дымкой.
В соседней комнате Дэнни-бой спал на ворохе подушек, закутавшись в синее шерстяное одеяло. Рядом лежала Изабель. Она подняла голову, когда девушка брала со стула арбалет и нож, но не последовала за ней.
На улице было туманно, но в окнах верхних этажей небоскребов уже отражалось солнце. Девушка заколебалась – идти в темные недружелюбные лабиринты центра не хотелось, но и оставаться дома в такое чудесное утро она не собиралась. Если найти хорошее место, можно наловить кроликов…
Она решительно повернула прочь от Даунтауна.
Девушка шла медленно, полной грудью вдыхая прохладный воздух. Пройдя несколько кварталов, заметила, что пейзаж изменился. Пропали рестораны и магазины. Жилые дома стояли тесными рядами по обеим сторонам дороги. Ее это озадачило – сколько же нужно народа, чтобы заселить все эти здания? Такое не укладывалось в голове, и она шла дальше, разглядывая заброшенные жилища. Иногда девушке казалось, что кто-то наблюдает за ней из темных окон, недовольный вторжением.
Каждый дом имел свое лицо, свою индивидуальность. Красный кирпичный дом, казалось, протягивает к ней через ограду пушистые лапы – разросшиеся кусты можжевельника. Следующий, белый отштукатуренный дом казался слепым из-за плюща, вьющегося по стенам и закрывающего окна и двери. На клумбе перед парадным входом робкие побеги лаванды пытались пробиться к свету сквозь стену настырных жизнелюбивых сорняков. Розовые кусты с яркими, погрызенными гусеницами листьями, длинными коричневыми шипами и несколькими кроваво-красными цветами почти скрывали фигуры двух каменных львов, позеленевших от сырости.
Девушка любила одиночество и всегда предпочитала его шумным компаниям. Но здесь, среди домов-призраков, она чувствовала себя неловко, потому что была окружена чужими воспоминаниями. Несколько раз она оглядывалась – и каждый раз удивлялась, что никто не преследует ее.
Дорога карабкалась круто вверх, и девушка уже начинала подумывать повернуть назад и поискать более приятный маршрут для прогулки, но вершина манила, поэтому, невзирая на боль в руке, она шла и шла по пустынным улицам.
Когда солнце взошло, девушка стояла на вершине холма и смотрела вниз, на Город, точнее, на колышущееся море зеленых листьев. Цепкие плети плюща накрыли эту часть Сан-Франциско большим одеялом, смягчили его линии и сгладили углы. Машины, здания пропали под буйной растительностью, видны были лишь выступающие части – крыши, распахнутые окна, антенны. Фонарные столбы были похожи на крепости из плюща, машины – на маленькие курганы. Из одного такого кургана торчала, блестя на свету, радиоантенна. Вокруг нее обвивался пока единственный светло-зеленый побег, тянущийся к солнцу.
Девушка спустилась с холма. Ее завораживали зеленые проходы между заросшими домами. Воздух был свеж и прозрачен, как на берегу ручья, протекавшего рядом с ее домом. Место напомнило ей сказку, которую мама рассказывала в детстве: о принцессе, проспавшей тысячу лет. За эти годы розовый сад под окнами замка разросся, превратившись в неприступную стену, охраняющую покой принцессы.
Ветер шевелил нежные листочки, и они ласково щекотали щиколотки девушки, тихо шелестя, как будто делясь своими секретами, которые она, увы, не понимала.
Вход в большинство домов был прегражден переплетающимися ветвями растений, поэтому распахнутая дверь, зияющая черной дырой среди зеленых листьев, сразу привлекла ее внимание. Она замерла, прислушиваясь. Где-то вдалеке запела птица. Ветви плюща колебались от ветра, как будто приглашая подняться по ступенькам и зайти в дверь. Услышав странные металлические звуки, становившиеся все громче и ближе, она отбросила сомнения и скользнула внутрь. Как раз вовремя, потому что по улице мимо дома промчалось крайне юркое механическое создание на четырех лапках. Оно чем-то смахивало на ящерок, которых девушка часто видела греющимися на солнышке рядом с ручьями; его поверхность блестела от мельчайших капелек тумана, флюгеры, прикрепленные к спине, звякали друг о друга. Казалось, создание торопится по своим неотложным делам, мало обращая внимание на происходящее вокруг.
Девушка проводила его глазами и огляделась вокруг. Плющ, казалось, замялся на пороге, дожидаясь приглашения войти. В прихожей через ветхий ковер начали про– биваться листики клевера, щавеля и латука; на белых стенах виднелись изумрудные клочки мха.
Она осторожно толкнула дверь и оказалась в гостиной. Солнце роняло лучи сквозь листву многолетних деревьев, заливая комнату чуть зеленоватым светом. Часы на каминной полке остановились на половине четвертого. На кофейном столике лежала доска для игры в скраббл, квадратики составляли слова «ОДЕЯЛО», «НОЖ», «ГРОБ». Рядом с доской на крышке были разложены перевернутые кубики с буквами, покрытые слоем плесени. Девушка долго смотрела на игру, пытаясь вникнуть. Слова, выложенные на доске, не имели смысла и навряд ли несли какое-либо послание. Наконец она отошла от стола и отправилась исследовать дом дальше.
На кухне вовсю похозяйничали крысы: все коробки были прогрызены, крупа и хлопья хрустели под ногами, смешанные с пометом грызунов. На столе стояло несколько консервных банок с обгрызенными этикетками, а в углу, на линолеуме, девушка с отвращением заметила шкурку и обглоданные косточки – следы кошачьего пира.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она ежилась под взглядами, которыми провожали ее обитатели дома со старых фотографий в рамках. Когда-то здесь жили муж с женой и две их дочери. Девушка подумала, что застала их призраки в ванной комнате, и инстинктивно схватилась за арбалет, но сразу же поняла, что ее напугало лишь собственное отражение в огромном, на всю стену, зеркале.
Следы обитателей она обнаружила в спальне: на кровати лежали два скелета – наверное, те самые улыбающиеся мужчина и женщина с фотографии. Ветер, залетая в разбитое окно, гонял по комнате сухие листья, в комнате шуршали мелкие грызуны. Девушка притворила дверь, не желая тревожить покой мертвых.
За окнами гостиной ветер играл с листочками плюща. Комнату населяли бесплотные тени, беспокойно мечущиеся из угла в угол. Девушке стало трудно дышать в вязком и плотном воздухе, голова ее пошла кругом. Ветер не приносил облегчения и прохлады, а лишь колебал рисунки на обоях, создавая бредовые образы. Она поморщилась от вернувшейся боли в плече и, чтобы не упасть, присела на деревянный стул, покрытый зеленоватой плесенью. Девушка закрыла глаза и услышала.
Сначала заговорил дом. Птицы, казалось, смолкли за окном, и дом поведал ей, скрипя половицами и старыми рамами, историю живших здесь людей, как они плакали и смеялись, любили друг друга и растили детей, и однажды умерли. Она слушала звуки прошлой жизни, не шевелясь и почти не дыша, и наконец Город открылся ей. До сих пор его тихий шепот мешали различить шумные люди, опекавшие девушку – Дэнни, Тигр, мисс Мигсдэйл, – но сейчас, в одиночестве, она чувствовала, что Город опутывает ее сложной паутиной улиц, ласкает тело, словно прохладная вода в ручье, посвящая в свои тайны.
Из оцепенения ее вывел еле слышный щелчок, затем еще один, и еще один. Всего пять. Девушка вскочила, пытаясь понять, что происходит, и взгляд ее упал на доску для скраббла. На крышке, где лежали покрытые плесенью фишки, пять из них были перевернуты буквами вверх. Она вгляделась: ДЖЕКС.
Девушка, улыбаясь, произнесла слово вслух: «Джекс!» Ей понравилось, как оно звучит – смело, резко. Собрав фишки с буквами с доски, она положила их в карман. Ей было как-то странно уютно и покойно. Она наконец обрела имя, и оно принадлежало ей, это уж точно.
Бережно прикрыв за собой парадную дверь, Джекс на минуту задержалась на ступеньках и окинула взглядом заросшую плющом улицу. Она дома.
– Спасибо! – прошептала она плющу, солнцу, Городу. – Спасибо за имя!
Джекс подождала еще мгновение, но ничего не произошло. Она направилась назад, к холму. Взобравшись на вершину, она вновь окинула взглядом панораму и увидела маленькие джунгли с буйной растительностью, которые когда-то, очевидно, были парком. Она направилась туда, справедливо рассудив, что лучшее место для охоты найти будет трудно. Надежды оправдались – рядом с входом, где стояла лавочка для посетителей, возились три кролика. Она зарядила арбалет и притаилась неподалеку, поджидая удобного момента.
Меньше чем через час у ее ног лежали несколько кроликов. Джекс выпотрошила тушки, оставив внутренности диким котам и собакам. Ее опять начинала беспокоить боль в плече, и она решила двигаться в направлении отеля.
Улица, по которой девушка пошла на сей раз, сначала ничем не выделялась на фоне городского пейзажа: стекла, хрустящие под ногами, покореженные автомобили. Она только сейчас заметила, что через ржавчину и мох на машинах видны все еще блестящие надписи: «тойота», «бьюик», «додж». Интересно, что значат эти странные слова. Но долго раздумывать об этом не пришлось. Внимание ее привлек огромный металлический лист, натянутый между двумя фонарными столбами. В металле были прорезаны странные отверстия. Джекс они показались смутно знакомыми, но непонятными; через мгновение, впрочем, ее осенило – это обычные буквы, только зеркально отраженные.
