я очень надеюсь, что заказанное оборудование мне не пригодится.
– Ты в себе уверен? – дал все же выход своим сомнениям лейтенант.
– А то как же, – сказал я.
Но особой уверенности на самом деле я не испытывал.

Место действия: торговое судно
«Святой Иосиф». Открытый космос
Время действия: день четвертый
Эйфория.
Так, наверное, называется то чувство, которое испытывает каждый гвардеец при очередном прыжке.
Это ощущение невозможно передать словами, и оно не притупляется со временем, в отличие от всех остальных земных удовольствий. Даже оргазм, испытываемый, по слухам, ведущим пилотом в момент гиперперехода, и в подметки ему не годится.
Ты ощущаешь себя нигде и в то же время – повсюду. Ты чувствуешь единение со всей Вселенной, более того, ты и есть сама Вселенная, Альфа и Омега, суть всего сущего. Ты могуч, ты одинок, ты уникален, ты бесконечен. Звезды украшают твои рукава. Ты можешь повелевать траекториями движения планет, играть ими, как ребенок играет разноцветными шариками. Ты можешь одним дыханием гасить солнца или зажигать сверхновые, взмахом руки образовывать черные дыры, пальцем затыкать сингулярности и обрывать хвосты кометам. Миг, который для тебя длится вечно.
Я уверен, что некоторые наши ребята остаются в Гвардии еще и для того, чтобы снова и снова испытывать это незабываемое ощущение.

Как бы там ни было, миг эйфории закончился, прошел и период адаптации, и я очутился в расчетной точке выброса, в ста двадцати метрах от кормы израильского корабля. Это было самое безопасное в бою место.
Быстрее было бы, конечно, десантироваться внутрь корабля, но, поскольку точного его плана у нас не имелось, такой шаг был бы слишком рискованным.
Бой продолжался. Подбитый пират оставался на своей прежней позиции, изредка подключаясь к перестрелке.
Смелые парни, подумал я. В другой ситуации лежащий в дрейфе с уничтоженным двигателем корабль стал бы для торговца легкой мишенью, и не в его интересах было привлекать к своей персоне излишнее внимание.
Однако у торговца и так дел было по горло. По ходу схватки корабли сдвинулись, и подбитый пират стал практически неразличим на фоне звезд.
Просто еще одна мерцающая точка, периодически разрождающаяся всполохами выстрелов.
Торговец был по уши в дерьме.
Половина защитных экранов уже не действовала, торпедные залпы стали еще более редкими, запаса энергии, судя по отсутствию лазерного огня, практически не оставалось. Экипаж продолжал сражаться лишь на голом энтузиазме, но на нем, как известно, далеко не уедешь.
Второй пиратский корабль так и оставался невредимым. Он, как боксер в легком весе, танцевал вокруг своего неповоротливого противника, нанося ему точные жалящие удары. Ходовые реакторы на торговых судах обычно хорошо защищены, но одного удачного выстрела может оказаться достаточно вполне для того, чтобы отправить в небытие весь корабль с вашим покорным слугой в придачу.
Пираты же ничем не рисковали. Звездное Пламя наверняка упаковано в контейнеры из англиевых сплавов, которые переживут гибель корабля, и отыскать их среди остальных обломков «Святого Иосифа» будет для флибустьеров космоса детской забавой.

Оценив текущую обстановку как умеренно опасную, я включил реактивный двигатель, находящийся в ранце за моей спиной, и вплотную подобрался к обшивке корабля. Вот здесь, по идее, должен быть аварийный люк.
Люк действительно оказался там, где я и предполагал, но края его были оплавлены и срослись с корпусом корабля в единое целое. То ли случайное попадание пиратов, то ли хитроумная уловка Моссада, затрудняющая врагам проникновение внутрь.
Но для гвардейских технологий такие препятствия проблем не создают. Я снял с пояса «гром», оттолкнулся от корабля, чтобы не быть задетым возможной струей расплавленного металла, и с расстояния в двадцать пять метров прожег на месте люка дыру, способную пропустить средних размеров скиммер.
Снова активировав двигатель, я оказался на борту, и местное поле искусственной гравитации придавило меня к полу.
Помещение не было освещено, не мигали даже красные аварийные лампочки, что неудивительно при тех затратах энергии, которые требовались для питания лазерных установок и защитных экранов. Что ни говори, а торговцы – это все-таки не военные корабли, способные, не теряя скорости, палить из всех своих орудий в течение нескольких дней.
Все подвластное моему взору пространство было заставлено пластиковыми контейнерами. Грузовой отсек, к слову, не содержал столь вожделенной для пиратов добычи. Но добыча меня и не интересовала.
Быстро пройдя по проходу между ящиками, я толкнул массивную грузовую дверь, ведущую, надо полагать, в транспортный коридор, но и она оказалась запертой.
