же приобретет репутацию невоспитанного деревенщины. Но в самом низу лестницы, которая ведет к каменной набережной, я высматриваю монету размером примерно с серебряный доллар. Она отчеканена из серебра или какого-то похожего светлого металла. Две лопатки на барельефе почти соприкасаются, точно так же как они соприкасаются на спине у кота русской голубой породы, если тот чистых кровей. Это Монета Кошатника, если быть совсем точным – Монета Любителя Русской Голубой Породы, поскольку в Стране Мертвых денежная система основана на качественных принципах и деньги отражают качества, которые путешественник проявил во время своей жизни. Кошачью Монету может найти только тот, кто любил кошек.
Существуют Монеты Доброты: их обладатель помог кому-то бескорыстно, словно гостиничный клерк, предупредивший меня о полицейской облаве, или полицейский, оставивший у меня в кармане косяк, чтобы мне было что покурить, сидя в «обезьяннике». Существуют Детские Монеты. Я вспоминаю ребенка из моего сна, у которого глаза были на стебельках, как у улитки, и он спросил меня: «Ты меня любишь?» – «Да!»
Бывают также Монеты Слез, Монеты Отваги, Монеты Джонсонов, Монеты Неподкупности.
Существует ли такая вещь, которую ты не стал бы делать, сколько бы денег тебе ни предложили? Какое бы вознаграждение ни пообещали? Даже за возвращенную молодость? Монета Неподкупности удостоверяет тот факт, что ее обладатель нечувствителен к любому подкупу, который можно выразить в количественном виде. Она удостоверяет, что он решительно отверг Сделку С Дьяволом.
Монета не может быть похищена или передана тому, кто не имеет права ее использовать. Ее невозможно подделать. Украденная монета обычно тускнеет и покрывается черным налетом. Она всегда будет издавать фальшивый тон при проверке камертоном. У каждого владельца магазина или кабатчика имеется камертон, при помощи которого проверяется подлинность монеты, которой расплачивается клиент. Подлинная Монета Кошатника звенит гармоничным мурлыканьем. Фальшивая или ворованная шипит и фыркает. И так с каждой монетой – каждая издает свои особые звуки.
Монета Правды, на которой начертан китайский иероглиф, обозначающий"«человека, верного своему слову», звенит правдой. Расписки не требуется. Если монета фальшивая, она звенит глухо и лживо, как проповеди Джерри Фолуэлла.
Ложь вылезает наружу.
– Пожалуйста, расписочку.
– Я положу ее под дверь.
– Великолепно. Вот тогда я и дам вам деньги. Некоторые монеты необходимы для того, чтобы обменять их впоследствии на другие. Только монеты трусости, унижения и стыда могут быть обменяны на Монету Истинной Отваги. Детскую Монету, Монету Кошатника и Монету Доброты можно купить только на Монету Слез, а Детскую Монету и Монету Кошатника можно обменять на очень редкую Монету Контактера. Эта монета свидетельствует о том, что ее обладатель вступал в психический контакт с другими существами. Существуют монеты, удостоверяющие Контакте Котом, необходимые для получения монет Животного Контакта.
Монета Последнего Шанса, монета скакуна, который шел последним, но перед финишем вырвался вперед и победил, монета пьяного в стельку драчуна, который поднимается с пола и посылает противника в нокаут, монета слепого Самсона, разрушающего храм. Невозвратимая, необходимая для последней отчаянной ставки, Монета Маловероятного Исхода. Одноразовая монета.
Так много монет – и ни одну не купишь за деньги или за какое-нибудь другое количественное платежное средство. Дьявол же признает только такие.
– Что-нибудь, что ты не стал бы делать за деньги? За возвращенную молодость? За Бессмертие!
– Разумеется. Я не стал бы выкалывать кошке глаз… и много чего другого.
Сделка тут же отменяется.
– Ах, ну если ты у нас такой…
Да, я такой. Я лучше буду и дальше ковылять в моем семидесятилетнем теле, чем соглашаться на лоховскую сделку.
Опять какой-то склад. Кики, какой номер дома? Полуклубное вторжение. Возобновить связь, что больше не приносит радости?
Знакомство обстоятельства полицейский осведомитель.
(Пауза для моей реплики.)
Сновидения в пансионах шепот разносится от Мехико до Парижа… пыль бессонных ночей.
(Индеец вышел.)
Лимфатическая серая зима гулять в сезон реплики.
Я занимаюсь толстым крысомальчиком.
– Пшшш.
Планета ленивых животных.
Призрак колибри не приносит плодов.
(Холодный смешок.)
Они ушли прочь, оставив ставень хлопать на ветру.
Следы шин в замерзающей грязи.
Бандана, заскорузлая от высохшего семени, в сухом ящике в пустой гостинице рядом с обезвоженным трупом таракана.
Капли дождя на паутине, пустые уборные летних школ.
Яичная скорлупа, влажные хлебные корки, очески волос.
Пустой просторный лофт: пыль от штукатурки сыплется на мое плечо, словно первое шевеление паруса перед штормом после долгого душного штиля.
Вот штукатурка осыпается уже по всему потолку. Быстрее наружу!
С мальчиком из журнала, который делает это в канаве. Летняя ночь дышит жабрами, покрытыми кристаллами соли, пористый вкус на его языке в щебенке надкрылий и раковин, камней в орнаменте из роз в подворотнях, сумрачно-голубая прохлада шелковых простыней, благоухание гиацинтов. Мама и Па отвезут меня в Либерти, штат Огайо, в студенческий городок. Кики это не нравится.

