смеется над его шутками. Потом мысли ее переключились на Сан-Франциско. Наконец ноги затекли от долгого лежания в неудобной позе, девушка спрыгнула с дерева и отправилась на поиски добычи.
И на следующий день Леон не уехал, на сей раз помогая рубить поваленное бурей дерево для обогрева дома в холодные зимние месяцы. И еще через день тоже, и девушка не возражала. Его присутствие благотворно влияло на мать – она стала чаще улыбаться, больше разговаривала и, казалось, чувствовала себя в безопасности. Ночью, засыпая, дочь слушала их разговоры – воспоминания о безвозвратно ушедших временах.
– Как ты думаешь, моя история попадет в твою книгу? «Печально известная жительница Сан-Франциско нашла убежище на Центральной Равнине»?
Леон ненадолго задумался, а затем мягко произнес:
– Я бы не хотел, чтобы ты была всего лишь историей. Поехали со мной, тебе здесь не место. Вместе мы победим призраков.
– Может быть, ты прав. Может быть.
– Я прав. Решайся.
– Наверное, я готова. Да, мы едем с тобой.
Девушка лежала с широко распахнутыми глазами, слушая, как они обсуждают приготовления. Вещей у них немного, можно собраться за день. Решено, отъезд назначили на послезавтра.
Она проснулась, когда трава была еще мокрая от росы, вскочила на лошадь и умчалась из дома. Девушка хотела навестить свои любимые места: разрушенный переезд, где так славно шла охота все эти годы; ручей, где росли кувшинки; заброшенный дом, где она нашла стеклянный шар. Ее переполняло радостное волнение, Сан-Франциско заполнил все ее мысли. Интересно, как выглядит Город? Наверное, похож на рынок в Вудлэнде, только в сто или даже тысячу раз больше!
Около полудня она направила лошадь к дому. Издали послышался лай – Друг захлебывался яростно и бессильно, маленький терьер Леона злобно вторил ему. Глухой выстрел, еще один, и собаки смолкли. Почувствовав опасность, девушка спешилась, привязала Малышку к дереву и, надежно укрытая высокой травой, подкралась к забору. Теперь ей был виден весь двор. Маленький терьер лежал около насоса в луже крови, Друг – рядом с крыльцом. Лошади, привязанные к перилам, косились на мертвых собак, раздували ноздри и переминались с ноги на ногу.
Из дома вышли два солдата. Один из них, плотный белобрысый парень не старше двадцати лет, вытолкнул на крыльцо Леона. Руки торговца были связаны за спиной, по лицу текла кровь из разбитого лба. За ними шла Мэри. Второй солдат держал пистолет у ее лба, но она, казалось, не видела ничего вокруг. Руки ее были прижаты к груди, как для молитвы.
Девушка замерла в своем укрытии. Все ее чувства обострились, она видела каждую морщинку на лице матери, грохот солдатских сапог гулко отдавался в мозгу, ноздри раздувались от запаха пороха и крови.
Последним на крыльцо вышел офицер в хаки, с золотыми звездами на погонах. Она вцепилась в арбалет и постаралась трезво оценить свои шансы. Три солдата с заряженными ружьями, револьвер в кобуре у офицера – ей не справиться. В этот момент Леон попытался что-то сказать, но военный ударил его наотмашь по лицу.
– Молчать! Будешь говорить, когда спросят!
Солдат вывел лошадей из загона на заднем дворе и запряг их в фургон торговца. Кобылу матери привязали сзади. Белобрысый рядовой втолкнул Леона в повозку. За ним, неуклюже из-за связанных рук, забралась Мэри.
Девушка опустила голову и вжалась в землю, испугавшись, что военные смогут разглядеть ее в траве. Глотая пыль из-под лошадиных копыт, она слышала, как зазвенела сбруя. Только когда голоса стихли вдали, она осмелилась выйти из укрытия. Ей не требовалось следить за ними, девушка знала, куда едет процессия. Мать однажды показала ей военный штаб в Вуд-лэнде.
Солдаты разворошили их дом. Кухонный пол был усыпан осколками посуды. В гостиной они перевернули книжные шкафы, распотрошили книги, и страницы, как осенние листья, покрывали комнату. Зеркало над камином треснуло, безделушки с каминной полки валялись, раздавленные тяжелыми сапогами. Дом, где она родилась и выросла, стал чужим, оскверненный грубыми солдафонами. Она стояла посреди гостиной, до боли в руках сжимая арбалет. Девушка чувствовала отвратительный липкий страх и щемящую пустоту, как в те дни, когда залезала в заброшенные дома, покинутые жителями во время Чумы. В углах поселились тени и чужие запахи – пороха, пота, сигаретного дыма.
Похоронив собак и расставив мамины книги по полкам, она почувствовала, что больше ей здесь делать нечего. Собрав теплые вещи, легкое одеяло и драгоценности для продажи, девушка оседлала Малышку и направилась в Вудлэнд.