Это уже хуже. Применение тахионных разлагателей в замкнутом пространстве космического корабля, особенно при полной неизвестности, что же находится по другую сторону двери, мягко говоря, дело очень рискованное. Заодно с дверью можно запросто испарить двигательный отсек с бригадой механиков, пару пассажирских кают, взвод десантников или нанести кораблю вовсе неустранимые повреждения.
Или все-таки взломать цифровой код, потеряв драгоценные пять минут?
Будьте проще, и к вам потянутся люди. Я поставил разлагатель на минимум, что тоже достаточно рискованно, отошел на пару метров и выжег замок. Отворил дверь и вышел в коридор, не преминув посмотреть на дело своих рук. Дыра на уровне замка виднелась и на противоположной стороне коридора. Возможно, она уходила и дальше, за внутренние переборки и внешний борт корабля прямиком в открытый космос, чтобы по пути испарить парочку неудачно подвернувшихся пиратских десантников.
Коридор был такой же темный, как и склад, метров двадцати шириной с погрузочным монорельсом посередине.
Я не знал, засекли ли меня приборы корабля и доложили ли о нем командованию. Рискуя по ходу дела нарваться, в лучшем случае, на аварийную команду, а в худшем – на взвод моссадовских боевиков, я потопал в сторону центра.
Вэкаэсовский скафандр, в котором я отправился на задание, очень тяжелый – около полутонны весом, и в нем нельзя было бы и пальцем пошевелить без сервоусилителей. Эти устройства не только позволяют в нем двигаться, но и придают каждому движению дополнительную силу. Только с помощью подобных скафандров человек способен использовать тяжелые винтовки ВКС, и только они выдерживают прямое попадание средних размеров торпеды, защищают владельца от любого известного вида излучения и позволяют ему легко крушить метровые бетонные стены ударами кулака. В то же время броня почти неощутима на теле и никак не сковывает движений. Помимо этого скафандр имеет встроенную систему типа «хамелеон-200». Благодаря гибким сочленениям и паре дополнительных хитроумных устройств он может менять форму и цвет, имитируя все известные модели боевых костюмов, что часто облегчает работу на занятых врагом территориях. Это было совсем нелишним и сейчас, когда одинаковыми неприятностями мне грозила встреча будь то с пиратами, будь то с хозяевами корабля.
На данный момент он имитировал стандартный скафандр израильского космолетчика.
Прошагав метров пятьсот, я все-таки напоролся на аварийную группу. Вопреки моим ожиданиям, это были не моссадовцы, а десантники ВКС. Меня сей факт нисколько не удивил. Верные своим национальным предрассудкам евреи затыкали флотскими самые опасные дыры. Группу возглавлял, судя по знакам отличия на шлеме, старший сержант.
– Где? – рявкнул он на галактическом стандарте.
– Что? – ответил я вопросом на вопрос, кося под члена экипажа.
– Дыра, твою мать, – судя по ответной реакции, подобное обращение сержанту не в новинку.
– Таки прямо по коридору, а потом направо, – ответил я и собирался продолжить свой путь.
– Пойдешь с нами, приятель, и покажешь! Я не собираюсь бродить по этому чертовому лабиринту два часа!
– Уже сейчас, – сказал я и пошлепал в своем направлении.
– Не так быстро, сынок, – сильная рука сержанта ухватила меня за плечо, развернула и припечатала к стене. Мой скафандр, в общем-то, и не такое выдерживает, но сержант был зол и это прибавляло ему сил. – Мне не очень-то нравится твое отношение! Мы в полном дерьме, военные корабли подойдут не раньше, чем через три с половиной часа, а к этому времени от нас останется только атомная пыль. Так что я в ярости, и лучше бы тебе показать нам дорогу!
– Спокойнее, сарж, – сказал я, избавляясь от еврейского акцента. Сержантов ВКС, особенно находящихся в подобном расположении духа, лучше не распалять. – У нас с вами одна цель – сохранить эту чертову куклу, но я собираюсь это сделать несколько по-другому.
– Ты кто, сынок? – спросил он чуть мягче. Самую малость.
– Гвардия, – сказал я. – Я выведу принцессу, если вы уберете руку с моего плеча.
– Подмога для нас будет?
– Только не с нашей стороны, – лгать обреченному не в моих привычках. – Вы же знаете правила.
– Слишком хорошо. Ладно, иди и предоставь нам заниматься нашим делом. – Он отпустил меня и развернулся, намереваясь продолжить свой путь.
– Минуту, – сказал я. – Дайте мне провожатого, знакомого с расположением кают.
– Рядовой Смит, – гаркнул сержант. – Сопроводите гвардейца до каюты номер один!
– Есть, сэр, – молодцевато рапортовал рядовой и вышел из группы, которая возобновила свой путь в сторону пробоины.
