жуткое. Они смотрят куда-то в сторону, вверх и слегка влево, и выражение у них на лице при этом крайне неприятное. Что-то мертвое и деревянное в этих лицах. Халтурная работа, Аллах, – нас, наследников Шекспира, на такое не купишь.

Самый жуткий творческий кризис случился у меня как раз тогда, когда повествование подошло к Хассан-ибн-Саббаху и Египту, где Горный Старец, как считают, постиг тайну тайн, что позволило ему впоследствии вербовать сторонников, засесть в Апамуте и управлять своими ассассинами на расстоянии.
Я понял, что весь мой подход к ХИСу оказался ошибочным. Я вознес его на высокий пьедестал, а затем, под влиянием остаточных христианских рефлексов, начал призывать его себе в помощь, словно какой-нибудь католик, сжимающий в пальцах брелок с изображением своего святого. Разумеется, потерпев поражение, я почувствовал себя преданным. Впрочем, мне постоянно казалось, что он тоже потерпел поражение и обвиняет в этом меня. Вместо того чтобы расспрашивать о всяких пикантных подробностях, я задался другим вопросом: было ли ХИСу так же плохо в Египте, как мне в гостинице «Императрица»? И тут же я понял, что ответ будет положительным!
Потому что я – это ХИС, а ХИС – это я. Я не агент и не представитель, которого бросили, как только дела пошли туго, и от которого где-то в конторе на другом краю земли отрекся шеф. Но ведь именно этому и учил ХИС! Ка ассассинов сливались с Ка ХИСа воедино. С этого момента он стал представлять такую же (а вернее – ту же) опасность, что и его ассассины.
До ХИСа доходит, что его неудачная попытка стать визирем султана мотивирована глубокой неуверенностью в себе. Некоторые назвали бы это даже трусостью. Он отчаянно нуждался в защите от своих врагов, которые ненавидели его за то, что он себя представлял, но еще в большой степени за то, чем он мог бы стать. Поскольку ХИС представлял собой реальную угрозу их паразитическому существованию. Это самоочевидный духовный факт.
Попасть в руки таких врагов – все равно, что очутится в аду, и ХИСу чудом удалось избежать этой опасности.

Застряв в Египте, без денег и без последователей, ХИС очутился в отчаянном положении. Он чувствовал, как ненависть сгущается вокруг него: рычащие псы и привратники, враждебные чиновники и домовладельцы. Он проходит мимо трех стариков, сидящих на скамейке перед маленьким кафе. Они провожают его холодными, враждебными взглядами. Он идет, чувствуя ненависть, словно град маленьких камешков, который сыплется ему на спину.
Он резко оборачивается… уличный мальчишка стоит у него за спиной, по-собачьи оскалив зубы. Мальчишка сплевывает. Старики смотрят. Никто не хочет связываться с ним. Он поворачивается и быстро уходит.
Жарко, словно в духовке. Он должен найти крышу над головой на последние деньги. Он отправил несколько сообщений своим последователям, но не знает, получили ли они их и может ли он рассчитывать на помощь, а если да – то когда.
Ему не нравится домовладелец – здоровенный бородатый мужчина, от которого разит прокисшим вином и луком. Он соглашается, но просит заплатить за неделю вперед.
– Я засуну расписку вам под дверь.
Это ему тоже не нравится. Слова джентльмена должно быть достаточно. Но он слишком устал, чтобы продолжать поиски.
Крошечная комнатка с решетчатой дверью – единственным источником свежего воздуха, тюфяк на полу, подставка с кувшином для воды и тазом, к стене прибито несколько деревянных крючков. Он ополаскивает теплой вонючей водой лицо, снимает с себя джеллабу, и вешает ее на крючок. Он растягивается на тюфяке в одной набедренной повязке, майке и поясе, на котором висит нож в инкрустированных ножнах, и немедленно погружается в лихорадочный сон.

Кто-то ломится к нему. Он накидывает джеллабу и открывает дверь. За нею стоит домовладелец.
– Что вам надо?
– Что мне надо? – фыркает домовладелец. – Конечно, деньги.
– Но я заплатил вам за неделю вперед. Домовладелец взирает на него с холодным высокомерием.
– Ты мне ничего не платил.
«Иностранец, – думает домовладелец. – Из Ливана или еще восточнее; еретик, скорее всего. Таким людям нечего делать у нас в Каире».
– Если ты не уберешься отсюда, я вызову полицию. Тебе это, сдается мне, совсем ни к чему.
ХИС понимает все. Волна гнева распространяется вверх по спине, волосы на затылке встают дыбом, вспышка света вырывается из его глаз.
Домовладелец ловит воздух ртом и делает шаг назад; острый нож, воткнутый под ребро, входит ему в самое сердце. Лицо его приобретает мертвенно-бледный оттенок, и он беззвучно шевелит губами, словно рыба.
ХИС проворно возвращает нож в ножны, затягивает обмякшее тело в комнату и укладывает его на тюфяк. Он обыскивает покойника и находит привязанный к поясу мешочек с деньгами. Он выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.
Вниз по лестнице и быстрым шагом на улицу. Завернув за угол, он чуть не сбивает с ног женщину. Она открывает рот, чтобы обругать его, но тут же осекается и отшатывается в сторону.
В первый раз с момента своего приезда в Египет он чувствует себя свободным и цельным, пробираясь по узеньким петляющим улочкам туда, куда несут его ноги. С подобными людьми можно разговаривать только так.
Вечер, с реки дует ветер. ХИС понимает, что голоден, как волк. Он не ел уже двое суток. Он заходит в маленькую харчевню, со скамейками вдоль стен. Котлы с супом побулькивают над очагами с древесным углем, а на столе стоит корзина со свежим хлебом.
– Заходите.
У этого человека уродливое морщинистое лицо. У него отсутствуют передние зубы, но, наливая ХИСу половником в миску похлебку из баранины с нутом и вручая ломоть горячей, только что с пылу, коричневой лепешки, он улыбается особой, только ему одному присущей улыбкой.
ХИС быстро приканчивает суп и просит добавки. Когда он заканчивает с едой, человек приносит трубку с кифом, раскуривает и передает ХИСу.
– Я проделал далекий путь с Востока, – говорит ХИС, тщательно подбирая слова. – Зовите меня Измаил, кстати.
Владелец заведения протягивает ему руку… одно длинное и одно короткое рукопожатие.
– Это имя для меня почтенно.
Он приносит две чашки мятного чая и вновь набивает трубку.
ХИС рассказывает трактирщику о домовладельце: тот кивает.
– Я знаю этого человека. Он сам чужестранец, хетт. Числился полицейским информатором. Так что вам было бы лучше как можно скорее покинуть Каир.

