к девушке.
– Я постою.
Улыбка мигом слетела с Родригеса, но усилием воли он вернул ее на лицо и пожал плечами.
– Что ж, вам виднее.
Майор повернулся к Ученому, которого, очевидно, принял за лидера группы.
– Итак, какую часть населения города вы представляете?
Ученый откашлялся и начал:
– Разумеется, мы представляем сами себя. Все, что будет здесь сказано, мы передадим всем остальным. Видите ли, у нас не представительская форма управления. Скорее, мы используем модель городского самоуправления. Когда необходимо принять то или иное решение, жители нашего Города собираются и обсуждают проблему. Хотя, как ни странно, мало что затрагивает всех. Большая часть решений принимается более мелкими группами.
– Ясно. Но ведь вас назначили парламентерами?
– Да что вы, никто никого не назначал. Мы просто пришли, чтобы выяснить, чего вы хотите.
Родригес наморщил лоб. Что-то не сходилось.
– Так вы не официальная делегация?
– Смею вас уверить, более официальной вам в нашем Городе не найти. Вы согласны?
Ученый оглядел друзей. Дэнни пожал плечами, мисс Мигсдэйл кивнула и добавила:
– Более того, вряд ли вы найдете кого-нибудь, кто вообще станет с вами разговаривать.
– Поэтому, – подхватил Ученый, – мы даем вам шанс поговорить с нами и донести тем самым ваши пожелания до оставшейся части Города. Может, вы все-таки объясните, зачем приехали к нам?
Майор нервно заерзал на стуле, затем упрямо выпрямил плечи, как будто принял решение продолжать переговоры даже при таких странных обстоятельствах.
– Что ж, полагаю, вы слышали о деятельности властей Сакраменто по восстановлению единства нации. Жители Центральной равнины под предводительством генерала Александра Майлза налаживают контакты с соседями. Мы стремимся объединить разрозненные группы людей, которые выжили и продолжают отчаянно бороться за свое будущее. Вместе легче строить новую жизнь, не так ли? Я уполномочен предложить вам присоединиться к нашему союзу.
Пока Родригес говорил, Дэнни изучал лица друзей. Ученый смотрел куда-то в сторону, неопределенно улыбаясь, в глазах Джекс читалась неприкрытая враждебность, а выражение лица мисс Мигсдэйл с каждой секундой становилось все кислее. Когда майор закончил, воцарилось унылое молчание.
Прервала его журналистка.
– Ну, не могу сказать, что мы так уж отчаянно боремся за выживание. У нас все хорошо, знаете ли.
Пожилая женщина в упор уставилась на Родригеса. Такое выражение лица Дэнни замечал у нее, когда она отчитывала напроказившего Томми.
– Насколько нам известно, майор, отказ от любезных предложений этого вашего Майлза чреват неприятными последствиями. Во всяком случае, жители Фресно отказались объединяться – только вот теперь они все равно являются частью вашей империи.
Родригес откинулся на спинку кресла и удовлетворенно улыбнулся. Как показалось Дэнни, протесты мисс Мигсдэйл пришлись ему на руку.
– Во Фресно кучка бунтовщиков попыталась воспрепятствовать объединению. Армия генерала оказала посильное содействие легитимным властям города в подавлении мятежа. – Майор хищно улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. – Езжайте во Фресно и сами убедитесь, что жители горды быть частью нашей коалиции.
– Что-то не верится, – процедила мисс Мигсдэйл.
– Майор, давайте перейдем непосредственно к делу, – вмешался Ученый. – Что конкретно вы хотите от нас?
– Объединения. Наши войска будут защищать ваш город от внешнего врага. В свою очередь, вы предоставите ресурсы Сан-Франциско в наше распоряжение. Очевидно, от такого объединения выигрывают обе стороны.
– И от кого же вы собираетесь нас защищать, я что-то не понял, – заговорил Дэнни, не на шутку заинтригованный. – Единственными нашими врагами являются Черные Драконы, да и те не появлялись на этой стороне залива уже несколько лет.
Родригес метнул в его сторону злобный взгляд, очевидно, раздраженный вмешательством того, кого он считал наименее представительным членом делегации.
– Юноша, вы забываете о фанатиках на юге, о мормонах на востоке, да мало ли еще о ком. Нашему обществу угрожают цыгане, которые бродят по всей стране, грабя, убивая, разнося заразу. Генерал Майлз хочет обеспечить порядок и законность, в которых нация сейчас так нуждается.
Дэнни почесал голову.
– Не знаю, мне всегда нравились цыгане. Они столько всего повидали, и у них всегда можно набраться новых интересных идей. А потом, как бы мы узнавали новости, если бы не цыгане?
– Полностью согласен! – поддержал Ученый. – Знаете, на днях у меня была прелюбопытнейшая беседа с одним мормоном, он останавливался на ночь у Даффа. Очень интеллигентный человек, хотя наши взгляды на Библию и не совпадают.
– Мы не разделяем вашей точки зрения, как видите, – подытожила мисс Мигсдэйл. – Насколько я понимаю, для вас объединение разрозненных общин в единую могущественную нацию априори хорошо. Мы с этим согласны. Лично мне всегда казалось, что значение понятия «нация» несколько преувеличено. Никогда не гордилась тем, что я американка; по большому счету мне всегда было наплевать на абстрактную «Америку» – хотя я очень люблю свой дом, своих соседей, свой Город. Так что мне ближе устройство наподобие городов-государств Древней Греции.
Дэнни, отметив непонимание на лице Родригеса, попробовал объяснить проще:
– Как-то нам не очень нравятся все эти разговоры о наведении порядка. В нашем Городе беспорядок, ну и что? Нам это подходит. Хаос более креативен, он способствует созиданию. Поэтому нам, наверное, не о чем разговаривать.
Молодой человек замолчал, наблюдая за Родригесом. Майор, похоже, остолбенел. Возможно, они обошлись с ним слишком резко, решил Дэнни и попробовал предложить свой вариант сотрудничества.
– Но вы всегда можете прислать к нам ваших артистов. Интересно будет послушать их идеи, да и они у нас чему-нибудь поучатся.
– Отличная идея! – воодушевился Ученый. – Культурный обмен! Поэты, художники и обязательно скульпторы! Майор, вы не представляете себе, сколько у нас талантливых скульпторов!
– Скульпторы… – глухо повторил Родригес. – Поэты и художники, значит. – Он помотал головой и сделал глубокий вдох. – Похоже, вы не понимаете. Генералу Майлзу необходим стратегический альянс с Сан-Франциско. В ваших интересах принять это предложение. Поскольку у вас нет централизованного правительства, мы немедленно поможем вам создать временное. Затем…
– А если мы все-таки откажемся? – перевила мисс Мигсдэйл.
Родригес пожал плечами. Выражение его лица вновь стало бесстрастно-вежливым, хотя улыбка уже не могла скрыть угрозы.
– Я бы рекомендовал вам все-таки согласиться. По-хорошему. Иначе придется соглашаться по-плохому. Так или иначе, Майлз заполучит Сан-Франциско.
Дэнни услышал, что Джекс переступила с ноги на ногу, и метнул в ее сторону предупреждающий взгляд. Она облизнула губы и осталась на месте.
– А я все равно не согласна, – сказала мисс Мигсдэйл, вставая. – Не согласна, и все тут. Лучше мы пойдем, мы уже достаточно услышали.
Молодой человек крепко взял Джекс за локоть и пошел к выходу. Не хватало только, чтобы она что-нибудь выкинула. Дела и так хуже некуда.

ГЛАВА 18

На следующее утро Родригес, проконсультировавшись с картой, собрал отряд из пяти человек и выдвинулся в город. Они ехали верхом по Гири-стрит, направляясь к бывшему деловому центру. Уж там-то им никакие неприятности не грозят, был уверен майор. Да и вообще, о каких неприятностях может идти речь, если город прислал к нему этих клоунов представлять свои интересы. Ни центрального правительства, ни войска, о порядке говорить вообще не приходится – Сан-Франциско будет взят голыми руками.
Над ними нависало угрюмое серое небо, по пустынным улицам гуляли завитки тяжелого тумана. Тишину нарушал только стук конских копыт по мостовой. Родригес ехал и размышлял о том, что, по сути, все заброшенные города, а он повидал их немало, похожи между собой. Этот разве что больше, а так – ничего особенного.
Отъехав от центра Даффа на несколько миль, Родригес начал понимать, что все-таки находится не во Фресно или Модесто. На одном из перекрестков солдат встретили взгляды сотен прозрачных голубых кукольных глаз. Куклы сидели повсюду: на тротуарах, на автобусных остановках, на лавочках. Над входом в один из магазинов висела когда-то яркая вывеска – плакат, натянутый на металлический каркас. Полотно давно уже истлело в клочья, а на карнизе сидела сотня пупсов в смешных платьицах. Ветер развевал кукольные одежки, обнажая пластиковые животики.
Одна из лошадей наступила на куклу, сидящую на дороге. Из куклы послышалось жалобное «Ма-ма! Ма-ма!». Перепуганное животное встало на дыбы, но солдату удалось успокоить его.
Чушь какая, думал Родригес. Он ничего не мог поделать с собой. Немигающие взгляды прозрачных огромных глаз, осуждающие, предостерегающие, зародили в нем непонятную тревогу. Кому понадобилось собирать столько кукол? Да и зачем? Пустая улица, заполненная пластиковыми детьми, выглядела как картинка из невнятного бредового сна, не совсем кошмара, а забытья, в котором все кажется таким странным и размытым.
– Поехали отсюда, – пробормотал он приблизившемуся солдату, и тот нервно кивнул.
Проехав еще квартал, Родригес насторожился: в отдалении раздавался протяжный высокий крик, в котором слышались нотки истерики. По коже побежали ледяные мурашки; майор напрягся и постарался определить источник жуткого вопля. В этот момент дюжины маленьких дистанционно управляемых машинок выехали с боковой улицы и устремились прямо под копыта лошадям. Каждая машинка по размеру не превосходила крысу и была раскрашена в яркий цвет.
Кобыла Родригеса запаниковала. Жужжащие машинки между копыт нагнали на нее безумного страха, она взвилась на дыбы, игнорируя поводья и шпоры. Майор изо всех пытался удержаться в седле. Подняв голову, он понял, что не один борется с лошадью. Остальные солдаты испытывали те же затруднения.
Машинки сделали круг вокруг отряда и стремительно исчезли на той же улице, откуда появились. Лошади потихоньку успокоились. На мостовой валялась одна из машинок, полураздавленная копытом, все еще издавая пугающий оглушительный вой. Майор спешился, чтобы повнимательнее рассмотреть ее. Демонический звук, как оказалось, исходил из небольшого устройства, закрепленного на крыше игрушки.
Кто-то должен контролировать эти отвратительные устройства. Поймать бы и разнести башку. Родригес огляделся. Только туман клубами вился вокруг высоких зданий. Ни души; ни звука. Неподалеку возвышалась пагода Японского Центра. Если верить карте, они на полпути к центру.
– Это всего лишь гребаная игрушка! Ну что все встали? – рявкнул он на отряд.
Майор изо всех сил наступил на машинку. Под тяжелым ботинком разлетелись крошечные металлические запчасти, но он все продолжал топтать ее, представляя невидимого врага.