Я мог бы сказать им, что проделал дыру сам и вторжения с той стороны ожидать не следует, но раз уж они сами не догадались, делать этого не стал. Во-первых, не хотелось тратить время, а во-вторых... Пусть лучше занимаются хоть чем-нибудь, не будучи в состоянии предотвратить неизбежное.
Миновав еще с десяток грузовых отсеков, мы с рядовым Смитом добрались до лифта, но из-за отсутствия энергии он не работал. Смит, долго не размышляя, проломил ногой дверь в шахту. Кабинка была внизу, и он просто шагнул в темноту и включил свой ранцевый двигатель. Я воспользовался собственным и последовал за ним.
На уровне третьей палубы мы столкнулись с затором, вызванным попаданием мелкого снаряда, и вывалились в пассажирские отсеки. Лифт выводил во внешний коридор, так что, будь у нас пара лишних минут, мы могли бы полюбоваться космическим сражением, так сказать, изнутри. Но ни я, ни рядовой Смит не располагали излишними запасами времени и любопытства. Надо было пробираться внутрь.
Мимо нас протопали двое техников, занятых своим делом. Они не обратили на нас ровно никакого внимания, и я подумал, что маскировка все-таки действует.
Дверь в пассажирские отсеки в боевом режиме была наглухо задраена, но действующий индикатор показывал, что за переборкой наличествует воздух, нормальная температура и нет никаких вредных излучений, так что я отомкнул замок, и мы ринулись дальше.
Корабль сотряс страшный удар, выбивший палубу из-под наших ног, а исчезнувшая на пару секунд гравитация сбила меня с курса. Одна из пиратских торпед пробилась сквозь ослабленные экраны и взорвалась в непосредственной близости к корпусу корабля.
Оставалось только гадать, какие она могла нанести повреждения, однако корабль большей частью был еще цел, и следовало продолжать игру.
«Будь осторожен, – напутствовал меня Стеклов перед отбытием из Штаб-квартиры. – Если увидишь, что задание невыполнимо, сразу же уходи, понял?»
Я только кивал, вселяя в него твердую убежденность, что не уйду до последнего момента, когда сам корабль уже начнет превращаться в пыль. Я не собирался умирать на этом судне, но настоящие опера бросают свои задания лишь в самых критических ситуациях, и лейтенант это знал.
Я поднялся с четверенек, немного потряс головой. Рядовой Смит занимался тем же самым метрах в двух впереди, справляясь с временной дезориентацией.
Мы успели сделать по несколько шагов, когда в двух отсеках по ходу движения разорвалась кумулятивная торпеда.

Меня захватил огненный шквал, несущийся по коридору; по обшивке костюма градом зацокали мелкие обломки, зрительный щиток потемнел и потерял прозрачность, спасая глаза от слишком яркого света. Поток ревущего огня и расплавленного металла, мельчайших осколков неплавящихся материалов и нескольких обугленных частей космических скафандров протащил меня по коридору метров шестьдесят, сметая все на своем пути, и под конец приложил о стену на скорости несущегося во весь опор курьерского монорельса. Пламя бушевало еще несколько секунд, показавшихся мне вечностью.
– Ты уверен, что заложил достаточно динамита, Буч? – пробормотал я, когда огонь частично спал и щиток, еще оставаясь изрядно затемненным, все же позволил оценить обстановку.
Я стоял, на десяток сантиметров впечатанный в стену. Вокруг царил хаос.
Лужи кипящего металла перемежались с кусками тел, закованными в броню, кое-где продолжали гореть стены, огненный шквал разрушил все переборки на своем пути, само же помещение напоминало сцену только что отбушевавшего пожара на топливной фабрике. Оставалось лишь надеяться, что Камилла Тагобарская занимала каюту где-нибудь подальше от этого кошмара, иначе мою миссию уже можно считать проваленной, а дальнейшие действия – потерявшими всякий смысл.
Я выдрал свое тело из стены и оценил собственные потери. Костюм вроде был цел, однако исчезли тахионный разлагатель и одна из «ос», оставшаяся же продолжала болтаться на поясе в компании двух гранат класса «конан».
Реактивный ранец, на который пришелся основной удар о стену, был напрочь выведен из строя и вряд ли подлежал восстановлению. Впрочем, он свое дело уже сделал и теперь никакой ценности не представлял.
Уходить с корабля я буду другим путем.
От моего провожатого не осталось и следа. То ли его скафандр был классом пониже моего, то ли взрывная волна отбросила его в другую сторону и он валяется в одной из кают... Будем надеяться, что верен второй вариант.
Я отцепил крепления ранца и сбросил его на пол. Хорошо еще, что не взорвался его твердотопливный запас, мелькнула и тут же исчезла мысль где-то на окраине сознания.