Мемфис: лабиринт причалов и конюшен, соединенных помостами, вонь рыбы, речного ила, сточных вод и пота феллахов. Взгляды, полные вязкого, как ил, неприятия, втыкаются в него, холодные и бесчувственные, словно крадущийся бочком скорпион. ХИСа сопровождает молодой лодочник, Али – кудрявый юнец с острым лисьим личиком и недоверчивым взглядом беспризорника. От мальчишки исходит слабый запах мускусной кошки. В руках у него – тяжелая палка, а в ножнах из крокодиловой кожи, подвешенных к поясу, – мачете.
Отойдя немного от реки, они попадают в район, застроенный огороженными виллами с решетчатыми воротами. Как всегда, собаки начинают сходить с ума, учуяв ХИСа, они прыгают на решетку и грызут железо. ХИС считает эту бессмысленную ненависть признаком трусости, поскольку он знает, что собаки видят в нем не просто обычного чужака или пришельца, а угрозу самому их существованию, нечто полностью противоположное собачьей сущности. Ни одна собака на земле никогда не дождется ни пищи, ни ласки, ни крова от этого человека или от его последователей.
Они сворачивают в квартал скромных домиков, населенных оптовыми торговцами, ремесленниками, купцами, писцами, бальзамировщиками, колдунами и колдуньями.
Али громко стучит своей палкой в зеленую дверь, запертую на тяжелый медный засов. Дверь открывается, и лысый старик с блестящими карими птичьими глазами приглашает их внутрь. Он закрывает дверь, запирает ее на засов и проводит их в комнату, выходящую во внутренний дворик. У старика такое же лисье лицо, что и у Али, и от него исходит точно такой же мускусный запах.
– Этому человеку нужен амулет от собак, – говорит Али.
Старик улыбается, обнажая беззубые десны.
– Да, он ему и вправду нужен. Я слышал, как вы идете от самой реки. Конечно, такие амулеты существуют… но амулет не может ничего без воли своего владельца. Это как с оружием. Вам знакома кошачьи богиня Бает?
Он показывает на исполненную кричащими цветами картинку, висящую на стене: Бает с косой, по колени в крови… море крови поднимается до самых небес.
– Каждой богине соответствует определенный бог. Мало кто знает о том, что существует кошачий бог Кунук, но он очень силен именно потому, что почти неизвестен. Понимаете, известный бог вынужден выполнять столько просьб, что на всех у него не хватает сил.
Кунук изображен маленьким – пять футов роста – существом, покрытым мягким серебристым мехом. У него опаловые глаза. Он ходит с косой, которую умеет мастерски метать, так, что она сносит врагу голову и возвращается к Кунуку в лапы, словно бумеранг. Это бог-жонглер, который может жонглировать одновременно тремя серпами.
Это дикий, свободный, капризный дух, одержимый время от времени ледяными страстями. В руках слабого или робкого человека его амулет не только бесполезен, но и попросту опасен, потому что навлекает на его обладателя атаки, которые Кунук отказывается отражать. В сем споре места нет для честного серпа или для его жутких трехдюймовых когтей, одним взмахом которых можно выпустить жертве кишки. Иногда он обезглавливает собак, а затем жонглирует их головами на передвижных ярмарках в глуши.
Его голос так же пронзителен, как и его серп. Мало кто способен расслышать его, и еще меньшее число людей способно подражать ему. Ни одна собака не может вынести голоса Кунука: словно раскаленные докрасна иголки впиваются и впиваются ей в уши, пока кровь не брызнет из носа и глаз. Для любой же кошки этот голос звучит утонченной негой. Заслышав его, она выгибает спину и начинает мурлыкать. Быстрее всего контакт с Кунуком можно установить через его голос.
На одной из стен – множество деревянных полочек, на которых лежат шкуры зверей и пресмыкающихся, черепа, снадобья, бутылки, горшки и связки трав. Кот с отдающей синевой серой шубкой заходит в комнату из сада и трется о ноги ХИСа.
Старик возвращается с серебряной шкатулкой, три дюйма на пять и дюйм в глубину. Внутри шкатулки лежит хрупкая конструкция из отрезков золотой, серебряной и медной проволоки, припаянных к дну и стенкам шкатулки. Он надевает на шкатулку крышку; с одной стороны в крышке видны прорези в виде иероглифов. Старик поднимает коробку вверх, и едва различимый звон наполняет комнату.
ХИС чувствует, как этот звук, вибрирующий, словно струна арабской лютни, пронзает его до костей. Ноющая боль в зубах и черепе, высокая частота воспринимается, словно острый щуп серебристого света.
– Мне кажется, это ответ на ваш вопрос касательно собак… теперь ответьте мне на мой вопрос касательно вознаграждения.
– Конечно. Но сначала я хотел бы испытать устройство. Я не сомневаюсь в вашей честности, но оно может не захотеть работать в моих руках.
– Разумеется. Выйдите из калитки и поверните направо. Идите по улице, пока не увидите мечеть. Кличка собаки – Цербер. Обычно она появляется безо всякого приглашения.
Мальчик встает, но старик останавливает его жестом.
– Он должен пойти один. Иначе испытание не будет подлинным. Он должен также оставить здесь палку и нож.
ХИС чувствует, как его охватывает холодный, тошнотворный страх.
– Если вы совсем не верите в эту коробочку, то она вам ничем не поможет.
Непослушными пальцами ХИС достает нож из ножен и выкладывает его на стол. Он делает глубокий вдох. Страх сдавливает ему грудь все сильней и сильней. Кружится голова.
– Помните, шкатулка не предаст вас только в том случае, если вы не предадите ее.
ХИС выходит из калитки на полуденную улицу походкой человека, поднимающегося на эшафот, борясь со страхом и проигрывая эту борьбу с каждым шагом. Он чувствует, что вот-вот упадет в обморок. Руки обессилели. Если бы у него даже был при себе нож, он не смог бы вынуть его из ножен. Ему хочется устремиться в бегство, он уже чувствует, как моча и дерьмо струятся по его ляжкам. Он прижимает шкатулку к бешено колотящемуся сердцу. Вдохнув поглубже воздух, ХИС сосредотачивается на Главной Точке, которая располагается в двух дюймах над пупком. Он почерпнул эту тайну и многие другие приемы боевых искусств от одного приезжего из стран Дальнего Востока.
Спотыкаясь, подволакивая ноги, идет он, а вот впереди уже голубой купол мечети… открытая калитка… утробное рычание… огромная черная собака. При виде ХИСа ее глаза вспыхивают зеленым пламенем. Волосы встают дыбом на спине животного, собака приседает, мышцы напрягаются, готовя тело к смертоносному прыжку. ХИС вынимает шкатулку из-за пазухи и наставляет ее на Цербера.
Он чувствует, как поток ци устремляется по его руке к шкатулке, и слышит слова учителя: «В нужную минуту я буду рядом с тобой». ХИС внезапно успокаивается. Страх отступает от него. Собака, заворчав, пятится назад, затем снова переходит в наступление.
ХИС собирает свое ци во вспышку серебристого света. Собака отпрыгивает, визжа от гнева и боли. Затем она пытается напасть вновь, но ХИС направляет на нее дополнительный поток ци. На этот раз собака отлетает назад так, словно была привязана к невидимой цепи. Кровь струится у нее из ушей и носа. Скуля и повизгивая, Цербер испуганно тявкает и мчится со всех ног обратно в сад.
ХИС чувствует, как что-то медленно и тихо рассасывается в воздухе вокруг него, растекаясь по залитым солнечным светом тенистым улицам, по белым стенам и дверным проемам. Старик подходит к калитке и смотрит на ХИСа подозрительно и недобро. ХИС вынимает из-за пазухи шкатулку, и привратник, съежившись, пятится назад.
– Держи калитку закрытой, а собаку – на цепи. Калитка захлопывается. Лицо привратника и рычание собаки тают в его памяти словно остатки снов.

– Ну что ж, теперь я убедился.
– Тогда поговорим о вознаграждении. Речь идет не о деньгах. Это стоит дороже денег. Мое право служить вам.
В отличие от других хозяев ХИС неотделим от своих слуг. Если слуга совершает промах или терпит поражение, то это промах и поражение ХИСа. Поэтому слуг себе он подбирает тщательно. Точнее говоря, он не нанимает их вовсе. Как можно считать слугой часть самого себя? Со слугой обычно поддерживают некоторую дистанцию. Тут же, напротив, речь идет об особой близости, идентичности, лежащей в основе отношений.
Функция Хранителей заключается в том, чтоб охранять дитя во время трудного периода после первой смерти. Это трудная, опасная и неблагодарная работа. Неудача здесь не знает оправданий, а успех – награды. Хранитель должен совмещать безжалостную компетентность во всем, что касается охраны дитя, с глубокой нежностью к охраняемому ребенку.
Хранитель впервые появляется в момент зачатия, таким образом он на биологическом уровне связан с подопечным. Обычно Хранители обладают сильно развитым рефлексом прижимания к груди. Они прижимают к груди детенышей скунса, енота или лемура…
– По телевизору показывали овцебыка по колено в глубоком снегу, и мне так захотелось прижать его к груди, потому что это – благородное животное с огромными влажными черными глазами, покрытое густым мехом.
Вопрос о вознаграждении ставить бесполезно. Хранитель отличается от Кху. Кху бессмертно и оставляет тело после наступления смерти. Кху не подвергается испытаниям в Стране Мертвых. Оно действует из самых лучших побуждений, но его обязательства ограничены.
Преданность Хранителя не знает границ. Его задача почти та же самая, что и у Ка, но все же несколько отличается. Можно сказать, что Ка выполняет по отношению к Хранителю обязанности Офицера-Куратора. Для того чтобы эффективно выполнять свои функции, Ка должна находиться в постоянном контакте с Большой Картиной.
В Вагдасе проживает множество профессиональных охранников, специализирующихся в различных профилях. Например, одно агентство подготавливает охранников, способных различать тагов. Эти ловкие оперативники выглядят как типичные агенты: холодные глаза, никаких личных чувств по отношению ни к кому, за исключением требований профессиональной чести в их игровой вселенной.
Возьми любой шпионский роман:
Шеф улыбается, когда Питер заходит в кабинет, Известно, что у некоторых агентов от улыбки Шефа случалось обморожение организма.
– У тебя проблемы с этим еврейчиком?
– Он со мной несколько неприветлив, – уклончиво отвечает Питер.
– Кто бы сомневался. Мы будем обращаться с этим жиденком как с нормальным евреем, с высококлассным профессиональным евреем из Резерфорда, штат Нью-Джерси, а не как с жиденком. Скажи ему напрямик: «Хочешь стать членом нашего престижного гойского „Кантри-клуба“?» Нам нравятся воспитанные евреи, которые умеют делать атомные бомбы и рассказывать еврейские анекдоты.
Питеру в этот момент Шеф показался старым дезинсектором с холодными глазами, который выбирает, на какую отравленную приманку лучше всего пойдут крысы, поселившиеся на складе… немного патоки, немного консервированного тунца и от души мышьяка. Питер понимает, что находится в присутствии великой личности. В приступе умиления он льстиво восклицает:
– Я только сейчас начинаю понимать, с каким бессердечным мерзавцем имею дело!
Шеф польщен, но ничем не выдает этого.
– Ну, можно, конечно, и так выразиться. Но я называю это – действовать как профессионал.
– Даже в том случае, если это означает…
– Кодовое слово – ЧПОК.
– Количество жертв может достигнуть нескольких миллионов.
– Миллиардов, Питер, миллиардов, – Шеф разводит руки в стороны и улыбается. – Это же все посторонние, Питер. Никто из наших людей не пострадает. Операция «Бункер».
– Как долго это продлится?
– Пока все немного не остынет. Затем мы воскреснем из пепла, как Феникс, за исключением того, что пепел будет не нашим – гореть придется быдлу.
Питер сладко ежится. Вот это истинное величие. Такое не подделаешь.
– Вы на самом деле бессердечный мерзавец! – восклицает он.
– Просто оброни где следует пару намеков… комната в Бункере для правильных евреев. Ты понимаешь, что я имею в виду… для белых евреев. Никаких галицийских выродков… мне тут недавно объяснили, что в Португалии – не только самые лучшие устрицы, но и евреи – первый сорт.