Открытие, однако, не прояснило назначения странной конструкции, и девушка продолжала разглядывать ее, щурясь на солнце. Позади железного плаката на земле было установлено зеркало. Недоумевая, Джекс сделала еще несколько шагов, и тут луч света, преломившись в зеркале, ударил ей прямо в глаза. Девушка опустила их вниз, на асфальт, после чего назначение перевернутых букв стало ясным – тени образовывали на земле надпись «ОАЗИС СВЕТА». Она осторожно продолжила путь вниз по улице, удивленно оглядываясь – ни мусора, ни битых стекол на дороге уже не валялось, исчезли машины, преграждавшие путь, белоснежные стены домов блестели свежим слоем краски. Рядом с одним зданием она, зачарованная, остановилась: свет играл множеством мелких радуг на белой поверхности, мелькая, как спинки юрких ящериц.
Оглянувшись, Джекс заметила на дереве, растущем на обочине, призмы, кристаллы и конусы из стекла, колышущиеся на ветру. Зеркальный шар лениво вращался вокруг своей оси, рассылая во все стороны тысячи веселых солнечных зайчиков. Девушка подняла руку, и свет заиграл на ее пальцах: красный – оттенок солнца на закате, зеленый – молодой листвы, синий – перьев сойки. Порыв ветра распутал солнечных зайчиков, и Джекс, улыбнувшись, опустила руку и направилась вниз по улице к еще более необычной конструкции. Многогранный зеркальный обелиск вернул ей ее отражение, искаженное и разбитое тысячей сверкающих граней. Зеркальный двойник Джекс не имел глаз, но стоило ей чуть повернуть голову, и тысячи глаз замелькали, заискрились на гладкой поверхности. Помедлив, девушка пошла дальше, а ломаные отражения ее красной рубашки и голубых джинсов замелькали в обелиске, как мелкие рыбешки в прозрачной воде ручья.
Красная стрелка, заботливо нарисованная на асфальте неизвестным скульптором, приглашала к следующему экспонату. Джекс осторожно огляделась и нерешительно вошла внутрь зеркальной комнаты. Стеклянные граненые стены отразили ее лицо тысячи тысяч раз – она оказалась в толпе множества темноволосых женщин с напряженными лицами, всматривающихся в отражения отражений. Когда она громко рассмеялась и закружилась, раскинув руки, отражения безмолвно повторили ее движения.
Выйдя из комнаты, девушка продолжила исследование Оазиса. Проходя мимо зеркальных пирамид выше ее роста, кубов и шаров, она везде видела себя, разбитую на миллионы кусков, растянутую или сплющенную. Поворачивая за угол, она неизбежно сталкивалась со своим зеркальным двойником.
Наконец дорога привела ее к извивающемуся лабиринту. Девушка почувствовала смутную тревогу и замерла. Оглянувшись, она встретила собственный взгляд. Тысячи глаз смотрели на нее со всех сторон, словно бросая вызов. Внезапно она скорее почувствовала, нежели увидела, молниеносное движение справа. Оглянувшись, она успела заметить лишь бледное лицо и темные волосы женщины, скользнувшей в зеркальный проход. Джекс почувствовала ком в горле – мама! Конечно, все так и должно быть – Город привел ее к матери.
– Подожди меня! Я здесь! – воскликнула девушка, но миниатюрная фигурка исчезла за поворотом.
Без раздумий Джекс кинулась вслед. Виляя среди зеркальных стен, она изо всех сил напрягала слух, пытаясь различить звук шагов матери, но слышала только бешеный стук собственного сердца. Зеркала заманивали ее внутрь лабиринта, преграждая обратный путь. Отовсюду за Джекс пристально следили собственные безумные глаза, она натыкалась на стеклянные тупики, разворачивалась и снова бежала. Ей казалось, что остановка будет подобна смерти, и она, задыхаясь, мчалась, стараясь попадать в такт с биением своего сердца. Арбалет и добычу она уже давно выбросила в одном из коридоров.
В одной из стен девушка увидела окно из простого стекла, из-за которого ей улыбнулось изображение Богоматери, словно подбадривая. Пришло второе дыхание, с новыми силами она устремилась к невидимой цели – направо, налево, снова направо, опять тупик, вернуться и снова налево, и так, кажется, до бесконечности. Но вот доброе лицо Девы Марии снова перед ее глазами. Джекс свернула налево, затем направо и снова оказалась на том же месте. Обессилев, прислонилась к стене, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями. Отводя глаза от собственного опостылевшего отражения, она отрешенно разглядывала светящийся нимб вокруг головы Святой Девы и пухлых младенцев, парящих в воздухе. В руках Богоматери художник также поместил маленькое зеркало, и Джекс вымученно закрыла глаза, вновь встретившись взглядом с бледной темноволосой девушкой.
Она приняла решение. Здесь мамы нет, да это и не важно. Главное – она в Городе. Сейчас надо отдышаться, найти выход из лабиринта и постараться вновь встретиться с Мэри в Городе. Она сможет это сделать. Ей не нужна ничья помощь.
Дыхание Джекс стало ровным, сердце успокоилось. Она все еще стояла с закрытыми глазами, наслаждаясь темнотой и тишиной. В отдалении слышалось пение птиц. В ту же секунду она насторожилась – покой нарушили чьи-то шаркающие шаги. Рука девушки потянулась к ножу.
– Стой, где стоишь, не бойся, я уже иду!
Из-за поворота показался лысеющий человек в поношенном сером костюме. Он все еще бормотал под нос слова утешения:
– Ну, видишь, ничего страшного. Сейчас я тебя отсюда выведу.
Заметив настороженную позу девушки, пожилой человек остановился, удивленно смотря на нее поверх очков в тонкой металлической оправе. Глаза у него были светло-голубые, по цвету идеально подходя к галстуку, обляпанному, правда, пятнами непонятного происхождения.
– Я… Я просто наблюдал за тобой с крыши. – Он неопределенно махнул рукой куда-то вверх. – Мне показалось, ты была немного… м-м-м… расстроена, и я вот решил…
Человек не сводил глаз с ее ножа и наконец мягко произнес:
– Э-э-э… Не надо бояться, я не причиню тебе никакого вреда.
– Вы видели мою мать?
Он задумчиво покачал головой:
– Никого. Ты была здесь совершенно одна. Джекс упрямо покачала головой.
– Значит, вы ошибаетесь. Я бежала за ней. Она точно была здесь, я в этом уверена!
– Знаешь, Город иногда дурачит людей, выдает желаемое за действительное.
Она устало обвела взглядом свои бесчисленные отражения, но не сдалась:
– Я точно знаю, что видела маму.
– Не буду с тобой спорить. Как бы то ни было, сейчас она ушла. – Он протянул Джекс руку. – Пойдем, я провожу тебя к тому месту, где ты бросила оружие.
Поколебавшись, девушка все-таки позволила незнакомцу взять себя за руку и провести через лабиринт. Он шел уверенно, не задумываясь на поворотах, и не замолкал ни на минуту.
– До Чумы такие лабиринты были в парках, клубах… Ну, конечно, не совсем такие, но похожие. Мне кажется, людям тогда нравилось чувствовать себя сбитыми с пути, дезориентированными. Я хотел вложить в этот лабиринт частицу Города, чувства маленького человека, оказавшегося здесь в одиночестве, – страх, неуверенность, потеря контроля. Ну, вот мы и пришли.
Джекс недоуменно огляделась. Она была уверена, что никогда не была в этом коридоре. Арбалет, однако, валялся на земле, рядом со связкой кроликов. Она подняла оружие, с радостью вновь ощутив его спокойную надежную тяжесть. Внимательнее приглядевшись к коридору, поняла, что действительно видит его впервые. От провожатого не укрылось ее недоумение.
– Чудно, правда? Кажется, что это совсем другое место? – Он ободряюще улыбнулся. – Ничего, привыкнешь. В любом случае это помогает привыкнуть к Городу. Ладно, пойдем к выходу. Кстати, меня зовут Фрэнк. А у тебя есть имя?
– Джекс, – гордо произнесла девушка, снова порадовавшись звуку нового имени – ярко, резко, угловато!
– Ясно. Тут просто Дэнни-бой с утра мечется по Городу, ищет какую-то безымянную девушку. Похоже, это не ты. Странно, я как-то не подумал, что по Городу могут бродить сразу две посторонние дамы.
– Это мое новое имя, Дэнни-бой пока его не знает, – объяснила она.
– В таком случае, хорошо, что ты нашлась. Он здорово перепугался за тебя.
Зеркальные коридоры постепенно расширялись. Только увидев перед собой улицу, Джекс смогла расслабиться.
– Мы пришли. Ну как, тебе лучше? – спросил Фрэнк. Он выглядел озабоченным, и Джекс с улыбкой кивнула:
– Не волнуйся, я в порядке.
– Если хочешь, заходи в гости, я покажу тебе лабиринт. У меня много других работ – в доме на Норд-Бич я построил камеру-обскуру. А на другой стороне Города скот ро будет зеркальный дворец, Дэнни-бой знает дорогу. Обязательно заходи в гости.
– Хорошо, как-нибудь. Он улыбнулся:
– Провожу-ка я тебя до отеля. Если не знаешь Город как свои пять пальцев, можно наткнуться на странные вещи. Тебе на сегодня достаточно приключений.
Какое-то время они молча шли рядом. Фрэнк внимательно изучал ее лицо, и Джекс чувствовала себя не в своей тарелке. Внезапно он произнес:
– А я представлял тебя совсем другой.
– В каком смысле?