Теплый ветер зимняя стерня
Начало вечера в 1920-е
Комната над цветочным магазином рядом с незастроенным участком, где я находил змей под листами ржавого железа.
Маленькая зеленая змейка ласково тычется носом в мое лицо.
Запах из кабаков бутлегеров, белые шелковые шарфы, смокинги, призрак 1920-х, тающий на бумаге.

Рождество было теплым сажа на тающем снеге
Гуляя по граниту стены на Юклид
И я сказал своему двоюродному брату:
«Не могу поверить, что уже Рождество».
Рождественской ночью
Стоит в доме тишь,
Все крепко заснули,
И спит даже вошь…


Комната с высоким потолком
Омары в комнате с
высоким потолком.
На другой стороне улицы вечеринка
следует прекратить немедленно
Мик Джаггер и я думаем
опустили шторы
Было больше
Я ушел на охоту
Помни это
Псы выли прошлой ночью
Покормить собаку
Молния на юге Испании
Позволь мне рассказать тебе пару кристаллов
и ананасов… остался омар
хочешь омара?
Заняться любоффью с тобой
в комнате с высоким потолком
Душистые бутоны роз дорогой старый принц
Толстый и блестящий в своих солнцезащитных очках
Мертвый на стульчаке
Избирательные историки, валяйте
Не будь таким обидчивым
Тенистый в квартире
Я любезно бросил взгляд на толику центрального отопления
Толику кошечки и центральное топление
Полная дурость и все же если б я мог
Телефонный звонок раздается с неба
Замусорено серебром и БУМ БУМ
Хошь шампанского? А я когда?
Боже мой, это все так -
Омар…

Белые медведи пасутся на пышных зеленых лугах. Верещащий негритенок приплясывает в костях гражданских лиц… изумрудные смерчи.
– Все время от нее остаются одни только пальцы ног.

Эти волшебные видения полностью лишены обычных человеческих эмоций и переживаний. Дружба, любовь, вражда, страх или ненависть полностью отсутствуют. Не существует ни правил, ни последовательности действий, при помощи которых можно привести себя в соответствующее состояние. Вследствие этого подобные видения – заклятый враг любой догматической системы. Любая догма обязана предписывать путь, последовательность шагов, которые приведут к обещанному догмой спасению. Христианский рай с его перламутровыми вратами и поющими ангелами, исламский рай с бессмертными шлюхами и потоками воды, коммунистический рай пролетарского государства. Иначе просто не остается места для иерархической структуры, которая посредничает между догмой и человеком, направляя последнего по Единственному Верному Пути.
Чтобы воспроизводиться во времени, любая структура должна обладать предсказуемой повторяемостью. Видения и пейзажи Западных Земель существуют в пространстве, а не во времени – это иная среда с иным освещением, свободная от привязки к временным координатам и потребности в самовоспроизведении.
Я вспоминаю, как посетил однажды выставку первых образцов голограмм: в основном там были представлены шахматные фигуры, заключенные в стеклянные коробочки. Созерцание этих объектов вызывало странное тягостное чувство, ощущение какой-то неуместности. Среду, в которой возникает видение, можно подделать. Голограмма и есть такая подделка. Но ощущение она вызывает на редкость неприятное и раздражающее. Голограмма – это иллюзия магии, лишенная всякой магии.

Один из самых редких духов, увидеть которого удается немногим, это Оленекот – полукот, полуолень. В этом духе воедино объединены пожиратель травы и пожиратель плоти. Он имеет ярко-зеленый окрас, голову и рога оленя и кошачьи когти. Он может взбираться на деревья и бегать с невероятной скоростью. Когда он ест траву, у него оленьи зубы. Рассмотреть его можно только на прогалинах леса при черно-зеленом освещении, обыкновенно предшествующем появлению торнадо.
Ибо Оленекот – это дух торнадо и смерчей, которые обладают кошачьим проворством и оленьей стремительностью. Глаза у него – черно-зеленые, и из них сыплются молнии. Ему хватит сил вынести любой груз отчаянья и безнадежности, страха, апатии и смерти. Как только этот дух вызван, все бремя черной магии и негативных энергий поглощается вихрем и направляется обратно к своему источнику, всосанное черной воронкой. Не существует заклинаний, при помощи которых можно вызвать этого духа – для этого нужна полная пустота.
Найди маленькую круглую прогалину, окруженную со всех сторон кустами и деревьями, но открытую сверху. В центре прогалины на пирамиде из черных камней установи кварцевый барометр. Камни должны быть гладкими и отполированными выделенным во сне семенем. Встань затем на северной стороне прогалины. Освободи разум от всех мыслей и чувств, изгнав мысли и побуждения через позвоночный столб в направлении копчика. В этот миг твой скелет превратится в горный хрусталь. Все твоя плоть превратится в мох, температура упадет на двадцать градусов за двадцать три секунды, и барометр будет падать и падать, пока не лопнет во вспышке черного света. И тут ты узришь Оленекота в черно-зеленых лучах торнадо.
Он появится перед тобой на одно мгновение застывшего времени. Затем ты услышишь, как ветер свистит в деревьях: свист его сначала звучит как мяуканье, но вскоре превращается в кошачий вой, пирамида рассыпается, и черные камни начинают летать вокруг Оленекота. Небо и деревья, озеро и река – все втягивается в черную воронку. Не останется камня на камне. Оленекот – это дух тотальной революции и тотальной перемены. Оленекот – это дух Черной Дыры.