– Он сменил пластинку, Шеф. Ни с того ни с сего взял и брякнул: «Нас, евреев, не любят именно из-за того, что среди нас встречаются жиды».
– Завтрашний день всегда погожий, – загадочно отвечает Шеф. – Так что с бедным мальчиком больше нет никаких проблем.
– Ни малейших. Попался на наживку с первого захода: «Что тебе делать в компании ниггеров, мартышек и мыромоев? Почему бы тебе не примкнуть к белым людям, таким же, как и ты сам?»
– А как идут дела у нашего черномазого?
– Для нужного черномазого место в Бункере всегда найдется.
– Тоже попался на наживку, верно? Верит в Американскую Мечту, как все ниггеры… что ж, как сказало одно менструальное влагалище другому. «Похоже, это у нас в крови».
На лице Шефа расплывается сальная улыбочка.

Люди без убеждений. Любой может их купить, но чести в этом мало. Если вербуешь в свою охрану такие кадры, то в лучшем случае они будут недолго и ненадежно охранять тебя от самих себя… охранный бизнес – это, в сущности, рэкет.
– Если у тебя котелок работает, ты мне заплатишь, чтобы откупиться от меня.
Постоянный шантаж, и цены растут на глазах.
Поэтому одни агентства охраняют тебя от тех, кто охраняет тебя от Душителей и так далее. Гитлер создал СС, чтобы защитить себя от СА и впоследствии устранить СА. Проживи он дольше, ему бы потребовался кто-то, кто бы смог защитить его от СС, а затем защитить от тех, кто защищает его от СС… конца этому не бывает. Единственный выход – сделать своим единственным охранником своего злейшего врага.

Как-то я видел на картинке воздушный шар, который неожиданно взмыл в воздух. Некоторым из тех, кто держал его за веревки, не хватило IQ на то, чтобы вовремя отпуститься, и шар потащил их за собой вверх. Не прошло и секунды, как они уже болтались в сотне футов над землей. На высоте тысячи футов у них кончились силы, и они свалились на землю. Основной урок, который можно извлечь отсюда: хочешь жить – отпускай вовремя.
Сформулируем это по-другому: не цепляйся, когда Хранитель велит тебе отпустить.
Немедленно.
Допустим, ты был одним из тех, кто держался за веревки. Отпустил бы ты веревку вовремя, то есть как только шар рванул вверх? А сейчас я скажу тебе интересную вещь: теперь, после того как ты прочитал этот абзац, шансы, что ты отпустишь веревку вовремя, значительно возросли. Иначе говоря, литература – если она вообще на что-либо годится – нужна для того, чтобы предупреждать об опасности…
Отпускай!

Кое-что по поводу условий существования в Стране Мертвых: с жильем там трудно, особенно если ты его имел и потерял, а частной жизни практически не существует. Двери тонкие, иногда их вообще нет, и тогда из жилого помещения можно попасть сразу в коридор, проход или прямо на улицу, кроме того, внутрь можно попасть и другими способами, поэтому любого можно застичь прямо в его норе – разумеется, если ему повезло и у него вообще есть нора. Ванные комнаты оборудованы из рук вон плохо. Приходится бриться возле унитаза осколком зеркала вместо бритвы.
Как обычно, я искал место, где позавтракать, что всегда связано с известными сложностями. Наконец я очутился в кафетерии в общем зале. Покойный Микки Портман встал в очередь следом за мной. У него, как всегда, нет денег… я угощаю. Уже почти одиннадцать. Осталась последняя порция. Холодный, водянистый испанский омлет, брошенный на грязную тарелку, плюс непропеченный тост и холодный кофе. Зачем нам, мертвецам, вообще есть? Я думаю, по привычке.

На этот раз мы живем в подвале: бетонные коридоры, деревянные перегородки и двери из проволочной сетки. Я обитаю на полке, расположенной на высоте пятнадцати футов над бетонным полом, залезать на которую нужно по шаткой железной лестнице. Полка шести футов в ширину и имеет легкий наклон наружу, поэтому я постоянно боюсь свалиться с нее. У дверей стоит уборщица-арабка по имени Фатима и ждет разрешения войти внутрь.
Часто наши жилища похожи на номера в гостиницах с лифтами, которые всегда привозят не туда или застревают между этажей. Бродячие собаки привязываются к жильцам в коридорах, и некоторые берут их к себе в номера и заботятся о них. По-прежнему трудно найти свободное место, чтобы позавтракать – в одном месте официант внезапно заявил мне, что их ресторан недостаточно изыскан для меня – и постоянная опасность быть выселенным из жилого помещения.
Белые Охотники вызываются защитить тебя от особенно опасных животных, рептилий и амфибий, обитающих в Дуаде и заполненных миазмами низинах, трясинах и болотах, окружающих его. Убивать этих тварей приходится долго, иначе нет уверенности, что действительно прикончил их. В отличие от тех, кто защищает от Душителей, у Белых Охотников существует свой кодекс чести. Они обязаны спасти жизнь даже того клиента, который вызывает у них отвращение, ценой своей собственной жизни.
Мы проламываемся сквозь густой подлесок и выходим на луг, спускающийся к реке. Противоположный берег скрыт туманом.
– Ну что ж, пошли.
Белый Охотник останавливает своего клиента:
– Вы не пройдете и пяти футов. Посмотрите…
Он берет камень и бросает его в сторону луга. Камень пробивает тонкую корку грязи, из дыры вырывается пар, и трава вокруг нее вянет и сморщивается, словно на картине Ван Гога, а затем наружу внезапно появляется дымящийся коготь.
– Дело не только в липком, горячем и тягучем, как резина, иле, через который не проберешься ни пешком, ни вплавь. В этом горячем иле водятся хищники. Они, разумеется, слепы, но стоит только проломить сухую корку, и они хлынут на поверхность:
огромные черви с круглыми ртами, работающими как дисковая пила, крабы и змеи с кривыми зубами, острыми, как иголки. Лучше пройти через джунгли.
Мы сворачиваем в сторону, обходя смертоносный луг, покрытый глянцевой зеленой травой. Кроны гигантских деревьев над головами. Тропинка идет в тени. Огромная сколопендра выползает из горячего сернистого источника, текущего из расщелины в известняковых скалах. Уилсон стреляет в нее из двустволки; выстрелом сколопендре разрывает брюхо. Вонючее, выпотрошенное туловище извивается на земле, выпуская из жвал струйки яда, который, попадая на камни, прожигает в них дыры.

Представьте себе следующий сценарий: ХИС и Неф, пройдя путь паломников, достигают Западных Земель. Знание, которое они приносят с собой оттуда, способно разрушить существующий порядок, установленный Венерианскими Хозяевами, деятельность которых ведется под покровом авторитарных организаций: церкви, коммунистической партии. Собственно говоря, все действующие в настоящий момент правительства подчиняются им. Власть давным-давно монополизирована.
Все, что остается – это захватить власть в какой-нибудь маленькой стране и установить там систему. не связанную никоим образом с остальными системами. Именно это ХИС и совершил в Аламуте. Для начала отменяется само понятие преступления без жертвы. Если человек желает принимать наркотики, это больше никого не касается. Немедленно на новое государство обрушиваются КГБ, ЦРУ, все разведки мира с требованиями тотчас же прекратить реформы – и точка.
Именно поэтому ХИСу и Нефу пришлось покинуть Египет, когда им на хвост сели все агенты мира. Наконец они достигли Аламута, который ХИСу удалось удерживать в течение тридцати лет. Он не потерпел, как считают многие, поражение. Просто он никогда не занимался территориальной политикой в старом духе. Никогда и не предполагалось, что Аламут будет существовать вечно. Планировалось, что нужно продержаться в нем столько, чтобы успеть подготовить достаточное количество агентов для будущей борьбы, которая разворачивается прямо сейчас, прямо здесь, перед вашими глазами. Линия фронта была обозначена.
– Писание утверждает, что Оккультное – наш враг.
Рожденный во Христе сукин сын прислушивается к Голосу Хозяина, словно собака на этикетке граммофонной компании.
– Магия – наш враг. Творчество – наш враг.