Зажав в руке оставшуюся «осу», я побежал в прежнем направлении. Теперь задраенные люки разделяющих сектора переборок уже не могли мне помешать в виду полного своего отсутствия. Попутно я глянул на часы. Мое пребывание на корабле насчитывало уже двенадцать с половиной минут, следовало поторапливаться.
Необходимо было найти живого члена экипажа и расспросить его о местонахождении каюты, отведенной для царственной особы. Но остался ли кто живой в этом царстве разрушений?
Ныла спина, последствия удара о стену все-таки давали о себе знать. Пара смещенных дисков и столько же часов изматывающей болтовни доктора Фельдмана или кого-то из его коллег мне уже обеспечены.
Я добрался до того места, где нас настигла торпеда. Выжженный черный коридор походил на кишку какого-то злобного монстра, стена зияла отверстиями выбитых иллюминаторов, через которые утекал поступающий из рециркуляторов воздух. Метрах в тридцати по ходу зияла огромная дырища в корпусе. Странная конусообразная форма пробоины сразу обратила на себя мое внимание, и я сообразил, что передо мной не обычная дыра, пробитая случайной торпедой, но абордажная воронка. Пиратский десант вот-вот должен высадиться.
Шлюпка была уже на подходе.
Серебристый конус с одним двигателем и минимальным запасом топлива не имел никакого бортового вооружения и обладал лишь элементарными системами наведения. На нем даже не поддерживалась искусственная атмосфера. Зато весь его объем был отдан абордажной команде, закованной в скафандры и насчитывающей от двадцати пяти до шестидесяти человек.
Миг спустя шлюпка заняла подготовленное для нее направленным взрывом место, открылись два люка по ее бортам, и из них, словно горох из стручка, посыпались штурмовики.
Понятно, что они не кричали «На абордаж!», не размахивали абордажными крючьями и кривыми саблями, не палили из кремниевых пистолетов. Не было среди них и одноногих и одноглазых пиратов, ковыляющих на деревянных протезах и скрывающих пустые глазницы под черными повязками, каких до сих пор любили показывать развлекательные программы ТВ. Нет. Они были одеты в современные боевые скафандры и вооружены космическими бластерами и нейростаннерами, винтовками ВКС и силовыми ножами для разрезания неподдающихся переборок. И все они были чертовски реальны.
Я перевел скафандр в режим «невидимки» и слился с обугленными стенами корабля. Человек восемь прошагали мимо, не обратив на меня абсолютно никакого внимания. Зато я успел рассмотреть их скафандры и понять, что они от разных производителей и разных годов выпуска, но все единого черного цвета. Так что силуэт своего костюма я менять не стал, изменил лишь защитную окраску. Оставалось надеяться, что в горячке боя никто не окликнет меня по имени и не поинтересуется, откуда я взялся и какого дьявола здесь делаю.
Я двинулся дальше, обогнув опустевшую шлюпку и пристроившись в арьергард к группе захвата. Разрушения здесь были такими же, как и по другую сторону коридора, так что если в пассажирских каютах и был кто-нибудь, то сейчас он уже точно не представлял для меня интереса.
Отшагав по коридору метров двести, пираты встретили отпор. Четыре перекрестных плазменных луча, бьющие из боковых проходов, истребили половину абордажной команды на месте, и я подумал, что принял пиратскую окраску чересчур поспешно. Оставшиеся в живых пираты залегли вдоль стен коридора и начали отстреливаться.
Бой грозил затянуться надолго, что меня никоим образом не устраивало, так как бомбардировка корабля не прекращалась ни на минуту, несмотря даже на наличие собственных людей на борту.
Главарей пиратской команды интересовал только груз, который они получат при любом исходе.
Присев на корточки позади отстреливающихся пиратов, я пересчитал уцелевших. Их было девять, пятеро справа и четверо слева.
Говоря без ложной скромности, стреляю я неплохо и, будь у меня в наличии обе «осы», смог бы положить их всех за пару секунд, стреляя по-македонски, с двух рук. Однако моего теперешнего скромного арсенала может и не хватить на подобный подвиг. После третьего или четвертого выстрела они сообразят, что их истребляют сзади, и откроют ответный огонь.
Что ж, придется доверить свою судьбу техникам Гвардии и ВКС. Встав на одно колено и положив «осу» на сгиб левой руки, я застыл в классической позе стрелка и начал палить.
«Оса» стреляет тонкими сжатыми лучами плазмы, прожигающими отверстия в любой броне и заставляющими закипать заключенное в ней человеческое тело. Она стоит на вооружении элитных подразделений спецназа и ВКС и официально запрещена к использованию на двадцати четырех планетах Лиги.
Стрелял я попарно, целясь в лежащих позади. Первое «жало» пронзило броню пирата в основании шеи, и его мгновенно закипевшие мозги хлынули через входное отверстие. Второе «жало» угодило в спину следующего злодея, лежащего у противоположной стены, и привело к такому же впечатляющему по своей отвратительности результату.