Штаб-квартира армии располагалась в бывшем здании банка, недалеко от центра города. Ей ничего не удалось добиться от караульных, но повозка Леона стояла во внутреннем дворе. Девушка заночевала в заброшенном доме на окраине.
Мать выпустили только через неделю. Каждое утро дочь приходила в штаб расспрашивать о ее судьбе. В первый день немолодой полный сержант на КПП отказался с ней разговаривать, но она не сдавалась. На второй день, сердито оглядываясь на солдат, толпившихся в вестибюле, он задал ей несколько вопросов. Девушка утверждала, что впервые слышит о Леоне. Она соврала, что отсутствовала дома несколько дней, охотясь в лесу, а когда вернулась, матери уже не было. Соседи рассказали, что ее увели солдаты.
Вечером она снова пришла, на сей раз застав сержанта одного в пустынном вестибюле. Он поговорил с ней уже ласковее:
– Девочка, возвращайся домой. У тебя есть родственники?
Она отрицательно покачала головой и заметила в глазах военного сочувствие.
Так шли дни. Наступали холода, девушка просыпалась, дрожа от холода под тоненьким одеялом. Город угнетал, угрюмые жители внимательно рассматривали ее на улицах, это раздражало, поэтому она старалась проводить здесь как можно меньше времени, охотясь днем в пригороде. Утром и вечером она наведывалась в штаб. Однажды, когда никого не было поблизости, добрый сержант, тронув ее за руку, сказал:
– А ведь у меня тоже была дочка. Если бы она выжила во время Чумы, вы сейчас были бы ровесницами.
Девушка молча смотрела на него, стараясь понять, к чему он клонит. Она не знала, как ответить, а сержант продолжал:
– Я попробую помочь твоей матери. Ничего не обещаю, но она, похоже, и в самом деле ничего не знает. Приходи завтра.
Она кивнула, не отводя пристального взгляда от его лица.
– Спасибо, но… А как же торговец?
– Почему ты спрашиваешь? Ты же говорила, что не знаешь его.
– Да, но… Просто интересно. – Девушка пожала плечами, кляня себя за такую неосторожность и пытаясь сохранить невозмутимый вид.
– С ним будут разбираться. Мне нет до него никакого дела, да и тебе тоже. Так что, давай беги.
– Да, я приду завтра, и… Спасибо вам!
– Не благодари, пока не за что! – пробормотал сержант.
Она молниеносным движением пожала ему руку, резко развернулась и растворилась в темноте.
На следующий день дочь с ужасом смотрела на мать, пока три охранника вели ее через вестибюль к выходу. Заключение надломило Мэри, ее кожа приобрела нездоровый серый оттенок, под глазами залегли скорбные тени. Она все еще была одета в джинсы и легкую майку, худенькие плечи дрожали от Холода, когда девушка бережно обняла ее.
– Доченька, – дрожащим голосом повторяла мать, – доченька, неужели это и правда ты?
– Да, мама, я здесь, и все будет хорошо, – успокаивала ее Мэри, укутывая своей курткой.
– Да, ты здесь, – удивленно произнесла Мэри. – И ты не призрак.
– Можете ехать домой, – не глядя на них, с кажущимся безучастием проговорил сержант.
Девушка бросила на него последний взгляд, исполненный признательности, и повела мать к выходу.
Дорога к дому заняла, казалось, целую вечность. Дочь усадила Мэри в седло перед собой и крепко держала за талию. Ее пугала лихорадка, сотрясавшая хрупкое тело матери. Казалось, что с каждым шагом лошади силы покидают мать, и девушка изо всех сил пришпоривала Малышку, сбивчиво шепча:
– Мама, мамочка, мы едем домой, дома все наладится… Я сделаю для тебя горячий бульон, и тебе станет лучше, пожалуйста, верь мне.
Она не знала, кого пытается успокоить, себя или ее.
Наконец они приехали домой. Мэри всегда была сильнее духом, нежели телом. Сейчас она совсем исхудала и ослабла, и дрожала даже под шерстяным одеялом перед ярко горящим камином. Ночью кашель раздирал ее тело. Дочь выбивалась из сил, убирая бедлам, созданный солдатами, готовя отвары и бульоны, разжигая камин в безрезультатных попытках согреть Мэри. Ничего не помогало, больная ела совсем мало, и лихорадка не покидала ее. Даже во сне призраки не отставляли ее в покое, она металась и стонала, а испуганная девушка пыталась успокоить ее:
– Спи, мама, здесь нет никого. Завтра тебе станет лучше.
– Мне страшно! – услышала она однажды ночью. – Мне всегда так страшно!
Приблизившись к кровати, девушка увидела, что глаза матери широко открыты, она смотрит в пустоту и повторяет:
– Им так легко убить тебя. Стоит нажать на кнопку, и мы все умрем. Мир взлетит на воздух… Мир взлетит на воздух. Мы умрем в огне.
– Это лихорадка, мама, тебе жарко. Здесь нет огня, посмотри, камин потух. – Девушка заливала тлеющие угли, протирала лоб матери влажной губкой. – У тебя жар.
– Жар…. Жар убивает всех, всех. Я должна помочь! Я должна! – Она отталкивала руки дочери, пытаясь встать. – Это моя вина, что они все умирают, но я же не знала! Я не хотела мира такой ценой!
Девушка нежно удерживала больную, умоляя ее:
– Пожалуйста, ложись, тебе необходим отдых! Больше всего ее пугали разговоры матери о смерти.
Свет керосиновой лампы становился бледнее, в комнату входили тени. Угли в камине потрескивали, заставляя ее вздрагивать.
– Это моя вина! Моя!
Мать продолжала метаться по постели.
– Ш-ш-ш-ш-ш… Засыпай, – мягко уговаривала ее дочь.
– Но мы просто хотели мира! – Внезапно голос Мэри окреп. – Люди устали от войны. Я не знала, что придется платить за мир такую цену!
Она продолжала бормотать что-то, но дочь уже не могла разобрать слов. Девушка вновь обтерла ее влажной губкой, чтобы сбить температуру, положила на лоб холодное полотенце. Женщина затихла. Дочь, измотанная бессонными ночами, сидела у ее изголовья, периодически смачивая полотенце. Она была в полудреме.
Керосиновая лампа вспыхнула и потухла. Девушка понимала, что надо вновь зажечь ее, но не могла заставить себя пошевелиться. Тлеющие угли в камине освещали комнату зыбким красноватым светом. Их свечение завораживало, притягивало взгляд. В сумрачном состоянии, между сном и явью, девушке казалось, что на нее смотрят чьи-то глаза-звезды.
– Прости, что так и не дала тебе имени. – Она вздрогнула, услышав ровный мамин голос. – Ангел назовет тебя.
Девушка заморгала, стряхивая последние остатки дремы. Глаза матери были широко открыты, в них отражались горящие угольки. Дочь взяла ее за руку.
– Я возвращаюсь в Сан-Франциско, у меня там остались незавершенные дела.
– Когда ты поправишься, мы поедем вместе. Я найду лошадей для нас, и мы…
Мэри покачала головой.
– Нет, мне уже пора. Ты последуешь за мной, когда сможешь.
Она смотрела сквозь дочь куда-то вдаль.
– Я знаю, будет новая война. Ты должна предупредить жителей Сан-Франциско об угрозе, о том, что «четырежды генерал» приближается.
Теперь ее лихорадочно блестящие глаза проникали в самое сердце девушки. Сжимая ее руку, мать твердила:
– Обещай, что ты пойдешь в Сан-Франциско и поможешь им… Обещай!
– Я обещаю, мама. Но ты пойдешь со мной, вот толь-, ко поправишься, и мы…
В этот момент дом наполнился золотым светом, как будто огромный солнечный зайчик заглянул в пыльное окно. Девушка поднесла руку к лицу и, щурясь, увидела, что мать скидывает с себя одеяло, встает с кровати и идет на звук, похожий на хлопанье огромных крыльев. Дочь однажды слышала такой, только во много раз тише, спугнув на болоте цаплю. Сияние стало невыносимо ярким, и она зажмурилась.
Открыв глаза, девушка оглянулась. Сквозь мутные стекла пробивался бледный свет пасмурного утра. На кровати лежала мертвая женщина, закутанная в одеяло. Черты заострившегося лица чем-то напоминали ее мать, и она внимательно изучала его. Да, сходство есть, но это не Мэри, не ее глаза, не ее губы. Мэри ушла в Сан-Франциско за Ангелом, дочь точно это знала. На минуту ей показалось, что на подушке сверкнуло золотое перо, оброненное небесным созданием, но стоило протянуть руку, и оно растворилось, оказавшись всего лишь одиноким лучом солнца.
Девушка еще долго сидела рядом с худеньким телом незнакомки и ждала, ждала, сама не зная чего. Она дрожала от холода, но не разжигала огня в камине, ей казалось, что холод стал хозяином этого дома.
Через несколько часов, стряхнув с себя оцепенение, она поняла, что надо действовать. Выбрав одно из самых красивых платьев матери, девушка надела его на незнакомку, зная, что Мэри поступила бы так же. Непокорные темные волосы покойной она расчесала и перевязала красивой голубой лентой. Девушка похоронила женщину под развесистым деревом в саду, завернув тело в шерстяное одеяло, чтобы защитить от холодной сырой земли.
Ночью она долго ворочалась без сна, снедаемая беспокойством, и проснулась на рассвете. Потерянно бродя по ледяным комнатам, девушка никак не могла сообразить, какие вещи могут понадобиться в дороге. Наконец все самое дорогое, включая стеклянный шар, ножи, стрелы для арбалета, было упаковано в рюкзак и седельные сумки. Собрав осенних цветов, она положила их на могилу и долго стояла рядом, зябко ежась от пронзительного ветра. Последнюю ночь в когда-то родном доме девушка провела почти без сна и уже с первыми лучами солнца была на ногах.
В долине клубился серый густой туман, скрывающий очертания фруктовых деревьев. Кутаясь в кожаную куртку, девушка оседлала Малышку и пустила ее галопом. Отъехав от дома, оглянулась. Туман поглотил ее прошлое, исчез родной дом, фруктовые деревья, могила неизвестной женщины. Остались пустота и холодный туман. Девушка отвернулась, застегнула куртку на молнию и пришпорила Малышку. Она направлялась к трассе 1-80, вьющейся между холмами. Леон рассказывал, что по ней можно быстро и безопасно добраться до Сан-Франциско.
К полудню, когда знакомая местность уже осталась позади, туман рассеялся. Девушка с интересом разглядывала незнакомые дома, стада враждебно провожающих ее темными глазами диких быков; волнение охватывало ее и передавалось Малышке. Лошадь храпела и рвалась вперед. Несколько раз из-под копыт с треском вырывались толстые перепела, так что лечь спать голодной путнице уже не грозило.
На ночь она остановилась в заброшенном доме. На втором этаже в спальне все еще сохранились останки обитателей, но девушке такие находки были не в диковинку. Она просто поплотнее прикрыла дверь, развела огонь в камине и улеглась на диване в гостиной. Обивка сильно пахла пылью, но по крайней мере не отсырела. Девушка смотрела на пляшущие огоньки пламени, и ее не покидала тревога. Она испытывала смутный страх и одиноче– ство, поэтому, услышав в отдалении лай диких собак, завела в гостиную Малышку. Тепло и тихое сопение лошади успокоили ее, и девушка наконец уснула. Ей снились улицы Сан-Франциско, по которым она плутала в поисках чего-то неведомого.
Три дня девушка провела в пути, на ночь останавливаясь в заброшенных жилищах. Пищей ей служили кролики и перепела, а однажды ей даже посчастливилось наткнуться на придорожный ресторан, где сохранился солидный запас консервов. Правда, мыши обгрызли этикетки, срок годности на банках уже давно истек, они проржавели и заплесневели, но консервированные бобы оказались пригодны для пищи, и девушка разогрела их на огне.
На исходе четвертого дня путница оказалась на вершине холма, с которого ей открылся вид на развалины Беркли и сверкающую гладь залива Сан-Франциско. Лента дороги вилась вдоль побережья к темным прямоугольникам домов. Вдали сверкал в лучах вечернего солнца Сан-Франциско. Пирамида, которую Леон назвал зданием «Трансатлантик», возвышалась над Городом, словно палец, поднятый для предостережения. Город и развалины Беркли соединялись белой тонкой полоской – мостом Бэй-Бридж.
Стоя над Городом, девушка впервые усомнилась в целесообразности своего похода. Город в стеклянном шаре стал ей родным и знакомым, и она не ожидала, что реальный Сан-Франциско окажется таким огромным и таким странным. На миг ее неудержимо потянуло назад, в родную долину, которую она изучила как свои пять пальцев и с закрытыми глазами могла показать лучшие места для охоты на кроликов, пастбища оленей, перепелиные гнезда. Но ей удалось преодолеть минутную слабость, и, решительно вскинув голову, девушка направила Малышку по дороге вниз, навстречу Городу.
На полпути с холма ей попался на глаза странный дорожный знак. «НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ», было написано красной краской, и стояла подпись: «Черные Драконы». Интересно, что это за Драконы и к чему нельзя приближаться?
Въезжая в Город, девушка увидела следы старой автомобильной катастрофы. Черный «БМВ», покореженный со стороны водителя, врезался в разделитель, перевернувшись до этого, судя по следам на асфальте, несколько раз. Чуть дальше на дороге лежал перевернутый кабриолет, уставившись колесами в сумрачное небо. На обочине виднелись почерневшие от огня останки грузовика, снесшего бордюр.
Однако внимание девушки недолго задержалось на этой картине. Город потряс ее, заворожил, все было так ново и непривычно: высокие здания, стоящие так близко друг к другу, широкие улицы, ведущие в неизвестность. Некоторые участки оказались полностью выжжены, через сорняки пробивались только ржавые остовы домов, да хрустели под лошадиными копытами битые стекла.
Город присматривался к ней, девушка чувствовала это кожей, и где-то в животе у нее рос противный тревожный ком. Пахло пеплом и опасностью, а небо напоминало избитую плоть – сине-серые тяжелые облака, сквозь которые пробивались малиновые и пурпурные лучи заката. Небо давит на Город, словно низкая крыша, не дает вздохнуть. Девушка чувствовала, что воздух вибрирует, как от отдаленной грозы. Постепенно вибрация переросла в глухой, низкий звук, потом в явственный шум, шедший откуда-то с улиц. Она пришпорила лошадь.
В тот момент, когда появился первый мотоциклист, наездница переезжала эстакаду. Она увидела их только мельком – черные мотоциклы, по пояс обнаженные наездники с развевающимися на ветру волосами. Один из них поднял голову и заметил ее. Девушка увидела, как он машет рукой, привлекая внимание остальных. Мотоциклисты развернулись, и она поняла, что они ищут въезд на магистраль. Ей не понадобилось пришпоривать Малышку – лошадь, перепуганная воем моторов, рванула вперед, прижав уши к голове и вытянув шею. Девушка пригнулась к лошадиной холке, прислушиваясь к шуму машин, то затихающему, то вновь усиливающемуся. Оглянувшись, она едва не ослепла от света фар.
Перед ней был мост, девушка уже видела его очертания в темноте, но въезд преграждали обломки машин – черные тени, среди которых Малышка, повинуясь инстинкту самосохранения, лавировала, не замедляя галопа. Сзади завыла сирена, и девушка, не выдержав, снова оглянулась. В этот момент лошадь приготовилась к прыжку, и наездница, потеряв от неожиданности равновесие, не смогла удержаться в седле и упала на асфальт. Боль пронзила ее плечо, но времени концентрироваться на этом не было. Не задумываясь, она поползла к ближайшей покореженной машине, волоча за собой рюкзак. Лежа неподвижно между колесами, девушка напряженно вслушивалась в звуки приближающихся, а затем удаляющихся моторов. Опасность миновала, но вернулась боль, пульсирующая в голове.
В глазах потемнело, и в этой темноте зажглись яркие салатовые пятна. Сил не было. Она безучастно слушала, как мотоциклы проносятся мимо нее во второй раз. Наконец, собрав всю волю в кулак, девушка выбралась из-под машины. За каждое движение ей приходилось платить резкой болью. Одна рука была разбита и кровоточила, пришлось кое-как перевязать ее платком. Немного отдышавшись, вестница беды закинула рюкзак на невредимое плечо и начала долгое, очень долгое путешествие к пирамидам Города.