АЛАМУТ

В некоторых случаях хватает нескольких минут. В других на это уходят долгие годы. Иногда вообще ничего не выходит. Это грустно, но ни одна работа не бывает полностью бесполезной. Когда все получается, они оба понимают это сразу. Это невозможно подделать. Ни сам ХИС, ни его ученик не в состоянии подделать это. Возьми чистого пустынного мальчика, лишенного защитной зажатости, и ты немедленно обретешь доступ к его Ка. Тайное Имя может быть написано, и ассассин отправлен на задание.
Он проходит через податливую калитку в Волшебный Сад, сверкающий всеми оттенками золота; он знает, что Старец появится перед ним и объяснит когда, где и как нанести удар.
Ноги сами приводят его в меблированные комнаты. Домовладелец – печальный мужчина среднего возраста. Они обмениваются тайными жестами. Имя домовладельца – Темсемани. Он расстилает карту города и показывает на ней, по какому пути во время праздника будут проносить паланкин султана.
В течение трех дней Али посещает это место под освященной временем личиной проказливого уличного мальчишки, которого гоняют от витрин хозяева магазинов.
Шестьдесят лет назад султан предпринял поход против кочевников западных пустынь – дурацкий поход, поскольку кочевники разбегались при первом появлении армии.
Немного о походе: Султан в компании наложниц и придворных расположился в шикарном шатре. Это фатоватый, необычайно красивый молодой человек с чертами лица такими холодными, что они кажутся высеченными из мрамора. Разведчики нашли асфальтовое озеро, которое дымится и булькает от подземного жара. Султан повелевает собирать асфальт в бочки. Он может потом пригодиться при обороне крепости от штурмующего противника.
Несколько молодых бедуинов пристали к войску: они выполняют всякую грязную работу в обмен на еду. Взгляд Султана останавливается на одном из мальчиков, и в глазах его вспыхивает жадное пламя. Он делает знак. Мальчик кидается к нему, ослепительно улыбаясь.
– Бегать умеешь?
Мальчик с готовностью кивает, ожидая, что его пошлют куда-нибудь гонцом: это хорошая возможность получить еду и от отправителя и от получателя послания. По приказу султана один из разведчиков выливает ведро расплавленного асфальта на мальчика и подносит к нему факел. Крича от смертельной муки, мальчик пробегает пятьдесят ярдов и валится на песчаный холм.
Султан подходит к нему, втягивая носом запах жареного мяса и сгоревшего асфальта. Мальчик лежит на животе, его тело дергается в судорогах. Султан презрительно переворачивает тело носком сапога. Какое-то мгновение мальчик смотрит на него, источая ненависть обуглившимися глазами.

Музыка начинает звучать с раннего утра. Султан с часу на час появится. Бородатые сирийские стражники уже выстраиваются вдоль улиц, держа горизонтально обеими руками длинные палки для того, чтобы держать на расстоянии толпу. Али проскальзывает вдоль края толпы. Раздаются приветственные крики, Али чувствует, как холодок пробегает у него по спине, в глазах вспыхивает яркий свет и пред ним появляется Горный Старец, окутанный в мантию света.
Султан к этому времени превратился в старика с аккуратно подстриженной белой бородкой. Он должен выглядеть великолепно, но у него это не получается. Он выглядит злым, мелочным и раздражительным старикашкой. Он никогда не смотрит прямо перед собой, а вечно куда-то вверх и несколько влево. Неизвестно, что он там видит, но ему это явно не по нутру.
Султан правил долго, царство его процветало. Он устраивает приемы, во время которых любой подданный может явиться к нему с жалобой. Слава о его милосердии и мудрости распространилась по всей стране. Построенные им акведуки и зернохранилища спасли народ от голода. Неимущим он бесплатно раздает хлеб и суп. Армии стоят на страже границ, и народ не ведает страха.
Али пробирается сквозь ликующую толпу: обыкновенный уличный мальчишка. Береги кошелек. Лицо Султана – маска из желтой слоновой кости, которая выражала бы благородное спокойствие, когда бы не глаза, Мертвые, словно асфальтовая лужа.
Пора! Али снова чувствует холодок, пробежавший по спине, а из зрачков его вырывается вспышка серебристого света. Улица качается у него под ногами, когда он, наклонившись, ныряет под палки стражников. Он стрелой кидается к паланкину Султана.
С недоверчивой гримасой Султан переводит глаза на юношу, внезапно появившемуся в четырех футах от него, и тут маска спадает у него с лица, и все, что остается – это чистый животный страх. Она разлетается вдребезги от пронзительного вопля султана:
– Ты!.
Кинжал Али вонзается султану под подбородок и выходит из макушки. Один из свидетелей утверждал, что в этот момент глаза Султана вспыхнули огнем и сгорели, как две капли смолы.
Визирь-евнух неуклюже ковыляет прочь от паланкина, крича:
– Взять его живым!
Но хеттская стража уже размозжила череп Али своими палками.
– Но я же сказал…
– Мы не расслышали тебя, повелитель. Стражник многозначительно подмигивает визирю.
– Да я тебя…
– Стоит ли, повелитель!
– Ладно… будь впредь осторожнее и помни, что приказы здесь отдаю я.
– Мы не забудем этого, повелитель.
• Глядя на ухмыляющиеся бородатые лица, визирь чувствует холодный спазм ужаса.

Если бы со всеми было так просто. Мне пришлось лишь проскользнуть в руку, как в перчатку. Иногда не так-то легко направлять парня вроде этого Али. Иногда управление блокируется, и всегда существует вероятность вмешательства врагов в передачу. Дело может кончиться тем, что они полностью прервут связь между тобой и агентом. Обычно всегда остается какая-то щель, в которую можно вклиниться, но когда связь исчезает полностью, это верный знак того, что операция провалена бесповоротно. Они завладели твоим агентом и направили его по ложному следу. Необходимо поспешно выйти из игры.
Султан в любом случае не прожил бы долго, окруженный неизбежными амбициозными генералами, вероломным визирем и двумя угрюмыми наследниками. Старцу известно все, что случится дальше. Визирь быстрехонько отравит наследников, отправит генералов завоевывать дальние страны и установит умеренный режим. Это трусливый, продажный, ленивый, но ужасно хитрый субъект. В то время как покойный султан преследовал сектантов не покладая рук и, вследствие этого, завел себе множество смертельных врагов, новый режим проявит терпимость, благодаря чему жизнь для Старца и его агентов существенно облегчится.

Старик-садовник выбивает пепел из трубки для курения кифа. Он сидит неподвижно на табуретке в тени сарайчика. Кажется, будто он к чему-то прислушивается; голова и верхняя половина туловища почти незаметно покачиваются из стороны в сторону, словно кобра, зачарованная флейтой заклинателя змей.
Старик встает. Он берет в руки косу и проверяет лезвие. Он подходит к пруду и возвращается к прерванному занятию – подравнивает траву, растущую вдоль его берега.
Начало вечера: в это время Генерал всегда гуляет в саду. Сейчас у него великолепный садовник, который в своем ремесле превзошел всех своих предшественников. Генерал останавливается, чтобы полюбоваться тем, как работает садовник. Старый и неторопливый, садовник двигается в соответствии с каким-то своим внутренним ритмом.
«Словно танцует под музыку», – думает Генерал. Эта мысль помогает ему избавиться от постоянных дум о Горном Старце. Он подготавливает поход против Аламута, он поклялся избавить Персию от этого еретика и искоренить его пагубный культ. Ненависть так терзает его, что он может проснуться посреди ночи, сквернословя и изрытая проклятия. Ему чудятся ассассины за каждым кустом.
Поэтому сейчас он с облегчением следит за точными движениями садовника. А тот работает, постепенно ускоряя темп, движется все быстрее и быстрее, пока его движения не превращаются в безумный танец дервиша. Слишком поздно Генерал расслышал пронзительный визг флейт, грозный бой барабанов и с гневным рычанием схватился за свою саблю.
Коса сверкает в солнечных лучах, срезая божбу Генерала на полуслове, и голова его падает с плеч на розовую клумбу, и лежит там, наколотая на шипы, скривив губы в жуткой гримасе. Тело делает несколько неуклюжих па, словно танцующий медведь, и валится на землю, орошая ее густым фонтаном темной крови, брызнувшим из обрубка шеи.
Из дворца выбегают стражники. Старый садовник, приплясывая и крутясь, идет им навстречу, пока танец не прекращают пронзившие тело насквозь острия копий и клинки сабель.