Понятно, почему это оружие запрещено: слишком мерзкий вид остается от пораженных им тел.
Вторую пару я снял без помех, но, едва успев подстрелить пятого, обнаружил, что еще двое оборачиваются ко мне и наводят свои пушки. У одного из них был нейростаннер, для меня абсолютно безопасный, второй же держал в руках тяжелую вэкаэсовскую винтовку, настроенную, как я узнал чуть позже, на ракетный режим. Поскольку он был более опасным противником, выстрелил я в него и попал в бедро.
Я успел разглядеть, как за щитком его скафандра его рот открывается в беззвучном крике, как взорвавшиеся мозги разносят на куски его голову, заляпав внутреннюю поверхность шлема кровавой массой, как подгибаются в падении его колени. Но в тот момент, когда «жало» только входило в его тело, он успел нажать на спуск.

Для «умной» ракеты этого оказалось достаточно. Я отпрыгнул в сторону, еще не убрав палец со спускового крючка, но для визуального наведения выпущенного по мне снаряда подобный трюк был не более чем детской игрой. Оставляя за собой трассирующий след, ракета настигла меня в доли секунды.
Я почувствовал удар в грудь и успел увидеть ослепительный белый свет разрыва. Обжигающий жар проник сквозь ткани поврежденного ранее скафандра, и мне показалось, что я разрываюсь на тысячу частей, что мои внутренности горят, глаза закипают в глазницах, а в мозг впиваются миллионы раскаленных иголок. Боль, вспыхнувшая в груди, волнами распространилась по всему телу и обволокла его, словно коконом. Я подумал, что умираю.
Но оказалось, что я даже не потерял сознания, разве что на несколько микросекунд, так как следящий за состоянием моего здоровья компьютер так и не вывел меня из дела, что немедленно произошло бы в случае отключения рассудка.
Я полулежал у стены, отброшенный взрывной волной. Трое моссадовцев и несколько десантников ВКС выскочили в коридор и завершили начатую мной работу. В мою сторону они даже не посмотрели, потому что нормальные люди не выживают после прямого попадания из вэкаэсовских винтовок.
Когда они добили последнего пирата и удалились в сторону шлюпки, чтобы продолжить свое занятие, я с трудом поднялся на ноги и попробовал идти. В голове страшно звенело, во рту чувствовался вкус крови, в позвоночнике сидела раскаленная игла, меня шатало от стены к стене. Но идти я смог.
– Макс! – сквозь колокольный звон в ушах донесся до меня голос лейтенанта Стеклова. – Как ты? Уходи, я пошлю другого.
– Черта с два.
– Твоя телеметрия показывает черт знает что, – сообщил он. – А у твоего скафандра серьезные повреждения, в следующий раз он тебя уже не спасет.
– Я в игре.
– Это уже не игра, Полковник тебя задери!
– Отвяньте, – сказал я и двинулся дальше.
Он все продолжал что-то говорить и доказывать, и в глубине души я надеялся, что он все-таки выведет меня из игры, ставшей слишком опасной, приняв ответственность за это решение на себя. Путь отступления, при котором никто, включая и меня самого, не сможет обвинить сержанта Соболевского в трусости. Подсознательно надеясь на такой исход, я продолжал упрямо двигаться в заданном направлении.
Может быть, ему просто некого было послать. Может быть, он действительно верил в мои силы. А может быть, решил не рисковать другими агентами, посылая их в мясорубку, и понадеялся, что аппаратура выдернет меня в последний момент. Может быть, принцесса Камилла действительно имела для Лиги ценность, перевешивавшую ценность рядового гвардейца или даже сержанта. Не. знаю. Но он так ничего и не сделал.
Я прибавил шаг.
Можно сказать, что на следующем перекрестке мне повезло. Если бы выскочивший из-за угла парень, наставивший на меня винтовку и приказавший поднять руки вверх, был моссадовцем, от вашего покорного слуги осталось бы лишь мокрое место и жалкие воспоминания, так как защитные свойства костюма более не действовали.
Если бы он был матерым волком из ВКС, исход был бы тем же.
Но он принадлежал к флотским, и, судя по тому, как молодо было его лицо под шлемом и как дрожал его отдающий приказ голос, он был всего лишь салагой, прослужившим от силы пару месяцев новобранцем, волею недоброй судьбы уже угодившим в заварушку.
– Я же сказал, подними руки вверх!
– Дубина, – сказал я, слишком усталый для требуемого от меня физического упражнения.
По мере того как мой скафандр менял расцветку с черной пиратской до стандартного вэкаэсовского хаки, руки у парнишки стали дрожать под стать голосу.
– Гвардия, – представился я. – Оказывай мне содействие.
– Откуда мне знать, что ты не пират?