Я РАБОТАЮ ДЛЯ ЧЕРНОЙ ДЫРЫ, В КОТОРОЙ НЕ ДЕЙСТВУЕТ НИ ОДИН ЗАКОН ФИЗИКИ

Работаю для дыры,
Словно мул до поры.
У меня нет своей норы,
Блуждаю во мраке земной коры,
Выползаю то там, то тут, Нигде меня не ждут,
Я – вне правил людской игры.
Я – аномалия,
У меня нет человеческого Я,
Никто не может спасти меня,
Я тружусь, не зная ни ночи, ни дня,
Я – замок без ключа, я – дым без огня,
Аномалия.

Высота этих деревьев – двести тридцать футов. Подняв голову, он видит то, что с первого взгляда кажется ярко окрашенными листьями, но цвета стремительно меняются, когда налетают цветные ветра, перемешивая между собой красный, оранжевый, желтый, рыжий, после чего остается только зелень листвы и синь неба, пронзительная до боли. Под деревьями бежит тропинка, очень старая, вытоптанная в глубину словно канава, на три-четыре фута. То здесь, то там корни деревьев выступают из почвы и проползают по дну желоба… надо быть внимательным при ходьбе.
Но он замечает, что его тело само обходит все препятствия. Он чувствует необычайную легкость в ногах, шагает широко. Одежда обтягивает его мускулы, пальцы ног помещены каждый в отдельный мешочек, гениталии защищены протектором. Это его вторая кожа, сделанная из какого-то легкого, прочного, гладкого материала в желто-зеленых пятнах. Материал этот меняет цвет, когда он переходит из тени на свет.
Тишина переполняет каждую пору его тела, он не может заставить себя даже подумать: «А где я, собственно говоря, нахожусь?» Он чувствует, что понятия «идти» и «достигнуть цели» для него превратились в неразрывное целое, не разделенное линейной словесной последовательностью.
Он проходит мимо длинного низкого здания. Сточная канава уходит куда-то вдаль. Вдоль здания тянется что-то похожее на железнодорожные пути, которые разбегаются вдали в разные стороны, подчиняясь какому-то сложному замыслу. По этому лабиринту в состоянии пройти только жители здешних мест, поскольку схема лабиринта встроена им прямо в душу. Тот, кто привык к другим лабиринтам и другим схемам, никогда не сможет найти из него выход.
Он видит каналы, тропинки и мосты, сеть, протянутую к небу, снабженную запутанной системой плотин и шлюзов, садов и плавучих домов, которые буксируют гигантские черепахи с кольцами для крепления канатов на панцирях. У черепах на лапах между пальцами. – перепонки, и они плавают невероятно проворно и быстро, волоча за собой баржи с грузами и пассажирами.
Вдали в молочном свете он видит безбрежное озеро. В небе не видно ни солнца, ни луны. Очевидно, подобное мягкое освещение создано отраженным рассеянным светом. Внезапно на тропинке ему встречаются люди. Их тела кажутся совершенно неуместными здесь.
Теперь он вспомнил. Время от времени ему не удается вспомнить содержание сна в состоянии бодрствования. Он прогуливается, окруженный огромной людской толпой как будто восточной внешности.
Светит яростное жаркое солнце, люди вокруг него полураздеты. Они молчаливы, неторопливы, и на лице у них видны явные признаки истощения. Не слышно ни звука: только палит солнце, а вокруг – молчаливая людская толпа.
Он бредет среди толпы с большой закрытой корзиной в руках. Он где-то взял ее, но никак не может найти место, чтобы оставить. В том сне он испытывал странный страх оттого, что ему приходится все брести и брести сквозь толпу, не зная, где положить груз, который он таскает в руках уже так долго.
Наконец он наткнулся на железнодорожные пути, по обеим сторонам которых стояли в ряд развалины домов. На тесных задних двориках виднелись полусгнившие домики уборных и живые изгороди из терновника, пыльные тряпки, вывешенные на просушку. Сама почва в этом месте казалась какой-то мерзкой и заброшенной. Бесконечное течение людского потока через бесконечное время. Предупреждение… вспышка ужаса, мрачное будущее, грех и падение в пропасть между великолепием и тьмой. Жуткое сновидение, скрипучее и шаркающее, словно старые ноги по половицам, и, кто знает, возможно, нечто гораздо большее.

Двадцать пятое декабря: Вчера я переписал отрывок со сном из романа «Сердце, Одинокий Охотник» Карсон Маккаллерс.
Я вспоминал свой сон, когда внезапно по спине у меня пробежал знакомый холодок, обычно предшествующий изумленной и пугающей догадке…
« Что у меня в корзине?»
Повторяющийся сон о том, как ты заходишь в темную комнату. Кто-то лежит на постели. Я просыпаюсь с криком: «Нет! Нет! Нет!»
Совсем скорзинился. Яростное жаркое солнце в небе. Корзину некуда поставить, а он все идет и идет сквозь молчаливую толпу людей с признаками истощения на лицах. Они голодны не от нехватки пищи, а от нехватки чего-то другого. Чего-то, чего у них нет. Не зная, где положить груз, который он таскает в руках уже так долго.
Дитя умирает в корзине. И никто не поможет под этим яростным солнцем в старой кинокартине, жизнь из которой вытекает медленно и молчаливо, словно это людская толпа.