С вершины отеля «Мияко» в Японском Центре Дэнни-бой в бинокль наблюдал за вспышкой ярости майора.
– Одна погибла. Извини, друг.
Робот, не поднимая головы от панели управления, буркнул:
– Да ладно, чего уж там. В магазинах этого добра навалом.
Сейчас ему было важно увести оставшиеся машины подальше от майора и конских копыт.
– Ха, похоже, он описался от страха! – злорадно воскликнула Джекс.
Она сидела на коленях у Дэнни и внимательно следила за развитием событий через второй бинокль.
– Расслабься, не надо нервничать, – скомандовал Дэнни, кладя ей руку на плечо.
– Ага, расскажи это тому мужику, который сейчас игрушку ногами топчет! – огрызнулась девушка.
Дэнни убрал руку и вернулся к наблюдению.


* * *

Родригес вскочил в седло. Отряд направился дальше по Гири-стрит. Туман сгущался, как будто надвигаясь на них, окружая плотным кольцом. Звон конской сбруи долетал словно сквозь ватное одеяло.
– Странный какой ветер, – пробурчал майор, больше чтобы нарушить тягостное молчание. – Черт его знает, может, потому что построили так этот дурацкий город. Вроде как улицы направляют воздушные течения.
Никто не пожелал развить тему о непонятных воздушных течениях; опять повисла тишина. Родригес прислушивался к собственному дыханию. Он держал ружье наготове, так же как и остальные члены отряда. Каждый чувствовал – опасность рядом.
– Спокойно, спокойно. Это просто туман, – попробовал он успокоить людей, но собственный голос показался майору неуверенным и слабым.
Они ехали дальше. Ничего не происходило, и Родригес потихоньку расслабился. Ничего удивительного, успокаивал он себя, это чужой город, конечно, он нервирует. Стоило ему вздохнуть спокойно, и город показался уже не таким давящим, а почти что гостеприимным. Некоторые здания даже выглядели знакомыми. Потом знакомых зданий стало подозрительно много, и Родригес со злостью осознал, что действительно уже видел их. Отряд стоял на повороте к торговому центру Даффа.
– Черт! Должно быть, заблудились в тумане, – выругался майор.
Они развернули лошадей и вновь направились к центру, прошли по кукольной улице, пересекли улицу, откуда на них напали машинки. Сразу после этого здания снова стали казаться знакомыми. Отряд двигался к Даффу.
Родригес чертыхнулся опять и сверился с картой. На сей раз они пошли по улице Бальбоа, параллельной Гири-стрит. Наверное, всему виной туман, но они опять оказались на повороте к Даффу.
Так было и завтра, и послезавтра, и еще на следующий день. Родригес покинул Город, проклиная его жителей. Генералу Майлзу он посоветовал попробовать попасть в Сан-Франциско другой дорогой.