Я продемонстрировал ему «осу», оставшуюся при мне лишь благодаря тому, что я не мог разжать пальцы и держал ее мертвой хваткой.
– Не знаю... На черном рынке можно купить всякое.
– Я показал бы тебе значок, но обронил его где-то по дороге.
– Как вы называете действующего Полковника?
Ну что за детский тест? Даже если бы мы его как-нибудь и называли, откуда этот желторотик мог знать правильный ответ? Из какого-нибудь комедийного телесериала?
– Никак не называем, идиот. Слушай, ты уж лучше или пристрели меня на месте, или отведи к каюте принцессы. Кстати, оцени вероятность того, что напавшие на вас пираты были осведомлены о ее присутствии на борту.
– Ты действительно гвардеец?
– Слушай! – теряя последнее терпение, рявкнул я. – Если бы я был пиратом, ты был бы уже трижды мертв. Как ты думаешь, сколько мне надо времени, чтобы пустить свою игрушку в ход? Ты предоставил уже бездну возможностей!
– Я...
– Где принцесса? Если нам повезет, я смогу вывести и тебя.
Насчет последнего я не лгал. На всякий пожарный случай у меня имелся в запасе второй портативный анализатор, он же «крючок», средство для наведения одноразового телепорта. Вместе с основным он был запечатан в контейнер из англиевого сплава, встроенного непосредственно в скафандр, и я мог не опасаться за его сохранность.
– Ее каюта на два уровня выше...
– Значит, ей крупно повезло, – сказал я. – Пошли.
Дело, наконец, продвинулось. Вслед за своим спутником я проковылял до аварийной лестницы в виде двух десятков скоб на расстоянии сорока сантиметров одна от другой и поднялся на нужный этаж.
Там было относительно спокойно, и, если не принимать во внимание погасшего освещения и опрокинутой от сотрясавших корабль ударов мебели, никаких признаков того, что торговец вот уже час ведет неравный бой с превосходящими силами противника. Пол был даже устлан роскошным левантийским ковром.
На этом этаже размещались не пассажирские каюты, а апартаменты владельцев корабля и наиболее состоятельных купцов, имеющих свою долю в грузе. Сейчас здесь было пусто, вся мужская часть экипажа, которой не хватило места на боевых постах, была мобилизована для устранения возникающих неполадок.
Солдатик подошел к двери одной из кают и деликатно постучал. Не дожидаясь ответа, я наплевал на светские манеры и неделикатно вышиб дверь ногой.
Обычная каюта люкс. Роскошная кровать с гравикомпенсаторами, дорогая резная мебель настоящего дерева, ковер с трехсантиметровым ворсом на полу. Принцесса, миловидная брюнетка лет двадцати, сидела в кресле, держа на коленях ноутбук Кубаяши, и что-то печатала. Если это завещание, подумал я, то кто его прочтет?
Самообладание молодой особы меня не удивило. Ее папаша железной рукой правил целой планетой, продолжая семейную династию, и в жилах ее текла королевская кровь. Монархи должны быть хладнокровными, иначе долго на троне им не продержаться.
– Гвардия, – в который уже раз представился я. – Мы выведем вас отсюда.
– А остальные? – Какая трогательная забота о простых людях, которые даже не являются ее подданными.
В последние минуты я стал что-то слишком циничен.
– Ничего сделать нельзя, – сказал я. – Надеюсь, они продержаться до прихода помощи, которая уже в пути.
Она не поверила. Неудивительно, я не верил и сам. В пути-то эта помощь в пути, но когда она прибудет, здесь останутся только гравитационные возмущения и плавающие в вакууме обломки.
И тут началось безумие.
Из смежной с каютой комнаты выбежала девушка, очевидно, горничная (как я о ней не подумал! как никто о ней не подумал!), и припала к ногам принцессы.
– Ваше высочество, не бросайте меня одну!
Проклятие! Тысячу раз проклятие!
Единственным оправданием подобному просчету может служить цейтнот, в котором мы планировали акцию, но оправдание это было довольно-таки хлипким. Мы просто должны были принять во внимание наличие сопровождающих важную персону лиц. А эти сволочи с Авалона были прекрасно осведомлены о ситуации, и тем не менее требовали спасения только одного лица, не желая заплатить больше, чем это необходимо для поддержания статус-кво в отношениях с Тагобаром!
– Не волнуйся, Мелани, – сказала принцесса Камилла. – Или они спасут нас обеих, или мы обе останемся здесь.
Конечно, у меня никогда не было прислуги, но я все же кое-что слышал о феодальном долге. Как мне казалось, «правильный» вассал должен был костьми лечь, но обеспечить своему хозяину безопасность, тем более если речь идет об особе королевских кровей. Но девушка была молода и страстно хотела жить.
Это я тоже понимал. Шансы на спасение оловянного солдатика сильно упали.