Слова старого Белого Охотника:
Ты никогда не узнаешь, что такое подлинная отвага, пока не потеряешь ее. Потеряешь полностью, до последней капли… пока не рухнешь в грязь. И нет радости большей, чем радость, приходящая в тот момент, когда твоя отвага возвращается к тебе. Вот почему многие после такого переживания теряют интерес к жизни. Как можно испытать нечто большее? А если ты не в состоянии испытать ничего большего, зачем ты топчешь землю?
Никогда не бросайся на страх очертя голову. Все это враки насчет того, что нужно собрать нервы в кулак: чем крепче ты будешь сжимать кулак, тем сильнее будет становиться страх. Лучше впусти его внутрь и присмотрись к нему. Какой он формы? Какого цвета? Пусть страх проползет через тебя насквозь. Замри. Сделай вид, что ты его не видишь и не слышишь. Веди себя как ни в чем не бывало. Интересно, что там сегодня подадут на этой факультетской вечеринке? Несомненно, какой-нибудь смертоносный кислотный пунш, что-нибудь такое, от чего меня немедленно скрючит изъязвленная грыжа. Вспомни побольше факультетских и офисных вечеринок, и ты убедишься в том, что острое чувство страха и острое чувство скуки не могут сосуществовать в одной душе одновременно.
Существует множество способов провести черту между собой и страхом. Молчи и позволь страху болтать, сколько ему заблагорассудится. Ты узнаешь его по его поступкам. Смерти не нравится, когда ее разглядывают в упор. Смерть всегда живет в ожидании изумленного возгласа: «Это ты?!»
Последняя, кого ты ожидаешь увидеть, и, в то же время, – кто еще это может быть, кроме нее?
После очередного неудачного покушения на де Голля, когда его машину обстреляли из автомата, генерал сказал, смахнув осколок стекла с плеча: «Епсоге!»
Смерть не могла ухватиться за него. Не смей говорить «А, это снова ты!» Смерти. Она этого терпеть не может.

МАШИНА ЖЕЛАНИЙ

Старый писатель жил в вагончике возле реки, стоявшем на насыпи на месте старой свалки, которой больше уже не никто не пользовался. Свалка принадлежала компании по сбору вторсырья, а он был кем-то вроде сторожа. Командиром мусорной кучи. Иногда он даже надевал по этому случаю на голову фуражку яхтсмена. Писатель больше не писал. Творческий кризис. Случается.
Был рождественский вечер, смеркалось. Писатель только что прогулялся полмили до стоянки грузовиков, где подавали горячие сандвичи из индейки с гарниром и подливкой. Неся домой сандвич, он услышал мяуканье. Маленький черный кот стоял у него на пути. Тогда он поставил на землю пакет с покупками, наклонился к коту, а тот прыгнул к писателю на руки и с громким мурлыканьем потерся ему о грудь.
Снег падал на землю большими мягкими хлопьями. «Словно саван, окутывающий всех живых и мертвых», – подумалось писателю. Он принес черного найденыша к себе в вагончик, и они вместе полакомились сандвичем с индейкой.
На следующий день он прогулялся до ближайшего продуктового магазина и запасся кошачьими консервами. Он назвал котенка Гейзером в честь так называемых «Черных Гейзеров». Это расщелины в земной коре, расположенные на морском дне на глубине двух миль: там нет ни света, ни кислорода и чудовищное давление. Кажется очевидным, что никакая жизнь не может существовать при подобных условиях. Однако в окрестностях Черного Гейзера жизнь кипит: огромные крабы и кольчатые черви длиной в четыре фута и морские моллюски размером со столовую тарелку. Когда их вытаскиваешь на поверхность, стоит вонь, которую ни с чем не спутаешь. Дело в том, что все эти существа питаются выделяющимся из расселины сероводородом, газом с запахом тухлых яиц.
Гейзер был странным котом. Его мех был блестящий и черный, как сажа, а его глаза – молочно-белые и светящиеся в темноте. Он очень быстро вырос. Гейзер, создание лишенной света бездны, где жизнь того типа, который мы знаем, не может существовать, приносил с собой свет и многоцветие, как в радужной пленке, иногда возникающей на поверхности смолы. Оттуда, где полностью отсутствует кислород, где царит давление, способное раздавить подводную лодку, словно пустую жестянку из-под пива, он приносил жизнь во всем ее разнообразии. Вскормленные на фосфоресцирующих минералах, его глаза сверкали, словно два алмаза. Его тело было словно изваяно из отсутствия света. И Гейзер любил писателя особенной любовью, пылкой, как вулкан, и сокрушительной, словно землетрясение, – любовью, ценить которую умел только сам писатель.
И писатель начал снова писать. Рассказы о животных, разумеется. Он пролистывал номера «Альманаха жизни животных Одюбоновского общества» в поисках персонажей… Летающая лисица с длинными тонкими черными пальцами и узкой печальной черной мордой, совсем как у Гейзера. Летучая мышь-рыболов, которая выглядывает из пустого черепашьего панциря. Бледная летучая мышь ползет по земле – единственное рукокрылое, питающееся с почвы. Писатель поглаживает рисунки, переворачивая страницы, и тянет их к себе, словно (он однажды это видел) кошка-мать, собирающая своих пятерых котят. При виде черного лемура с круглыми красными глазами и высунутым маленьким красным язычком писатель испытал почти болезненное наслаждение… шелковая шкурка, блестящий черный носик, сама воплощенная невинность. Бушбейби с огромными круглыми желтыми глазищами, пальчики на руках и ногах с крошечными присосками… Росомаха с густым черным мехом, распластанным по земле телом, головой, наклоненной вбок, обнаженные в оскале зубы, демонстрирующие неисправимо порочный нрав. (Она помечает свою пищу пахучим секретом, вызывающим рвоту у всех остальных животных.) Великолепный кольцехвостыи лемур, который скачет с ветки на ветку, словно подпрыгивает на ходуле-пого, скользящий лемур с двумя занятными складками в мозгу. Ай-ай, одно из редчайших животных, размером с кошку, с длинным мохнатым хвостом, круглыми оранжевыми глазами и тонкими костлявыми пальчиками, каждый из которых заканчивается острым, как булавка, когтем. Столько всяких тварей, и всех их он любит.