Эй Джей заявляется на бал-маскарад, нарядившись мексиканским бандитом: грязные, рваные бумазейные брюки, рубашка и широкополое сомбреро, пробитое пулями во многих местах.
– Chinga!– вопит он, выхватывает из-за пояса мачете и одним ударом обезглавливает русскую лайку Леди Кэролайн.
Потом он показывает мачете на отрезанную голову и в отвратительной пантомиме передразнивает непристойные предсмертные судороги, сотрясающие собачье тело. Огромный резиновый пенис вываливается из его ширинки и дергается, окатывая гостей струей отвратительно пахнущего желтого гноя.
– Если кому-нибудь не по вкусу мой поступок, я могу ради него достать свой мачете еще один раз.
Он вновь входит в зал – на этот раз в виде пирата с повязкой на глазу, абордажной саблей, кремневым пистолетом за поясом и ручным стервятником на плече, распевая гнусным голосом: «Пятнадцать человек на сундук мертвеца!»
Он выхватывает абордажную саблю из-за пояса и обезглавливает полковника Гринфилда, лицо которого, багровое от гнева, падает прямо на блюда с омарами «ньюбург», обрызгивая гостей густым сливочным соусом.
– Йо-хо-хо и бутылка рома!
Он сносит голову с плеч миссис Уордли, на лине которой застыла смесь ледяного презрения и неприкрытого ужаса. Голова катится по террасе, подпрыгивая, как мяч, и рассыпая во все стороны бриллианты из порвавшегося ожерелья.
– Черт подери! – восклицает дегенеративный английский лорд, обнажая желтые лошадиные зубы. Заляпанные кровью гости ползают по полу, пытаясь собрать рассыпавшиеся бриллианты.
Эй Джей обезглавливает амбициозного молодого политика. Отпавшая челюсть, тускнеющие глаза словно умоляют выслушать их владельца, отдать еще один голос его медоточивому языку, который высовывается изо рта по самый корень в тот же самый миг, когда мертвые глаза выкатываются из орбит.
– Пей, и дьявол тебя доведет до конца!
Эй Джей выхватывает свой двуствольный кремневый пистолет, заряженный обрезками железа вперемешку с кристаллами цианида, и убирает двух агентов в штатском, прежде чем те успевают выхватить «узи» из специальных чемоданчиков со сложным запорным механизмом.
Старик-садовник танцует, сжимая круги. Плоп! – и голова старлетки, слетев с плеч, падает в воды голубой лагуны.

В Аламуте музыканты и адепты делают перерыв для того, чтобы попить мятного чая. Они сосредоточенно упражнялись в активации агента на расстоянии при помощи музыки. Старец веселит их до упада, демонстрируя им свою куклу в натуральный рост с седой бородой и глазами из голубого стекла, испускающими лучи света.
– Понимаешь, сын мой, все настоящее, все прошлое и все будущее может заключаться в единственной ноте.
Кукла квакает в ответ:
– Подари нам еще немного твоей мудрости, о великий!
– Поскольку музыка воспринимается всем телом, она может служить средством коммуникации между двумя организмами.
Цэрэушник наклоняется поближе, обшаривая комнату своими глазами-лазерами.
– Очень надежный способ передачи приказов и получения информации при работе с нелегалами.

Музыкальный шпионаж. Агент посещает концерт и получает приказы. Информация и директивы распространяются через уличных певцов, музыкальные радиостанции, джукбоксы, пластинки, школьные ансамбли, насвистывающих мальчишек, артистов кабаре, поющих официантов, транзисторные приемники.

Красные паруса на закате,
На горизонте морском…

«Красный» уровень угрозы.

Пусть мой любимый вернется
Живым и здоровым в наш дом.

Всем агентам вернуться в Центр.

Группа русских спецагентов, выряженных южанами-фермерами, орут во всю глотку «Звездно-полосатое знамя» на политическом митинге.

И ракет красный свет…

Русские ракеты уже в пути.

И последний луч солнца.

Русские Ракеты Уничтожили Вашингтон, Округ Колумбия.

– Спасаемся в холмах!
Каких еще холмах? Счетчики Гейгера тараторят, не умолкая. Распадающиеся атомы свинца излучают последние слоги истории человечества. Поток органа прекратил свое течение. Христос кровоточит. Времени больше не будет. Радиация победила со счетом полураспада.

«Когда металл начинает гнить, чудо уже не чудо», – говорил мудрый старый техасский шериф. Молодой помощник шерифа размышлял про себя, как можно заставить свинец потерять гибкость. Может, тут нужна любовь доброй женщины и яблочный пирог? «Что-нибудь в этом роде, ничего особенно сложного», – думал он, наблюдая, как тюрьма рассыпается на куски. Этого шериф уже не мог снести.
– В чем человек может быть уверен, если даже его темница рассыпается на куски? Ну-ка немедленно на место, нечестивые отродья! – вопит он, хватаясь за расплавленный револьвер и не находя рукояти.
– Лишь дураки преступников жалеют, делам которых помешала казнь, – цитирует Ким, выбрасывая из спасательного плотика олуха-южанина.
Акулы довольно быстро кладут конец его ужасным воплям.
– Интересно, сколько времени бы ему потребовалось, чтобы прийти к тем же выводам в отношении меня? Думаю, что очень и очень много.
Он отхлебывает из коньячной фляжки и открывает банку тушенки, восхваляя Аллаха за то, что у него есть глаза, дабы видеть, и руки, дабы толкать. Солнце раскатало на темной поверхности вод алую дорожку, уходящую в небо. Еще один глоток из коньячной фляжки в честь удачного избавления от неприятного соседства.
Внезапно лодка начинает слегка покачиваться из стороны в сторону, словно кто-то пошевелил океанское дно, не потревожив при этом поверхность воды – так иногда осторожно наклоняют аквариум, стараясь не порвать при этом тонкую пленку, держащую на плаву щепотку рыбьего корма. Впрочем, именно эту роль он сейчас и играет. Щепотки рыбьего корма.
Ему вспоминается Дух Акулы, маленькая деревянная фигурка, которую вырезают туземцы где-то на островах Тихого океана. Он видел одну такую в Берлингтонском музее, в Лондоне… лукавый взгляд, загадочное выражение лица, очень древнее и терпеливое, за которым таится холодный, безжалостный, неумолимый голод вечного несытого, готового что угодно разорвать и проглотить рта. Индивидуальная акула может погибнуть, но акулий голод бессмертен – он тут же находит себе другое вместилище. На протяжении триста миллионов лет акулы существуют, практически не изменившись, благодаря большой пасти, способной раздирать на куски что угодно, и брюху, способному это «что угодно» переварить.
Вряд ли Homo sapiens способен просуществовать еще тысячу лет в своем современном обличье. Потрясающе глупое животное, к тому же наделенное отвратительнейшими манерами. К тому же что такое годы, если всего лишь не способ и не мера человеческого восприятия? Существует ли время, если нет никого, способного измерить его ход? Разумеется, не существует, ибо время – всего лишь фикция, сотворенная человеческим разумом.
Справа впереди Ким замечает черную тень, поднимающуюся из воды, – судя по всему, это остров, хотя на берегу не видно ни одного огонька. Ким поднимается и гребет к далекому берегу, лицом по курсу, как это принято на Средиземном море, наклоняясь вперед при каждом гребке, который толкает лодку далеко вперед, затем медленно откидывается назад, сушит весла и вновь резко наклоняется вперед. Остался еще час до наступления полной темноты.

Книга со светящимися плетьми роз, вьющимися вокруг букв и прорастающими сквозь них. Он видит, как розы прорастают сквозь его тело, болезненные алые полупрозрачные шипы вырастают из пальцев на его руках и ногах, пенис его распускается на конце розовым бутоном.
На другой стороне улицы он замечает людей в белых одеждах, стоящих в дверном проеме. Люди пропускают его, и он входит в пустое белое помещение, залитое сиянием, исходящим от его тела. Его глаза стали темно-пурпурными розами с черными тычинками зрачков, его рот полон зубов, похожих на розовые шипы. Он вырастает то в одном, то в другом месте благодаря переполняющей его бесшумной растительной силе. Наконец он оказывается в комнате с тремя белыми стенами – четвертая отсутствует. Силуэты хищных птиц скользят по голубому хрупкому, словно яичная скорлупа, небу. Там, где у комнаты отсутствует стена – обрыв высотой в триста футов, а под обрывом расстилается долина.
Внезапно перед ним возникает старик с чем-то вроде кисти в руках. Он пишет ей в воздухе приказы: «Выйди назад через ворота, пройди мимо двух привратников и на развилке поверни налево». Дорога ведет вверх в знакомый край гигантов, карликов и замков, дверей, которые распахиваются сами, открывая проход на лестницы, затем опять захлопываются, магия пауков, зеркал, карт, кофемолок, вилок и ложек.
Он заходит на средневековый постоялый двор, и холодные враждебные лица поворачиваются в его сторону. Он садится за стол и кладет на него руки.
– Кабатчик!
Неопрятный мерзавец выглядывает из-за стойки, которую он драит грязной вонючей тряпкой.
– Ты меня, что ли?
– Тебя. Принеси мне пиво, хлеб и сыр, да поживее!
– Может, ты, приятель, не туда забрел?
– Сейчас мы посмотрим, кто из нас не туда забрел. Роза говорит, двигаясь при этом так быстро, что превращается в расплывчатое пятно. Руки, пальцы, ладони, острые, как иголки, торчащие шипы на мгновение смыкаются на шее кабатчика. Роза втягивает стебель, возвращаясь за стол. Кабатчик ощупывает горло и видит кровь у себя на пальцах.
– Вы абсолютно правы, сэр! – говорит кабатчик, не сводя глаз со стола, за которым сидит Роза, но тут человек в форме дворцовой стражи входит в помещение и извлекает из ножен меч.
– Чужестранец, ты должен последовать за мной! У тебя есть бумаги?
Роза направляет на стражника пальцы левой руки, выпростав из них шипы, которые впиваются стражнику в грудь. Лицо стражника сперва багровеет, потом становится бледным, как смерть. Он медленно оседает на пол.
Снаружи темнеет, и ветер, который только что мяукал, как котенок, начинает завывать, словно бешеный кот. Роза расправляет полы плаща, словно перепончатый лемур, планирующий с дерева на дерево, оседлавший порывистый ветер, летящий над долиной все быстрее и быстрее, ускоряясь при помощи реактивной струи сернистых, раскаленных добела кишечных газов, рассекая небо, словно комета, подталкиваемый скопившейся в нем за миллионы и миллионы лет энергией животного пищеварения.