– Со слов Томми, ты настоящая дикарка, чуть ли не в одежде из звериных шкур.
Замечание было сделано как нечто само собой разумеющееся, и Джекс почти не обиделась. Заметив, однако, чуть обиженное выражение ее лица, Фрэнк поторопился исправить оплошность.
– Нет, пойми меня правильно, ты произвела на всех очень сильное впечатление, да к тому же мы так редко общаемся с чужаками. Мисс Мигсдэйл ты показалась очень таинственной, женщина-загадка. И Дэнни-бой так переживает за тебя… – Он нахмурился, подбирая слова. – Пойми меня правильно, я не сплетник, я просто собираю чужие мнения, чтобы посмотреть на предмет с разных точек зрения. Это все равно что идти по зеркальному коридору, тебе не кажется? Одно и то же видится по-разному с разных углов.
Девушка неуверенно кивнула, окончательно запутавшись в его рассуждениях. Резкая боль в плече вернулась, закружилась голова, к тому же она вдруг осознала, что очень голодна.
– Важно не довериться полностью отраженной реальности. Это как Город – ему никогда нельзя верить! А знаешь, почему? Нет двух людей, которые видели бы его одинаковым.
Джекс же в этот момент думала о еде и постели, другая реальность, к тому же зеркальная, занимала ее мало. Наконец показалась высокая башня отеля «Хьятт».
– Отсюда я знаю дорогу! – с облегчением прервала она рассуждения Фрэнка. – Спасибо за помощь.
– Уверена, что дойдешь одна? Ну ладно, я тогда пойду. Не забывай про мое приглашение. Чаще всего меня можно найти возле лабиринта, так что приходи.
– Обязательно приду. Удачи, Фрэнк!
Джекс издали заметила Дэнни-боя, сидящего в кресле перед отелем. В руках у него был ее стеклянный шар, и он зачарованно следил за кружением золотых снежинок. Заслышав шаги, он поднял голову.
– Я подумал, ты уже не вернешься. Ну… решила уехать из Города…
– В парке полно кроликов.
Она показала ему добычу. Дэнни ничего не отвечал, и Джекс спросила:
– Почему ты решил, что я сбежала?
Он все еще молчал, и девушка, не дождавшись ответа, гордо сообщила:
– Теперь у меня есть имя. Мне дал его Город. Достав из кармана фишки с буквами, она протянула их молодому человеку.
– Джекс? Тебя так зовут?
– Да. – Несмотря на усталость, она чувствовала радость от того, что наконец у нее есть имя. – На обед можно съесть мяса.
– Джекс, – прервал ее Дэнни. – Давай я покажу тебе Город? Здесь опасно, если не знаешь дороги, ты должна быть осторожна.
– Я всегда осторожна, – возразила она, нахмурившись. Что это он так с ней возится?

ГЛАВА 10

Проснувшись и не обнаружив девушки в доме, Дэнни-бой запаниковал. Он привык к пустоте – пустые дома на пустых улицах пустого Города окружали его большую часть сознательной жизни, но тишина ее спальни была совсем другой. Как будто кто-то неожиданно оборвал песню на полуслове.
Он представил, как она бредет, одинокая, запуганная, ослабевшая, по враждебным улицам. Она может заблудиться в лабиринте переулков и никогда не найти обратную дорогу к отелю. Вдруг она ушла из Города навсегда, и он ее никогда больше не увидит? Молодой человек метался по улицам, рисуя в воображении картины одну страшнее другой и не находя себе места.
– Даже и не знал, что сказать, когда она вернулась, – рассказывал он Роботу, сидя на капоте вишневого «шевроле» шестьдесят седьмого года и наблюдая, как друг возится с малярной машиной.
Мастерская Робота до Чумы была автомобильным салоном, и некоторые машины все еще стояли здесь. Пол был залит маслом и заплеван краской.
– Я боялся, что она ушла навсегда, – продолжал Дэнни.
Робот сосредоточенно молчал, погруженный в работу. Повертев прибор в руках, он направил распылитель на стену и нажал на кнопку. Машина несколько раз кашлянула, поставив на стене кляксу, затем зафырчала, выплевывая комки краски в разных направлениях. Робот чертыхнулся и выключил ее. Тонкие пинцеты, крепившиеся к его искусственной руке, начали проворно раскручивать механизм.
– Она такая… такая неуловимая. Как облако, которое может рассеяться в любой момент. Было и – пуу-уфф! – уже исчезло. – Дэнни-бой взмахнул рукой. – И она все время молчит. Я никак не могу понять, о чем она думает.
Робот терпеливо вздохнул. Его третья рука, тихонько поскрипывая, все еще раскручивала насадку, аккуратно складывая детали на цементный пол.
– Разве это недостаток? Большинство людей, на мой взгляд, болтают чересчур много.
Дэнни-бой покачал головой, скорее собственным мыслям, нежели словам друга.
– Что бы я делал, если бы она ушла? Искал бы ее, наверное.
Робот насупился, и это не ускользнуло от молодого человека.
– Слушай, а она ведь тебе не нравится! Но почему? Механик принялся протирать каждую деталь тряпочкой, смоченной в растворителе, и наконец пробурчал:
– Не люблю я людей. Да и они меня не особо-то жалуют.
– Откуда ты знаешь, что не понравился ей? Ты же видел ее один раз!
– Виновна, пока не доказано обратное! – мрачно изрек Робот, полируя латунное кольцо. – Не доверяю я ей.
– Но она не такая, как все! В ней есть что-то такое…
– Что-то такое…. – передразнил его Робот. Его голос сочился сарказмом. – Я даже знаю что! Это любовь, также известная науке как гормоны. Простейшая биологическая реакция. В тебе говорит плоть, а не разум. Кстати, еще одна причина, по которой я счастлив быть машиной.
– Разве это плохо? – тихо спросил Дэнни. – Плохо любить кого-то?
Робот бурчал что-то себе под нос, избегая встречаться с молодым человеком глазами.
– В чем дело, Робот?
– Ты знаешь, в чем. – Наконец механик перестал делать вид, что с головой погружен в работу, и дал волю эмоциям. – Она уедет отсюда и оставит тебя одного. Ты будешь мучиться. Это еще одна биологическая реакция. Боль. Все очень просто – чем она тебе небезразличней, тем больнее тебе будет потом. Такое вот уравнение.
– Но…
– Если бы я не был машиной, я бы погиб во время Чумы, и мое разложившееся тело нашли бы в пустом доме, где только роботы продолжали бы жить и выполнять свою работу, как будто ничего не произошло. Все изменилось, а машинам все равно. Я понял, что лучше быть безучастным. Ко всему.
Дэнни молча разглядывал свои ладони. Он понимал, что никакие слова не смогут поколебать эту выстраданную веру.
– Не все ведь так плохо. Нельзя думать только о боли. Ведь есть еще…
– Ничего больше нет, и нечего тут спорить. Я просто хотел предупредить тебя. Будь осторожней.

Когда Дэнни вернулся в отель, Джекс спала, свернувшись калачиком в кресле. В руках она держала стеклянный шар. Обезьянка, сидящая на спинке кресла, внимательно смотрела шустрыми глазками на спокойное, умиротворенное лицо девушки. На лице Джекс играла улыбка.
По-настоящему Дэнни-бой еще не влюблялся. Когда ему было пятнадцать, он ухлестывал за одной из бессчетных дочерей Даффа, симпатичной блондинкой, которая хихикала, что бы он ни сказал. Они целовались в тени деревьев возле озера, и самым ярким воспоминанием о том времени была память о шелковистой коже ее груди под его пальцами. Конечно, Дафф скоро прознал обо всем. На следующей же неделе к девушке посватался фермер из Марина, и отец с облегчением благословил помолвку. Дэнни, конечно, переживал пару дней, но вскоре благополучно забыл о неудавшемся романе.
Изабель подлетела к креслу и щелкнула зубами на обезьяну. Проворное животное молниеносно взобралось на навес отеля и оттуда зашипело на собаку.
– Джекс, – тихонько окликнул девушку Дэнни. Она открыла глаза, все еще улыбаясь.
– Странно, что у меня есть имя. Вот уж не думала, – пробормотала она, потягиваясь.
– Тебе подходит, правда, – сказал молодой человек, усаживаясь в другое кресло.
– Я так и думала. – Она зевнула. – Но не была до конца уверена.
Дэнни-бой мучительно раздумывал, что бы сказать. Ему очень хотелось взять ее за руку, но он не решался, справедливо полагая, что враждебное выражение мигом появится на ее лице.
– Заезжала мисс Мигсдэйл. Она просила напомнить тебе, что сегодня в Сити-Холл будет городское собрание. Меня она тоже пригласила. Кто-то ведь должен рассказать людям о Звездуне.
Конечно, заодно познакомишься со всеми. Если ты собираешься задержаться здесь, лучше знать всех в лицо.
– Ну да, ты, наверное, прав.
Дэнни-бой удовлетворенно улыбнулся, мгновенно испытав облегчение. Значит, она планирует остаться в Городе на какое-то время. Что ж, замечательно.
– Замечательно, – повторил он вслух.
Джекс посмотрела на него, как будто он сошел с ума у нее на глазах, но ему в общем-то было все равно.

Перед мраморной лестницей ярко горел костер, прогоняя прохладу из вечернего воздуха. Высокий полукруглый потолок ротонды был покрыт копотью от предыдущих костров. Кругом горели свечи, капая раскаленным воском на причудливую резьбу зала.