ГЛАВА 19

На следующий день после того, как Родригес чуть не бегом покинул Город, Джекс сидела на крыше отеля святого Франциска и мастерила новые стрелы для своего арбалета. Древком служила четвертьдюймовая алюминиевая проволока, которую девушка обнаружила в одном из магазинов. По ее просьбе Робот нарезал проволоку на футовые куски и снабдил каждую стрелу заостренным наконечником из нержавеющей стали. Механик предложил ей снабдить стрелу отличными медными перьями, но Джекс вежливо, хоть и решительно, отказалась – она предпочитала настоящие перья, собранные в парке Золотые Ворота. Ей казалось, что перья прирожденных охотников – сокола и совы – сделают стрелу более меткой, чем бездушный металл.
Небо расчистилось после теплого дождя. В лужах на крыше весело плескались воробьи, оглушительно чирикая. Изабель лениво наблюдала за ними, прижавшись к хозяину. Сам Дэнни растянулся на крыше, закинув руки за голову.
Джекс аккуратно разрезала перья и прилаживала их к древку. Дэнни отвлек ее.
– Эй, а почему ты сделала металлическое древко? Раньше же были деревянные.
– Эти понадежнее, сам посмотри.
Она протянула одну из сделанных стрел.
– А не много ты делаешь?
– Понадобится много. Мисс Мигсдэйл считает, что у нас есть месяц, чтобы подготовиться к нападению Звездуна.
Дэнни-бой повертел в руках стрелу, потрогал наконечник.
– Ты собираешься встретить его стрелами?
– Это лучше, чем ничего.
Он вернул ей стрелу и вновь принялся изучать небо.
– Не знаю. Мне кажется, должен быть способ и получше.
– Может быть. Змей ищет сейчас оружие, но его растащили уже давно, во всяком случае, из явных мест. Небольшой арсенал он обнаружил в доме на Сансет, должны быть еще запасы. Амуниция тоже проблема.
Джекс вздохнула, откладывая очередную готовую стрелу.
– То есть ты хочешь их всех убить, вопрос только каким способом? – повторил Дэнни, задумчиво изучая ее профиль.
Джекс даже выронила перо и недоуменно уставилась на него. Что это он имеет в виду? Конечно, хочет.
– Да, их надо убить, пока они не перебили нас.
– Что-то здесь не так, – вздохнул он. Девушка начала нервничать.
– Да что ты? И что же именно не так?
Она бросила стрелы и ждала ответа. Дэнни медлил.
– Смотри – враг придет к нам с оружием и насилием, и мы ответим ему тем же, говоришь ты. Это неправильно, отвечаю я. Ружье и нож – символы генерала. Если мы прибегнем к его методам, чем мы лучше его? Мы станем похожи на врага, которого должны победить.
Джекс молча рассматривала стрелы. Ей совсем не нравились такие разговоры, они ставили в тупик.
– Я не понимаю, о чем ты.
– Мы не победим, если прибегнем к насилию. Он лег на бок, опираясь на локоть.
– Не говори так! Мы обязательно победим. Надо просто больше оружия. И еще взрывчатки. Можно же взорвать мост перед их приходом!
Дэнни покачал головой.
– Неправильно мыслишь, Джекс. Так мы не выиграем.
Она скрестила на груди руки, чтобы скрыть, как они дрожат.
– Ну-ну. И как же надо правильно мыслить?
– Не надо злиться на меня. Я сам пытаюсь понять, как нам повести себя. – Он задумчиво потер подбородок. – Знаешь, еще давно Дафф научил меня играть в одну карточную игру, называется покер. Так вот, я всегда проигрывал.
– И что?
– Я спросил у Даффа, почему так происходит. Знаешь, что он ответил? «Ты не можешь победить человека в его игре». Сейчас я понимаю, что он имел в виду.
Помолчав немного, Дэнни продолжал:
– Ты думаешь, что есть только один метод борьбы – ножами, ружьями, взрывчаткой. Но в этом случае ты играешь в игру генерала. Он умеет убивать значительно лучше нас и преимущество – на его стороне. Надо заставить его играть в нашу игру, тогда мы сможем победить.
– И какая же она, наша игра?
Дэнни смотрел на свои руки. В кожу под ногтями въелась синяя краска, напоминание о Золотых Воротах.
– Наша игра? Ну, ведь мы удерживаем торговцев на расстоянии от центра Города? Фермеры останавливаются у Даффа и не осмеливаются двигаться дальше. Мы можем показать человеку мир таким, какой не снился ему в худшем кошмаре. У нас получается вселить в пришельца тревогу и страх.
– Пока я не услышала ничего, что было бы полезным, во всяком случае, на войне.
Дэнни серьезно посмотрел ей в глаза.
– А мне кажется, все это может пригодиться. Особенно во время войны. Нам не надо убивать солдат Майлза. Надо убедить их покинуть Город подобру-поздорову. Враг должен думать, что мы можем уничтожить его в любую минуту. Этого будет достаточно. Надо рассматривать войну как художественный проект.
– Нет.
Дэнни, казалось, не заметил ее ответа.
– Я говорил с Ученым. Он считает, что исход войны в значительной степени зависит от настроя войск, их веры в общее дело. Ты что-нибудь слышала о войне, которую Штаты вели во Вьетнаме? Вьетнам – это совсем маленькая страна, а у Америки был тогда огромный военный потенциал, самый значительный в мире. И знаешь что? – Он сел, захваченный собственным энтузиазмом. – Вьетнам победил. Они выгнали американцев со своей земли.
– Не убив ни одного солдата?
– Они убили многих, но Ученый говорит, это не главное. Главное – они психологически сломили врага. Американцы потеряли веру в себя. И проиграли.
Дэнни подался вперед, его глаза блестели.
– А еще он рассказал мне об одном парне по имени Ганди. Страна, где он жил, была захвачена англичанами. Ганди изгнал чужеземцев своим способом – пассивным сопротивлением. Он не атаковал их, но мешал – всегда и во всем. Англичане не знали, что с ним делать. И они тоже проиграли. Тебе не кажется, что мы можем попробовать что-то в этом роде?
Джекс снова покачала головой.
– Как же ты не поймешь, война не может быть искусством. Мы должны их уничтожить.
Молодой человек осторожно взял ее за руку.
– Но ведь они тоже люди. Конечно, они нам не нравятся, но это не значит, что их надо истребить. У нас есть другой выход. Мы могли бы…
– Ты все равно не понимаешь! – воскликнула Джекс, вырывая руку, и убежала, бросив арбалет и стрелы на крыше.
Она выскочила на улицу. Внутри у нее был комок страха, причинявший невыносимую боль. Джекс чувствовала его края, его точное расположение, но не могла даже подумать о нем. Бронзовая девушка в центре площади поднимала ввысь трезубец. Ее глаза, как глаза Дэнни, смотрели в небо, не замечая мусора на земле. Враг войдет в Город и разрушит его, пока мечтательные художники любуются облаками и рассуждают о символах.
Джекс побрела, куда глаза глядят. В лужах отражались небоскребы, в каждой луже по-разному. Она шла, оставляя Дэнни позади. Он пугал ее. Слова, которые он говорил, по отдельности имели смысл; вместе же получалась какая-то белиберда. Что самое интересное, Дэнни сам верил в то, что говорил.
Дэнни доверял миру, доверял людям – и ей становилось страшно. Он всегда просил ее расслабиться – как будто это ей надо было измениться, пересмотреть взгляд на жизнь! Она говорила ему, что права, а он заблуждается, но он только улыбался. Дэнни был водой потока, который мчится, унося с собой камни. Так что же сильнее – вода или камень?
Джекс все шла, смотря на свое отражение в мутной воде луж. Она не может уйти из Города. Казалось бы, сбежать сейчас, пока не поздно, и сохранить себе жизнь. Но, как ни пытайся себя обмануть, она знает – здесь её место. Ее судьба навсегда связана с Сан-Франциско.
Через некоторое время девушка отметила, что в лужах отражаются незнакомые здания. Она вышла за пределы центра и шла, шла по неизвестному району.
По мере того как Джекс продолжала уныло брести, ее постепенно охватило отчетливое чувство – мама здесь! Она точно не знала, в какой момент поняла, что мать ведет ее куда-то, но, заметив мамино лицо, отразившееся в луже, ничуть не удивилась. Мама улыбнулась, и отражение растаяло.
Джекс подняла голову и остановилась. Она стояла на Эшбери-стрит, перед двухэтажным домом викторианского стиля. Дом был когда-то выкрашен голубой краской с белыми и золотыми наличниками вокруг больших окон-фонарей. Краска облупилась и облезла с годами. Крыша, выступавшая далеко вперед, отбрасывала тень на входную дверь, на которой все еще висел венок из колосьев пшеницы.
Это мамин дом. Сомнений быть не может. Девушка поднялась по ступенькам и попробовала открыть дверь. Ручка не поддавалась. Заперто.
В ветвях камфорного дерева скакала маленькая белка. Дерево росло рядом с крыльцом, его мощные корни вздыбили цемент, ветви норовили заглянуть в окна. Девушка заметила толстую ветку рядом с небольшим козырьком над входной дверью. С этого козырька ей не составит труда залезть в окно второго этажа.
Забравшись на дерево, она с легкостью переступила на козырек и оказалась перед пыльным окном. Пожелтевшие жалюзи скрывали внутренность комнаты, но окна не были закрыты на щеколду. Девушка попробовала открыть окно. Рама жалобно заскрипела, но не поддалась. Посыпались куски кремовой краски. Джекс изо всех сил нажимала плечом на окно, и окно неохотно, дюйм за дюймом, начало открываться. Наконец она смогла просунуть голову вовнутрь.
Пахло пылью. Виднелись очертания мебели – книжные шкафы, пианино справа, диван, стулья, заваленные вещами. На пианино стояла ваза с засохшими цветами. Воздух пропитался прошлым, оно обступило Джекс ее всех сторон. Девушка спрыгнула на пол и подошла к инструменту. Открыв крышку, нажала на несколько клавиш. Высокие ноты повисли в воздухе словно вопрос, на который нет ответа.
На каминной полке стояла семейная фотография в красивой рамке. В тусклом свете Джекс улыбались темноволосая женщина, мужчина с кудрявыми рыжими волосами и два мальчика. Женщина с любовью обнимал; мужчину и детей.
Девушка подошла к окну, где свет был ярче. Да, женщина очень похожа на маму, правда, мама никогда так не улыбалась. Это была открытая, светящаяся улыбка счастливой женщины. Она была спокойна и уверена в своем будущем. Джекс с затаенной ревностью вглядывалась в лица мужчины и детей – что в них такого, что мама так счастлива?
Вернув фотографию на место, девушка пошла побродить по дому. Она видела очень много заброшенных домов – стены, украшенные фотографиями, зеркалами и картинами, среди которых жили люди, окруженные множеством мелочей. Люди ушли, исчезли навсегда, а мелочи остались. Джекс исследовала сотни пустых жилищ, разглядывая книги, спортивные трофеи, детские рисунки, магнитами прикрепленные к холодильникам, керамические статуэтки кошек и собак.
Но в этом доме все было иначе. Вещи кричали ей что-то, каждая хотела рассказать о чем-то, спешила поделиться тайной. Джекс прожила с матерью шестнадцать лет, но прожила их с оболочкой, которую покинула бурлящая жизнь. Дух мамы всегда оставался здесь, в этом доме, в этом Городе, среди этих вещей, хранящих память о потерянном счастье.
Иногда, будучи совсем крохой, Джекс наблюдала за мамой, когда та не видела. Однажды девочка просидела в ветвях раскидистого дерева, растущего рядом с огородом, целый день, просто наблюдая за тем, как Мэри выпалывает сорняки и обирает колорадских жуков. Вечером, когда мать зашла в дом, Джекс слезла с дерева и вернулась домой, на чем свет стоит ругая неудачную охоту. Она и сама не знала, что надеялась обнаружить, следя за мамой, но не могла удержаться от подобных вылазок время от времени.
Как-то вечером мать отправила ее за хворостом для камина. Девочка вышла из дома и заглянула в окно. Мама читала книгу при свете керосиновой лампы. Джекс помнила, ей тогда показалось, что сердце сжимает огромная холодная рука, стало трудно дышать. Девочка набрала хвороста и вернулась, ни словом не обмолвившись о том, что произошло. Да и что было рассказывать? Бродя сейчас по дому, Джекс вновь ощущала собственное сердце, сжимаемое враждебной рукой.
В спальне, украшенной фотографиями собак, она обнаружила мальчиков с фотографии. Они лежали в кроватках, тела их истлели, остались только белоснежные кости. В изголовье каждой кровати висели маленькие таблички с именами их обитателей. Марк умер на спине, укутавшись одеялом до подбородка. Джон лежал на боку. Между кроватями стояли столики с лекарствами – какие-то голубые пилюли в прозрачной банке и засахарившийся сироп от кашля.
Девушка долго сидела в кресле-качалке. В нем, наверное, сидела и мама, читая ее братьям сказки на ночь. Джекс закрыла глаза и попыталась представить, как счастливая женщина с фотографии мягким голосом рассказывает волшебные истории своим детям. За окном чирикали птицы. Она встала и вышла в холл. Соседняя дверь вела в небольшой кабинет, где присутствие Мэри ощущалось еще сильнее. Девушка села за огромный письменный стол, заваленный бумагами. Под настольной лампой стоял маленький снимок – мама с еще двумя женщинами около транспаранта «Мир сейчас!». К снимку была приколота маленькая карикатура, вырезанная из газеты: лохматая мартышка держит за руки двоих мужчин – Дядю Сэма в звездно-полосатой шляпе и неизвестного тучного дядьку с серпом и молотом на лацкане пиджака.
Среди кучи бумажек на столе лежала папка с пожелтевшими газетными вырезками. Папка была перетянута резинкой, как будто мама упаковала ее, чтобы взять с собой, но потом передумала. Джекс аккуратно достала вырезки и бегло просмотрела. Они все были посвящены движению за мир, о котором рассказывал Ученый и которое привело обезьян в Сан-Франциско. Интересно, зачем маме понадобилось собирать все эти статьи? «Бойскауты собирают 10 000 долларов для обезьян мира», «Директор зоопарка приветствует вестников мира», «Парад посетили 100 000 жителей города».
На одной из вырезок девушка заметила фотографию Мэри. Статья, которую она сопровождала, называлась «Лидеры буддистского движения борются за разрешение ввезти обезьян в Сан-Франциско». В ней журналист пересказывал легенду о монастырских обезьянах, описывал движение за ввоз мистических животных в США. Половина статьи была посвящена матери Джекс.
«Люди говорят, что обезьяны не более, чем символ, – поделилась с нами Мэри Лоренсон. – Я с ними согласна, но нельзя недооценивать значение символов. Христианское распятие, звезда Давида, свастика – это „всего лишь“ символы, но какую власть они имеют над людьми! Люди отдавали за них свою жизнь в войнах. Так разве это не логично – использовать символ, чтобы принести им мир? Поймите меня правильно, я отнюдь не притязаю на прекращение конфликтов любого рода. Как это ни прискорбно, территориальные конфликты, семейные ссоры – вечны, и избежать их невозможно. Но я отрицаю войну, то есть планомерное изничтожение группы людей, которую называют врагом. В Библии сказано: „Не убий“. Это относится ко всем людям, но враг перестает быть человеком в наших глазах. Тем не менее оправдать этим убийство нельзя».
Джекс поежилась в кресле. От слов мамы становилось не по себе.
«Конечно, я готова сражаться за некоторые вещи – за мой дом, за мою семью. Но я не буду воевать вашим оружием. Мне кажется, по прошествии веков мы оказались заперты в ловушке собственного понимания войны – убить или быть убитым. Вспомните, как англичан потряс подход Ганди. Он показал нам новый способ ведения войны, который подразумевает, что люди по ту сторону баррикад остались людьми. Британская империя не знала, что противопоставить новой силе. Сейчас военные верхушки во всем мире начинают осознавать, что наше движение обнаружило новое средство – обезьян мира. Они пытаются понять, как с нами бороться, потому что традиционная тактика бессильна. Я надеюсь, они остановят свой выбор на следующем наиболее очевидном методе. – Мэри широко улыбнулась, когда ее спросили, что за метод она имеет в виду. – Разумеется, объединиться с нами».
Джекс сложила вырезку и пролистала остаток статей. В самом низу лежала последняя страница с заголовком, напечатанным трехдюймовым шрифтом: «ОБЕЗЬЯНЫ ПРИНЕСЛИ НАМ ЧУМУ».
Девушка не стала читать. Она засунула бумажки обратно в папку и, откинувшись на спинку стула, посмотрела на фотографию под лампой. Мама улыбалась. Она привела ее, чтобы дочь могла прочитать ее слова и подумать о символах и о том, что враги, как ни крути, тоже люди. Думать об этом не хотелось.
Девушка вышла из кабинета и постояла минуту в холле. Дверь напротив была приоткрыта, и она вошла. На белой стене напротив кровати висела японская картина с дождливым пейзажем, покрытая толстым слоем пыли. За исключением пыли да дохлых мух комната была очень чистой, без следов поспешного бегства. В углу стояло трюмо.
Джекс села на пуф перед зеркалом. Пыль хозяйничала и здесь. На столике валялась заколка, украшенная перламутровыми цветами. Девушка бережно взяла ее в руки, протерла угол зеркала, чтобы примерить, и увидела свое отражение: маленькое, грязное лицо, диковатые глаза, нечесаные со вчерашнего дня волосы, обломанные ногти. Она аккуратно положила заколку на место. Рядом лежала расческа, в которой остались несколько темных волосков. Маленькая стеклянная бутылочка – она открыла ее, освободив последнее воспоминание об аромате Мэри. В комнате запахло весенними цветами и дождем.
Казалось, в этой комнате все предметы хранят кусочек маминой силы – серебряное зеркальце, гранатовый браслет, прозрачная коробочка с сережками, шелковый шарф, выгоревший на солнце, серебряный кулон на цепочке.
Джекс взяла кулон в руки – на круге выбит мужчина, сидящий, поджав под себя ноги, одна рука поднята, как бы для благословения, вторая указывает на землю под его ногами. Спокойное, невозмутимое лицо с закрытыми глазами. Мирный человек. Дэнни-бою он бы понравился.
В отдалении послышались детские голоса, легкие шаги вниз по ступенькам. Девушка закрыла глаза, боясь нарушить очарование. Шаги приближались. Комната наполнилась ароматом маминых духов. Джекс почувствовала слабое дуновение ветра на шее. Кто-то стоящий сзади протянул руку через ее плечо и забрал кулон из рук. Она не двигалась. Через мгновение ощутила прикосновение холодного серебра к коже, едва ощутимое тепло пальцев, возящихся с замочком, и тяжесть серебряного кулона на шее. Джекс вытянула руку и прошептала:
– Подожди!
Мамина рука легонько погладила ее ладонь.
– Я не понимаю… Я не знаю другого способа воевать. Подожди!
Звук удаляющихся шагов.
Джекс открыла глаза. Она была в комнате одна. Глядясь в зеркало, потрогала пальцем кулон с Буддой, висящий у себя на шее.
– Не нравится мне все это! – пожаловалась она пустой комнате.
Никто не ответил.
Девушка покинула дом, как вор, через окно.