А затем Гейзер исчез. Старый писатель обошел всех соседей с фотографией Гейзера в руке. Он предлагал вознаграждение в пятьдесят долларов. Наконец он купил Машину Желаний. Пользоваться ей очень просто. Помещаешь фотографию, обрезок ногтя, волос или что-нибудь еще, связанное с предметом твоего желания, между двух медных пластин, активированных патентованных магнитным устройством, питающимся от сети. Затем загадываешь желание..
– Ну, мистер, я никогда не утверждал, что оно действует, но я лично знаю одного мужчину, который таким образом свел прыщи с уродливого личика своей дочки. Впрочем, пока прыщи не сошли, никто не замечал, до какой степени оно уродливо, поэтому, возможно, ему и не следовало этого делать. Затем он пожелал, чтобы его бабушку поменьше мучил геморрой. И что же: раньше шишки у нее были размером с хорошего выползка, а теперь они вроде тех маленьких красных червячков, которых рыболовы насаживают на крючок. Другой парень вывел цепня у своей тетушки, и та набрала десять фунтов веса за одну неделю.
– А желания положительного свойства она в состоянии выполнить? Например, вернуть потерявшегося кота?
– Наверняка сказать не могу, однако, по-моему, для этой машины нет невозможного.
– Все в том, что не сделано и в шаткой неуверенности.
– Кто это сказал?
– Эзра Паунд.
– Передайте Эзре, чтобы умерил свою гордыню. И помните, что это смертельно опасное приспособление. Это вы должны знать: один человек пожелал смерти своему соседу. Сосед спятил, явился к этому человеку с бензопилой и распилил его, словно дамочку в аттракционе у иллюзиониста – с той только разницей, что в отличие от дамочки наш герой потом уже не выскочил из ящика, раскланиваясь перед публикой. А затем, очевидно перевозбудившись от собственной удали, убийца сам упал замертво. Поэтому подумайте хорошенько, прежде чем пожелать кому-нибудь что-то дурное.
Старый торговец Машинами Желания падает на колени и вздымает руки в молитвенном жесте.
– Девок мне побольше и денег до хрена! – юродствует он.
Бог Удачи терпеть не может нытиков, халявщиков и жмотов. Попроси у машины чего-нибудь ноющим голосом и вскоре у тебя появится десяток новых причин для нытья. А у тех, кто пристает к Машине с осторожными просьбами, отнимается и то, что имелось.
– Мне нужно так немного.
– В таком случае немного у тебя и будет.
– Ладно, вот вам ваша машина в подарочной упаковке, как на Рождество. А меня еще клиенты ждут.
Вернувшись в вагончик, писатель распаковывает машину и подключает. Он садится перед ней и мысленно формулирует просьбу, чтобы Гейзер вернулся к нему, живой или мертвый, чего бы это писателю ни стоило. Он знал, что исполнение этого желания может иметь в качестве последствия землетрясение (вещь небывалая в этих краях) или зимний торнадо. Возможно, что в результате этого даже погибнет наша Вселенная.
– Будь что будет.
Из окна вагончика он видит, как снежинки кружатся в воздухе, словно хлопья соли в сувенирном пресс-папье. Его желание подобно руке великана. Оно может взять пресс-папье и перевернуть его кверху ногами. Оно может разбить его. Он видит, как Гейзер мчится по зимней стерне, неумолимо приближаясь к вагончику. Затем – в это трудно поверить – он слышит, как Гейзер, мяукая, скребется в дверь. Он распахивает дверь, и тьма заполняет вагончик.

«Похоже на то, что он открыл дверь, чтобы впустить свежий воздух, и тут с ним случился сердечный приступ, а потом он просто замерз», – сказал полицейский пресс-атташе.
Прыткий амбициозный репортер провел собственное расследование и напечатал статью, которая стала его путевкой в Нью-Йорк к вершинам славы в качестве репортера-расследователя, специализирующегося на случаях с налетом мистики.