Когда Джекс и Дэнни-бой вошли, собрались уже почти все жители Города. В воздухе запах костра мешался со сладким ароматом марихуаны. В одной стороне Гамбит играл на ударной установке собственного сочинения, собранной из лабораторных колб и пробирок. Ему аккомпанировали гармоника и гитара. Люди стояли маленькими группами, оживленно обсуждая что-то и смеясь. Музыка Гамбита струилась через звук разговоров, как вода по каменистому дну.
– Эй, Дэнни-бой! – Змей стоял на самом верху лестницы, окруженный людьми. – Иди сюда, есть разговор!
Как обычно, Змей был одет в черную кожу. Его левое ухо было покалечено и походило на бутон, только начавший распускаться. Возле уха начинался красный шрам, идущий вдоль подбородка. Чтобы привлечь к нему внимание, Змей выбривал левую часть головы. Лысый череп украшала татуировка гремучей змеи, свивающейся кольцами и устремленной, словно в поисках укрытия, к зарослям его курчавых черных волос, покрывавшим правую часть головы. На сей раз он снял темные очки, и его глаза выглядели непривычно обнаженными.
Дэнни-бой помахал в ответ. К его правой ноге прижималось теплое тело Изабель, ненавидевшей шумные сходки, слева стояла Джекс – воинственный вид, рука на ноже.
– Пойдем познакомлю тебя со всеми, – прошептал ей молодой человек, пытаясь приободрить. – Вот тот человек – Змей. Наверное, хочет поговорить со мной про Золотые Ворота. Вон мисс Мигсдэйл, ну ты ее знаешь. Она разговаривает с Ученым – он живет в библиотеке. Где-то здесь должен быть Тигр, но что-то я его не вижу. Вокруг Змея стоят художники граффити. Вокруг костра поэты. Ты всем понравишься, не переживай.
Девушка ничего не ответила, и он слегка дотронулся до ее руки. Она слегка вздрогнула и кивнула, но напряжение не покинуло ее.
Змей снова окликнул их, и молодой человек начал пробираться к нему сквозь толпу, ведя Джекс за руку. По дороге он приветствовал друзей, представляя спутницу:
– Это мой друг, Джекс. Совершенно верно, та самая девушка без имени. Да, теперь у нее есть имя. Джекс, это…
Роуз, Мерседес, Затч, Руби, Марио, Лили.
Джекс сдержанно кивала им, крепко держась за руку Дэнни. До вершины лестницы они добирались почти полчаса.
Как и полагал Дэнни, Змей хотел обсудить с ним Золотые Ворота. Ему удалось уговорить многих художников принять участие в работе над мостом. Дэнни-бой зачерпнул домашнего вина из стоящей поблизости бочки и кивнул.
– Все правильно. Дизайн, композиция, рисунок – на ваше усмотрение. Можете использовать любые оттенки синего. Главное, это должен быть синий.
– А почему именно синий? – спросил тощий рыжеволосый артист, известный почему-то под именем Старая Шляпа.
Дэнни-бой пожал плечами.
– Вообще-то это была идея Даффа. Он выбрал цвет. Если вам не нравится – не соглашайтесь.
– Кто решает, какую краску считать синей? У меня, знаете ли, широкое определение, – спросил кто-то еще.
– Решаю я, я же снабжаю вас краской.
– Согласен. В конце концов, не самый плохой цвет, – выкрикнул Старая Шляпа.
– И я! – присоединился артист с широким определением синего.
Еще несколько человек поддержали идею, и Дэнни подвел итог:
– Хорошо, я буду ждать вас в следующую субботу в полдень в колокольной будке. Мы распределим между вами секции. Если кто-то хочет приступить раньше – подойдите ко мне, попробуем найти какое-нибудь решение.
Дэнни записывал имена участников, когда раздался голос Ученого, призывающего к тишине:
– Тише, тише! Соблюдайте порядок! Чем раньше мы начнем, тем раньше можно будет разойтись по своим делам.
Молодой человек оглянулся и понял, что Джекс и собака исчезли.
– Ты не видела, куда пошла Джекс? – спросил он у женщины, стоящей рядом, но она зашикала на него:
– Не видишь, собрание началось? Садись на свое место!
Он неохотно сел. Ученый действительно уже начал.
– У кого есть объявления?
С объявлениями выступили несколько человек: Марио, поэт и по совместительству рыбак, предлагал к обмену вяленую красную рыбу; Фрэнк хотел приобрести призмы и с нетерпением ждал любых предложений; новый спектакль намечался в пятницу в пять вечера, если погода не испортится; в субботу на закате Ученый проводит поэтические чтения, участники приносят свечи.
Во время объявлений Дэнни лихорадочно искал глазами Джекс и наконец обнаружил ее. Она с испуганным лицом сидела рядом с мисс Мигсдэйл. Он с облегчением вздохнул.
– Дела сообщества, – продолжал тем временем Ученый.
Первым в повестке стоял затяжной спор между двумя скульпторами. Оба выбрали для своих работ одно и то же место – парковку на вершине Твин Пике. Барлетт, комплекцией напоминающий медведя средних размеров, но с неожиданно мягким и мелодичным голосом, начал создавать там копию Стоунхенджа, используя вместо камней холодильники. Он пространно и многословно изложил сообществу, почему, на его взгляд, вершина Твин Пике является единственным местом, где могут наблюдаться интересные астрономические явления. Затч, долговязый негр, живший с Руби, задумал движущуюся скульптуру.
– Мне нужно много ветра. Там его достаточно. Другое место не подойдет, – лаконично пояснил он.
Последовавшее бурное обсуждение не увлекло Дэнни. К тому же все это он уже слышал: в Городе регулярно возникали подобные стычки, перераставшие в бесконечные дискуссии. Победителем, как правило, выходил наиболее упертый артист. Менее упрямые махали рукой и находили новое место.
– Ставлю на Барлетта, – прошептал Змей ему на ухо. – Он немного того, а сумасшедшим упорства не занимать!
– Денег не поставлю, но думаю, что ты прав. Хотя я слышал, как Затч говорил, что это дело принципа, – тихонько отозвался Дэнни.
– Ха! Что такое принципы рядом с упрямством? После многословной перепалки дело решено было передать на рассмотрение комитета. Качая головой и что-то бормоча себе под нос, Затч сел на стул рядом с Руби.
– Его дело дрянь! На следующей неделе найдет новое место! – прокомментировал Змей.
– Позвольте представить вам нового человека в нашем Городе! – торжественно произнес Ученый. – Она пришла к нам с вестями.
Он сделал Джекс знак выйти на середину. Девушка нерешительно взглянула на мисс Мигсдэйл и вышла вперед. Ее рука покоилась на рукоятке ножа, в глазах билась паника. Она стояла молча, дожидаясь, пока задние ряды перестанут шушукаться.
– Меня зовут Джекс, – произнесла она тихо. Слишком тихо, подумал Дэнни, прежде чем осознал, что люди замолчали и наклонились вперед, ловя каждое ее слово.
– Я выросла в Вудлэнде, небольшом городе рядом с Сакраменто. Я пришла, чтобы предупредить вас: человек, которого вы зовете Звездуном, хочет захватить ваш Город.
Она перевела взгляд на мисс Мигсдэйл, затем вниз, на пол. На минуту Дэнни-бою показалось, что она убежит, но девушка, собравшись с силами, продолжила.
– Я слышала его речь. Они захватили другие города – Фресно в прошлом году, Модесто два года назад. Я не знаю почему, но генерал ненавидит Сан-Франциско и всех, кто здесь живет. Он обвиняет вас в Чуме, говорит, что вы разбазариваете то, что вам не принадлежит. Он пугает людей, что вы захватите Сакраменто, если он не покорит вас первым. Он хочет вновь объединить страну. Я не очень понимаю этого, но он все время твердит об Америке и об ее величии. Могу сказать вам одно: если генерал считает, что Америка – это хорошо, мне она не нравится. – Она вновь замолчала, сосредоточенно вглядываясь в лица, окружающие ее. – Моя мать из Сан-Франциско. Она попросила меня предупредить вас, сказать, что вам надо драться, надо уничтожить генерала, или он уничтожит вас. – Девушка взглянула прямо на Дэнни-боя. – Это все, что я хотела вам сообщить.
Молодой человек молчал во время последовавшего обсуждения. Ученый задавал вопросы, на большинство из которых Джекс отвечала лишь «не знаю». Она не знала, ни сколько человек насчитывается в войске генерала, ни временных рамок операции, ни техники, которую армия имела на вооружении.
– Об этом чуваке твердят уже несколько лет. Это все новости? – чуть насмешливо осведомился Змей.
Дэнни наблюдал за Джекс. Она стояла рядом с Ученым, отбрасывая непропорционально огромную тень на резную стену.
– Она думает, беда случится очень скоро.
– И ты ей веришь?
– Хотелось бы не верить. Но я верю.
– Меня она не убедила, – покачал головой Змей. Несколько человек предложили опередить генерала и выступить в поход. Другие говорили о возможности альянса – с Черными Драконами в Окленде, с фермерами в Марине. Дэнни-бой сидел, прикрыв глаза, и с улыбкой слушал, как артисты возбужденно выкрикивают, что надо предпринять против врага. Он знал, что ничего не будет решено этим вечером.


* * *

Мисс Мигсдэйл и Ученый уходили из Сити-Холл последними, разворошив тлеющие угли в костре и задув оплывающие свечи в канделябрах. Вдвоем они в молчании пересекли площадь, направляясь к библиотеке. Убывающая луна посеребрила листья деревьев; послышались нежные звуки воздушной арфы.
– Дэнни-бой какой-то странный сегодня, – начала мисс Мигсдэйл.