Я захожу выпить в нешумный бар, столы накрыты, приглушенные звуки беседы, хорошо одетые клиенты – судя по всему, статисты. Метрдотель чрезвычайно почтителен, как и положено; он подводит меня к свободному столу.
– Доктор позвонил и просил передать, что задержится на несколько минут, сэр. Что желаете выпить?
Я заказываю мартини с абсентом – коктейль, прославивший это заведение. Напитки смешивают, а затем охлаждают в морозильнике. Если кто-нибудь рискнет попросить подать этот коктейль на кубиках льда, его тут же вышвырнут из заведения на мощеную улочку, ведущую к дверям.
Входит Доктор и усаживается напротив меня. Седой старичок приятной наружности, лживый как Желторотый Вайль. Два мартини материализуются на столе.
– Извини, что заставил тебя ждать, Билл.
Он поднимает бокал. Мы пьем. Он улыбается улыбкой знатока.
– Похоже, ситуация вышла из-под контроля.
– Из-под чьего?
– Из-под моего, разумеется.
Он заглядывает в пустой бокал, покручивая его в пальцах.
– Прямо-таки не знаю, что мне делать с тобой, Билл. Честное слово, не знаю.
– Когда не знаешь, что делать, не делай ничего.
– Отнюдь… когда не знаешь, что делать, делай что-нибудь. Это, возможно, будет твой последний поступок перед тем, как паралич сомнения охватит тебя В терминальной стадии этого заболевания больных приходится насильно кормить, потому что они не могут решить – есть им или не есть.
Старый плут наклоняется, смеется и хлопает меня по плечу.
Отменный стейк из оленины с диким рисом появляется передо мной на блюде, старик улыбается краешком рта, покачивает головой и смотрит на стол. Мне это все не нравится. Как-то это все выглядит гадко, банально и фальшиво… крайне фальшиво.
– Так вот, Билл, ты и сам прекрасно понимаешь, что вышел за рамки и причинил куче уважаемых людей море хлопот. Возьми хотя бы старую Графиню X. – мигрень, или мсье Y. – язва разыгралась. Теперь тебе стоит прислушаться к голосу разума.
– Я слушаю. Где голос разума?
– Ты меня не понял. Мы не собираемся говорить тебе, что ты должен сделать. Это глупо.
– Зависит от того, с какой стороны на это посмотреть.
– С нашей, Билл, с нашей.
– Ну что ж, вы тогда с нее и смотрите.
Доктор откидывается на спинку стула, разводя руками в деланном испуге.
– Не разочаровывай меня, Билл! Мы всегда относились к тебе снисходительно… подумаешь, старый комедиант.
– Все сказано этими словами, добрый сэр!
– Можешь считать как тебе угодно, Билл.
Доктор расхаживает по патио запущенной виллы двадцатых годов, построенной в испанском стиле. Где-то во Флориде или Южной Калифорнии, вероятно. Ночь благоухает ароматом цветущих кактусов, звезды на небе – словно увядшие гардении.
– Я хочу предложить тебе сделку.
– В обмен на что?
– Выслушай сначала, что мы предлагаем: милое безопасное местечко, стрельбище, плавательный бассейн и все, что ты хочешь, Билл. Мы – люди великодушные. Ты, похоже, слегка переутомился. У нас есть специальные сыворотки, которые поправят твое здоровье.

Зачем нужна жизнь, если у нее нет больше цели? Ютясь в неладно скроенном теле, купленном по дешевке на толкучем рынке, он, если такая вещь, как «он», вообще существует, не более чем контейнер для ребенка, сформировавшегося из его тела и разума. Каждый обученный им ассассин становится его ребенком. Он сам превращается в своих собственных агентов и связных.
Голос Старца – тонкий, сухой, шелестящий, словно змея, меняющая кожу.
– Настоящая битва еще впереди. Мы здесь просто репетируем, не больше. Вы узнали теперь, что такое полная сосредоточенность убийцы, осознающего, что именно и по какой причине он убивает.
Безрассудные дни преследования и бегства, точно рассчитанной по времени засады, быстрый удар ножом в переулке, чувство, возникающее после убийства, сладкое и чистое, словно рождение заново, постоянная настороженность, сокрушающая усталость, новое убежище каждую ночь, документы на новое имя – то купец, то святой человек, то нищий, то врач, то лицо без определенных занятий, странник по опасным дорогам шатких союзов, неполного доверия, вероломной верности. (Он знает, что этот человек предаст его. Не следует возмущаться по этому поводу.) Безопасные пристанища, которые вовсе не безопасны. (Он знает, что сегодня вечером он не сможет туда вернуться. Там его поджидает западня.) Он в безопасности только здесь, в Аламуте. Никто не тронет его и пальцем. Но нет ничего опаснее, чем полная безопасность.