Дэнни-бой нашел ее в излюбленном кресле перед входом в отель. Она наблюдала за мартышками, резвящимися вокруг брошенной «тойоты». Когда он подошел и сел рядышком на тротуар, Джекс ничего не сказала.
– Я искал тебя.
Она взглянула на него с каким-то странным выражением в темных глазах.
– Я нашла дом моей матери. – Ее голос охрип, как будто она боролась с волнением… или со слезами. – Мама согласилась бы с тобой.
Молодой человек заметил кулон на ее шее. Она продолжала:
– Не буду врать, мне все это не по душе. Я не согласна с вами. Но я помогу вести эту войну по вашим глупым правилам. Сделаю все, что от меня зависит.
Ее голос прервался, и Дэнни обнял девушку, бормоча какие-то успокаивающие слова.
– Ну не плачь. Все будет хорошо.
Джекс отстранилась, вытирая рукавом слезы.
– Ничего не будет хорошо, незачем себя обманывать. – Она серьезно посмотрела ему в глаза. – Но я пройду этот путь до конца. И наверное, умру здесь вместе со всеми вами.
– Может, мы еще и не умрем.
Девушка пожала плечами. Похоже, свой выбор она сделала.
– Может, и не умрем. Но у нас не так много шансов выжить, знаешь ли.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ИСКУССТВО В ЗОНЕ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ

На войне все в руках отважных.
Генерал Джордж Смут Патгон, 1944



ГЛАВА 20

– Лучше не спускать ее с поводка несколько дней, она может убежать, – поучала Джекс, передавая Томми поводок Изабель.
Собака нерешительно виляла хвостом, переводя умный взгляд с девушки на ребенка. Происходило что-то странное. Джекс упрямо смотрела вдаль. Торговый центр Даффа, против обыкновения, обезлюдел. Слухи о грозящей войне уже успели облететь округу. Люди предпочитали пока держаться от Сан-Франциско на безопасном расстоянии.
Вдалеке один из фермеров грузил на повозку чемоданы Руби. Она, Томми и его сестра, равно как и прочие женщины, дети и старики Города, неспособные воевать, сейчас эвакуировались в Марин. Сочувствующие жители округа согласились предоставить кров беженцам из Сан-Франциско.
– Не понимаю, ну почему мы с Изабель не можем остаться? – продолжал канючить Томми, дергая задумчивую Джекс за рукав.
– У Изабель, как, впрочем, и у тебя, шило в одном месте, она не усидит в засаде. Выскочит встречать Звезду, виляя хвостом, ей и отстрелят ее глупую голову.
Собака, услышав свое имя, глухо заворчала и завертелась у ног девушки. Та вздохнула и почесала ее за ухом. Теперь ясно, почему Дэнни, сославшись на срочную необходимость проверить в последний раз баррикады, попросил ее отвести собаку Томми. Прощаться оказалось сложнее, чем она думала.
– Тогда можно, я останусь один? Моя сестра сможет присмотреть за Изабель!
Джекс снова покачала головой, но мальчик не сдавался.
– Я здорово умею сидеть в засаде. Спроси кого угодно, кто лучше всех играет в прятки! Никто никогда не мог меня найти. А знаешь, как тихо я умею подкрадываться?
– Это не прятки! Это вообще не игра! Начинается война, настоящая, реальная война, ну как вы никто не понимаете! – вспылила девушка.
Ребенок замолчал, уставившись на кончики своих пыльных ботинок, сжимая в руках поводок.
Джекс сразу же стало стыдно – сорвала злобу на ни в чем не повинном Томми. Что же поделать, если никто не хочет принимать надвигающуюся беду всерьез. Конечно, люди строят баррикады, собирают оружие, проводят учения, но все это с легкостью, даже воодушевлением, как будто готовятся к Хэллоуину. Похоже, для них это стало очередным «проектом», наподобие покраски моста синей краской или написания новой пьесы.
– Дружок, извини меня, – мягко произнесла она. – Я просто переживаю. Я не хотела… – Неоконченная фраза повисла в воздухе. – А хочешь, когда вернешься, я научу тебя стрелять из моего арбалета? Тебе понравится!
Мальчик не отвечал, по-прежнему глядя в землю.
– Ну, прости. Я правда знаю, как ты умеешь подкрадываться, но ведь кто-то должен позаботиться об Изабель. Ты очень выручишь меня и Дэнни.
Томми неохотно взглянул на нее и серьезно кивнул.
– Ладно, можете на меня рассчитывать.
– Тебе пора идти. Береги маму и сестру, ты им очень нужен.
Томми сделал шаг к повозке, затем обернулся и быстро обнял Джекс.
– Пока, – сдавленно прошептал он и побежал к повозке, возле которой прощались Руби и Затч.
Изабель на мгновение замерла, обернувшись к Джекс, словно спрашивая: «Что же ты не идешь?» Картинка начала расплываться перед глазами, и девушка поспешно отвернулась.