– Хорошо, – сказал я. – Обеих так обеих. Но если вам придет в голову спасать кого-нибудь еще, то знайте, что я стукну вас по голове и утащу силой.
Пустая угроза, к тому же грубо звучащая. Я не был уверен в том, что в моем состоянии способен гоняться за здоровой молодой девицей по ее каюте.
– Вы должны помнить, что как принцесса являетесь не обычным человеком, но символом государственности, и ваша ценность... – попытался добавить я, сам чувствуя фальшь у себя на языке.
– К черту! Этой чуши я вдоволь наслушалась от отца!
– Прекрасно, – сказал я, нащупывая контейнер.
Солдатик растерянно наблюдал за перепалкой, он еще не понял, что его жизнь принесена в жертву высшим государственным интересам, а я был не в состоянии это ему объяснить.
И почему я не наплевал на инструкции и не захватил с собой больше оборудования!
А самое главное, почему израильтяне и ВКС продолжают отказываться от наших услуг?
Две термоядерные боеголовки, телепортированные прямиком в ходовые реакторы пиратских кораблей, закрыли бы вопрос с нападением раз и навсегда.
Я прекрасно понимал, что даже если и запрошу помощь, Стеклов не решится послать еще людей на обреченный корабль, который должен погибнуть с минуты на минуту.
– Работаем, – сказал я, открывая контейнер. – Девчонки, встаньте у той стены, а ты прикрой дверь.
Они повиновались. Солдатик замер в проеме подобно бронзовой... нет, скорее, гипсовой статуе с выставленной вперед винтовкой; женщины отошли к стене. Практичного подтекста у моего решения не было, я просто подсознательно желал развести их с военным подальше.
И правильно сделал, ибо в следующую секунду в каюту влетел генератор детонирующего поля.

Солдатика разорвало в клочья.
Он держал в руках винтовку ВКС с нетронутым боезапасом, а именно: пятьдесят ракет класса «скафандр-скафандр», две сотни бронебойных пиропатронов, полторы тысячи иглогранат и две тысячи разрывных пуль плюс подствольные нейростаннер и космический бластер. Суммарный взрыв этого бродячего арсенала не оставил от владельца и сантиметра сверхпрочной брони.
Мое оборудование было экранировано от воздействия. Наши ученые и спецы по вооружениям разработали теорию детонирующих полей лет пять назад, а также нашли и средства защиты от них, и поставили на поточное производство во внутренних оружейных мастерских.
Мы не делились этим изобретением с ВКС по одной причине: более широко разветвленная, чем Гвардия, организация, насчитывающая в своем корпусе миллионы человек, по определению не может хранить своих секретов. Как только ВКС получает новейшее вооружение, часть его тут же неизбежно перетекает на черные рынки, а нам совсем не улыбалось, чтобы террористы использовали против нас наше же собственное оборудование. Но, несмотря на все наши ухищрения, очевидно именно это и произошло. Вэкаэсовские спецы все-таки разработали собственную модель генератора, и этот чертов пират использовал его сегодня против меня!
По идее, взрыва полного боезапаса винтовки было бы достаточно, чтобы выжечь все в радиусе нескольких километров, но я успел пустить в ход свой последний из припрятанных в рукаве козырей.
Едва заметив катящийся по полу черный цилиндрик, я активизировал кокон защитного силового экрана. Принцесса стояла в полуметре от меня и тоже попала в зону зашиты, к счастью, не успев увидеть, как спасшее нас поле размазывает по стене горничную, прежде чем до нее докатилась взрывная волна.
Энергозапас моего костюма был практически исчерпан, так что поле быстро спало, защитив нас лишь от взрывной волны и осколочных ранений.
В помещении стоял адский жар, впрочем, едва ощутимый через мою броню. На принцессе Камилле же было лишь тонкое платьице, и ее волосы и одежда сразу вспыхнули. Она рухнула на пол, я бросился на колени рядом, одной рукой цепляя к ней «крючок», а другой пытаясь сбить пламя.
Как я уже говорил, портативный анализатор – это прибор для разового телепорта, созданный для экстренного применения именно в таких ситуациях. После того как ты прикрепляешь его к объекту, он оценивает его физические параметры, такие, как размеры, вес и объем, рассчитывает количество необходимой для броска энергии и отдает приказ Велу.
Координаты пункта назначения были уже введены в микрокомпьютер прибора, и мне оставалось только ждать, пока аппаратура сработает, и надеяться на то, что девушка за это время не получит ранений, с которыми не сможет справиться наш медперсонал.
Обычно на работу прибора требуется около минуты, сейчас же каждая секунда, проведенная Камиллой в этом аду, могла стать для нее роковой.
Не в силах ускорить процесс, я до крови прикусил губу. Мне вроде бы удалось сбить пламя с одежды и волос, но кожа принцессы быстро покрывалась волдырями. Ожоги четвертой степени? Хотелось надеяться, что дело ограничится только этим.