10
ДОЛИНА

Не существует дороги ни в Долину, ни из Долины, поскольку та со всех сторон окружена отвесными скалами с нависающими козырьками. Так каким же образом в Долине все-таки появилось население? Никто не помнит, но Долина населена уже многие годы. В Долине родилось, выросло и умерло уже несколько поколений, правда, ни одно из них не было многочисленным. Пищи не хватает. Через всю Долину протекает ручей; люди построили запруду и начали разводить в водоеме рыбу. Также вдоль ручья протянулись кукурузные поля. Иногда удается подстрелить птицу, ящерицу или змею. Большинство детей приходится убивать при рождении. Продолжать род суждено немногим.
Возможно, утверждают некоторые, их заметят сверху и сбросят веревки. Рассказывают легенду, будто один человек сделал летательный аппарат из шкурок ящериц, змей и рыб, сшитых вместе и натянутых на раму из легкой древесины. Строил он его целую жизнь и закончил свою машину только к семидесяти. Она походила на гигантскую стрекозу с крыльями шестидесяти футов в размахе.
Потоки теплого воздуха, которые поднимаются из Долины в жаркую погоду, вычислил он, смогут удерживать его летательный аппарате воздухе. Он сможет поднять только одного человека, да и то пассажир должен быть очень маленького веса. Решили отправить тринадцатилетнего мальчика. Строитель к тому времени стал довольно грузным стариком, поскольку его хорошо кормили, чтобы он мог строить аппарат, который вызволит людей Долины из плена. Воздухоплавательное устройство назвали «Esperanza».
У Строителя имелось приспособление, похожее на рамку лозоискателя, сооруженное из тонких рыбьих костей. Он вытягивал руку с приспособлением вверх, проверяя подъемную силу воздуха, и приспособление казалось продолжением его руки, шишковатой и искривленной от долгих лет кропотливого труда. Затем Строитель разочарованно мотал головой.
Но вот наконец поток воздуха потянул приспособление вверх, оно начало дрожать, подпрыгивать в руках и показывать вверх, прямо в небо, ограниченное горизонтом отвесных скал. И тогда Строитель утвердительно кивнул.
– Время пришло, но следует торопиться.
Мальчик занял место в аппарате. На прощания не оставалось времени. Мужчины и женщины Долины осторожно подняли огромную птицу у себя над головой на высоту своих вытянутых рук.
– Ahora
Они запустили аппарат в воздух. Аппарат рванулся вперед и чуть было не упал на землю, но в этот миг восходящий поток подхватил его, потянул вверх, все выше и выше, почти до уровня нависших над Долиной уступов, и тут чешуйки на змеиной, рыбьей и яшеричьей коже заискрились под лучами заходящего солнца, которое уже не было видно со дна Долины.
А аппарат поднимался все выше и выше над погруженной в тень Долиной, оседлав ветер словно гриф… и тут одно крыло оторвалось, и аппарат, клюнув носом, вошел в штопор. Другое крыло переломилось пополам, ударившись о вершину скалы, и мальчик камнем понесся вниз, в темноту, волоча за собой похожие на паутину части сломанного фюзеляжа.
Это случилось давным-давно. Насколько давно, никто уже и не помнит. В Долине Нет никакого смысла считать года. Помнят об этом только старики, а сколько старикам лет, не знают даже они сами. С тех пор никто больше не пытался улететь из Долины.
Долина узка, ширина ее в самой широкой части не превышает шестисот ярдов, поэтому солнце заглядывает в нее каждый день только на несколько часов. Поэтому жители Долины вывели сорт кукурузы, растущий при свете звезд и Луны, – бледно-голубую кукурузу с металлическим привкусом, которая слабо люминесцирует в темноте. Эта кукуруза очень питательна, однако при этом разрушает десны; зубы выпадают, а затем дело доходит и до мягкого нёба… в конце концов и язык, и десны оказываются изъеденными до самой кости, поэтому лица взрослых Кукурузников похожи на ухмыляющиеся черепа, а тела их от содержащихся в кукурузе примесей начинают светиться в темноте. Большинство из нас воздерживались от употребления опасного злака, зная, что при длительном употреблении начинается поражение костей, пока позвоночник не оказывается полностью разрушен… но даже тогда голова живет еще несколько часов после этого.
Единственное, что поддерживает в нас жизнь – это музыка, а в ней Кукурузники не знают себе равных. Они поют, и странный, вязкий звук срывается с их гниющих десен, утонченно-печальный, стенание живой протоплазмы, а пальцами они перебирают струны хрупких инструментов, изготовленных из перьев, рыбьей кожи, сухих листьев и крылышек насекомых… инструменты рассыпаются под их прикосновениями, хрупкие флейты лопаются и осколки их падают на землю…
Одно время мы выращивали острый красный перец, но случились заморозки, и все растения замерзли. Я думаю, мы бы тогда все наложили на себя от горя руки, если бы не grifa.
Мы посадили ее там, где лучи солнца будут падать на нее наибольшее время – в центре Долины возле ручья. Листья растений – темно-зеленого, почти черного, цвета с маслянистым отблеском. Один раз затянешься трубочкой – и хватает на много часов. Как и все в Долине, выдача листьев строго нормирована. Почему никто не пытается нарушить это правило? Потому что мы прекрасно понимаем ограниченность наших ресурсов. Рыба, grifa, зелень крапивы, муравьи, ящерицы и змеи, мох, растущий у края утесов, птицы, все строго распределяется между нами всеми. Те, кто заняты созданием инструментов, получают паек вне очереди, и им полагается прибавка. Иногда у Кукурузника уходит несколько лет на то, чтобы создать инструмент, который разрушится во время исполнения одной-единственной песни.
Чему еще мы посвящаем наше время? Каждый день мы должны рассчитать наш рацион, что требует сложных вычислений – нужно учесть всю наличную рыбу, количество початков лунной кукурузы, площадь, занимаемую крапивой и мхом. Ошибка в расчетах может привести к голоду и вымиранию нашего племени. Мы обязаны верить, что наше племя священно и что необходимо продолжать наш род. . Очень часто звучат слова: «Сегодня еды не будет». Или же придется ограничиться скудной порцией вареных крапивных листьев. Разведение огня связано с некоторыми сложностями, но у нас имеются Зажигательные Стекла. Иногда случается праздник: например, кто-нибудь убьет две большие змеи, и тогда можно подать к столу лишнюю рыбу. В этих редких случаях Кукурузники устраивают музыкальное представление, на следующий день после которого некоторые умирают. Их тела следует изрубить на мелкие кусочки и использовать для удобрения полей лунной кукурузы, предназначенной для прокормления будущих поколений Кукурузников.
Настоящий Кукурузник отмечен, как и священник, особой печатью. Кукурузник в семье – это в одно и то же время проклятие и благословение. Заметить первые признаки Кукурузника у ребенка можно, когда тот достигает отроческого возраста: выражение сонного отчаяния на лице, выражение, какое можно было бы ожидать увидеть у ненасытного демона в голодный год, но с оттенком благородного смирения, которое побеждает голод. В юности Кукурузники проворны и сильны. В этом возрасте многие из них пытаются выбраться из Долины. Очень немногие добираются даже до скального козырька.
Но вскоре гниение поражает молодых Кукурузников. Они просыпаются по утрам, выплевывая зубы, сгустки крови и гной. Именно в это время они приступают к изучению древних песен и музыки, начинают создавать свои собственные инструменты. Они также изготовляют пиво из лунной кукурузы, которое пьют во время праздников. Употребление Смертного Хмеля обычно заканчивается летальным исходом. Одна кружка убивает в течение трех дней… три дня кошмарной ломоты в костях и кожных кровотечений, похожих на кровавый пот. Чтобы не умирать этой кошмарной смертью, Кукурузник обычно просит кого-нибудь убить его после праздника на рассвете. Для этого, как правило, используется обсидиановый нож, которым наносится удар под ребро со стороны сердца.
Мысли о побеге из Долины занимают всю нашу жизнь. Возможно, нам удастся прорыть туннель. Один раз такая попытка уже предпринималась, но после пяти лет напряженного труда туннель стал таким длинным, что в него перестал поступать свежий воздух, и все его строители задохнулись во время работы. С тех пор прошло много времени, стены туннеля обвалились, однако вход в него до сих пор виден. Отличное место для охоты на змей и ящериц.
Некоторые посвящают всю жизнь упражнениям, цель которых заключается в том, чтобы покинуть собственное тело и улететь из Долины. Внетелесникам обычно выдают дополнительные порции grifa, но подавляющее большинство считает их обыкновенными ленивыми бездельниками.
– Послушай, чувак, еще немного и у меня все сложится, догоняешь?
Но как-то все не складывается и не складывается, а тем временем рождаются дети, умирают старики.
Не существует способа послать куда-нибудь сообщение из Долины. Привязать записку к ноге птицы? О таком мы даже и не слыхивали. Пытались как-то подавать сигналы дымом, но наши запасы горючих материалов слишком скудны, и мы вынуждены нормировать их расход.
Бестелесники увлечены передачей мыслей на расстояние. Один из них соорудил приспособление из кусочков горного хрусталя и проволоки, полученной при расплавлении металлических самородков в огне костра. Затем он сделал из жабр крупной рыбы чашечки, которые надел себе на уши, и прикрепил к чашечкам проволоку, связанную с кристаллами хрусталя. И тогда в чашечках раздался какой-то треск и хрип вперемешку с обрывками музыки и человеческой речи. Мы их слышали… они нас нет. Но теперь мы знали, что они существуют.
По этому поводу был устроен большой праздник. Все напились. Достали все запасы лунного пива и листьев grifa. Мы так и не выбрались наружу, но повод для праздника все же имелся. Мы не одни во Вселенной! Вне нашей долины существует разумная жизнь! Они найдут нас! Они опустят с утесов веревки. Они поднимут нас из Долины туда, где солнце сияет весь день. У нас всегда будет пища. Мы попадем в Рай!

И в один прекрасный день это случилось. Мы услышали над головой какой-то рев, посмотрели вверх и увидели нечто похожее на легендарную Стрекозу, парящее над нами высоко в небе. Мы начали махать руками и кричать. Летательный аппарат некоторое время повисел над Долиной, затем развернулся и улетел. На следующий день он вернулся, и вместе с ним прилетело еще несколько таких же.
Наконец один аппарат опустился в Долину и приземлился около ручья. Тут же Бестелесники кинулись к аппарату, из которого наружу вышли двое.
– Mucho gusto… buenos dias… muchos anos aqu.
Вышедшие из аппарата люди объяснили, что скоро они эвакуируют всех жителей Долины, но в настоящий момент могут взять с собою только пятерых. Тогда пять Бестелесников залезли в аппарат, который тут же взлетел.
Следом за ним приземлился еще один, но пилоты, завидев приближающуюся к ним толпу Кукурузников, тут же снова поднялись в воздух.
– Этих болванов немедленно надо подвергнуть карантину.
– На моей вертушке, по крайней мере, они точно не полетят.
– Мы свяжемся с Атлантой.
Они предусмотрительно сбрасывают с вертолета несколько мешков с продовольствием.