ГЛАВА 7

Тигр был художником. Для своего искусства он выбрал самый совершенный объект – человеческую кожу. При помощи тонких игл и тату-машинки, мурчащей, как котенок, которому чешут ушко, он наносил прекраснейшие картины на тела всех желающих.
Много лет назад, сразу после Чумы, во время кислотного путешествия, украшенного причудливыми видениями, Тигр бросил взгляд на зеркало. Гладкая поверхность отразила его лицо, на котором солнце, проникающее в комнату через разноцветные венецианские окна, начертило строгие геометрические узоры. Без малейших колебаний он схватил машинку и сделал диагональные линии вечными.
Но вообще Тигру больше нравилось работать на других людях, свое тело он разрисовывал, только когда долго не мог найти добровольцев. За тот год, что Лили, рыжеволосый скульптор, прожила с ним, на ее спине пышно зацвели дикие растения – лютики, колокольчики, ромашки, ирисы и люпины. Цветущие плети обвивали ее лопатки, на пояснице притаились незабудки. Издали буйство цветов сливалось и образовывало картины – ирисы становились глазами, розовые бутоны – сосками, а плети – очертаниями груди. Сад скрывал портрет самой Лили, обнаженной, улыбающейся чуть неуверенно.
После того как Тигр закончил картину, Лили его бросила. Она жаловалась друзьям, что никак не может понять – любит ли он ее или пустые участки ее бледной кожи, которые служат для него идеальным холстом. Тигру не удалось удержать ее. Вопрос – любишь меня или мою кожу? – озадачил его. Конечно, он любил ее кожу, но за то, что она является частичкой самой Лили. Смотря на возлюбленную, он видел рисунки, пока спрятанные за поверхностью. Его искусство могло сделать их видимыми. Художник подозревал, что Лили испугалась, увидев его картины, потому что они чересчур громко кричали о ее сущности. Тигр слишком хорошо знал эту женщину, и она струсила, сбежала. Сомнения, которые он так и не смог внятно развеять, отдалили ее, сделали чужой.
После разрыва с любимой Тигр обратился к своему телу, разрисовав его там, где только мог. Левую руку украшали пересекающиеся геометрические узоры, для ног он выбрал ритуальные узоры маори. На животе множество ящериц переплетались и шевелились, когда он дышал.
Поскольку Тигр был правшой и не мог доверить своего тела никому, его правая рука оставалась нетронутой. Однажды утром он заметил темные линии, проступающие на нежной белой коже внутренней стороны запястья. Сначала линии были еле видны, как небольшой синяк, и он пытался отмыть их. Безрезультатно. Кожа зудела, как незажившая татуировка.
На следующий день линии начали темнеть, проступили очертания слова. Тигр редко использовал слова в своих произведениях, но это ему определенно нравилось. Буквы темнели с течением дней, между ними появились алые розы с черными шипами. Художник часто подолгу любовался своей новой татуировкой, шепча про себя краткое слово, вмещающее в себя так много:
– ВОЙНА.

Перед ней по мосту шли призраки – рождающиеся в тумане над заливом бледные видения, которые в клочья рвал ледяной ветер. Луна бросала на них обманчивый тревожный свет сквозь туман. Чайки, устроившиеся на ночлег между перекладинами моста, тревожно хлопали крыльями и пронзительно кричали при их приближении. Девушке во всем виделись дурные предзнаменования. Она споткнулась о разломанный асфальт, но удержала равновесие, потревожив при этом раненую руку. Боль пульсировала в голове, путая мысли. Странница передохнула минуту и, превозмогая себя, продолжила свой путь.
Ее лицо горело, и даже капельки тумана не могли охладить его. Вокруг тонкими сиплыми голосами шептались призраки. Девушка видела огни, танцующие в тумане, очертания лиц, которые таяли, стоило в них вглядеться. Иногда белые фигуры тянули к ней руки, пытались схватить, удержать, но стоило сделать шаг вперед – и они исчезали, превращаясь в бесплотный клубящийся дым. Но девушка не давала себя обмануть, она твердо знала, призраки – не просто мокрый воздух, это реальность, которая изгнала из Города ее мать.
Она брела, потеряв счет времени, вслушиваясь в собственные шаги, когда тишину разорвал пронзительный звук, похожий на вопль огромной раненой птицы. Жуткий крик повис в тумане. Секунда – и она прячется за перилами моста, сжимая нож, готовая к отпору. Все стихло, но девушка не спешила покинуть свое укрытие. Двигаясь медленно, она достала арбалет из рюкзака, зарядила его, морщась от боли, сжала нож в свободной руке и осторожно сделала шаг вперед.
Туман клубился в лунном свете, и девушка вновь услышала скрипучий звук, на сей раз сопровождающийся звонким постукиванием, как будто по жестяной крыше забегали сотни крыс со стальными коготками. Пауза, затем жуткий скрежет, как будто стальной клинок засовывают в металлические же тесные ножны. Напрягшись, она пыталась вычислить источник странного шума, замирая в тишине и подкрадываясь, когда звуки возобновлялись.
На горизонте, где туман чуть рассеялся, забрезжили первые лучи солнца, и девушка смогла наконец различить темный прямоугольный дорожный знак. К нему были подвешены странные предметы, раскачивающиеся на ветру. Озадаченная, она подошла ближе и смогла рассмотреть их, что, однако, ни на каплю не приблизило ее к пониманию, для чего могла бы предназначаться странная конструкция. Обычный домашний эмалированный бак крепился к знаку толстой металлической цепью. Эмаль уже облупилась, и поверхность бака была изъедена ржавчиной. Сей предмет домашнего обихода окружал богатый ассортимент металлической утвари, как-то: потускневшие латунные тарелки, меч с выгравированными надписями на незнакомых языках, множество вилок, металлические пружины и еще куча всякой всячины, которая скрипела, стучала, дребезжала на ветру и, очевидно, произвела все те жуткие звуки, напугавшие девушку.
Она отошла на шаг, рассматривая чудное сооружение, и вновь подивилась, кому пришло в голову соорудить такое и, главное, зачем. Вилка ударила по баку, произведя дребезжащий звон, и девушку передернуло. Обойдя знак, девушка поспешила по дороге к невидимым пока домам Города.