Странная История С Писателем И Призраком Его Кота.
«Прямо-таки „Сумеречная зона“ какая-то! – рассказывает сосед. – Я не мог поверить собственным глазам!»
Когда Уильям Сьюард Холл поселился год назад в Лост Форк, только одному человеку было известно, кто он такой и откуда приехал. Этого человека звали Юджин Уильяме, и был он ушедшим на пенсию профессором английской литературы. Следующий отчет составлен на основе беседы с профессором Уйльямсом:
Тридцать лет назад Холл написал книгу под названием «Мальчик, который вырезал деревянных зверушек». Сюжет строился вокруг мальчика-инвалида, что вырезал из дерева фигурки животных, которые впоследствии оживлял при помощи ритуала, включавшего в себя мастурбацию. Когда все его творения вновь превратились в мертвое дерево, он оживил их в последний раз, покончив с собой, после чего ожившие зверушки разбежались но лесу. Эта книга сделала Холла знаменитым. Она подверглась как жестокой критике, так и неумеренным восхвалениям. После этого Холл больше ничего не написал.
Пока Холл жил в Лост Форк, его никто не навещал, кроме профессора Уильямса.
– Он был интересным собеседником, но я быстро усвоил, что он не любит говорить, почему он не написал ни одной книги после «Мальчика». Когда я поднял эту тему, он ужасно расстроился и попросил меня никогда больше не поднимать ее вновь, причем тон его был таким траурным, что я сразу понял, как глубоко он пережил написанное. Это он покончил самоубийством в своей книге.
На Рождество я уехал в город. Вернувшись в начале января, я отправился навестить Билла. Он сказал мне, что в Рождество нашел кота и назвал его Гейзером. Я слышал странные мяукающие звуки, но самого кота так и не видел. Затем я догадался, что эти звуки издает сам Билл не открывая рта, словно чревовещатель. Все это мне показалось странным, но не шло ни в какое сравнение с тем, что последовало потом.
Билл открыл банку с кошачьими консервами, все время издавая те же самые звуки, так что я чуть было не начал видеть воображаемого кота собственными глазами. Затем он встал на четвереньки и начал мурлыкать и тереться об чьи-то невидимые ноги. Распрямившись, он высыпал консервы на блюдечко и поставил его на пол. Затем он снова опустился на четвереньки и принялся есть с блюдца.
Это было невыносимое зрелище, после которого я целую неделю не мог заставить себя пойти к нему в гости. Когда я все же пришел, я обнаружил Билла в отчаянии. «Гейзер, – сказал он мне, – исчез!» Он собирался назначить вознаграждение тому, кто найдет кота, и показать его фотографию всем соседям. На фотографии нельзя было различить ничего, кроме нечеткого черного пятна, но люди подыгрывали старику и делали вид, что на ней действительно изображен кот. Черный, разумеется. Я уже начал подумывать о том, чтобы раздобыть черного котенка, а потом сказать Холлу, что нашел его в окрестностях вагончика, но прежде, чем я успел осуществить мой план, Холл рассказал мне о Машине Желаний, при помощи которой можно вернуть Гейзера. «Что ж, – сказал я, – почему бы не попробовать?»
Больше мне рассказать нечего. Судя по всему, так или иначе он осуществил свое желание.
– А что случилось с Машиной Желаний?
– Она у меня. Полицейские нашли рукописное завещание, по которому все личные вещи писатель оставлял мне. Их было немного: кухонная посуда, кошачьи консервы, кое-какие инструменты, мачете, револьвер «Ругер Спид-Сикс Магнум», двуствольное охотничье ружье «Росси» двенадцатого калибра и Машина Желаний.
– Вы пытались воспользоваться ею?
– Нет… но кто может отказаться от соблазна, когда в его распоряжение попала «Обезьянья лапа»?