Установлен строгий карантин… вокруг Долины выставлен кордон солдат. Армейские вертолеты парят над Долиной, чтобы никто не попытался проникнуть в нее с воздуха. Вертолет, арендованный представителями прессы, заставили вернуться обратно, предупредив, что отдан приказ стрелять по любому воздушному судну, которое попытается нарушить карантин.
Все население Долины, сорок мужчин и тридцать пять женщин, вывезены в Атланту техниками в защитных костюмах и помещены в изолированное помещение. Сама Долина расположена в Колумбии, но местные власти с радостью препоручили все дело гринго, чтобы не понести самим ответственность за вспышку какой-нибудь чудовищной болезни.
Вскоре установили, что Кукурузники страдают от особой формы лучевой болезни. При этом, однако, ни в самом зерне, ни в язвах на телах больных самые чувствительные детекторы не смогли выявить никаких признаков радиации. Исследователи пришли к однозначному выводу: «Если этиология этого заболевания действительно связана с радиацией, то речь идет о какой-то форме излучения, неизвестной науке на настоящий момент».
Представители прессы, разумеется, погрязли в домыслах и шумно требовали, чтобы им разрешили взять интервью у представителей племени Долины, хотя их твердо предупредили, что возможность эпидемии неизвестной болезни создает все предпосылки для применения норм чрезвычайного положения. Никто, кроме ученых и врачей из Центра инфекционных болезней, не может быть допущен к жителям Долины, пока не будет достоверно установлено отсутствие возбудителя нового опасного заболевания, способного уничтожить беззащитное человечество.
Журналисты ворчали и рыскали вокруг Центра, набрасываясь с микрофонами на каждого входящего и выходящего. Тщательные эксперименты установили, что Кукурузная Болезнь не передается от человека к человеку и вызывается каким-то веществом, содержащимся в кукурузе или в почве, на которой она произрастает. Но выделить это вещество никак не удавалось.
Наконец жителей Долины выпустили на свободу и организовали пресс-конференцию, на которой царили Бестелесники, поведавшие миру легенду о Стрекозе по имени «Esperanza». Тайна появления людей в Долине стала предметом бесчисленных гипотез и домыслов: Долина стала недоступной в результате землетрясения и оползня – племя Долины произошло от астронавтов, уцелевших при крушении космического корабля, – они или их предки спустились в долину по веревочной лестнице, которая внезапно сорвалась с креплений.
Затем Кукурузники создали рок-группу «Светящаяся кукуруза» и жутко разбогатели. Когда они перестали есть лунную кукурузу, они тотчас же выздоровели, а внешний вид поправили при помощи пластической хирургии. Те из Кукурузников, кто не вошел в группу, рассеялись по всей Америке, в основном по испаноязычным кварталам Jtoc-Анджелеса и Нью-Мехико. Несколько Кукурузников поселилось в Нью-Йорке.
Не прошло и нескольких лет, как все забыли про Долину.
Эйнштейн, которого в семье все называли Относительным Дядюшкой, написал формулу превращения материи в энергию, и поэтому многие считают, что для всех было бы лучше, если бы его утопили в младенчестве в тростниках. Также он установил, что скорость света равняется 186 000 милям в секунду. Земля испускает свет именно с этой скоростью. Любой фактор можно измерить количественно, а любой количественный фактор рано или поздно исчерпывается во Вселенной, в которой существует время. Фотография сама не излучает света, поэтому нужен свет для того, чтобы получить изображение на ней. Каждый раз, когда кто-нибудь снимает фотографию, количество наличного в природе света уменьшается. Поначалу это происходит медленно, просто по краям поля зрения возникает черная каемочка… словно бормотание голосов на грани слышимости.
Отчаянно смелое похищение световых волн… грабителям удалось уйти с миллионом киловатт, стоимость которых на черном рынке может составить около сотни миллионов. Световые Единицы, или СЕ, представляют собой маленькие прямоугольники, очень похожие на толстые кредитные карточки: СЕ нужно вставить в конвертер, чтобы превратить их в определенное количество светового излучения.
Вы хотите чтобы в вашем доме и саду было светло днем? (Вернее, в соответствии с поясной нормой, вы обязаны сделать, чтобы это было так.) И у вас имеется небольшой кусочек неба, висящий над вашей норой, словно зонтик? Состоятельный средний класс… на голову выше тех, кто живут в Вечной Тьме… или представители творческих профессий… в один день у них все сверкает, как рождественская елка, а на следующий день темно хоть глаз выколи.
Дилеры с черного рынка света… «Столовая Джо», вывеска погасла давным-давно. Десятиваттная лампочка горит над стойкой, кабинки погружены во мрак. Мальчик ныряет в кабинку.
– Раздобыл немного света. Хочу на ширево махнуться.
Глаза мальчика привыкли к постоянной темноте. Ты не поймешь, что такое темнота, пока действительно не исчезнет свет. Любой свет. Он с непривычки моргает в мутном свете тусклой лампочки. Ему требуется ровно столько света, сколько нужно, чтобы попасть в вену. Вскоре он ослепнет совсем, и тогда ему понадобится Светлый Мальчик, который водил бы его повсюду.
Определенное количество света можно произвести из своей собственной материи, если у тебя таковая осталась, а еще за определенную плату можно произвести переливание света. Политики пытаются убедить избирателей в том, что если те отдадут им голоса, то свет попрет из них, словно дерьмо. Но света становится все меньше и меньше, и об этом знает каждый. Он покидает планету со скоростью 186 000 миль в секунду и никогда не возвращается назад. Наступит время, когда свет нельзя будет купить ни за какое количество световых единиц.

Кончится день,
И ляжет тень
На холмы,
На поля,
На леса.

Первое знакомство Джо со Страной Мертвых: первое, что он отметил – нефтяные пятна на мостовой тускло освещенных улиц, или, может быть, просто участки лоснящейся темноты, но все-таки ему запомнился запах нефти и угольного газа. Небо черного и темно-зеленого цветов.
Он подходит к дому на Першинг-авеню. В доме его мать, но тут длинная шея, словно у пресмыкающегося, поднимается из его тела, склоняется над головой матери и начинает жадно пожирать ее сзади, как какая-то древняя гигантская рептилия с асфальтового болота. Его мать выскакивает из спальни с криком:
– Мне снился ужасный сон! Мне снилось, что ты пожираешь меня сзади!
Гейзер, черный кот – союзник в этой слабо освещенной и пахнущей нефтью зоне. В ту ночь, когда потерялся Руски и я начал думать, что зря привез его сюда, Гейзер нашел и принес его домой, точно так же как Флетч притащил снятого с дерева котенка русской голубой породы.
Существует множество других мест… район ресторана/гостиницы/вокзала. Очутившись там, люди сразу же забывают номер своей комнаты и с трудом находят дорогу в нее, выйдя позавтракать, причем место, где можно позавтракать, тоже бывает ужасно трудно найти.
«Les Grand Hoteldes Morts»: эскалаторы, лестницы, сложный многоуровневый лабиринт номеров, ресторанов и магазинов. На эскалаторе я пару раз замечаю Иэна Соммервиля, потом встречаю его еще несколько раз в коридоре или зале ожидания. К стойке администратора стоит длинная очередь людей, желающих получить ключи от комнаты. У меня зарезервирован номер 317, но я не уверен, что он мне достанется – такая толпа людей ломится в гостиницу. Многие из них выглядят как американцы – короткие стрижки, рюкзаки на плечах, – несомненно, военнослужащие из Вьетнама. Я слышал, что там недавно опять была жуткая резня.
Вся эта зона похожа на что-то вроде обширного вокзала – воздушного, морского или железнодорожного – с большим количеством гостиниц, ресторанов, кинотеатров, магазинов. Я нахожу Иэна на полуэтаже перед каким-то бутиком. Он рассеян, полупрозрачен и холоден… извиняется и заходит внутрь. Он представляет собой занятное сочетание математика (из тех, кто на самом деле понимает квантовую теорию) и холодной, стервозной бабы. Будучи старше и мудрее меня, он видит, что наша встреча неуместна. Но я иду следом за ним через минуту и прошу продавщицу позвать его.
– О, разумеется! – отвечает она, и Иэн выходит из бутика.
Мы обмениваемся несколькими бессмысленными фразами, когда неважно кто именно что сказал.
– Брайон здесь?
– Нет, его не будет.
– Интересно, мой номер все еще зарезервирован? – печально сетую я. Айэн не имеет никакого представления на этот счет.
– Прошлой ночью я спал на топчане в одной комнате с еще четырьмя или пятью людьми.
– Что ж, по крайней мере это откровенно, – категорически заявляет он и отворачивается от меня.
Внутри бутик представляет собой множество кабинок, соединенных друг с другом самым причудливым образом. В бутик заходят несколько молодых негритянок, и Иэн болтает с ними, но это какая-то странная болтовня… странные повороты беседы, непонятные намеки… он заманил нас в этот бутик на незнакомой планете, где он чувствует себя как дома, а я нет, и ничто не в силах заполнить возникшую между нами брешь. У него здесь какой-то бизнес, о котором я не имею ни малейшего представления.
Гостиница называется «La Farmacia», но я не могу найти в ней ни одной аптеки, чтобы купить кодеин. Похоже, что дело происходит в каком-то европейском городе… Снова ищу, где бы позавтракать. Вечная проблема. Добираюсь до конечной станции метро, потом возвращаюсь обратно в гостиницу. Там должен быть ресторан. Захожу внутрь, там битком набито, и официант говорит нам: «Это неподходящее место. Ресторан недостаточно изыскан». Я почему-то сразу вспоминаю один анекдот, который рассказывала мадам Рубинштейн: , – Ах, Ричард, какая жалость, что вас не было вчера на моей вечеринке!
– Но, принцесса, вы же меня не пригласили!
– Разумеется, это ведь была очень изысканная вечеринка.
Небольшой щелчок по моему самолюбию и от кого! – от уродливого, угловатого итальянца с мосластыми ногами, впалой грудной клеткой, заросшей густым волосом, пробивающимся между пуговицами рубашки, нечесаной гривой, одетого в засаленный черный костюм.
Добираюсь обратно до своего номера. Две маленькие собачки встречают меня в коридоре и следуют за мной в номер. Одна – коричневая, другая – серая. Судя по всему, это – Псы-Привратники, но поскольку я и так уже в Стране Мертвых, то беспокоиться не о чем.
Страна Мертвых: длинная улица, обсаженная с обеих сторон деревьями, кроны которых практически смыкаются над головой. Он доходит до конца улицы:
дальше – уходящая вниз железная лестница. На ступеньках он находит деньги, которые тотчас же с сознанием долга выбрасывает в урну, произнося при этом: «Мусорить нехорошо. Никогда этого не делайте».
В Стране Мертвых количественная денежная система бесполезна, и любой, кто попытается воспользоваться таким платежным средством, тотчас