Центр Города: серый свет падает на серые здания. Нет, не верно, здания не все серые, но тусклое освещение крадет краски даже у яркого кирпича. Ветер с залива играет голубиными перьями, заставляя их кружиться над мостовой в причудливом танце. Сорняки растут в расщелинах асфальта, но пасмурное утро украло и их краски тоже. Девушка прошла мимо старого «мерседеса», заглянув внутрь. Когда-то роскошная кожаная обивка подрана, из нее торчат сор и плесень, вскормленная все тем же туманом, тянущим свои щупальца в разбитые окна.
На улицах пустынно. Пока странница встретила лишь черную кошку в дверном проеме, фыркающую на туман. Девушка прислушивалась к звуку собственных шагов в полной тишине. Разбитые окна, как глаза мертвецов, ревниво следили за каждым ее шагом. Дома – огромные глыбы бетона и стекла, с пятнами лишайника и птичьего помета – поднимались ввысь, бросая вызов небу. Последние этажи были скрыты туманом, поэтому ей казалось, что здания бесконечны.
Девушка, измотанная и бесконечно усталая, брела в полусне-полубреду по Маркет-стрит. Ей безумно хотелось спать, но инстинкт не позволял расслабиться, зайти в один из офисов и свернуться калачиком на диване. Она продолжала идти, уже не удивляясь чудесам, населяющим Город.
На улицах слышалась приглушенная органная музыка. Из-за угла выскочила машина, напоминающая огромного металлического паука, и, скрипя железными суставами, устремилась вниз по улице по трамвайным рельсам. Подняв голову, девушка вздрогнула, увидев, как кто-то улыбается ей сверху, но почти сразу поняла, что это лишь очертания женских лиц, нанесенные тушью на уличные фонари.
Дойдя наконец до «Трансатлантика», девушка остановилась, чтобы полюбоваться на огромное здание. Со стен на нее смотрели странные существа с человеческими телами и головами зверей. Огромный, ядовито-яркий змей обвивал пирамиду, поднимаясь к вершине, скрытой в клубящемся тумане. У девушки закружилась голова. Жар от раны играл с ней странные шутки – змея, казалось, извивается и шипит. Стряхнув с себя оцепенение, путница побрела дальше.
На одном из перекрестков, в сером призрачном свете она увидела группу людей в темных одеждах. Они стояли неподвижно на открытом пространстве, и ветер доносил звук их голосов. Девушка, притаившись за бетонной стеной, попробовала разобрать слова, уловить движения, чтобы определить, могут ли эти люди представлять опасность. Наконец, не поняв ни слова и продрогнув до костей в ледяном тумане, она решилась подойти к группе, держа арбалет наготове.
Люди были сделаны из темного металла, на котором туман осел мелкими капельками. Порывы ветра раскачивали их металлические челюсти, крепившиеся к черепам шарнирами, и из пустых глоток раздавался чудной гул, который девушка и приняла за речь. Пустые глазницы изучали незнакомку, и она, вновь не выдержав безмолвного напряжения, обошла конструкцию и поспешила вниз по улице.
Вдруг над ее головой послышалось хлопанье крыльев, как будто огромная птица летела низко-низко над улицами Сан-Франциско. Она подняла голову и увидела Ангела – он летел вперед, обгоняя ее, освещая серые стены домов золотым сиянием крыльев. Не раздумывая ни секунды, девушка собрала последние силы и устремилась за посланником свыше. Теперь ее вел не страх, но вера – вера, что Ангел приведет ее к матери.
Дорога виляла по узким аллеям, где высокие дома, стоящие тесным строем, закрывали небо. Голова разламывалась от боли, становилось трудно дышать, в глазах потемнело. Девушке начало казаться, что враждебные здания надвигаются на нее, давят, не дают вздохнуть полной грудью. Оглянувшись, она краем глаза заметила, что дома движутся, меняются местами, сходятся в одном месте и расходятся в другом, до неузнаваемости меняя улицу и отнимая возможность выйти тем же путем, что и вошла. Но ей все уже стало не важно, забылась даже боль в плече. Значение имело лишь одно – догнать Ангела, не потерять этот свет в сером тумане. Золотое сияние крыльев не давало ей заблудиться.
Силы тем временем по капле покидали девушку. Каждый шаг давался все тяжелее, ватные ноги подгибались и дрожали, голова, казалось, превратилась в огромный воздушный шар, наполненный болью вместо воздуха. Готовая сдаться, она завернула за угол и замерла, ослепленная ярким сиянием. Ангел стоял перед ней.
Правая часть его прекрасного лица ласково улыбалась ей. Но слева кожа была разодрана, обнажая металлические пластины. На скуле, где сходились две пластины, виднелась ржавчина. Левый глаз, обезображенный, лишенный века и ресниц, горел золотым огнем, но неверным, мерцающим. Девушка не могла оторвать взгляда от огонька, боясь, что он погаснет навек, но сияние, потухнув, вновь вспыхивало в полную силу. Ангел был обнажен. Его когда-то ровная и гладкая кожа износилась, особенно на суставах, и там и тут проглядывали металлические соединения. Гениталии отсутствовали, и на их месте была все та же гладкая и чуть мерцающая кожа.
Скрипя проржавевшим механизмом, Ангел протянул к ней руки. Девушка, стоя неподвижно, изучала бесстрастное лицо, ей снова стало холодно и одиноко, но надежда отказывалась покидать ее сердце.
– Где моя мама? Скажи, ну пожалуйста! – прошептала она. Ангел не отвечал, и ее начала охватывать злость, смешанная с отчаянием. Голос задрожал. – Ну что ты молчишь, где моя мама?
Ангел, все так же безмолвно, вновь протянул к ней руку, но девушка отступила, прошептав:
– Нет!
Девушка пятилась, не в силах отвести взгляд от мерцающего золотого глаза, но тут ее отвлек шорох в темноте, за спиной Ангела. На девушку любопытными глазами-бусинками смотрело маленькое животное. Память услужливо напомнила полузабытую картинку из детского букваря – Обезьяна – начинается на круглую букву «О». Обезьянка рассмотрела человека, затем тявкнула – как-то даже повелительно – и устремилась вниз по улице.
Собрав последние силы, девушка кинулась вслед, вновь петляя по лабиринту улиц. Теперь ее пугал звук крыльев, по спине бежали мурашки от прикосновения холодных металлических пальцев.
Но вот дома, казалось, расступились, вокруг посветлело, дышать стало легче. Она вновь очутилась у разбитого «мерседеса». Обезьянка уселась на его крышу и принялась неторопливо разыскивать в шерстке блох. К девушке она, казалось, потеряла всяческий интерес. Та оглянулась – улица за ее спиной была пуста. Ангел исчез. Истощенная, испуганная и потерянная, она поняла, что больше не может идти, искать, бежать. Открыв заднюю дверцу машины, девушка скользнула на сиденье. Ростки аниса пробивались через ветхую обивку, наполняя машину своим ароматом. Девушка провалилась в сон.