Удивительное, безумное время в Париже в 1959 году, «Разбитый Отель», rue Git-le-Coeur, 9. Мы считали себя межпланетными агентами, вовлеченными в смертельную схватку… поединки… шифровки… засады. В то время мы свято верили в это. Сейчас? Кто знает? Нам обещали показать, как вырваться отсюда, как выйти за границы Пространства-Времени. Мы получали депеши, устанавливали контакты. Все было наполнено смыслом. Опасность и страх переживались со всей подлинностью. Когда кто-нибудь хочет убить тебя, ты это чувствуешь. Надо сниматься с места и вступать в схватку.
Ты помнишь, как я послал энергетический импульс, и во всем районе Эрлз-Корт в Лондоне до самой Норт-Энд-роуд вырубилось электричество? Это случилось в той самой моей комнатке за пять фунтов в неделю, в гостинице «Императрица», которую давным-давно снесли. И как я вызывал ветер, словно Конрад Вайдт в одном из фильмов про волшебство и магию, где он стоял на вершине башни, вздымая к небу руки: «Ветер! Ветер! Ветер!» Ставни сорвало со всех лавчонок на Уорлдз-Энд, а приливные волны то ли в Голландии, то ли в Бельгии, то ли где-то там еще вызвали смерть нескольких сотен человек.
Дальше все напоминает научную фантастику. Не самые лучшие ее образцы, но в то время все это шло за чистую монету. Имелись жертвы… и немало.
Что ж, вырваться нам так и не удалось. И серьезного задания нам не дали. Каждый сам за себя. Как старый бродяга в сновидении, который сказал: «Похоже, мы проиграли». А когда ты проиграл, иначе и быть не может.
Но в то время я еще видел лиловые пятна в небе и временные вихри на речном берегу. Я вспоминаю цыгана с обезьянкой, которая прыгала через обруч под старый прилипчивый мотивчик, и танцующего медведя в наморднике и дрессированную козу, взбиравшуюся по лестнице, мальчика-флейтиста из Германии с волчьим личиком и острыми зубками.
И вот я сейчас здесь, в Канзасе, со своими кошками, словно почетный агент разведки какой-то много световых лет назад погибшей планеты. Словно? Кто может сказать наверняка?
Режиссер бегает по опустевшей палубе, выкрикивая бессмысленные приказы. Рация не работает. Пушки заржавели много световых лет тому назад. Тень, Память, чудовищно изувеченная, цепляется за Прах, за Секху. Душа, которой надлежит оставаться в теле после того, как все остальные его уже покинули: Прах, который позволяет другим спастись бегством, удерживая то вместилище, в котором они обитали прежде.
Палм-Бич, штат Флорида, Санфорд-авеню, 202. Мы с мамой пьем коктейль из бурбона с содовой, который я готовлю каждый день в четыре часа пополудни. Мы пытаемся сделать так, чтобы мой сын Билли не попал в какую-нибудь новую историю перед ожидающим его судом по обвинению в подделке рецептов на амфетамины.
Мама заходит в мою комнату с мешком, полным пустых бутылок из-под парегорика, найденных ею в комнате Билли. Они там попросту валялись на полу к радости любого наркоагента. Я отношу мешок на берег озера Уорт и, положив в него для тяжести камень, выбрасываю в воду.
Каждый день я дохожу по песчаной дорожке до берега моря и стою там в ожидании, пока наступит четыре часа пополудни. Однажды полицейская машина увязалась за мной и ехала следом некоторое время. Затем они остановились, развернулись и уехали.
– Да это просто какой-то старый хрен с тросточкой в брюках с подвернутыми манжетами.
Наконец я решаюсь съесть персик.
Сновидение развертывается на этом фоне, среди песка и выброшенных морем обломков дерева. Здание в форме буквы L с открытой дверью. У двери стоит старый бродяга, который произносит:
– Мы проиграли!
Были моменты катастрофических поражений, и моменты триумфов тоже были. Полная сосредоточенность убийцы. Когда потерпишь поражение, узнаешь, что это такое. Малодушный страх и бесчестье. Продолжать бой, лишившись оружия. Брошенный всеми. Отрезанный от всего. Но по-прежнему мы носим нашу щегольскую униформу, похожую на униформу далекой давно погибшей планеты. Депеши из штаба? Какого такого штаба? Каждый сам за себя – если у него еще только осталась эта «самость». А осталась она не у многих.
Я гляжу на большую книгу – бумага изготовлена из какого-то плотного полупрозрачного материала. Страницы голубоватого цвета, с неразборчивыми рисунками. Книга прикреплена к полу балкона. Я смотрю на книгу, и тут входят две китаянки и говорят кому-то, кого я никак не могу подробно рассмотреть:
– Это смехотворно. В конце концов, он всего лишь старый бродяга.
В битву вступают с целью победить в ней, а если битва проиграна, то случается именно это. Однако просто уцелеть в бою – это уже в каком-то смысле победа.
Смерть Души многообразна: восьмидесятилетний старик пьет воду из переполненного унитаза, засорившегося от дерьма.
– Мы проиграли.
Онкологические отделения, где смерть так же банальна, как судно под кроватью. Просто пустая постель, приготовленная для следующего Праха. Ходячий Прах, заполняющий обширные больничные корпуса, оккупированные призраками небытия.
Дверь закрывается за тобой, и ты понимаешь, куда попал. Эта планета – концлагерь… Смерть Вторая и Последняя. Шансов вырваться – один на миллиард. Это последняя схватка.
Помни, по первому твоему слову Гейзер возьмет тебя с собой…
Новобрачные Погибли При Внезапном Пожаре…
– О, только не это! – в ужасе восклицает незадачливый чародей. – Он сделал мне неудачную операцию, от которой я стал паралитиком, а затем увел у меня мою кралю. Я хотел всего лишь разрушить его карьеру, подав на него иск о профессиональной некомпетентности, чтобы его лишили практики и ему пришлось существовать на скромные акушерские заработки, а ей – торговать безделушками на Пиккадилли. Я вовсе не хотел, чтобы они сгорели. Ну да, я обмолвился, сказав, что «пусть его душа горит в аду и пусть эта сука изжарится вместе с ним». Но я вовсе не имел в виду…
Будь осторожен и помни, что и добром можно поперхнуться. Например, один умник загадал желание, чтобы все его желания немедленно исполнялись. Проснулся, захотел умыться и побриться – хлоп! не успел и глазом моргнуть, а уже все исполнилось, и в желудке завтрак, а на счету еще один миллион, все быстрее и быстрее, так жизнь его вся и прогорела за несколько секунд. Он цепляется за Радость, Юность, Невинность – волшебные мгновения, которые лопаются у него под пальцами, словно мыльные пузыри.
Мистер Харт хочет обладать абсолютным оружием, чтобы всегда чувствовать себя в безопасности. Его лицо покрыто болезненными пустулами, которые вот-вот лопнут от желания раскрыть всем тайну настолько отвратительную, что немногие, узнав ее, смогут жить дальше. Все разбегаются в панике у него на пути или валятся замертво на землю – языки вывалились из ртов, глаза выкатились из орбит. Возможно, эти выкатившиеся глаза видят сейчас Гейзера.