Дэнни полюбовался баррикадами, преграждающими авеню Ван Несса – хитроумной конструкцией из старых автомобилей, дорожных знаков и колючей проволоки. Знаки, взятые с магистралей, грозно предупреждали: «ВЪЕЗД ЗАКРЫТ». На окрестных зданиях были развешаны стрелки объезда, указывающие на залив, прочь из Сан-Франциско.
Сразу за баррикадами начинались рвы, которые Робот выкопал при помощи экскаватора, найденного на одной из заброшенных городских строек. Рвы шли кольцом вокруг Сивик Плаза и были призваны максимально ограничить мобильность армии Майлза.
Дэнни вошел в дверь жилого дома, стоящего рядом с баррикадами, поднялся на несколько лестничных пролетов и скользнул в проделанный Роботом замаскированный проем, соединяющий дом с соседним офисным зданием. Пройдя еще несколько этажей, молодой человек оказался на крыше, соединенной с крышей следующего здания. Несколько недель у них ушло на создание запутанных сквозных путей по Городу: возводились лестницы, прорубались стены, строились переходы. Артисты приступили к исследованию подземных коммуникаций, в том числе туннелей метро. Пользуясь новыми тропами, можно было обойти почти весь Сан-Франциско, оставаясь по большей части под прикрытием.
С крыши третьего дома Дэнни-бой взглянул на Полк-стрит. Роуз поливала растения, украшавшие еще одну баррикаду, сделанную из металлического лома. Женщина держала лейку на вытянутой руке, стараясь стоять как можно дальше от тянущихся к ней дубовых веток. На солнце листья отливали красным, выдавая сумах – ядовитый дуб. Человек, прикоснувшись к блестящей листве, несколько недель мучается от зудящей сыпи по всему телу.
Пройдя по крышам, молодой человек по пожарной лестнице спустился на аллею. Через квартал, Ларкин-стрит охраняло само Святое Семейство. Затч собрал из всех церквей статуи Иисуса, Иосифа и Девы Марии, и теперь шесть Сынов Божьих стояли плечом к плечу в окружении дюжины Богородиц и Иосифов, полностью преграждая путь. Колючая проволока на челе Христа символизировала, по замыслу Затча, терновый венец. Она опутывала всю конструкцию.
Дэнни как раз рассматривал композицию, когда почувствовал прикосновение холодной стали к горлу.
– Ну и где твое оружие? – прошипела Джекс ему на ухо.
– Не думал, что оно мне понадобится.
– Серьезно? Ты, кстати, слышал, у нас тут война вроде как?
Девушка ослабила хватку, и молодой человек с улыбкой повернулся к ней. Она неодобрительно смотрела на него.
– Слушай, я тут тебя целыми днями учу стрелять не для того, чтобы ты бросал оружие дома. Я, конечно, готова вести войну твоими методами, но неплохо быть готовым и к другим вариантам.
Джекс стояла, уперев руки в бока, на груди перекрещивалась амуниция, ставшая неотъемлемой частью ее одеяния в последние две недели. Глаз не видно за зеркальными стеклами очков. Дэнни примирительно сообщил:
– А я тут осмотрел баррикады. Выглядит внушительно.
– Надеюсь. Они нам скоро понадобятся.
Дэнни протянул руку, снял с ее глаз очки и засунул их в ее нагрудный карман. Джекс нахмурилась и вопросительно взглянула на него.
– Солнца уже нет, так что они тебе не нужны. И потом, мне нравится видеть твои глаза, – объяснил молодой человек.
– Ладно, – милостиво разрешила она. – Смотри, раз так нравится. Кстати, Тигр закончил очередную партию дымовых петард. Интересуется, куда их прятать.
Они медленно шли по Гайд-стрит к следующим баррикадам. Дэнни-бой задумался на минуту. Они прятали небольшие запасы оружия и взрывчатки в стратегических точках, раскиданных по всему Городу.
– Пусть спрячет за алтарем в соборе святого Патрика. Хотя надо уточнить у Ученого.
Перед ними возвышалась баррикада из человеческих костей и битых зеркал – плод коллективного творчества Лили и Фрэнка. С пожарной лестницы соседнего дома на них уставились пустыми глазницами сотни черепов. На белой стене позади кто-то намалевал огромными черными буквами:


ARRETE! C'EST ICI L'EMPIRE DE LA MORT

Дэнни озадаченно изучал надпись.
– И что же это означает?
– Я спросила у Лили. Она говорит, здесь написано: «Остановись! Это царство смерти!» Такая надпись была на входе в катакомбы Парижа.
– Где это?
Джекс пожала плечами.
– Не знаю, далеко, наверное.
Девушка изучала баррикады. Битые зеркала отражали ее лицо среди костей.
– Эта мне не нравится. Она меня нервирует. Дэнни обнял ее.
– Что же тут плохого? Значит, враг точно испугается.
– Да, испугается. И я боюсь – того, что должно произойти. Я хочу уничтожить их, пока они не уничтожили нас.
– Я тоже боюсь, – признался молодой человек.
– Не так, как я. Не так, как следовало бы бояться.
– Ты ведь можешь уехать в Марин. Пока есть время. Джекс возмущенно замотала головой.
– С ума сошел? Никуда я не поеду. Вы же, прости меня, идиоты, неорганизованные и взбалмошные. Должен же среди вас остаться хоть один нормальный человек.
Он усмехнулся.
– Да, здесь твое место, и ты никуда от нас не денешься.
– Только, пожалуйста, носи оружие с собой! – попросила она внезапно. – Я знаю, ты не воспользуешься им, но хоть носи! Мне будет спокойнее.
– Хорошо, если ты просишь, буду носить. Она кивнула и задумчиво произнесла:
– А у нас ведь еще есть время взорвать мост, пока они не пришли. Еще лучше взорвать его, как раз когда войско будет на нем!
– Нет, этого мы делать не будем. Если мы так поступим – мы ничем не лучше генерала.
– А я и так ничем не лучше, – сердито ответила Джекс. – Так и знала, что ты так ответишь. Ладно, мое дело предложить…