Дэнни-бой весело крутил педали своего велосипеда по Маркет-стрит, направляясь к складам в южной части Города. Строго говоря, то, на чем он ехал, могло называться велосипедом с известной натяжкой: неуклюжая, зато крайне функциональная конструкция, корпус повозки бакалейщика на колесах от горного велосипеда. Она скрипела и подпрыгивала на дороге, но Дэнни не обращал на это внимания, занятый своими мыслями. Вчера он нашел на пепелище дома три электрические лампочки, уцелевшие каким-то чудом, и теперь возвращался поискать еще. Интересно, осталось ли там еще что – на продажу. Помимо этого, ему нужна синяя краска для Золотых Ворот.
Изабель, дворняжка, которую он приютил еще щенком, трусила за гибридом повозки и велосипеда, изредка замирая у очередной машины – там часто селились одичавшие кошки. Было раннее утро, и туман еще не успел до конца рассеяться. Серая дымка кралась по улицам, обнимая фонарные столбы и прижимаясь к стенам домов. Дэнни любовался изящными завитками и причудливыми узорами тумана. Черные мертвые окна казались украшенными кружевными занавесками, как те, которые он однажды видел в богатом доме на Пасифик-Хайт. Интересно, можно ли сделать что-нибудь интересное из тех занавесок? Ну, что-то типа скульптуры, которая меняла бы очертания от ветра? Надо не забыть поделиться этой идеей с Затчем или кем-нибудь еще из скульпторов.
В такие дни Дэнни-бой часто видел в Городе вещи, которые не мог объяснить. Толпа полупрозрачных людей, танцующих на Маркет-стрит под музыку, для него не слышную. Ангелы, летящие над домами. Женщина, правящая колесницей, запряженной огненными конями. Но жизнь «После» научила молодого человека принимать чудо как должное. Картины стали частью его жизни. Он знал, что это видения Города, которые запрятаны где-то глубоко в его сердце, под цементом и асфальтом, но иногда набираются сил и пробиваются на поверхность, как сорняки на улицах. Люди покинули Город, но их сны и мечты остались, поселившись на пепелищах домов, в брошенных машинах, на пустынных улицах. Иногда Дэнни-бою казалось, что сам Город – лишь прекрасный сон его обитателей. Сны мертвых влияли на живых, навевая им странные идеи и фантазии. Лили, например, занялась собиранием черепов. Сейчас ее коллекция украшала витрину универмага «Эмпориум».
Оказавшись на пересечении Маркет-стрит с Пятой авеню, Дэнни решил еще раз глянуть на выставку Лили. Доехав до «Эмпориума», он в который раз загляделся на витрину. Нет, его не завораживали, как Лили, отполированные белые кости неизвестных людей, но идея Дэнни определенно нравилась. Рядом с каждым черепом Лили поместила какой-нибудь предмет, найденный рядом и скорее всего принадлежавший этому человеку: очки в простой металлической оправе, пустая фляга из-под виски, голый пластиковый пупс с кудрявыми белыми волосами и круглыми синими глазами, кроссовка, Библия, кружевная перчатка. Каждый череп был отполирован до блеска воском для полов, которым изобиловали супермаркеты Города.
С последнего его визита сюда, отметил молодой человек, добавился еще один экспонат – беззубый череп и вставная челюсть, лежащая рядом. Дэнни снова восхитился способностью Лили выбирать предметы для экспозиции. Очки, перчатки, книги, все то, что окружает человека, делало выставку памятником минувшей жизни и погибшим жителям Города.
Постояв еще минутку, молодой человек свистнул Изабель, которая вертелась между машинами. Но собака не подбежала на его зов, а залаяла где-то в отдалении. Дэнни позвал ее еще раз, но она лаяла так яростно, что, очевидно, его присутствие было просто необходимо.
Звук привел его к старому «мерседесу», припаркованному в центре улицы. На крыше машины сидела обезьяна, сердито огрызаясь на собаку. Завидев приближающегося человека, обезьяна ретировалась, молниеносно спрыгнув с крыши и шмыгнув в полуоткрытую дверь какого-то офиса. Изабель обнюхивала дверцу машины, яростно виляя хвостом.
Дэнни-бой заглянул в мутное стекло и увидел на сиденье девушку, сжавшуюся в комок, чтобы быть как можно дальше от оскаленных зубов собаки.
– Эй, не бойся! Все нормально, ты можешь выйти, Изабель не причинит тебе вреда, – попробовал успокоить незнакомку молодой человек, но та даже не пошевелилась.
Ее лицо было очень бледным, на лбу испарина. Девушка изо всех сил куталась в кожаную куртку, как будто пытаясь защитить себя от холода и врагов.
– С тобой все в порядке?
В глазах незнакомки застыли страх и безысходность, как у раненого животного, слишком слабого, чтобы сражаться за свою жизнь. Она часто моргала, стараясь сохранить четкие контуры предметов. Изабель лаяла и скреблась в дверцу.
Чужаки редко забредали в центр Города. Торговцы обычно направлялись к Торговому центру Даффа. Мало кому хотелось столкнуться со странностями, которые Город часто демонстрировал одиноким путникам. Иногда на это осмеливались банды из Окленда, но банда никогда бы не бросила одного из своих.
– Ты ранена?
Молчание. Ее глаза закрылись, как будто держать их открытыми потребовало слишком больших усилий, но как только молодой человек распахнул дверцу, девушка рванулась вперед, оттолкнув его, и побежала, не разбирая пути. Ее сил хватило лишь на несколько шагов, и она упала на асфальт. Нож со стальным звоном выпал из разжавшейся руки.
Дэнни-бой осторожно приблизился. Лицо девушки было измазано кровью, сочившейся из пореза на лбу. Куртка распахнулась, и он увидел руку, перевязанную белой тканью с узорами из красных и коричневых цветов. Приглядевшись, молодой человек понял, что узор на самом деле – пятна запекшейся и свежей алой крови.
В «Эмпориуме» Дэнни набрал ворох одеял, из которых соорудил подобие мягкого гнезда для нее в своей повозке. Как можно аккуратнее переложил в него девушку и направился к дому.
По дороге к отелю святого Франциска ему на глаза попался маленький Томми. Молодой человек отправил его за Тигром: прежде чем заняться боди-артом, татуировщик работал санитаром. Другого врача в общине не было.
Придя домой, он бережно отнес незнакомку в свою комнату, уложил в свою постель и уселся ждать Тигра. Тот примчался почти сразу же, с докторским чемоданчиком в руке. Бегло осмотрев лежащую на кровати девушку, он выпроводил Томми за дверь, невзирая на яростные протесты.
Пока Тигр разрезал слипшиеся от крови куртку и рубашку, Дэнни-бой поддерживал незнакомку. Во время осмотра она не приходила в сознание, только однажды приоткрыла глаза и пробормотала что-то насчет ангелов и призраков.
– Похоже, она упала со значительной высоты. Небольшое сотрясение, перелом ключицы. Ну-ка, помоги мне.
Дэнни помог усадить ее, и Тигр наложил на ее спину и плечи эластичный бинт, поддерживающий сломанную ключицу.
– По идее, все должно срастись быстро, она совсем Молоденькая. Повязку сменю завтра или послезавтра. И конечно, в ближайшие несколько недель физические нагрузки ей противопоказаны.
– Думаю, она останется здесь, – задумчиво произнес Дэнни-бой.
– Это пойдет ей на пользу. В любом случае непохоже, что она направляется куда-то конкретно.
Тигр обработал царапины на спине и плечах девушки и при помощи Дэнни уложил ее на подушки. Молодой человек заботливо подоткнул одеяло и загляделся на спокойное лицо спящей. Интересно все-таки, что привело ее в Сан-Франциско.

За годы Дэнни-бой собрал в номере отеля пришедшиеся ему по вкусу вещи, найденные в заброшенном Городе, и его жилище приобрело своеобразное великолепие. Гостиничный ковер пропал под ворохом разноцветных восточных половиков, словно трава под осенними листьями. Стены были задрапированы ярчайшими гобеленами, в интерьере соперничали вишня, бирюза, янтарь, сливки. В одном углу трое часов с кукушкой исправно тикали, показывая, однако, разное время. Молодой человек определял время по солнцу, по механическое пение обитателей часов забавляло его. Вечерний теплый ветер приводил в движение множество ярких детских вертушек, прикрепленных к окну. Другое окно украшали гирлянды бриллиантовых ожерелий. Дэнни-бой мог бы продать их Даффу или выменять на что-нибудь полезное, хоть на синюю краску, но ему нравилось наблюдать за игрой бликов солнца, отраженных гранями драгоценных камней. Все равно сокровищ в Городе предостаточно, найти товар для продажи не составляло никакого труда.
Ему нравилось жить в отеле, приходить домой и расслабляться среди мягких ковров. Теплый свет керосиновых ламп дарил покой и уют. Сейчас Дэнни-бой сидел, облокотившись на расшитую подушку, а Изабель свернулась на ковре у его ног. Из-под полуприкрытых век молодой человек наблюдал за Роботом, наливавшим себе крепкий янтарный напиток, который Дафф называл бренди. Протез, крепившийся чуть выше его локтя, в точности копировал движения правой руки, но с отставанием на долю секунды. Своеобразие Робота нервировало многих, но Дэнни-бой сразу же сошелся с ним.
Как раз на этой неделе изобретатель нашел промышленную малярную машину в приличном состоянии. Правда, распылитель был засорен, но Робот обещался починить его в ближайшее время и отдать для покраски Золотых Ворот. В знак признательности Дэнни пригласил друга на ужин. Они только что поели, оставив на столе половину мясного пирога, два пончика и несколько кусков сыра.
– Так ты совсем ничего не знаешь об этой женщине. За исключением, конечно, того, что она напала на тебя с ножом, когда ты предложил ей помощь.
– Она была очень испугана, – мягко возразил хозяин на сердитое ворчание. – Мне кажется, ей просто хотелось убежать, спрятаться от людей.
– Ты чересчур доверчив, – не унимался Робот. Дэнни-бой только усмехнулся – за много лет друг уже успел проесть ему солидную плешь по поводу его доверчивости. Сам-то Робот никому не верил.
– Считай, что это моя стратегия выживания. Я весь как на ладони, ну кому придет в голову нанести мне удар исподтишка? – подзадорил он Робота.
Тот вспылил незамедлительно.
– Никудышная стратегия!
– Ну посмотри, она же совсем ребенок! Что ее бояться?
– Я ничего не боюсь! – Робот раздраженно взмахнул рукой, через секунду протез послушно скопировал движение. – Мне просто кажется, что ты ведешь себя неблагоразумно!
– А когда я вел себя благоразумно? – Вопрос повис в воздухе, и молодой человек расхохотался. – Что, съел?
Робот даже не улыбнулся, и Дэнни вновь посерьезнел:
– Ну что ты так разволновался?
– Вдруг она шпионка?
– Чья?
– Да чья угодно – Церкви Апокалипсиса, Черных Драконов, Звездуна, черт бы его побрал?
Дэнни-бой вгляделся в его встревоженное лицо.
– Ты серьезно думаешь, что она…
– Я ничего не думаю. Пока. Торговцы у Даффа говорили, что Звездун готовит вторжение в Сан-Франциско.
– Если бы он решил напасть, то собрал бы войско да напал. Зачем ему высылать шпиона? Вот уж не думаю, что его пугает наша военная мощь или…
– Дэнни, – прервал его Робот. – Твоя подруга проснулась.
Молодой человек обернулся как раз в тот момент, когда раненая схватила со стола хлебный нож. С оружием в руках она попятилась назад, пока не прижалась спиной к дверному проему. Из одежды на ней был только эластичный бинт, и свет бросал блики на гладкую кожу, создавая тени между грудями. Глядя на нее, Дэнни-бой вспомнил статую Дианы, которую однажды видел в городском музее. Воинственная богиня сжимала в руках натянутый лук, а взгляд у нее был стальной и хладнокровный. В глазах этой женщины полыхала дикая ярость. Услышав ее вопрос, они оторопели.
– Вы привидения?
Нож едва заметно дрожал в руке девушки, но голос был твердым. Нагота ничуть не стесняла ее, она напряженно ждала их ответа.
– Привидения? Это в смысле?
– Мать говорила мне, что в Городе живут призраки. Дэнни-бой слегка пожал плечами.
– Ну да, привидения здесь есть, но мы настоящие. Меня зовут Дэнни, а это – Робот.
– Робот?
Девушка бросила на изобретателя недоверчивый взгляд. Тот, нельзя не отметить, поглядывал на нее с не меньшим опасением.
– А как тебя зовут? – продолжал молодой человек. Она только помотала головой в ответ, но нож чуть опустила и немного расслабилась.
– Никак.
Дэнни перехватил ее жадный взгляд в сторону стола.
– Ты, наверное, хочешь есть? Не стесняйся, присаживайся, угощайся.
Аккуратно, не делая резких движений, он потянулся за подушкой и кинул ее на пол перед низким столом.
– Садись, не бойся.
Напряженная манера напоминала повадки диких кошек, обитающих в заброшенных домах Сан-Франциско. Когда Дэнни предлагал им поесть, они ели, но это было, впрочем, временное перемирие. Кошки не доверяли ему и не нуждались ни в чьей помощи. Им хорошо было гулять самим по себе. Нет, страха они не ведали, но знали, как важна осторожность. Враждебности тоже не было, но высокомерный взгляд говорил: «Я готова ускользнуть в любой момент, только ты меня и видел».
Девушка приблизилась к столу и неуклюже присела на подушку. После мгновенного колебания отрезала себе кусок пирога и приступила к трапезе. Ела она, как человек, знающий, что такое голод: не торопилась, наслаждаясь каждым куском пищи.
– Откуда ты? – прервал молчание Дэнни.
Она прожевала кусок пирога, запила его глотком бренди и неопределенно махнула рукой.
– Город Вудлэнд, это недалеко от Сакраменто.
– Ты, наверное, приехала по I-80, через мост?
Она кивнула. Черты ее лица смягчились от тепла и сытости. Сделав еще глоток бренди, девушка выпалила:
– Я пришла предупредить вас об опасности. Звездун собирается захватить Сан-Франциско.
Дэнни-бой метнул быстрый взгляд на Робота. «Шпионка, говоришь?»
– Как получилось, что ты сломала ключицу?
– Еще перед мостом меня преследовали какие-то люди на мотоциклах. Лошадь перепугалась и понесла, я не удержалась в седле. До наступления темноты пришлось прятаться, а ночью я перешла мост.
– Черные Драконы, – резюмировал Дэнни-бой. – Это банда, они контролируют весь Окленд. Так ты шла восемь с половиной миль со сломанной ключицей?
– Так я же не на руках хожу, < – огрызнулась девушка. Дэнни-бой пропустил колкость мимо ушей.
– В Окленде очень опасно.
Ее губы скривило подобие улыбки.
– Ты что, знаешь безопасные места? Повезло тебе.
– Как бы то ни было, одному в Окленде делать нечего, – повторил молодой человек.
Девушка не стала возражать. Ее движения замедлились. С пирогом она уже расправилась и сейчас дожевывала пончик. Глаза ее слипались, казалось, она решила пока довериться жителям незнакомого Города.
– Я немного устала, – пробормотала она, зевая, и едва не упала.
Дэнни-бой подхватил ее и, уже второй раз за этот день, отнес в кровать.
– Отлично, просто отлично! Ну как можно ей не доверять? – саркастически произнес Робот.
Но молодой человек не обратил на его слова ни малейшего внимания. Он гладил ее лоб, отводя пряди волос, упавшие на глаза.