– И не говори, со мной едва перемолвился парой слов, – ворчливо пожаловался Ученый. – Чуть не волоком оттащил от меня эту юную леди – ей, видите ли, пора отдыхать.
– Что ты о ней думаешь?
– Приятная девушка. Я пригласил ее зайти ко мне в библиотеку. Мне кажется, ей очень интересна история нашего Города.
Мисс Мигсдэйл приподняла бровь.
– В общем, она мне понравилась, но никогда бы не назвала ее приятной. Ты видел, как она оскалилась, когда Затч предложил вступить с генералом в переговоры?
– Ну, не выдумывай. Она была немного напряжена, но это неудивительно. Бедняжка никогда еще не выступала перед таким сборищем.
– Да, и Дэнни нервничал. Ну, ничего, я думаю, это пройдет, когда он переспит с ней.
Ученый замер и возмущенно уставился на мисс Мигсдэйл, открыв рот от негодования.
– Эльвира! Ты… Ты просто шокируешь меня временами!
Женщина невозмутимо взяла его под руку.
– Брось, Эдгар, ты ведь тоже об этом подумал!
– Я? С чего ты это взяла?
– Ладно, ладно, что ты так разнервничался. Значит, ты просто отказываешься признавать очевидное – странно, как Ученый ты не должен игнорировать факты. Пойдем быстрее, я что-то замерзла.
Ученый послушно поплелся за своей подругой, недовольно бубня что-то. Подойдя к библиотеке, он не выдержал:
– А тебе не кажется, что не я игнорирую факты, а ты делаешь поспешные выводы? Ну с чего ты взяла, что девочка останется в Городе? Ты же сама сказала, она абсолютно дикая. Умчится куда-нибудь, только ее и видели.
– Не то чтобы она дикая, просто застенчивая, как будто выросла в лесу. Но Дэнни-бой отлично ладит с дикой природой. Вот увидишь, он ее приручит.

ГЛАВА 11

Мерседес иногда казалось, что все свое детство она провела, сидя на заднем сиденье «шевроле» шестьдесят пятого года выпуска, наблюдая, как брат копается в двигателе. Его звали Антонио, и он был старше ее на семь лет. Когда Мерседес ходила в начальную школу, Антонио уже бросил учебу. Когда она перешла в средние классы, брат съехал из родительского дома и поселился в съемной квартире с двумя друзьями. Мать видела его только по выходным, когда юноша приходил поужинать с семьей.
Молодой человек устроился на соседнюю заправку мастером на все руки – он заливал бензин, чинил машины, выполнял мелкие поручения, а когда выпадала свободная минута – копался в собственном «шевроле». После школы Мерседес мчалась на заправку, где часами наблюдала за работой брата. Больше всего ей нравилось полировать его машину – размазывать белую пасту по блестящей поверхности, затем втирать ее, пока черная краска не начнет отражать ее собственное лицо.
Черное машинное масло навсегда въелось в кожу под ногтями Антонио. На правом запястье у него было вытатуировано имя Марианна – эту татуировку он сделал сам в средних классах при помощи иголки и чернил из шариковой ручки. Несмотря на это, девушка с таким именем, блондинка, мечтавшая попасть в группу поддержки школьной футбольной команды, все равно его бросила.
Отцу Мерседес совсем не нравилось, что дочь целыми дням торчит на заправке. Кроме этого, ему не нравились мальчики, которые приглашали ее на свидания (крутые парни с отвратительной репутацией), ее одежда (драные джинсы с бесформенными майками), музыка, которую она слушала, ее друзья, ее манера вставлять в речь крепкие словечки. Она начала врать родителям, что занимается по вечерам в библиотеке. Естественно, все это время она проводила рядом с Антонио.
Годами наблюдая за его работой, Мерседес многому научилась сама и начала помогать ему чинить машины. Ее способность распознавать поломку граничила со сверхъестественной: наклонив набок голову, девочка несколько секунд прислушивалась к шуму мотора и выдавала стоимость ремонта с точностью до цента. Мерседес точно распланировала свою жизнь после окончания школы: она будет работать на заправке с Антонио и копить деньги на собственный «шевроле». Но судьба распорядилась иначе.
Первой заболела мама. Потом отец. Мерседес ухаживала за родителями, приносила в дом еду и воду, протирала их горящие лица влажной прохладной губкой, покупала у спекулянтов лекарства, обещавшие спасение от Чумы. В больнице ей ничем не смогли помочь. Газеты писали только о Чуме. Отовсюду неслись предостережения и грозные пророчества. Надежды не было.
Мерседес никогда не была ревностной католичкой и не особо верила в Бога. В те дни, ухаживая за родителями, она начала молиться. Она просила у Девы Марии помощи и заклинала Иисуса облегчить страдания близких людей. Однажды, после бессонной ночи, она задремала в кресле. Открыв глаза, она увидела яркий дневной свет, проникающий через распахнутые окна и падающий на спокойные, почти торжественные лица отца и матери. Голова мамы лежала у отца на плече. Оба были мертвы.
Задыхаясь от слез и быстрого бега, она ворвалась на заправку, чтобы сообщить Антонио о смерти родителей, и нашла его на заднем сиденье машины. Его лоб был сухой, но очень горячий. Брат не узнал ее. Мерседес нашла ключи от машины и привезла его домой. Опять начались бессонные ночи, погоня за лекарствами, слезы и молитвы. Девушка не прекратила бороться за жизнь брата, даже когда заболела сама. Он все равно умер, как умерли тысячи и тысячи людей.
Мерседес долго стояла рядом с кроватью, глядя на заострившееся лицо юноши. На его бледных руках выделялись только темные полоски машинного масла под ногтями и имя девушки-блондинки. Схватив кожаную куртку Антонио, она выбежала из дома на пустую улицу.
Она металась по Городу, одержимая лихорадкой и бессильной яростью, хрипло выкрикивая невнятные угрозы. В руках Мерседес сжимала металлический прут, которым била стекла машин и витрины магазинов. Звук осыпающегося стекла заставлял ее демонически хохотать. Она мчалась, не зная куда, и не могла остановиться.
На углу улицы Валенсии и Девятнадцатой авеню ее заметила шайка мародеров. Они хотели схватить девушку, но Мерседес, размахивая прутом, горячечно закричала что-то о Деве Марии и Крови Христовой. Мародеры убежали, испугавшись скорее лихорадки, нежели прута, но Мерседес вряд ли даже заметила их.
Она не знала, сколько бродила так по улицам, круша и ломая все на своем пути. Когда силы иссякли, девушка зашла в мебельный магазин, двери которого были выломаны вандалами, легла на один из диванов и провалилась в бредовый сон.
Спала Мерседес очень долго и проснулась от жажды. Напившись воды в кабинете управляющего, вышла из магазина и побрела, сама не зная куда. Под ногами, как снег, хрустело битое стекло. Щурясь от яркого солнца, девушка шла между разбитыми машинами, обходя трупы: мужчина средних лет, прислонившийся к колесу, пожилая дама на крыльце дома, совсем юный парень – кто знает, может, один из тех мародеров, – в разбитой витрине ювелирного магазина, среди блестящих побрякушек.
Рядом с ней шел Антонио. Они разговаривали. Брат был очень бледен, и сквозь его тело Мерседес видела улицу и дома. Конечно, ведь он был мертв.
– Ты что, не хочешь разговаривать со мной? – упрекал он ее.
– Как я могу с тобой разговаривать, если ты умер? Из угла его рта свисала тлеющая сигарета, руки были засунуты глубоко в карманы.
– Ну да, наверное, ты права. Помолчав, она спросила:
– И как это – быть мертвым?
Антонио пожал плечами и глубоко затянулся.
– Теперь мне не надо заботиться о здоровье. Курю, сколько влезет.
– Я тоже хочу умереть, – пожаловалась она.
– Нет, девочка, ты не хочешь этого.
– Тони, я правда хочу. Мама умерла, папа, ты – все умерли. Что мне делать одной?
Мерседес попробовала обнять его, но руки ее схватили воздух. Антонио сердито сверкнул на нее глазами:
– Прекрати! Даже не хочу слышать эти глупости.
– Говоришь, совсем как папа! – Тони отвернулся, и Мерседес сразу же пожалела о своих словах, вспомнив его яростные стычки с отцом. – Тони, ну извини! Я не это хотела сказать, ну куда ты уходишь?
Брат замедлил шаги, и они снова пошли рядом.
– Знаешь, папа иногда был прав. Ты так не думаешь? Мерседес становилось трудно улавливать выражение его лица, призрак становился все прозрачнее.
– Тони, зачем мне жить?
– Тебе нужны причины? – Он снова пожал плечами. – Теперь ты можешь делать все, что тебе по душе. Живи где хочешь. Ходи куда хочешь. Ты свободна.
– Я не хочу так!
На лице Антонио появилась хулиганская ухмылка – он никогда не умел долго на нее сердиться.
– Значит, тебе нужна причина, чтобы продолжать жить? О'кей, ухаживай за моей машиной. Дарю ее тебе. Ты теперь отвечаешь за нее.
– Тони, ну что за глупости! Зачем мне…
Она поняла, что разговаривает сама с собой. Оглянувшись, Мерседес узнала улицу, на которой стояла, – всего два квартала от дома родителей. Девушка дошла до дома, но заходить не стала. Она взяла машину и долго ездила по Городу, подыскивая себе место для жилья.