ГЛАВА 21

Джекс поежилась от утренней прохлады. Или потому, что только что разглядела в бинокль головной отряд армии Майлза. Дэнни сидел рядом с ней наверху небоскреба на Юнион, откуда открывался превосходный вид на мост Бэй-бридж. В этот момент лошадь одного из передних наездников взбрыкнула, несколько других встали на дыбы. Одновременно из рации, стоящей рядом с Джекс, раздался странный скрипучий звук.
– Матч по крикету, – прокомментировал Дэнни.
На мосту поработал Гамбит: под копытами лошадей у самой земли была натянута тонкая проволока, которая включала различные сирены, звонки и записи всевозможных звуков. Почему-то особенно по душе Гамбиту пришлась запись шума на матче по крикету – усиленная динамиками, она скорее напоминала столкновение железнодорожных составов.
Солдаты кое-как успокоили лошадей. В бинокль Джекс видела, как первая из них нервно прядает ушами. Ее наездника девушка узнала сразу же. Майор Родригес выглядел немногим счастливее своей кобылы. Но пока ее интересовал не столько сам майор, сколько процессия, за ним следовавшая. Как удалось разглядеть, она состояла из десяти побитых джипов, нагруженных припасами и людьми, сорока или около того всадников, медленного грузовика и танка. Джекс понадеялась, что в грузовике, отбить который труда не составит, – амуниция, которой в Городе не хватало. Солнце поблескивало на стволах оружия в руках солдат, но модель разглядеть с такого расстояния было трудно.
– Так, их около ста пятидесяти человек. Неплохо, – отметил Дэнни.
– И только пятьдесят наших.
– Да, но дома-то и стены помогают, не забывай. Джекс не стала затруднять себя ответом. Какой смысл в очередной раз слушать лекцию о партизанской войне и преимуществах, которые армия имеет на собственной территории? Она бы лучше взорвала мост.
– Они почти подошли к Послу.
Послом жители Города прозвали куклу в человеческий рост, которую Робот снабдил радиопередатчиком. При помощи рации Джекс и Дэнни могли общаться с вражеской армией.
Посла усадили на верхушку дорожного знака при въезде на хайвей. Лили одела ее в черную кожаную куртку, такую же юбочку и чулки-паутинки. Лучи утреннего солнца преломлялись в бриллиантовых сережках; на руках Посла были тонкие атласные белые перчатки.
– Не думаю, что они горят желанием с нами пообщаться, – проворчала Джекс.
– Кто знает…
– Я знаю!
Джипы, как огромные жуки, медленно ползли по развороченному асфальту. На передней машине гордо развевался американский флаг.
– А вон и Звездун! Прямо под той страшной тряпкой! – воскликнула Джекс, рассматривая генерала.
Он сосредоточенно смотрел вперед, сохраняя кисловато-угрюмую гримасу.
– Что-то он не очень радостный, – подметил Дэнни.
– Может, ему не очень нравится, когда громко шумят? – с издевкой предположила девушка.
Один из всадников заметил наконец Посла и замахал руками Родригесу. Процессия остановилась. Майор посовещался о чем-то с Майлзом.
Джекс, не отрывая глаз от стекол бинокля, протянула руку за наушниками от рации. Она во что бы то ни стало хотела поговорить с генералом первой. Дэнни было воспротивился, но скоро понял, что спорить бесполезно.
– Поменьше агрессии, – посоветовал он только, пожимая плечами. Она благополучно пропустила его слова мимо ушей.
– Эй, Родригес! Майор завертел головой.
– Откуда ты знаешь, как меня зовут?
– Мы встречались, когда ты был здесь в прошлый раз. Я Джекс, помнишь? Хочу предупредить тебя и твоих приятелей: Городу не нравятся непрошеные гости. А вас никто сюда не звал.
Девушка видела, что майор взбешен и бессильно рассматривает столб, размышляя, как бы забраться и стащить с него дурацкую куклу.
– Ну, что уставился, как баран на новые ворота? Хочешь снять меня отсюда? Бросай эти глупости и поди-ка передай своему Звездуну, что я одна, безоружная и хочу поговорить с ним.
– Ты говоришь о генерале Майлзе?
– Мы здесь называем его Звездуном. Не забывай, ты на нашей земле.
Родригес резко развернул лошадь и подъехал к джипу. Через несколько минут машина, неуклюже переваливаясь на ухабах, подъехала к дорожному знаку.
Генерал не стал таращиться на куклу в немом изумлении, как Родригес. Бегло изучив ее, он презрительно фыркнул:
– Не в моих правилах вести переговоры с механическими чучелами.
– А мы и не собираемся этого делать, – перебила Джекс. – Говорить нам не о чем. Убирайтесь, откуда пришли, вот и все послание. Здесь вы никому не нужны.
Мужчина спокойно смотрел на манекен.
– И что же вы собираетесь делать, если мы откажемся уйти по-хорошему?
– Тогда мы объявляем вам войну.
Джекс смотрела в его лицо и чувствовала, что начинает нервничать. Потребовалось усилие, чтобы голос звучал звонко и уверенно.
– Мы будем вести войну по нашим правилам.
– Что за правила? – терпеливо и чуть иронично поинтересовался Майлз.
– Мы вас уничтожим. – Голос ее все-таки дрогнул. Дэнни предостерегающе взял ее за локоть, но девушка не обратила никакого внимания. – Мы уничтожим вас одного за другим.
Генерал неожиданно улыбнулся. Черты его каменного лица мгновенно преобразились, и Джекс почувствовала, что дрожит.
– Почему-то я вам не верю, – почти мягко произнес военный. – Если бы вы и вправду собирались меня убить, вы бы уже это сделали. Снайпер на въезде на мост, бомба на самом мосту, да мало ли еще как. Судя по тому, что мне рассказал Родригес, вы не хотите убивать. Так что ваши слова – не более чем пустая угроза.
– Я вас предупредила! – отрезала девушка, выключила микрофон и повернулась к Дэнни. – Что ж, придется воевать.
– Мы готовы.
– Надеюсь.
В бинокль Джекс увидела, как два солдата карабкаются на знак и снимают Посла. Нога куклы вылетела из паза и безжизненно болталась под странным углом, когда ее передавали водителю джипа. Посла закинули на заднее сиденье генеральской машины. Через рацию Джекс услышала невнятную команду, и джип двинулся вперед.
– Эй, Звездун! – Она снова включила микрофон. – На твоем месте я бы туда не ездила.
Никакого ответа, только шум мотора и дребезжание стекол на ухабах. Девушка отключила рацию и выдохнула.
– А вот и Робот! – воскликнул Дэнни, указывая куда-то вверх.
В небе над армией деловито кружился летательный аппарат, глухо жужжа мотором. Робот скинул на процессию несколько дымовых бомб, и мост скрылся в клубах разноцветного дыма: красного, белого и синего. Раздались беспорядочные выстрелы, ржание лошадей. Аппарат поднялся в воздух и скоро исчез из поля зрения.
– Мне не показалось, что генерал напуган. Ни капли, – проговорила Джекс, опуская бинокль.
Дым потихоньку рассеивался, военные наводили в рядах порядок.
– Еще только начало игры. Посмотрим, что будет дальше.
Она вздохнула.
– Об этом я тебе и твержу – это не игра! Ну, как тебе это вбить в голову!
Дэнни не отвечал. Он вслушивался в звуки выстрелов. «Действительно, интересно, – подумалось Джекс, – во что это они там палят?»

Лили и Затч лежали на крыше склада, плотно вжавшись в гравий и толь. На их глазах Армия воевала с Искусством.
В одном из магазинов к югу от Мишн-стрит Затч наткнулся на пару дюжин пластиковых лошадей в натуральную величину, очевидно, предназначенных для витрин шорных мастерских. Артист украсил их сбруей, найденной там же, и перетащил на Девятую авеню, где установил головами к мосту. При помощи Лили, собравшей из костей и проволоки скелеты, он усадил на каждого коня по наезднику.
Затем Лили осенила гениальная идея, придавшая композиции завершенность. Вместо человеческой головы каждый скелет венчал череп животного. На мост смотрели пустые глазницы крокодилов, волков, саблезубых тигров, горилл, собак, зебр, быков. Все эти сокровища друзья раздобыли в магазинах чучел и в подсобках Калифорнийской академии наук. Когда дул ветер, всадники кивали головами, словно вынося торжественный приговор незваным гостям. Армию генерала встретило молчаливое осуждение хранителей неизвестной веры. Армия ответила на него ружейными выстрелами.
– В каждом из нас живет критик, – глубокомысленно изрекла Лили между оружейными залпами.
– Надеюсь, они не нанесли особого ущерба саблезубому тигру. Как-то неловко было его брать, – пробормотал в ответ Затч.
– Ну, так для доброго же дела.
Лили аккуратно свесилась за край крыши. Солдаты все еще стреляли. Всадник с головой крокодила валялся на земле, сбитый лошадью. Один из военных остервенело палил в волка, очевидно, непроизвольно реагируя на движение костей на ветру.
– Бог мой, они стреляют во все, что движется, – пробормотала Лили, отползая назад.
– Тише ты, не шевелись, – осадил ее Затч.
Они замерли, вжавшись в крышу, пока выстрелы не стихли.


* * *

Из пентхауса в комплексе «Плаза Опера» Фрэнк рассматривал войско через мощный телескоп. Рядом с ним в кресле сидел Гамбит.
– Подходят к скульптуре Лили, – прокомментировал Фрэнк.
Неподалеку от Сити-Холл Лили воздвигла огромного тираннозавра из всего, что попалось ей под руку – ювелирных украшений, туфель на высоких каблуках, кусков линолеума, фольги и сыра, деревянных ложек, медных труб и пластиковых пупсов. Согнутое основание дорожного знака служило позвоночником чудища; в глазницах тускло и недобро поблескивали отполированные дверные ручки. На ближайшем фонарном столбе был подвешен макет птеродактиля, собранного из обрезков кожи и старых нейлоновых чулок на скелете из человеческих костей.
– Ах, какая жалость! – протянул Фрэнк.
– Что произошло? – переполошился Гамбит.
– Они отстрелили птеродактилю голову. Лили расстроится.
– Что сейчас делают?
– Паркуются перед этим убогим серым зданием на авеню Золотые Ворота. Да, вкус в архитектуре у них убогий.
Фрэнк помолчал, наблюдая за манипуляциями, затем задумчиво произнес.
– Вот что странно: обезьян нет. Обычно они все время крутятся у библиотеки.
– Спрятались, как и все разумные существа. Незачем вертеться там, где стреляют.
– Сейчас они водружают американский флаг на площади. Кстати, флажок-то тоже не фонтан, – комментировал Фрэнк.
– Может, он уродливый только, так сказать, в контексте? Ну, в руках врага любой флаг покажется мерзкой тряпкой? – предположил Гамбит.
Фрэнк кивнул, не отрываясь от телескопа.

Ночью туман обнял Город, как нежная любовница. Дымка шаловливо пробиралась от залива по улицам, окрашиваясь дымом от бомб Робота в неестественные цвета, принося с собой резкий химический запах.
На Плаза солдаты жались вокруг костров. Туман лез за шиворот, пропитывал холодной влагой одежду и дрова, разносил ощущение какой-то тайны. В общем, погода стояла неприятная.
Колючей проволокой солдаты огородили Сивик Сентер. Границы территории генерала освещались пронзительным белым светом прожекторов. В лагере глухо рычал, как дикий зверь, генератор, питавший прожекторы. В резком свете клубился туман, оседая изморосью на колючей проволоке.
Часовой на углу Золотых Ворот и Ларкин-стрит зевнул и плотнее закутался в пальто, продолжая угрюмо рассматривать темные улицы. Джекс подобралась к нему совсем близко через ливнестоки, проложенные под линиями обороны генерала. Она отправилась на дело одна, мужественно выдержав атаку Дэнни, категорически воспротивившегося безумной затее. Он бы отвлекал бы ее, девушка это знала. Поворчав, молодой человек присоединился к Змею.
Часовой снова зевнул и оперся на ружье. Ему было скучно. Засунув руку в карман пальто, он извлек кисет, скрутил сигарету и закурил. Когда пламя зажигалки на мгновение осветило его лицо, Джекс заметила, что он не старше Дэнни-боя. Поместив дротик в арбалет, она прицелилась ему в шею и выстрелила. Несмотря на недельные тренировки, Джекс не смогла справиться с напряжением и в первый раз промазала. Про себя чертыхнувшись, замерла.
Солдат выпрямился, прислушиваясь: должно быть, он уловил звук стрелы, воткнувшейся в асфальт, но спустя мгновение снова расслабился. Второй дротик воткнулся ему в шею сзади, сразу над воротником рубашки. Часовой шлепнул по шее, как будто пытаясь убить комара, и стряхнул дротик на землю. Джекс снова затаилась в тени, ожидая, когда подействует транквилизатор, приготовленный Змеем. Солдат оперся на ружье, но оно выпало из ватных рук. Через мгновение он уже лежал на земле.
Джекс выскочила из укрытия, схватила его за плечи и оттащила в тень, прочь из-под лучей прожекторов. В ее венах бушевал адреналин, ночь сразу же стала как будто холоднее. Все чувства обострились: каждая мелочь отпечатывалась в мозгу, словно фотографировалась. Туман клубится в свете прожектора; сигарета, оброненная солдатом, мигает в темноте, как светлячок; на подбородке у него крошечный порез от бритвы.
Джекс отточенными движениями перевернула часового на спину, сложила его руки на груди и сняла колпачок с баллончика несмываемой краски для кожи, который висел в маленьком мешке на ее поясе. Работала она только черной и красной красками. Просто, зато доходчиво.
На лбу часового черной краской она вывела крупными буквами «УБИТ». На правой щеке красной краской подписалась – «ДЖЕКС». В руки солдату вложила «Свидетельство о смерти», напечатанное мисс Мигсдэйл в редакции «Новостей». На плотной бумаге было написано:


СВИДЕТЕЛЬСТВО О СМЕРТИ


Пожалуйста, считайте, что вы погибли. Данное свидетельство удостоверяет, что вы могли бы быть уже мертвы. Если не прекратите сражаться, в следующий раз будете уничтожены.
Жители Сан-Франциско


Дэнни-бой, мисс Мигсдэйл и Ученый до хрипоты спорили несколько недель по поводу содержания. Джекс казалось, что этот текст вполне подходит. Правда, по поводу предыдущих пяти редакций она сказала то же самое.
Девушка взяла ружье и боеприпасы и, отодвинув решетку, скользнула в колодец канализации. Решетки канализационных люков были ослаблены и смазаны заранее в большинстве стратегических мест Города. Она тщательно продумала возможные пути бегства под землей. Закрепив крышку люка за собой, аккуратно спустилась по склизкой лестнице к входу в туннель. Он был шире, чем остальные, и Джекс могла идти, согнувшись, а не ползти на животе.
Как ни странно, но ей здесь нравилось. Она чувствовала себя в безопасности, будучи скрытой от чужих глаз. Сырой воздух пах плесенью и отходами, но теплое чувство защищенности того стоило. В полной тишине Джекс слышала глухие удары собственного сердца. Включив фонарик, она увидела огромную трубу, покрытую зеленоватым мхом. Когда-то серые стены потеряли первоначальный цвет под пятнами и разводами непонятного происхождения. Плесень росла по странным линиям, похожая на граффити на непонятном языке.
Туннель уперся в сточную систему. По полу пролегала сточная труба, возле которой девушка обнаружила сухое место, где можно было оставить ружье и амуницию. Теперь можно отправляться на поиски новой жертвы.
Новая жертва мало отличалась от предыдущей – скучающий часовой. Ей не составило никакого труда подкараулить его, даже понравилось: странное удовольствие, смешанное со страхом, болью и запахом дыма. Оставляя на щеке рядового свой автограф, она услышала шаги в отдалении и скользнула в люк. Убегая, девушка услышала выстрел и пронзительный свист.
Выскочив на свежий воздух в районе Маркет-стрит, Джекс потянулась. Ветер уже начал разгонять туман. Подняв голову, она увидела чистое звездное небо. Где-то орала сирена, к которой присоединился собачий лай, переходящий в примитивный, первобытный и тревожный вой. Интересно, что там с боевым духом у солдат Майлза?
В ближайшей аллее раздался ответный вой. Джекс вгляделась в темноту. За ней из мрака наблюдала пара светящихся глаз.
– Хорошая охота? – спросила девушка.
– Удачная, – ответил, выходя под свет фонаря, Рэнделл. Несмотря на холод, он был обнажен по пояс, за исключением красного платка на шее. – Мерседес и ее друзья освободили лошадей в лагере Звездуна. Большая часть уже в моем табуне, остаток ребята сейчас гонят к парку.
Рэнделл ухмыльнулся, обнажив белоснежные клыки, и повторил:
– Отличная охота!
– А я сейчас в штаб, встретиться с Дэнни. Ты не пойдешь?
– Еще рано, есть время поохотиться! – сказал мужчина, растворяясь в темноте.
Где-то грохотали выстрелы.
– Удачи! – пожелала она сгустку темноты и, закинув ружье на плечо, направилась к Северному пляжу, где артисты устроили первую временную штаб-квартиру в заведении под легкомысленным названием «Чи-чи бар».

С крыши «Чи-чи бара» Робот первым заметил приближающуюся Джекс. Она кралась вдоль улиц, чутко прислушиваясь к каждому шороху в темноте, окружавшей ее.
– Джекс, – тихонько окликнул ее механик. – Поднимайся по пожарной лестнице!
Она исчезла из виду, затем послышался звук шагов по металлическим ступеням. Девушка аккуратно прислонила ружья к стене и гордо посмотрела на Робота.
– Двое часовых! А Рэнделл сказал, что лошадей у генерала уже нет!
– Да, Дэнни говорил.
– Дэнни уже вернулся?
– Он уже внизу, с остальными.
– А ты что здесь делаешь?
– Стою на страже. Роуз там готовит что-то, так что иди лучше вниз.
Джекс помотала головой.
– Нет, я пока не хочу есть, лучше немножко посижу здесь с тобой.
Она уселась на край крыши, свесив ноги вниз. Ее каблуки выбивали нервную дробь. Джекс не переставая теребила серебряный кулон, висящий на шее, и ежилась, как от холода.
За последние несколько недель Робот привык, что она рядом. Во время приготовлений к войне Джекс частенько заглядывала к нему в мастерскую.
– Ну и что ты думаешь? – Ее вопрос прозвучал так внезапно, что он даже вздрогнул. – У нас есть шанс?
– А ты что думаешь? – ответил он вопросом на вопрос.
– Сегодня мы молодцы, но я думаю, все прошло так гладко, потому что они не ожидали нападения. Посмотрим, что будет завтра. Хотя, знаешь, что странно? – Она серьезно посмотрела на механика, потирая руки. – Я впервые обрадовалась, что мы воюем по правилам Дэнни-боя.
Я бы не хотела убивать тех двух ребят по-настоящему. Понимаешь, о чем я?
Робот медленно кивнул:
– Понимаю. На самом деле понимаю.
В последнее время, готовясь вместе со всеми к войне, он начал думать, что, возможно, люди не такие плохие, как ему всегда казалось. Пока он не осмеливался доверять зыбкому чувству, но все-таки принимал возможность такого вывода.
Джекс неожиданно улыбнулась ему и взяла за руку. Он не сопротивлялся. На мгновение Робот почувствовал себя счастливым.

За первую ночь войны артисты «убили» пятнадцать солдат, пометив каждого надписью «УБИТ», оставив свои подписи и свидетельства о смерти. Помимо этого запасы Города пополнились амуницией и оружием. Среди жителей Города был зафиксирован один пострадавший – кто-то подвернул ногу, поднимаясь по пожарной лестнице в «Чи-чи бар».

ГЛАВА 22

С утра Джекс вновь общалась с генералом посредством Посла.
– Эй! Есть там кто-нибудь?
– Так точно, мэм. Я вас слышу, – после минутного колебания неуверенно отозвалась рация.
– Кто это? – насторожилась Джекс.
– Рядовой Джонсон, мэм.
– Рада познакомиться с тобой, рядовой Джонсон. Слушай, а Звездуна там нет поблизости? Хотела поболтать с ним.
Рация утвердительно что-то промычала и смолкла. Девушка потянулась на красном бархатном диване в офисе «Чи-чи бара». Здесь они с Дэнни поспали несколько часов прошлой ночью, пока их не разбудил Робот, объявив, что на дворе утро и неплохо было бы пообщаться с Майлзом. Дэнни и сейчас дремал, положив голову ей на колени.
По рации до них донесся скрип отворяемой двери.
– Мэм, вы слышите меня? – Робкий голос Джонсона. – Я передал вашу просьбу сержанту, а он уж сообщит генералу, так что придется немного подождать.
– Ну что ж, я не спешу, – милостиво согласилась Джекс. – Как твоя первая ночевка? В живых остался?
– Да, мэм, спасибо, все в порядке.
– Ладно тебе, что за формальности, называй меня просто Джекс.
Рядовой замолчал, очевидно, набираясь смелости.
– Вы подстрелили вчера одного из моих приятелей. Он сказал, что даже не заметил, как вы подкрались.
– Конечно, не заметил. Ты бы тоже не заметил. Долгая пауза.
– Почему вы не убили тех парней? Как-то это… странно.
– Тебе бы больше понравилось, если бы они сейчас были мертвы? – иронично переспросила Джекс. – Нет, ну если ты настаиваешь, мы могли бы…
Их прервал скрип дверных петель.
– Звездун, ты?
– Собиралась что-то мне сказать?
Судя по недовольному голосу, настроение ему все-таки подпортили. Стул заскрипел под его тяжестью. Значит, генерал готов выслушать ее.
– Я хочу предложить вам убраться из Города по-хорошему.
– С чего ты решила, что я отступлюсь? Просто потому, что вы краской изрисовали лица нескольких солдат? Чушь!
Майлз отрывисто рассмеялся.
– Этой ночью мы уничтожили пятнадцать человек. Такими темпами через неделю от вашего войска ничего не останется.
– О чем ты говоришь? Вы никого не убили, только краской перемазали. Абсурд какой-то!
– Соглашусь. Воевать с нами действительно абсурдно. У вас нет ни единого шанса, коль скоро в первую же ночь вы потеряли десять процентов вашей армии.
– Вы занимаетесь ерундой, – пробормотал генерал.
– Ну, это наша первая война, так что приходится экспериментировать. – Джекс погладила голову Дэнни и он широко ей улыбнулся. – Если вам не нравится наша война, убирайтесь отсюда и воюйте с кем-нибудь еще. Мы, кстати, не против.
– У моих солдат настоящие пули, не забывай об этом, голубушка. Если мы убиваем человека, он умирает по-настоящему, – рявкнул Майлз.
– Вы предлагаете нам заняться тем же? – Джекс повысила голос. – Эй, Джонсон, что ты на это скажешь? Думаешь, нам стоит на самом деле вас убивать? Если бы мы так решили вчера ночью, твой приятель был бы по-настоящему мертв.
Джонсон молчал.
– Хотите что-нибудь сказать, рядовой? – зло поинтересовался Майлз.
– Никак нет, сэр!
– Вы ознакомились с приказом, касающимся общения с противником при помощи этого устройства?
– Никак нет, сэр!
– Это мой недосмотр, рядовой. Вам запрещено общаться с врагом при помощи данного устройства. Это ясно?
– Так точно, сэр!
Генерал вновь обратился к Джекс. Его голос звучал угрожающе спокойно:
– Ваши попытки подорвать боевой дух моих солдат поистине смехотворны. Так же, впрочем, как и вся ваша стратегия.
– В смерти нет ничего смешного, генерал.
Скрип отодвигаемого стула. Генерал закончил разговор.
– Что ж, это все, что ты хотела мне сказать?
– Пожалуй, да. Война продолжается. За Майлзом захлопнулась дверь.
– Эй, Джонсон! – позвала девушка. – Так что, стоит нам убивать вас по-настоящему?
Тишина, только слышно взволнованное дыхание парня, чувствуется его напряжение.
– Ладно, не хочешь – не отвечай. Поговорим позже. Пока, до связи! – Джекс выключила микрофон. – Ф-ф-фу, похоже, придется драться дальше!
Дэнни ухмыльнулся.
– Ну и славно. Обидно было бы, если бы все наши декорации пропали зря.