ГЛАВА 8

Каждую среду в Сан-Франциско выходили «Известия Нового Города». Единственную газету выпускала мисс Мигсдэйл, а помогал ей Томми. Он упаковывал двести с небольшим экземпляров в коричневую бумагу и отвозил тюки Ученому, который раздавал газеты всем желающим, и Даффу, который продавал их заезжим торговцам.
Мисс Мигсдэйл в благодарность за помощь учила мальчика. Руби, его мать, считала, что ребенку не хватает школы, и бывшая библиотекарша по мере сил делилась с ним полезными знаниями. В солнечные дни они отправлялись в леса, окружавшие Город, и изучали дикие травы и цветы. В ручье, протекавшем недалеко от библиотеки, Томми наловил головастиков, посадил их в банку и с изумлением наблюдал, как у них отрастают лапки и отваливаются хвосты. Пришел день, и они выпустили в ручей дюжину маленьких ярко-зеленых лягушат. Ясными августовскими ночами мисс Мигсдэйл рассказывала мальчику о звездах, а лягушки оглушительно квакали в ручье, перекрикивая даже пение сверчков.
Иногда мисс Мигсдэйл чувствовала себя немного виноватой: чего уж скрывать, она узнавала от мальчика куда больше, чем он от нее. Томми знал, где растут грибы и где лучше всего ловить раков. Извилистые лабиринты Города он изучил как свои пять пальцев и часто помогал ей найти дорогу. Именно он объяснил учительнице, почему Рэнделл превращается в волка в полнолуние и что за призраки бродят по улицам. Томми принимал странности как должное, и мисс Мигсдэйл это тревожило. Но если происходило что-то интересное, он точно был в курсе и сообщал ей.
В среду, после того как Дэнни-бой нашел незнакомку, Томми не мог говорить ни о чем другом.
– Представляете, мама говорит, что она дикая. Еще она говорит, что Дэнни-бой должен выгнать ее! – возбужденно сообщал он, перекрикивая гул печатного станка.
– Странно, что ее нашли в самом центре. Сам знаешь, Город отпугивает незнакомцев еще до того, как они попадают в Даунтаун, – кричала в ответ мисс Мигсдэйл, сидя за чертежным столом и перевязывая пачки газет.
– Да, а она не испугалась! – захлебывался мальчик, проливая чернила. Он, казалось, гордился отвагой незнакомой женщины. – Ее нашли аккурат в центре!
– Ты разговаривал с ней?
Томми заколебался, раздумывая, соврать или же признаться в неведении. Честность победила.
– Не-а, Тигр выгнал меня! Но я разузнал у Дэнни-боя, что она из Сакраменто.
Мисс Мигсдэйл рассеянно кивнула, погруженная в собственные мысли.
– Да, это интересно. Наверняка она знает что-то о планах Звездуна. Такая информация может нам пригодиться!
– Конечно, пригодится! Иначе Город не пустил бы эту женщину, – авторитетно подтвердил Томми.
Учительница тревожно взглянула на него, в который раз поражаясь его неоспоримой вере в силы Города. Иногда ей казалось, что у ребенка своя религия.
– Ну, это ни о чем не говорит, что здесь такого – дойти до центра!
Томми рассмеялся над ее непонятливостью.
– Да вы что! Она понравилась Городу, и все тут! – Он задумался, но потом все-таки поделился своими сомнениями. – Представляете, у нее есть арбалет, настоящий! Как вы думаете, она даст мне пострелять?
– Я не знаю, но спросить всегда можно, – осторожно ответила мисс Мигсдэйл.
– А еще Дэнни-бой сказал, что у нее нет имени. Вообще никакого, даже клички, чудно, правда? А зачем она сюда пришла?
– Я обязательно спрошу у нее об этом, – пообещала ребенку женщина. – Интервью с ней будет в следующем выпуске «Известий», но ты узнаешь все первым!
Днем, когда Томми укатил на своем велосипеде отвозить газеты Даффу, мисс Мигсдэйл направилась к Дэнни-бою, благо, он жил совсем недалеко от ее издательства на Мишн-стрит.