Это произошло очень давно. В тот день, когда Город дал Джекс имя, Мерседес возилась в своем огороде в Юнион-Гарден, собирая последние помидоры с грядок. Подняв голову, она увидела Антонио, стоявшего рядом. Мерседес улыбнулась ему. В годы сразу после Чумы он заходил поболтать к ней раз в несколько недель, а потом пропал. Сегодня она видела его впервые за несколько лет.
Брат курил и смотрел вдаль. На нем все еще была потертая джинсовая куртка и заляпанные машинным маслом джинсы.
– Привет, девочка!
– Я уже давно не девочка, Тони. Я теперь намного старше тебя, – со вздохом поправила его сестра.
– Ну, может быть, и так, но я все равно твой старший брат. – Он затянулся, выпустил облачко дыма и произнес уже серьезнее: – Я пришел предупредить тебя.
– О чем?
– Готовься. Сюда движется армия.
– Девушка, которая недавно пришла в Город, сказала то же самое.
– Не пренебрегай ее словами, девочка. Она знает, о чем говорит.
– Но как мне готовиться? – недоуменно спросила Мерседес.
Сжав сигарету в зубах, брат развел руки, как будто у него не было слов, чтобы описать необходимые приготовления.
– Решай сама. Я тебя предупредил. Теперь ты сама должна защитить себя.
Тони бросил окурок на землю и затушил его каблуком. Потом он исчез, оставив после себя запах сигаретного дыма и острую тоску по минувшим дням.

Дэнни-бой ухаживал за Джекс очень осторожно, как человек, который хочет поймать бабочку, не причинив вреда нежным крылышкам. Или, скорее, осу, которая может и ужалить, не прояви ты достаточно бдительности. Как бы то ни было, он не торопился.
Молодой человек приобрел привычку наблюдать за ее лицом, когда Джекс не видела. Когда девушка смотрела на него, в глазах ее всегда была настороженность, граничащая с враждебностью. Зато во сне ее лицо расслаблялось и становилось нежным, искренним и по-детски серьезным. Дэнни прокрадывался в ее спальню и любовался ею – она казалась такой маленькой и ранимой. Днем, охотясь, рыбача или роясь в подсобках в поисках синей краски, он все чаще начал ловить себя на мыслях о ней – о ее руках, глазах, голосе.
Вечером он готовил ужин и они ели на крыше, любуясь закатом. Джекс разговаривала мало, отвечала на вопросы односложно и редко сама о чем-либо спрашивала.
– Что ты делала сегодня?
– Гуляла.
– А где?
Она мотала головой в направлении западной части Города и снова замолкала.
Дэнни предложил ей показать Город, но она сразу же отказалась. На следующий день предложил снова, и она напряглась, в глазах появилось настороженное выражение, как у кошки, готовящейся ускользнуть в любой момент. Он вздохнул и отказался от попыток убедить ее.
Джекс нравилось молчание, а Дэнни чувствовал себя неловко и пытался заполнить паузы, рассказывая о себе, о своих планах и мечтах, об Эсмеральде и о своем детстве в пустынном Городе.
Он часто приносил ей подарки: букет экзотических цветов, собранных в парке, бумажный китайский зонтик, расписанный летящими цаплями, заводную обезьяну, разбрызгивающую при ходьбе яркие искры. Джекс принимала эти безделушки и вежливо благодарила его, но лицо ее сохраняло недоуменное выражение, как будто она не знала, что и думать.
Однажды пасмурным днем, несколько недель спустя после появления в Городе девушки, Дэнни-бой ждал возле Золотых Ворот Мерседес и Змея. На Город, словно огромное ватное одеяло, с запада надвигался туман. Вокруг перекладин моста уже начинали виться первые тоненькие завитки белой дымки. Внизу молодой человек видел Алькатрас и небоскребы, но знал, что через несколько часов туман полностью поглотит Город.
Дэнни прошелся вдоль моста, залюбовавшись уже проделанной работой. Он в который раз похвалил себя, что не стал навязывать артистам определенный стиль, а лишь распределил участки и выделил краску. Некоторые художники дали своей фантазии развернуться на огромных пространствах – основаниях башен или основных перекладинах. Другие предпочли ювелирную работу на тоненьких перилах.
Самому Дэнни больше всего нравилась фигура обнаженной женщины, изображенная на тонких столбах, поддерживающих перила. Увидеть ее можно было, только встав на определенное место справа; в противном случае зритель видел только синие линии, беспорядочно нанесенные на столбы. Кроме этого, его улыбку всегда вызывали темно-синие отпечатки ног на васильковых перилах – один из танцоров окунул ноги в краску и станцевал на выделенном для него отрезке.
Иногда, когда молодой человек смотрел на огромный мост, на величественные холмы Марина, он пугался грандиозности своей задачи, его мучила неуверенность. После почти года работы они смогли закончить только одну сторону, да и то большая часть башен и некоторые перекладины все еще выделялись оранжевой облупившейся краской на фоне синих работ художников Города. До появления Джекс Дэнни не знал этих сомнений, да и куда ему было торопиться? Но теперь на него временами накатывала тревога – а что, если армия Четырехзвездного появится на пороге Города до того, как работа будет завершена?
От грустных мыслей его отвлек шум мотора мотоцикла Змея. Дэнни поспешил вернуться к условленному месту встречи. Как обычно, художник устроил из своего появления небольшое представление, на полной скорости промчавшись сквозь ворота, резко затормозив прямо перед Дэнни и с бешеным визгом развернув мотоцикл на 360 градусов.
– Йо, Дэнни! Как дела?
– Порядок. Не передумал еще с мостом? Змей задрал голову, разглядывая башни.
– Без вопросов, мужик. Я набрал человек пятнадцать в помощники, есть даже бывший скалолаз. Мы нашли снаряжение и уже успели потренироваться. Кстати, я клево ползаю по стенам, чувак. Уже думал, не сменить ли Мне погоняло со Змея на Паука?
Дэнни усмехнулся.
– О'кей, вам что-нибудь еще надо для работы? Вместе они пошли к башне, где Дэнни сложил все имеющиеся приспособления. Змей работал исключительно с распылителями, что ограничивало его цветовую гамму. Поторговавшись, они все-таки остановили выбор на трех оттенках, имевшихся в избытке. И тут Змей задал вопрос, которого так боялся Дэнни:
– Кстати, а кто будет размалевывать вторую башню? Молодой человек осторожно спросил:
– А у кого еще хватит куража? Змей задумался.
– Ну, я не знаю, кто был бы так же крут… Если только… – Он осекся и уставился на Дэнни. – Ты что, собрался приглашать Мерседес и ее братков?
Молодой человек кивнул, сдерживая смех.
– Брат, ты сдурел? Они ж тебе здесь все разнесут! Нет, ты все-таки шутишь!
За годы между группой неомайянистов, которую возглавляла Мерседес, и другими артистами граффити произошел не один «территориальный» спор. Однажды она, руководствуясь религиозными побуждениями, нарисовала картину поверх одного из произведений Змея. Городской Совет призвал ее к ответу. Она публично принесла Змею свои извинения, но от позиции своей не отказалась, заявив, что по-другому действовать не могла. Стена, из-за которой разгорелся спор, находилась в самом центре Города, и картина представляла значительную религиозную ценность для художников ее группировки. Совет вынес Мерседес публичное порицание, но не предпринял никаких дисциплинарных мер. Змей затаил обиду.
– Я говорю абсолютно серьезно. Уверен, они отлично справятся.
Дэнни-бой прекрасно знал, что Змей будет возмущен, но отступать не собирался. Другого выхода у него не было.
– Все забыли об этом. Я с ними сотрудничать не буду.
– Очень жаль. Я-то думал, ты будешь рад поработать с этой башней. Представляешь, твои картины будут видны из каждого уголка Города. Они будут первым, что увидят торговцы, приезжающие к нам.
– Только не надо ко мне подлизываться. И потом, ты все равно не закончишь мост без меня!
– А вот на это я бы не рассчитывал. В конце концов, Мерседес будет рада раскрасить обе башни.
Змей молча зашагал к своему мотоциклу. Усаживаясь, он угрюмо буркнул:
– Ага, тебе хватит ума предложить ей!
Дэнни смотрел на волны, разбивающиеся о пирс. Вздохнув, он ответил:
– А что же мне остается делать?
Змей упрямо молчал, и Дэнни продолжил:
– Что, если Звездун захватит Город? Ты что, откажешься сражаться на одной стороне с Мерседес? Пожалуйста, подумай хорошенько.
– Ой, вот только не дави на сознательность. – Змей плюнул в воду и посмотрел собеседнику в лицо. – Посмотрю, может, удастся уговорить парней.
– Ну и славно.
Дэнни почувствовал облегчение. Парни, вне всякого сомнения, последуют примеру Змея.
– Но ты делаешь ошибку! Сам поймешь, но будет поздно! – не унимался артист, заводя мотоцикл.
– Там видно будет.
В этот момент показалась Мерседес верхом. Змей промчался мимо нее на огромной скорости, перепугав лошадь, и вскоре исчез из виду в облаке пыли.
– Придурок, – прокомментировала Мерседес, спешиваясь.
– Ну, есть немного, зато какой талантливый!
Мерседес с сомнением посмотрела на Дэнни, но ничего не ответила. Они направились ко второй башне. Художница оглядела мост и вздохнула:
– Да, красиво будет. Вопрос в том, успеем ли мы закончить до прихода генерала?
Дэнни удивленно посмотрел на нее:
– Откуда такая уверенность? На Совете ты не очень-то поверила Джекс.
– А я передумала. Наверное, девчонке можно доверять.
– Конечно, можно, – незамедлительно встал на защиту девушки Дэнни.
– Ах вот как? – широко улыбнулась Мерседес. – Что?