Этим утром Джекс присоединилась к маленькому отряду, состоявшему из Змея и Старой Шляпы.
– Не поможешь перетащить кое-какие вещи на Мишн? – прямо спросил Старая Шляпа, протягивая ей рюкзак.
Надевая его на плечи, девушка почувствовала, что внутри что-то вибрирует.
– Ой, там что-то шевелится! Рыжий артист расплылся в улыбке.
– Ага, смотри, не урони! Там куча стеклянных баночек, а в каждой баночке – куча желтеньких жучков, которые очень, очень больно кусаются! Я выловил их вчера, так что эти поганцы сейчас, наверное, в ярости! Теперь смотри: эту штуку, – Шляпа ткнул пальцем в толстую резинку, похоже, сделанную из велосипедной шины, – мы натягиваем между двумя распорками и получаем что? – Джекс недоуменно пожала плечами. – Правильно, рогатку! А стреляем мы из нее чем? Правильно, нашими приятелями-жучками. Враг – в панике, вы со Змеем истребляете его на корню. Клево?
– Клево, – послушно кивнула девушка, прислушиваясь к яростному жужжанию внутри рюкзака.
Разгневанные жуки, судя по всему, активно бились в стенки банок, спеша вырваться наружу и отомстить обидчикам.
На крыше одного из магазинов Гаррисон-стрит Шляпа, похохатывая и погагатывая, натянул резину меж двух вентиляционных труб, в то время как Джекс со Змеем разводили внизу костер. Когда пламя разгорелось, Змей швырнул в него пару автомобильных шин, скрученных с машины, припаркованной у тротуара. В воздух поднялся столб вонючего черного дыма.
– По идее, на это они обратят внимание, – одобрил плод своего труда Змей. – Пошли наверх, быстрее!
Они притаились на крыше мебельного магазина, как раз напротив укрытия Шляпы. Лепной фасад дома служил им надежной защитой от глаз неприятеля.
С утра ветерок разогнал туман, припекало солнышко, и Джекс начало клонить в сон. Казалось, что война началась уже очень давно. Над ними в направлении центра Города пролетел в автожире Робот. Она помахала, но он, судя по всему, ее не заметил. Улица под ними была безлюдна. Девушка зевнула. Ей стоило труда держать глаза открытыми.
– Подстрелишь своего и сразу же спускайся, – давал ей последние наставления Змей.
Она кивнула.
– Думаешь, кто-нибудь придет?
– А то. Наш друг наверняка решит, что мы подпалили Город, и пришлет кого-нибудь все разведать. – Артист полуприкрыл глаза. – Ладно, пока не парься. Ждем. Можно расслабиться, а то когда все начнется…
– Если все начнется, – лениво поправила девушка.
– Надо выждать, торопиться некуда, – пробурчал тот. Джекс открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Змей стремительно прижал палец к губам. Теперь его глаза были широко открыты. До нее донеслось грохотание тяжелых сапог по мостовой и бряцание оружия. Из-за угла, прижимаясь к стене дома, появился первый солдат. Осмотрев улицу, он махнул остальным. Патруль медленно двигался по направлению к костру. Один из них пнул догорающую шину.
– Вот черт! Пустая трата времени, все спокойно, – донеслись до наблюдателей его слова.
Второй солдат, очевидно, осмелев, встал рядом. В этот момент Шляпа метнул в них несколько дымовых шашек, чтобы обеспечить себе прикрытие, и принялся методично метать стеклянные баночки с насекомыми. Звон стекла, разбивающегося об асфальт, ружейные залпы и крик «Не стрелять! Отставить огонь!». Кто-то громко чертыхался.
– Ну, понеслась! – скомандовал Змей.
Джекс прицелилась в одного из бегущих солдат. Хотя жуки давно остались позади, он все еще бешено размахивал руками вокруг лица. Дротик попал ему точно в шею; он прошел еще несколько шагов и рухнул на асфальт.
Девушка пометила его, стараясь не попадать краской в красные точки, оставшиеся от укусов злобных жучков. Это заняло у нее меньше минуты, и вскоре она убегала по другой пожарной лестнице, спасаясь от едкого дыма. Горло начинало щипать. Джекс бросила последний взгляд на улицу, затянутую сизым смогом, показала Шляпе поднятый вверх большой палец и скрылась среди крыш. Она шла на свою охоту.


* * *

Солдаты Майлза привыкли к традиционному, незамысловатому способу ведения войны. Маленькое войско Сан-Франциско, напротив, ценило в атаках прежде всего изящество, художественный вкус и, главное, элемент непредсказуемости. Джекс имела возможность убедиться, какой эффект на неприятеля производили их элегантные вылазки.
Из укрытия на аллее она наблюдала, как один из патрульных попал в ловушку Тигра. Его внимание привлекли сверкающие побрякушки на витрине одного из ювелирных магазинов, и он не заметил, что отряд уже далеко. Влекомый жаждой наживы, солдат толкнул дверь и вошел в магазин, споткнувшись при этом о проволоку, натянутую у порога. Он не успел ничего сообразить – проволока сорвала крышку с огромного короба, наполненного отборными здоровыми черными тараканами, и перевернула его на голову бедняги. Насекомые дождем посыпались, путаясь в его волосах, заползая за шиворот, ища укрытия от яркого света.
Джекс не сдержала улыбки, когда крепкий мужчина бросил ружье и заверещал, тонко и пронзительно, как барышня. Пока он скакал на месте, девушка выстрелила в него, пометила и оставила на полу магазина, среди тучи любопытно шевелящих усами насекомых.
Солдаты в следующем патруле оказались более бдительными. Вернее сказать, более нервными – они отчаянно стреляли в собственные отражения в витринах, в голубей, в бродячих котов и в любые тени. Джекс долго кралась за ними, выжидая. Ей казалось, что Город помогает, прячет ее от вражеских глаз, предоставляя открытые двери и укромные уголки для укрытия.
В штаб, который перенесли в жилой дом в Хаит, девушка вернулась только к вечеру. Там уже растянулись на выцветших креслах Лили и Гамбит. Они обменивались новостями.
– Говорят, Мерседес, пометив солдат, связывает их и раздевает. Сейчас у нее есть уже три комплекта формы. Она собирается набить их газетами и развесить на фонарных столбах в центре, – ухахатывался Гамбит.
Лили вторила ему:
– А Робот сегодня скинул на них несколько водяных бомб – сосудов с дешевой парфюмерией. Говорит, заметил несколько прямых попаданий. Так что, если почуешь духан какой-нибудь «Лилии полей», знай – враг рядом!
– А что за счет? Сколько убитых? – спросила Джекс. Лили пожала плечами.
– Надо уточнить у Ученого, но, мне кажется, около тридцати. Похоже, мы выигрываем.
Джекс помолчала, обдумывая сказанное.
– Я бы не стала на это рассчитывать. Хотя, может, ты и права. Но мне кажется, Майлз еще не начал своей войны.

На следующий день прозвучал первый взрыв. Джекс услышала его в туннеле подземки под Маркет-стрит. Глухой удар где-то вдалеке, и Город задрожал, завибрировал вокруг нее. Через несколько секунд послышался второй взрыв, а затем третий. Неумолимая, жестокая симфония разрушения.
Джекс, прикрывая руками голову, кинулась в сторону станции Эмбаркадеро, поднялась на поверхность и побежала к временному штабу, устроенному на складе к северу от Маркет-стрит.
Когда