Девушка грелась на солнце в кресле перед отелем святого Франциска. Три обезьяны наблюдали за ней с каменных украшений на фасаде здания, изредка отваживаясь спуститься на тротуар. Тогда Изабель налетала на них с оглушительным лаем, загоняя обратно. Сейчас собака, вывесив язык, растянулась рядом с креслом, выжидающе поглядывая на обезьян.
Отель выходил на Юнион-сквер, и из своего кресла девушка любовалась на то, что когда-то было маленьким парком. В центре площади, где пересекались четыре мощеные тропинки, возвышался каменный пьедестал. На нем в грациозной позе арабески – рука вытянута перед собой, одна нога изящно отставлена – замерла бронзовая фигура женщины. Основание пьедестала заросло побегами гороха. Томаты и картошка бурно разрослись между дорожками; перец с яркими твердыми листьями рос в деревянных ящиках, предназначенных для рододендронов, огуречные плети вились, скрывая бетон под ярко-зеленым ковром. Несколько тощих куриц и перепачканный петух важно расхаживали среди огорода. В ветвях яблони пели черные дрозды.
Девушка отвела взгляд и, заметив худенькую женскую фигурку, приближавшуюся к ней на велосипеде, инстинктивно схватилась за нож, спрятанный между подушкой кресла и подлокотником – незаметно, зато под рукой. Дэнни-бой убил уйму времени, пытаясь убедить ее, что бояться нечего, но она благополучно пропустила его слова мимо ушей, твердо решив никому не давать спуску. Пока, правда, никто не пытался ее обидеть, но кто знает, с оружием в любом случае спокойнее.
– Привет! – поздоровалась женщина, слезая с велосипеда. Прислонив его к фонарю, она приблизилась к девушке. Изабель вскочила ей навстречу, яростно лупя себя хвостом по бокам. – У нас быстро разносятся новости. Весь Город гудит, что у Дэнни-боя появилась гостья. Меня зовут мисс Мигсдэйл.
Девушка чуть расслабилась и убрала руку с ножа. Женщина показалась ей безобидной, по крайней мере на первый взгляд.
– А Дэнни-бой дома?
Она покачала головой. Так как гостья не сводила с нее внимательного взгляда, очевидно, ожидая более развернутого ответа, пришлось пояснить:
– Он ушел искать Рэнделла. Моя лошадь сбросила меня. Дэнни говорит, Рэнделл поможет найти ее.
Мисс Мигсдэйл удовлетворенно кивнула, усаживаясь в соседнее кресло. Собака села рядом, и женщина почесала ее за ухом.
– Ну-у-у, уж если кто и поможет, так только Рэнделл! Вы не возражаете, если я подожду здесь?
Девушка неопределенно пожала плечами, с любопытством изучая пожилую даму. Леон говорил, что в Сан-Франциско живут артисты. Она толком не могла сформулировать, как должен выглядеть артист, но мисс Мигсдэйл точно не соответствовала ее расплывчатым представлениям.
Пожилая женщина, поглаживая Изабель, изучала незнакомку не менее пристально.
– Я слышала, вы из Сакраменто, – начала она. – Вы знаете что-нибудь о человеке, которого мы тут кличем Звездуном?
– Больше, чем хотелось бы. Я приехала, чтобы предупредить артистов об опасности. Этот человек хочет захватить Сан-Франциско.
Мисс Мигсдэйл кивнула, но не проявила особой озабоченности.
– Насколько нам известно, он бредит этой идеей уже не один год. Но хотелось бы знать подробности. Видите ли, я редактор нашей газеты, и хотела бы взять у вас интервью, если вы, конечно, не возражаете.
Девушка внезапно поняла, почему имя гостьи показалось ей таким знакомым. Конечно!
– Я… Я слышала о вас! Один торговец рассказывал о вашей газете!
Пожилая женщина вся подалась вперед.
– Леон! Это наверняка был Леон! Какая удача, я уже начала волноваться. Когда вы видели его?
Девушка молчала, не поднимая глаз от сложенных на коленях рук. Она не хотела говорить о Леоне, о том, что случилось с ним. Мисс Мигсдэйл мягко попросила:
– Пожалуйста, расскажите мне. Когда вы видели его? Наконец девушка подняла глаза от обивки кресла.
– Неделю назад или около того. Его увели солдаты. – Ее голос задрожал, стало трудно дышать. – Они увели и мою маму.
Ее пальцы беспокойно двигались, выщипывая кусочки обивки, торчавшей из швов. Подняв глаза, она встретила прямой сочувственный взгляд мисс Мигсдэйл.
– Дорогая, расскажите мне, что произошло с ними. – Пожилая женщина сжала ее руку.
– Маму отпустили, а Леона… Говорят, его повезли в центральный штаб. Боюсь, он никогда не вернется. – Она вновь опустила голову. – Мама заболела после заключения. Я старалась, как могла, лечила ее, но…
Мисс Мигсдэйл крепче сжала ее пальцы.
– Она умерла?
– Нет. – Девушка возмущенно выдернула руку. – Однажды ночью за ней пришел Ангел и увел ее сюда, в Сан-Франциско. Я пришла, чтобы найти ее. Я точно знаю, мама здесь. И Ангела я уже видела.
Теперь она прямо смотрела в лицо пожилой женщины, но та молчала. Девушка робко протянула руку и погладила ее по плечу.
– Простите, что я привезла вам дурные вести. Мне… мне правда жаль. Мне очень понравился Леон.
– Да, он был хорошим человеком, – со вздохом произнесла мисс Мигсдэйл. – Он всегда привозил мне новости из Центральной равнины.
Она украдкой вытерла глаза и посмотрела на девушку.
– Пришло время более серьезно отнестись к Звездуну, не так ли?
– Мама так считала. Она попросила меня во что бы то ни стало добраться до Города и предупредить вас.
Мисс Мигсдэйл достала из сумки маленький блокнот на пружинках, в ее голосе послышались деловые нотки.
– Интервью заставит жителей Сан-Франциско задуматься. Пятая власть, сами понимаете. Расскажите мне о вашем путешествии из Вудлэнда.
Подбодряемая вопросами редактора, девушка говорила о равнине, о домах, где она лазила в поисках сокровищ еще ребенком, о рынке в Вудлэнде и о солдатах на пропускном пункте. Мисс Мигсдэйл записывала, а обезьяны наблюдали за ними с фасада отеля.


* * *

– Эй! – окликнул Дэнни-бой огромного черного пса.
Тот отвлекся от водосточного люка, который обнюхивал в этот момент, и подозрительно уставился на него холодными волчьими глазами.
– Смотри, что у меня есть!
Дэнни кинул собаке кусок черствого пончика. Обнюхав, пес проглотил еду, не разжевывая, уселся и посмотрел на молодого человека уже с интересом.
– Я ищу Рэнделла, ты знаешь его?
Собеседник сдвинул уши на макушке и наклонил мохнатую голову. Дэнни заколебался, не будучи уверенным, как расценивать реакцию животного. Каждый раз, когда ему надо было найти Рэнделла, он обращался к диким собакам, слоняющимся по Городу. Иногда это помогало, а иногда нет. Он пришел к выводу, что некоторые собаки понимали Рэнделла, знали его язык, но не все. Интересно, к которым относится это чудище.
– Так знаешь?
Пес переступил, не отрывая взгляда от его рук, и тихонько заскулил. Дэнни отломил еще кусок пончика и кинул его собаке.
– Передай Рэнделлу, мне надо поговорить с ним. Пусть приходит в парк Золотые Ворота. Эй, ты вообще понимаешь, о чем я?
Виляя хвостом, собака поднялась и двинулась в его сторону. Молодой человек кинул последний кусок в огромную пасть.
– Все, больше нет. Ну, иди!
Он показал пустые руки, и собачий хвост замер. Пес развернулся и затрусил прочь, оглянувшись на прощание.
Дэнни-бой сел на велосипед и неторопливо покатил в парк через бульвар Гири. Он не торопился, все равно псу потребуется какое-то время, чтобы найти Рэнделла. Зайдя в магазин одежды, Дэнни долго копался в ворохе джинсов и рубашек, пытаясь подобрать что-нибудь для новой знакомой. Рассматривая наряды, он понял, что мысли о девушке не идут у него из головы. Она заинтриговала его, и неудивительно – раньше молодой человек никогда так долго не общался с теми, кто жил за пределами Сан-Франциско. Торговцы у Даффа относились к артистам настороженно и беседу не поддерживали.
Захватив из магазина джинсы и красную рубашку, избежавшие влаги и плесени, молодой человек отправился в хозяйственный, где обнаружил солидный запас краски. Большая часть рисовальщиков граффити, да и прочих художников, жила в Хаит или в районе Мишн-стрит, поэтому склад пока оставался нетронутым. Дэнни-бой проверил все банки – краска во многих засохла, но пять банок эмали разных оттенков синего уцелели. Порывшись еще, он, к своей радости, обнаружил еще три баллончика голубого спрея. Закинув добычу в повозку, он, воодушевленный, направился к парку.
Парк Золотые Ворота раскинулся от сердца Сан-Франциско до побережья – больше тысячи акров открытого пространства. За годы, прошедшие после Чумы, он разросся и одичал. По лугам бродили олени с белыми хвостиками и табуны диких лошадей – их предки когда-то катали детишек по выходным. Перелетные утки часто гостили на зацветших прудах, нагуливая жирок перед долгой дорогой. Лужайка перед огромной Оранжереей приобрела вид мохнатый и косматый – трава уже давно поглотила аккуратные клумбы. Теперь здесь паслись дикие быки (да-да, потомки тех ручных животных, что робко брали сладкие булочки с изюмом из рук восторженных туристов). Они недоверчиво принюхивались к тем экзотическим растениям, что смогли пробиться через стеклянные стены Консерватории и теперь тянулись к солнцу.
Дэнни-бой проверил силки, расставленные в низких кустиках у Консерватории, и обнаружил одного-единственного кролика. Вытащив добычу, он поправил ловушку и продолжил свой путь. Велосипед катился по дорожке, ведущей мимо Японского чайного сада, музея «Де Янг», Музея восточного искусства и Калифорнийской академии наук. Наконец он достиг назначенного места и резко затормозил, переполошив голубей, мирно клюющих что-то в расщелинах асфальта.
– Рэнделл! Эй, ты здесь?
Бык, пасшийся у входа в Японский сад, недоверчиво покосился в его сторону. Декоративная японская слива уронила несколько листьев, и они, кружась, опустились Дэнни под ноги.
– Рэнделл!
Его голос отозвался эхом под сводами Академии. Три оленя бросились прочь под сень деревьев. Дэнни сделал несколько кругов, высматривая друга. Воздух был мягок и свеж, солнце разукрашивало землю узорными тенями, и молодой человек, поддавшись очарованию дня, катался по парку, забыв о цели своего прихода. Велосипед подпрыгивал на камнях, склянки в повозке громыхали.
Вдруг он почувствовал, что за ним наблюдают. Рэнделл, стоя рядом с быком, смотрел на него бесстрастными глазами.
– Рэнделл, наконец-то! Рад тебя видеть. Дэнни резко затормозил.
Мужчина бросил на землю седельные мешки.
– Это принадлежит женщине, которую ты нашел. Молодой человек нахмурился. Опять Рэнделл знает больше, чем должен бы.
– Откуда ты знаешь, что она у меня?
– Мне рассказали обезьяны.
– А… Ну и что же они сказали?
– Говорят, грядут перемены. На нас движется беда. Эта женщина – предвестник несчастья.
– Предвестник? Навряд ли. Рэнделл пожал плечами.
– Может быть, именно она поможет справиться с бедой, но точно пока неизвестно.
– Да что за беда? О чем ты? Друг замялся, отводя глаза.
– Я не знаю точно, но что-то плохое произойдет. Он задумчиво разглядывал мешки, поглаживая бороду. Потом взглянул черными глазами в лицо Дэнни-бою.
– Ее лошадь присоединилась к табуну в парке, передай ей.
– Хорошо, передам.
– Береги себя, друг!
– Беречь от чего?
Рэнделл вновь пожал плечами.
– Узнаю – скажу.
Он ушел, оставив Дэнни наедине с жующим быком. Тот потряс головой и фыркнул, выражение его красных глаз было явно не дружеским. Молодой человек попятился.