Молодой человек почувствовал, как кровь приливает к лицу, и поспешно отвернулся. Мерседес, все еще улыбаясь, нежно взяла его под руку.
– Так ты влюбился в эту маленькую дикарку?
Он не отвечал, отводя глаза.
– Дружок, уши выдают тебя. Красные, что твой помидор. Ну, что ты молчишь, все равно все уже ясно.
– Я не знаю.
– Мальчик мой, это так прекрасно – быть влюбленным! Только почему у тебя такое несчастное лицо? Ну же, расскажи мне.
Они дошли до основания башни и сели по-турецки на асфальт, прислонившись к каменной стене.
– Так в чем твоя проблема, Дэнни-бой? Удивляясь сам себе, молодой человек все рассказал ей: и что не знает, как к нему относится Джекс, и что она не радуется его обществу, и что он просыпается по ночам, чтобы проверить, не исчезла ли она. Мерседес терпеливо слушала.
– Значит, ты боишься, что она уйдет без предупреждения, не знаешь, как ее удержать, и хотел бы посадить под замок, чтобы быть до конца уверенным, – подытожила она.
– Нет, что ты, я понимаю, это глупо, – слабо запротестовал Дэнни. – Я просто боюсь, что ее кто-нибудь обидит. Она же бродит по Городу совсем одна. К тому же здесь так легко заблудиться.
Однако слова прозвучали малоубедительно. Как раз прошлой ночью Дэнни поймал себя на мысли, что хорошо бы она сломала не ключицу, а, положим, ногу. Тогда бы ей пришлось остаться. Мерседес, без сомнения, уловила фальшь.
– Ты боишься, что она уйдет и не вернется.
– Я этого не говорил.
– Но это тебя мучает. – Мерседес успокаивающе похлопала его по руке. – Посмотри в лицо своему страху, и ты сможешь его побороть. Если хочешь, чтобы она осталась с тобой, – не удерживай ее.
– Даже если бы я хотел ее удержать – кто я для нее?
– Значит, помоги ей уйти, если она этого хочет. Дай ей то, что ей нужно.
На следующий день Дэнни подарил Джекс велосипед.
Надежный горный велосипед с десятью скоростями он нашел в магазине на Хайт-стрит и привез его в отель, когда девушка гуляла где-то в Городе. Большая часть дня у него ушла на замену шин, проверку тормозов, корректировку переключения скоростей. Когда он заканчивал, вернулась Джекс, как обычно в сопровождении обезьянки. Изабель с лаем кинулась им навстречу, загнав животное на карниз отеля.
– Это тебе. На велосипеде легче будет осматривать Город, сможешь ездить, куда пожелаешь, – сказал Дэнни, не глядя на нее.
Сердце у него щемило. Джекс тоже выглядела обеспокоенной.
– Я и так хожу, куда хочу.
Он совсем расстроился, заметив, что она не рада. Как бы то ни было, Дэнни сдаваться не собирался.
– Как ты не понимаешь, на велосипеде можно доехать из одного конца Города в другой за какую-то пару часов.
Она посмотрела на него, облизнула губы, но ничего не ответила.
– Мне осталось только отрегулировать сиденье по твоему росту, и он готов. – Дэнни нервничал все сильнее, а девушка никак не хотела помочь ему, более того, похоже, начинала злиться. – Эй, в чем дело?
Нахмурившись, она отрывисто ответила:
– Я не умею ездить на этой штуке.
Дэнни расслабился. Ясно, ей не нравится, что приходится признавать свою беспомощность.
– Это совсем не сложно. Я могу научить тебя. Только сначала сядь, я поправлю сиденье.
Он показал ей, как держать руль, и помог докатить велосипед до улицы, где было поменьше выбоин и трещин на асфальте. Дорогу преграждала лишь древняя «тойота», но больше препятствий не наблюдалось. Обезьянка, сопровождавшая их от самого отеля, уселась на бордюре клумбы и принялась копошиться в траве в поисках съедобных трав.
Сначала Дэнни-бой продемонстрировал девушке собственное мастерство, прокатившись вниз по улице и круто развернувшись.
– Видишь, ничего невозможного. Садись, я помогу тебе.
Пока Джекс садилась, Дэнни держал велосипед и давал ей наставления.
– Я установлю для начала четвертую скорость. Переключатель пока не трогай. Ставь ноги на педали. Я держу тебя.
Джекс опасливо оторвала ноги от земли и поставила на педали.
– Держи равновесие. Попробуй покрутить педали, только плавно.
Он подтолкнул велосипед и побежал рядом, поддерживая его за багажник. Мартышка сзади пронзительно заверещала. Изабель, заливаясь лаем, помчалась за ними. Джекс крутанула педали несколько раз, и Дэнни от неожиданности отпустил багажник. Несколько метров девушке удавалось держать равновесие – она ехала прямо, ветер развевал ее волосы. Дэнни видел, что она широко улыбается. Еще никогда он не замечал на ее лице такого умиротворенного выражения. Затем переднее колесо заехало в выбоину, велосипед завилял и на всей скорости врезался в «тойоту».
Дэнни-бой подбежал к девушке.
– Ты как? Все в порядке? Может, на сегодня хватит? Может…
Из разбитого локтя текла кровь, но Джекс широко улыбнулась ему и вскочила на ноги.
– Это же как будто летать! Что же ты сразу не сказал? – Она не дожидалась ответа, слова полились из нее. – Я была как ястреб, я парила, ловила ветер и мчалась вперед!
Дэнни поначалу даже онемел от неожиданности. До сих пор он не слышал от нее такого пространного высказывания. К тому же Джекс улыбалась, и улыбалась именно ему.
– Хочу еще! – заявила она безапелляционно, и Дэнни подчинился.
Она вновь и вновь садилась на велосипед, каждый раз стараясь проехать чуть дальше, прежде чем свалиться. Дэнни выкрикивал советы, каждый раз слишком поздно: «Сейчас езжай прямо!», «Не жми так сильно на педали!», «Наклонись в другую сторону – да нет же, в ДРУГУЮ!!!»
Несколько раз девушке даже удалось объехать «тойоту». В большинстве же случаев она теряла равновесие и падала, каждый раз получая новую шишку и царапину, но не сдаваясь.
– Может, передохнешь? – осторожно предложил ей учитель, но она нетерпеливо отмахнулась.
Ближе к вечеру она уверенно объехала «тойоту», завиляла, но выправилась и поехала дальше. Изабель, которой давно уже надоело наблюдать сидя, вскочила и кинулась за ней. Через несколько кварталов Дэнни-бой догнал их на своем велосипеде, но Джекс уже шла, чуть прихрамывая.
– Представляешь, заехала в выбоину и опять свалилась, – сообщила она, явно довольная собой.
– Как твое плечо? Не болит?
– Нет, все в порядке. Поехали, прокатимся?
– Давай, если ты не устала. Ее улыбка немного поблекла.
– Нет, не устала.
Некоторое время они шли молча, наконец Дэнни произнес:
– Скоро ты сможешь кататься одна по всему Городу. Я мог бы показать тебе лучшие маршруты. От некоторых мест здесь лучше держаться подальше.
– Зачем ты это делаешь? – перебила она внезапно. – Зачем учишь меня?
Дэнни пожал плечами, избегая ее взгляда. Ответа на этот простой вопрос у него не было, и он начал нервничать.
– А что, нельзя?
Это прозвучало неожиданно грубо, и они снова замолчали. Молодой человек почувствовал, что она ускользает от него снова, и неохотно объяснил:
– Мне посоветовала Мерседес.
– Научить меня ездить на велосипеде?
– Нет. Помочь тебе уехать, если ты так хочешь. – Он помолчал и тихо добавил: – А на велосипеде ты можешь уехать в любое время.
Джекс молча посмотрела на него, затем отвернулась. Они стояли на самой вершине холма, перед ними расстилалась широкая улица, спускающаяся вниз.
– Догоняй! – услышал он ее крик и увидел, как девушка стремительно мчится вниз.
Ее веселье передалось ему, и Дэнни кинулся вдогонку. Они ехали по району Ричмонд, изредка перекликаясь – Джекс спрашивала, какие места они проезжают, а Дэнни отвечал: парк Золотые Ворота, Университет Сан-Франциско, церковь святой Моники.
Переехав Сорок восьмую авеню, Джекс сначала замедлила ход, а затем резко затормозила. Дэнни подъехал к ней и тоже остановился. Впереди был океан.
– Почему ты остановилась?
– Что это? – Она взглянула на Дэнни расширенными от удивления глазами. – Ты посмотри, сколько воды. Я даже не вижу другого берега.
– Ну, ничего странного. Это же океан. Противоположный берег за сотни миль отсюда.
– Так уж и за сотни!
Она недоверчиво покачала головой.
– Точно тебе говорю. Мне рассказывал Ученый. Пойдем.
Он поехал вперед к Большому Шоссе, идущему вдоль побережья. Доехав до пляжа, Дэнни слез с велосипеда и пошел к волнорезу. Оглянувшись, он увидел, что Джекс идет следом, все еще не сводя восхищенного взгляда с горизонта.
Дэнни прислонил свой велосипед к волнорезу и присел на камень, чтобы снять кроссовки.
– Разуйся, а то песок попадет, – посоветовал он девушке, спрыгнул с волнореза и побежал к воде.
Дэнни остановился у кромки прибоя и почувствовал, как ледяная вода обволакивает его лодыжки. Изабель плескалась рядом с ним, тявкая на волны и фыркая от соленых брызг. Он оглянулся.
Джекс стояла на границе мокрого песка, не решаясь зайти дальше.