Джо ходит по дому, заваривая чай, куря, читая всякий хлам, и внезапно обнаруживает, что время от времени у него перехватывает дыхание. В эти моменты с его губ срывается звук и это стон, вызванный невыносимой болью. Это не та боль, когда можно точно ответить на вопрос «где болит?». Это даже в строгом смысле слова не его боль. Это похоже на то, словно внутри него чудовищно страдает по не вполне известной ему причине какое-то существо, которое дает о себе знать в виде непреодолимой усталости, неспособности делать простейшие вещи – например, написать заявление о продлении водительских прав. Каждый вечер Джо засыпает с твердым намерением сделать это завтра, но наступает утро, и он понимает, что просто не в состоянии это сделать. Мысль о том, чтобы сесть и что-нибудь сделать, причиняет ему косвенную боль, которая так изматывает его, что он теряет даже способность двигаться.
Что с ним? Во-первых, у него отсутствует точка отсчета, позволяющая определить свое положение в пространстве. Он не может выбраться отсюда, потому что у него нет местоположения в пространстве, обозначающего то, откуда надо выбраться. Его «я» рассыпается на кусочки и клочки, строчки из старых песен, обрывки цитат, брызги решимости и целеустремленности, которые улетают в никуда, словно души, покидающие тело в момент смерти.
Первой отчаливает Рен – Тайное Имя, Судьба, Значение. Режиссер носится по накренившейся палубе. В затрапезных номерах гостиниц актеры поспешно пакуют чемоданы:
– Брось весь этот хлам, Джон. К нам явился Режиссер, а ты знаешь, что это значит в шоу-бизнесе.
– Каждый сам за себя!
Затем Секем, Энергия. Техник, который знает, на какую кнопку жать. Но кнопок не осталось. Он исчезает, рыгнув на прощание.
Затем Кху, Хранитель, интуитивный проводник по гибельному лабиринту. Теперь ты предоставлен самому себе.
Затем Ба, Сердце. «Пыл юности с годами тускнеет жертвенным огнем».
У него ничего не остается, кроме любви к кошкам. Человеческие чувства превратились в пожухшие безжизненные обломки, сваленные в дальний ящик стола. «Держал фотографию маленького мальчика в своей морщинистой руке… смутный силуэт коляски вдали, кто-то задвинул ящик стола» – (нарезка, год примерно так 1962-63).
А может, эти страдания испытывает Ка, Двойник? Попавшая в ловушку, побег совершить невозможно, да и куда бежать, она сама не понимает?
А еще существует Тень, Память, произвольно выбранные и продемонстрированные сцены… барсук, подстреленный воспитателем-южанином в Лос-Аламосе, и вот сморщенная мордочка катится вниз по склону, истекая кровью в агонии.
Джо застывает на несколько секунд, парализованный обжигающим гневом. Он выхватывает ружье из рук воспитателя и бьет прикладом по лицу.
– Но он мог укусить кого-нибудь из мальчиков.
Мальчиков? Даже похоть уже умерла. Мальчики подмигивают ему один за другим, словно мертвые звезды. Барсук превратился в кучку праха и костей. Воспитатель умер давным-давно во сне от сердечного приступа. Темная фигура нависает над ним и приставляет автоматический пистолет сорок пятого калибра к его груди.
– Но я, я же… я…
Пули впиваются в его грудь, обрывая его дыхание. Он стоит на пустынном склоне холма, сжимая в искривленных артритом пальцах ржавое ружье, которое выглядит, словно старый корень, проросший из расколотого приклада.
Директор школы А. Дж. Коннелл называл учеников не иначе как «мои гиббоны». Бесхвостые обезьяны. У-ха! Но гиббон – это очень опасное животное. Один мой друг как-то раз несильно отпихнул своего ручного гиббона в сторону, а тот, заверещав от злобы, прыгнул и порвал ему клыками бедренную артерию. Знал, что делал. Друг выжил, но сразу же отдал гиббона в зоопарк. А как бы вы поступили на его месте? Да просто бы убили.
Большой Дом в Лос-Аламосе. Боже мой, как же там было холодно в спальнях! «Ну-ка все начинаем ковылять, как утки!» – кричал воспитатель, который руководил пятнадцатиминутной гимнастикой перед завтраком. Ветер и пыль… а весной теплый ветер приходит сюда… Лос-Аламос. Тень огромного грибовидного облака падает на землю.
Пруд Эшли по-прежнему на старом месте. Джо выудил форель, большую форель, двенадцать дюймов. Ешь спинку… косточки форели.
Аромат благовоний. Он любил жечь душистые палочки в своей комнате в Лос-Аламосе и читать «Маленькие Голубые Книжки».
Двадцатые годы, я ищу квартиру в Виллидж. На мне плащ, а в руке у меня шпага – прямая шпага длиною три фута в деревянных резных ножнах с медной скобой. Можно ли подвесить ее на правый бок, чтобы мне не пришлось сейчас снимать весь пояс?
Шпага: «JesuisAmericain, Catholique etgentilhomme.
Я зарабатываю на жизнь своей шпагой». – Джозеф Конрад «Золотая стрела».
Оплакивай ошибки, ставшие зримыми. Какую форму примет вырвавшееся со взрывом наружу новое существо, последний и отчаянный шанс? Патрон 12-й калибр, картечь 4-й номер или никогда не взрывчатая честность. Разумеется, дело все в искренности и решимости пьяного драчуна насчет мальчика. Бабах, и вот он твой гибрид, со скоростью света ежик. Туз в дыре кошки скребут путь закопав твои собственные законы природы мы создаем наш чертеж курка по прихоти. Часть ХИС взлетела в небо как же насчет гибрида? Да кивнул примитивный непредставимый не время. Хранитель самый печальный выстрел со слезой в душе. Большой Взрыв пулевое искусство оргазм любого конкретного только однажды в своем роде. Шанс безнадежное послание вспыхивает вместе с отчаянной последней ставкой неба Руски взрывает дом чертеж вызов непоколебимым результатам так же просто как выжать энергию при помощи прямого акцентированного мазка кисти.
Я хочу попасть в Западные Земли – они лежат прямо перед нами, на том берегу бурлящего потока. Этот поток ледяных нечистот, именуемый Дуадом – помнишь? Вся грязь и ужас, страх, ненависть, болезни и смерть в истории человечества пролегли между тобой и Западными Землями. Струись, Дуад! Мой кот Флетч растягивается рядом со мной на кровати. Ветви дерева – словно черные кружева на фоне серого неба. Прилив радости.
Сколько времени нужно человеку, чтобы постичь, что он не хочет и не может хотеть того, что он «хочет»?
Только побывав в Аду, можно увидеть Рай. Воспоминания из Страны Мертвых, приливы блаженной вневременной радости, радости столь же древней, как страдание и отчаяние.

Старый писатель больше не может писать, потому что он достиг предела слов, предела того, что можно сделать при помощи слов. А что потом? «Британцами родились, британцами умрем». Сколько времени можно болтаться без дела в Гибралтаре, где усатые всадники с палашами в руках охотятся на тигров, где шарики из слоновой кости, вложенные один в другой, ни одного шва не видно, чайные заведения, длинные комнаты с зеркалами по обе стороны, утомленная фуксия и резиновые растения, магазины, торгующие английским джемом и чаем от «Фортнум и Мейсон»… цепляются за свою Скалу, словно мартышки, а Скала становится все меньше и меньше.
В Танжере закрыли бар «Парейд». На Гору опускаются Тени.
– Поторопитесь, заведение закрывается!
КОНЕЦ