефакте, а спусковым крючком послужило отключение поля. Я думаю, нет смысла принимать в расчет локальный природный феномен, проявивший себя именно в момент открытия капсулы, а?
– Там было ВЧУ, – сказал Джек. – Например, кто-то испытывал новые разработки в области вооружения... Или имели место какие-нибудь локальные завихрения гравитационных полей, или еще что-то в этом роде. Мы не понимаем и сотой доли того, что находим после Магистров. Вопрос в следующем: если там что-то было – а что-то там было обязательно, ибо люди действительно мертвы, – то куда это что-топотом подевалось?
«Куда?»... Мне бы тоже хотелось знать куда. Вопрос аналитика заставил меня вспомнить про убийцу Аль-Махруда. Одно таинственное исчезновение в день – с этим еще можно смириться. Но два таинственных исчезновения в один день – это уже чересчур.
– Может быть, это была просто ловушка? Капкан одноразового действия, самоликвидировавшийся после срабатывания?
– Довольно сомнительное предположение, – сказал Джек. – Сам подумай, какой смысл устанавливать подобное устройство на пустынной планете?!
– Была ли эта планета такой же пустынной до Последней Войны Магистров? И вообще, нам ничего не известно об их мотивации.
– А стазис тут с какого бока?
– Ты сам сказал, что именно отключение стазиса послужило толчком для раскрутившей капкан пружины.
– Убийство ради убийства, – сказал Джек задумчиво. – Столь извращенная мысль могла прийти в голову только психопатическому, эмоционально неуравновешенному и параноидальному оперативнику, но уж никак не в наши светлые умы.
Я высказался по поводу того, что думаю об их светлых умах и куда они со своими светлыми умами могут отправиться. Они не преминули ответить. В свою очередь мне снова пришлось давать отпор.
В конце концов мы пришли к выводу, что у всех нас умы светлые и неплохо было бы по этому поводу выпить темного пива.
Как самый молодой за пивом отправился Мартин. Вскоре он вернулся, неся упаковку полулитровых контейнеров «особого гвардейского».
Небольшой пивоваренный заводик, считавшийся у нас «придворным», был установлен с личного разрешения Полковника сержантом группы снабжения Патриком Мак-Гиннесом. Конечно, тот занимался своим любимым детищем в свободное от службы время. Надо сказать, заводик приносил своему хозяину солидный доход. Автоматы по продаже пива были разбросаны по всей Штаб-квартире, исключая только Закрытые Территории, которые мы по аналогии с римейком старинного сериала называли Сумеречной Зоной, ибо там тоже творилось черт знает что. Их можно встретить на пересечении нескольких коридоров, где всегда толпится народ, возле столовых, а также, как это ни странно, библиотек, спортзалов, секций активного отдыха и даже в нескольких лифтах, и они всегда готовы утолить жажду доблестных гвардейцев, свободных в данный момент от вахты.
Пиво очень даже недурственное, и гвардейцы предпочитают его всем прочим сортам из-за его сравнительно низкой для продукта такого качества цены, изрядно облегченной отсутствием торговой надбавки и расходов на транспортировку. Сержант Мак-Гиннес набрел на золотую жилу, поставив на одну из непреложных аксиом гвардейской жизни, а именно: гвардейцы пьют.
– Ребята, – сказал я, когда пиво пошло по рукам. – Все это очень мило, но не собираемся же мы пить здесь?
– Почему бы и нет? – спросил Мартин.
– Потому что, в отличие от вас, аналитиков, известных своими странностями, я нахожусь на действительной оперативной службе и совсем не горю желанием, чтобы меня застукал кто-нибудь из начальства, пусть даже и на отдыхе, за распитием спиртных напитков в служебном помещении.
– Чушь кабанья, – высказался Джек, всегда ратовавший за равенство в вопросах пола. – Мы находимся на территории Аналитического Отдела, и никакие внешние правила на эту зону не распространяются.
– Но я-то уже не аналитик.
– И отдел ничего не потерял с твоим уходом, – сказал Джек.
– То-то, как ваш отдел приперло, ты сразу прибежал за советом к папочке Максу...
– Все опера чересчур осторожны, – сказал Мартин тоном человека, провозглашающего закон природы. В этом утверждении он был новатором, ибо в излишней осторожности гвардейских оперативников ещё никто не осмеливался обвинить.
–