Я допустил ошибку.
Мне следовало бы знать, что генераторы детонирующих полей сами по себе в чужие каюты не влетают, но, спасая принцессу, я совершенно упустил это обстоятельство из виду.
В выжженную каюту, явно ничего не опасаясь и не ожидая никаких подвохов, вошел пират в боевом скафандре, небрежно держа нейростаннер на сгибе правой руки. Могу поручиться, что он даже насвистывал на ходу.
Пока действует защита скафандра, нейростаннер не представляет никакой опасности, а эта защита отключается последней, даже после отказа двигательных функций. Однако поле поражения у нейростаннера достаточно широко, и, стреляя в меня, этот олух может зацепить и принцессу. Обидно будет потерять ее на последних секундах, подумал я. И прыгнул на противника.
Сил на достаточно хороший прыжок у меня уже не оставалось, но сервопривод костюма свое дело знал, и, прежде чем парень даже глянул в мою сторону, на него обрушились шестьсот килограммов оплавленной брони и чуть живой плоти.
Скажем, если бы он был без скафандра вообще, от него осталось бы лишь мокрое место; будь у него скафандр похуже и подешевле – нарушились бы двигательные функции и сам он превратился бы в лягушку, поцеловавшуюся с асфальтоукладчиком.
Но боевой костюм этого парня если и уступал моему, то самую малость, к тому же он не был потрепан в бою, и сам пират имел достаточный запас свежих сил. Он быстро выбрался из-под меня, обхватил поперек туловища и швырнул в сторону единственной уцелевшей переборки, которую я на полном ходу и протаранил собственной головой.
– Великолепно, сержант, – сказал я себе. – Так держать. Пока он будет нарубать из тебя фарш, девушку подсекут из Штаб-квартиры, а вслед за ней выведут и тебя.
Понимая сложившуюся ситуацию рассудком, попытайтесь объяснить это же самое своему истерзанному по самое «не могу» телу!
Пока я по капле собирал остатки своих сил и доблести, пытаясь встать хотя бы на четвереньки, пират танцующей походкой приближался ко мне, каждым шагом покрывая по два метра из разделявших нас после броска тридцати с гаком. На ходу он отстегивал от пояса и вытаскивал из кобуры смертельную «осу». А я даже не заметил, в какой момент расстался со своей!
Хорошо оснащенный, надо сказать, попался флибустьер. Что называется, не повезло. «Оса» смертельно опасна и для моего собственного скафандра.
Чем ближе пират ко мне, тем дальше он от принцессы. Анализатор должен вот-вот сработать. Черт возьми, чего же они медлят?
Однако пират почему-то никуда не торопился, судя по его вальяжной походочке и ленивым движениям рук. Он вел себя нетипично для десантника из абордажной группы на чужом корабле, но мне это было на руку, и я решил ему подыграть.
Я остался на четвереньках, открывая прекрасную позицию для удара по ребрам.
Что он и сделал. Боль сверкнула в левом боку, и так уже достаточно пострадавшем во время сегодняшней вылазки, в голове взорвались миллионы сверхновых, и я, переворачиваясь в полете, отлетел еще метров на двенадцать.
И снова, неторопливо вышагивая в своей броне, пират двинулся в мою сторону.
Телепорт должен быть готов. А если нет, то сорок с небольшим метров послужат принцессе Тагобарской единственной защитой от того, что я намеревался сделать.
Надеясь больше на удачу, чем на трезвый расчет, я непослушными пальцами правой руки пытался сорвать с пояса невидимую для пирата гранату. Она зацепилась за кусок оплавленной брони и упрямо не хотела слезать.
Бандит был уже в двух шагах. Он более не собирался играть в кошки-мышки и целился в меня из «осы». Его выстрел будет смертельным.
А если помирать, так уж с музыкой.
И по возможности, с громкой.
– Ой, что-то будет! – проорал я в порыве берсеркерства, и мой большой палец вдавил кнопку активатора «конана».
Нет никаких сомнений, что мой клич был самым идиотским девизом для человека, решившегося расстаться с жизнью в бою. Но ничего поумнее мне в голову не пришло.
И в тот же миг мое тело растворилось, и я вновь испытал знакомое чувство гармоничного единения с Вселенной. Это означало, что телепорт сработал, принцесса Камилла Тагобарская или ее обугленный труп уже в Штаб-квартире и ребята удосужились уделить и мне капельку внимания.
Это означало, что я перемещаюсь.
Интересно, подумал я довольно-таки безразлично, нажал я на кнопку до или после начала перемещения? Оставлю ли я свой взрыв в бывших когда-то роскошными апартаментах на «Святом Иосифе» или телепортирую его с собой, разнеся при этом добрую половину Штаб-квартиры?
Если и так, то мне этого уже не суждено узнать.