Придя домой, Дэнни застал девушку спящей в кресле. Она выглядела хрупкой и уязвимой. Он заметил, что на затылке волосы ее вьются мелкими колечками. Дэнни-бой осторожно дотронулся до ее плеча, чтобы разбудить, и ее глаза немедленно широко распахнулись. Опять она напомнила ему диких животных, которых он. иногда спугивал, бродя по заброшенным офисным зданиям. Серая лиса, бесшумно скользнувшая в дверь мимо него; енот, разгневанно смотрящий огромными светящимися глазами. У девушки было похожее выражение во взгляде – она знала секреты, но не хотела ими делиться.
– Привет, я вернулся. Вот, чистая одежда для тебя. Я поговорил с Рэнделлом – твоя лошадь в парке, пасется с дикими табунами.
Девушка потянулась за мешками, но поморщилась и вновь опустилась в кресло.
– Давай помогу.
Дэнни развязал мешки под ее немигающим взглядом и протянул ей. Она рылась в вещах, нетерпеливо отбрасывая сушеные абрикосы, вяленое мясо, миндаль, пока не нашла то, что так искала, – стеклянный шар на черной подставке.
– Это Сан-Франциско, – объяснила девушка, показывая шар молодому человеку. Перевернув его, она в который раз залюбовалась золотым дождем. – Я смотрю на него уже много лет, и не надоедает.
Он улыбнулся и постучал пальцем по стеклу.
– Смотри, Юнион-сквер, мы сейчас здесь. А вот «Трансаатлантик».
– Я была там! – воскликнула девушка. – Точно, я пришла по этой улице. Кто-то изрисовал все стены странными картинами.
– Это неомайянисты. – Перехватив ее недоумевающий взгляд, он пояснил: – Художники граффити, они живут в районе Мишн-стрит и хотят сделать из «Транс-америки» что-то вроде храма.
Девушка задумчиво наблюдала за кружащимися блестками в шаре.
– По дороге в Город я видела толпу людей, сделанных из металла. Когда дул ветер, они как будто шептались.
– Это скульптура Затча и Гамбита. Они назвали ее «Разговор ни о чем».
– А музыка? Я слышала странные глухие звуки, как вой на ветру.
– Аа-а-а, это ветряной орган Гамбита. Ветер играет на нем.
– А механический паук, размером с собаку? Он обогнал меня в центре Города.
– Его создал Робот. Робот вообще изобрел множество машин, которые бегают теперь по Городу. Некоторым это не нравится, но они не причиняют никому вреда.
Дэнни взглянул на нее. Девушка облизнула губы, она явно хотела задать еще какой-то вопрос, но не решалась. Наконец она спросила:
– Я видела Ангела, который забрал мою мать. Его тоже построил Робот?
– Ангел? – Молодой человек нахмурился. – Что еще за Ангел?
Девушка описала ему свое приключение на улицах Города, ее глаза горели от волнения. Дослушав, Дэнни покачал головой.
– Никогда не видел ничего подобного. Может быть, это дело рук Робота, но я что-то не уверен. Ладно, узнаю у него поточнее.
Девушка с надеждой кивнула и спрятала шар в рюкзак.
– Хочешь есть? – спросил Дэнни и, услышав утвердительный ответ, предложил: – Я готовлю на крыше. Пойдем покажу.
Они поднялись на третий этаж и вышли на крышу. До Чумы это было что-то вроде сада, соединявшего старое здание с новым корпусом. Стены отеля защищали его от ветра, и Дэнни-бой использовал пространство как кухню и мастерскую. В хорошую погоду он готовил на воздухе, разводя огонь из обломков старой мебели и прочего мусора, найденного на улице.
Огонь весело затрещал, и Дэнни-бой принялся свежевать кроликов, пойманных в парке. Девушка сидела на краю крыши, свесив ноги и барабаня пятками по стене. Закончив приготовления, молодой человек сел рядом. Изабель лежала между ними, посапывая во сне. Солнце заходило, оставляя тянущее чувство потери, упущенной возможности. Над ними кружила чайка, и лучи заката окрашивали ее белоснежные крылья пурпурными пятнами. На фоне темно-синего неба то тут, то там возникали столбы дыма, как огромные грязно-серые знаки вопроса.
– Сколько людей здесь живет? – спросила девушка внезапно.
– Не знаю, человек сто или около того.
– А сколько было до Чумы? Он пожал плечами.
– Об этом лучше спросить мисс Мигсдэйл или Ученого – он-то уж точно знает.
Девушка почесывала Изабель за ухом, и собачий хвост равномерно молотил по крыше. Дэнни улыбнулся.
– Любишь собак? Она кивнула.
– Да, очень. У меня дома была собака… Ее пристрелили солдаты.
– Мать Изабель была дикой собакой. Я нашел щенят в подвале разрушенного дома, они скулили, все пытались присосаться к пальцу.
– Где же была их мать?
– Не знаю, я караулил целый день, но она так и не появилась. Я взял щенят, выкармливал их молоком из соски, пока они не подросли и не смогли есть сами. Двух сразу пришлось отдать Даффу в обмен на молоко, остальных раздал друзьям, а Изабель оставил себе. Она была самой смышленой из помета.
Изабель потянулась и заворчала. Девушка потрепала ее по холке.
– Помогаешь бездомным, значит?
– Да, а что? Ты не помогла бы? Она задумалась лишь на секунду.
– Собаке – да, человеку – вряд ли.
– Эсмеральда подобрала меня на улице. Когда родители умерли от Чумы, мне было только три года. Я помню, как увидел их мертвыми и убежал, весь в слезах. Эсмеральда нашла меня и приютила. Людям надо верить.
– Мама верила людям, – глухо отозвалась девушка. – Помню, когда я была совсем маленькой, к нам зашел торговец. Он предлагал пинту керосина в обмен на орехи. Миндаля у нас было предостаточно, а керосина не хватало, и мать впустила его в дом. Когда она положила ружье, чтобы отсыпать человеку орехов, он схватил ее. Я играла на улице и услышала ее крик. – Голос девушки дрогнул, и она несколько мгновений молчала, наблюдая за собакой. – Я схватила во дворе топор с поленницы и ударила его. Сначала по ногам, а когда он упал – по голове. Мама плакала, ее одежда была разодрана. Все вокруг было залито кровью того человека. Мы закопали тело в саду, без всякого надгробия. Повозка, на которой он приехал, и лошади остались у нас. Я научилась ездить верхом.
Дэнни-бой инстинктивно сделал движение ей навстречу, чтобы утешить, но девушка холодно взглянула ему в лицо. В ее глазах читалось предупреждение.
– Так что я не верю людям, нет в них ничего хорошего.
– Я знаю много добрых людей, – мягко возразил молодой человек, но она не ответила.
Он поворошил угли, установил над огнем решетку и разложил на ней куски кроличьего мяса. Сок закапал в костер.
– Смотри! – вдруг окликнула его гостья.
На уровне крыши в воздухе зависла колибри, привлеченная яркой красной рубашкой девушки. Дэнни слышал треск крошечных крыльев. Птичка переливалась ярким оперением, как переливается на солнце капля росы в траве. Девушка растерянно улыбнулась.
– Глупенькая, приняла меня за цветок!
Когда ужин был готов, они съели пахнущее дымом мясо из китайских тарелок, найденных Дэнни на кухне отеля. Солнце зашло, но звезд пока не было видно. Улицы внизу опустели, только кошки крадучись выбирались на охоту в парк.
– Иногда я отдаю остатки еды кошкам, – сказал молодой человек, заканчивая ужин.
Девушка встала с тарелкой в руках.
– Давай я покормлю их.
Дэнни молча смотрел, как она собирает остатки ужина и идет к лестнице. С края крыши увидел, как девушка вышла из отеля, слившись с сумерками. Поставив тарелку на дорогу, она присела на край тротуара и замерла. Сверху молодому человеку показалось, что улица ожила: из черных дверных проемов, канав и закоулков выбирались кошки. Серые и черные, пушистые и не очень, но все напряженные и потрепанные, как боксеры, видавшие лучшие дни, она бесшумно собирались вокруг неподвижной фигурки на тротуаре. Самый смелый черный котище быстро схватил самую большую кость и растворился в темноте. Девушка не шевелилась. Грациозная серая кошка аккуратно приблизилась, почти прижавшись животом к земле, и, не отрывая горящих глаз от ее лица, не спеша взяла свой кусок.
Наблюдая за этой картиной с крыши, Дэнни вспоминал слова Тигра: «Она ведет себя так, как будто выросла в волчьей стае». Он тогда спорил, говорил, что девушка просто стесняется, ей понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть к новым знакомым. Сейчас, видя ее, окруженную дикими кошками, он засомневался в своих словах.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ТАЙНА И ПЕЧАЛЬ УЛИЦ

Я бы дал следующее общее определение цивилизации: цивилизованное общество предполагает наличие пяти составляющих: правды, красоты, авантюры, искусства и мира.
Альфред Норт Уайтхед

Каждый из нас сходит с ума по-своему.
Макс Эрнст



ГЛАВА 9

Во сне девушка была соколом и парила ввысь, навстречу ярко-голубому небу, купаясь в теплом, пронизанном солнечными лучами воздухе. Она проснулась. Ей было тепло и мягко. Рука побаливала, но уже слабее, кроме того, боль стала почти привычной.
Девушка открыла глаза и не сразу вспомнила, где находится. Над ней был белый потолок. По нему, среди цветочных гирлянд, весело порхали пухленькие херувимы. Девушка выскользнула из-под одеяла и бесшумно оделась. Из окна падал слабый свет очень раннего утра.
Солнце только вставало, Юнион-сквер был скрыт легкой