– Попробуй на вкус, – посоветовал ей Дэнни, набирая в ладонь воды и смачивая ею губы. Девушка последовала его примеру и, сморщившись, плюнула.
– Отрава!
– Это просто соль.
Джекс кивнула, но зайти в воду так и не решилась. Молодой человек встал рядом с ней. Джекс стояла тихо-тихо, в ее позе чувствовалось напряжение, но не как обычно, смешанное с враждебностью. Скорее, она была потрясена, захвачена океаном, забыв даже, что надо держать Дэнни на расстоянии.
– Океан бесконечен, – тихо сказал молодой человек. – Однажды Марио плыл на своей лодке долго-долго. Потом он рассказывал, что так и не увидел другого берега.
Джекс по-прежнему молчала, и он предложил:
– Давай прогуляемся по берегу?
Дэнни взял ее за руку – она не сопротивлялась. Они пошли по пляжу. Наступал прибой, и каждая волна все ближе подбиралась к их ногам.
– Смотри!
На пляже кто-то искусно построил средневековый замок из песка. Крошечные флажки из водорослей развевались на башенках; на зубчатых стенах крепости, окружавшей замок, вытянулись на страже фигурки солдат рядом с пушками. Набегающая волна заполнила ров и стремительно пронеслась под деревянным мостиком.
Джекс села на корточки, чтобы поближе рассмотреть причудливое сооружение. Дэнни любовался ее лицом, которое заходящее солнце раскрасило нежным розовым цветом.
– Как красиво! – прошептала она, жалобно глядя на Дэнни и нервно сжимая руки. – Но ведь волны его разрушат!
– Не грусти, – ответил он, присаживаясь рядом на песок.
Она задумчиво покачала головой.
– Не понимаю… Зачем создавать что-то настолько прекрасное, если твое произведение будет разрушено, и ты это знаешь? Если бы мы случайно не оказались здесь, замок никто бы даже не увидел.
– Иногда самая большая радость не результат твоей работы, его прочность и долговечность, но сама работа. – Дэнни-бой наблюдал, как вода медленно размывает крепость. – Особенно если работаешь для себя, а не для кого-то еще. Создавая что-то прекрасное, меняешься сам. Частичка твоей души переходит в твое произведение, и ты становишься немножко другим. Немножко лучше.
– Поэтому ты красишь мост?
– Отчасти да.
– Почему только отчасти?
– Потому что изменяя себя, я изменяю мир. Мир становится мне ближе и понятнее.
Они долго сидели рядом, пока вода разрушала замок. Когда он совсем накренился, Джекс встала.
– Не хочу больше на это смотреть.
По дороге к велосипедам они молчали, думая каждый о своем. Вдруг девушка замерла.
– Господи, солнце, – выдохнула она, указывая рукой на линию горизонта, где ярко-красный диск уже начинал погружаться в воду. – Оно… оно тонет!
– Джекс, все в порядке, – пробормотал он, уловив в ее голосе нотки паники. – Так происходит каждый вечер, не пугайся. Я уже видел это.
Положив руку ей на плечо, он ощутил, что Джекс дрожит, и привлек ее к себе. Обнимая девушку, Дэнни ждал ее возмущения, резкого слова, но она не сопротивлялась. Он тихонько гладил ее волосы и шептал слова утешения, стараясь не спугнуть ее.
– Ученый говорит, что на самом деле солнце очень далеко отсюда, за тысячу миль. Просто кажется, что оно падает в океан.
Сейчас Джекс казалась ему такой маленькой и слабой, совсем хрупкой и незащищенной. Он чувствовал биение ее сердца, тепло ее дыхания на своей щеке.
– Так ты уже видел такое? – спросила она, поднимая голову.
В глазах ее отражался закат.
– Много раз.
Джекс немного расслабилась и печально наблюдала, как светящийся шар погружается в океан. Сгущались сумерки. Она посмотрела на Дэнни и нерешительно коснулась кончиками пальцев его щеки. Он не успел ничего сказать, девушка сразу же высвободилась из кольца его рук.
– Поехали домой, уже поздно.
Всю дорогу к отелю он пытался выкинуть из головы воспоминание о ее теплом маленьком теле в своих объятиях.

ГЛАВА 12

Змей лежал в постели, закинув одну руку за голову, и задумчиво наблюдал, как Лили расчесывает волосы. Окна старинного викторианского особняка были широко распахнуты, и вечерний ветер пах травой и влажным асфальтом.
Лили была высокой и гибкой. Он видел, как напрягаются мускулы на ее тонких руках и проглядывают сквозь тонкую ткань белой футболки темные линии татуировок – то завиток плюща, то ярко-красный бутон неизвестного цветка. Девушка встряхнула волосами, пригладила рукой непослушные пряди и легла рядом со Змеем, опершись на локоть. Несколько минут она молча изучала его лицо, затем наклонилась и нежно поцеловала в губы.
– Что с тобой? Ты какой-то рассеянный.
Он помолчал, играя с волнистой прядкой ее волос.
– Да нет, почему?
– Ну, просто я еще никогда так долго не лежала в твоей постели одетой. Так что происходит?
Змей постарался повалить ее на подушку и поцеловать, но она полушутя-полусерьезно отбивалась.
– Ничего не выйдет, сознавайся! В чем дело?
Он вздохнул и оставил свои попытки. Она была его любовницей уже больше года. Их отношения были легкими и игривыми, так, ничего серьезного. Змею нравилась Лили. Иногда, длинными ночами без нее, ему начинало казаться, что он влюблен. Эти мысли пугали Змея. Лили не для него. До Чумы он был всего лишь уличным мальчишкой, она – выпускницей колледжа, работающей в финансовой корпорации. Чума их уравняла, но он никогда не осмеливался заговорить с Лили о любви. И потом, он не мог облечь свои чувства в слова, все путалось, он злился на себя и на нее.
– Я не отстану, о чем ты думаешь? – продолжала настаивать девушка.
– Я разговаривал с Дэнни-боем. Он серьезно думает, что генерал собирается захватить Город.
– Торговцы не первый год твердят об этом, ты же сам сказал на Совете. Тогда ты не волновался, что изменилось?
Она ласково гладила выбритую часть его головы.
Змею становилось не по себе каждый раз, как она с легкостью угадывала его мысли. Ему не нравилось, что Лили знает его лучше, чем он сам. Вдруг в один прекрасный день она догадается, что он почти влюблен?
– Вчера вечером я шел мимо Стадиона. Там есть одна стена, просто идеальная для одной из моих задумок, ну я и остановился еще раз осмотреть ее. Уже была луна, и я видел свою тень на стене, она двигалась за мной. – Змей облизнул губы. – А потом понял, что не один. Перед моей тенью была еще одна, и еще, и сзади, очень много теней, может, тысяча. И у всех были ружья, как на чертовом параде. – Он тряхнул головой. – Ты понимаешь? Я был один, но вокруг меня было огромное войско.
Рассказывая эту историю, он внезапно почувствовал страх. Ночью он просто смотрел на тени, в конце концов, ничего необычного в Городе, населенном призраками. Сейчас Змей начал понимать предзнаменование.
– Нас ждет беда. Майлз приближается.
Тело Змея было напряжено, в животе комком свернулось предчувствие. Он не дрался уже много лет. Оглядываясь на прошлое, он вспоминал годы в банде, страх и ярость битвы.
Особенно ясно перед глазами у него вставала его последняя драка перед самой Чумой. Чума-то и решила навсегда проблему уличных криминальных группировок. Змей помнил перекошенное лицо совсем еще юного мексиканца, замахивающегося на него ножом, помнил отблеск на тонком лезвии, звон воздуха в ушах. А потом – собственный молниеносный удар пареньку в живот, треск разрезаемой ткани и плоти. Чужая теплая кровь на руках. Паренек упал, а Змей развернулся и помчался прочь. Звон в ушах заглушал даже вой сирен, он хотел зажать уши ладонями, но почувствовал резкую боль. Отняв руку от уха, он увидел кровь. Его куртка была пропитана кровью – его собственной и мексиканского паренька. Когда он вбежал в аллею, его обступили тени, и он ощерился на них, размахивая ножом.
– Эй, чувак, расслабься, свои, – услышал Змей голоса друзей.
Лица их странно деформировались в лунном свете, расплывались и казались чужими. Они остановили кровь из изуродованного уха, выкинули нож и отвели приятеля в безопасное место. Ему оказали все почести, подобающие убийце.
Через неделю ни один из них не выжил. Чума не пощадила никого. Через месяц никого уже не волновала проблема бандформирований в Хаит. Смерть мексиканца забылась среди сотен тысяч смертей. Но Змей никогда не мог забыть, как смывал кровь с рук и отрешенно думал, сколько принадлежит ему, а сколько – незнакомому человеку, которого он только что убил.
Вернувшись из воспоминаний, он проворчал:
– И что мы так ему сдались?
Лили пожала плечами. Она была очень красива в свете угасающего дня с волосами, рассыпавшимися по плечам.
– Не знаю, мы просто не такие, как он. Разве не поэтому люди всегда воевали?
– Короче, очередная разборка. Черт, я уже стар для всего этого. – Змей задумчиво потер подбородок. – Забыл уже, как надо драться. Надо бы поговорить с остальными, решить, что будем делать.
– Еще успеешь. Генерал ведь еще далеко, у нас есть немного времени.
А они хорошо знали, как потратить его с толком.

Джекс чувствовала постоянное внимание Дэнни-боя, и это давило на нее. Девушка не знала, что думать и что делать. Иногда она ловила на себе его