выбирать для себя круг общения, - материализовавшись из памяти, раздался в пустынной студии за спиной Эрлы вибрирующий голос Лотуса. - Кто вы такой, Хармон, чтобы диктовать ей…
- Я ее друг.
- Вы ее гость, ее каприз. И только! Она вас выставит, когда вы…
- Я ее ЛУЧШИЙ друг, Арвид. А вы им больше не являетесь.
- Скажите, пожалуйста! С каких это пор?!
- С этой минуты. Теперь я за нее отвечаю. Она не пойдет с вами.
- Эрла, а ты что молчишь?!
Как и тогда, Эрла закусила губу. Как быть?! Стиснуть веки.
- Хармон, вы вынуждаете меня к рукоприкладству. Я вас, как котенка…
- Кэннан, сядь! Не вмешивайся!
Несколько быстрых приглушенных звуков, шум падения тела.
- Убирайтесь. Проводить?
Арвид зарычал. Эрла плотней зажмурилась, зажала уши. Творческие люди не выносят громких звуков и насилия, им это - как бритвой по нервам.
Открыв глаза, она увидела одного Хиллари, идущего от дверей, - он оправлял пиджак и отряхивал руки.
Кэннан за все это время тоже не проронил ни звука, хотя присутствовал при сцене от начала до конца.
- Он не очень ушибся? - спросил Кэннан с некоторым беспокойством.
- Пара синяков, - утешил Хиллари. - Эрла, извини меня, но… Я тоже ухожу.
- Да, - разлепила губы Эрла. - Тебе лучше уйти.
Кэннан остался, Хиллари она позвала по трэку лишь через неделю.
Пальцы сжались, уперлись костяшками в гладь толстого стекла.

ГЛАВА 11

В полете к дому голова у Хиллари гудела от усталости и умножающихся мыслей. Погром. Киборги разгромили его старую, еще в студенческие годы купленную квартиру. Это - знак? Знак, что пора менять жилище на престижное, по средствам? Устраивать приемы, вечеринки… Для чего? Он же не светский человек… Можно позвать Горта с женой, Тито Гердзи с невестой, Джомара Дагласа (есть ли у него семья?..), а где Горт - там и Дарваш-старший, прочие дельцы из клиентуры военного лобби… Но тогда нужна хозяйка в доме. Эрла? А будет ли это солидно после интервью в «Арт-Паласе»?.. Но дом, дом, старый холостяцкий дом - даже представить, что он разорен, было больно. Наверно, это обязательная часть судьбы - увидеть то, что тебе дорого, мертвым и отчужденным…
Киборги Банш действительно ВОЮЮТ! Сид сообщил, что террорист узнал их на просмотре в «короне сэйсидов», дал высокую реакцию опознавания. Двенадцать тысяч взяла Маска у Снежка; на эти деньги тайно куплено горючее для «харикэна», электроника и остальное оборудование. Они нашли, кому доверить разрушительную акцию - тяжелобольному; ему нечего терять и не на что надеяться. Затем - мечи; три раздвижных меча кто-то украл со склада в оружейном магазине, и один был обнажен на улице Энбэйк (Маска воспроизвела тьянский боевой клич «Санай, а-аги-ра, танумэ», подтвердив тем самым достоверность слов Габара «Я Маску на мечах драться научил»), а второй - в блоке «Баттлин» на линии BW-4 - значит, остался еще один меч. Первый Закон запрещает им убивать и ранить - и они решили отыграться на имуществе.
Ладно, положим. Рыбак, не имеющий встроенных Законов, нарушил обещание не убивать - а куклы обязаны были взять с него такое обещание, иначе б не сидеть ему на Вышке с джойстиком. Но серые из группы усиления!.. Хиллари только что тестировал их - Ветерана, Принтера, Квадрата и Ковша. Фленаган НЕ ОТДАВАЛ приказа бить на поражение! В момент стычки НЕ БЫЛО прямой угрозы жизни Фленагана! Он лежал, он был защищен костюмом и прикрыт щитом, a F60.5 бил на уровне головы и груди. Первый Закон работал в пользу F60.5 - но Ветеран УМЫШЛЕННО попал в него. Мотивировка - «Согласно рабочей инструкции». Какой такой инструкции?!! Доступ закрыт ключом, и ключ странно похож на сэйсидские блокировки в мозгу Этикета. Загадочных ключей все больше - субботняя поездка на фургоне «Архилук», наводка на Энбэйк, 217, рабочие инструкции, строго предписывающие наносить ранения не по выбору согласно ситуации, а обязательно… ключи собираются в связку… в связку… Банш…
И некогда разобраться в этом!! Надо лететь домой, оставив Гаста фальсифицировать записи и мотивации в мозгах четверых серых, чтобы при независимой проверке (а полиция не постесняется и экспертов из BIC пригласить!) все выглядело так, что стрелял и попал в F60.5 Фленаган. Иначе, если правда станет широко известна… Доран спасибо скажет. Гаст, получив задание, взвыл, но в его мученических глазах загорелся и азартный огонек - он студентом подрабатывал, рисуя анимацию к видеоиграм, так что - справится как лучше не бывает, тем более - работка нелегальная, изящный должностной подлог во имя чести мундира, это ему как лакомство. Пальмер взялся дотошно исследовать Маску. Сид поджидает на квартире. Все при деле. Один шеф в смятении.
Мирные куклы начали войну, а куклы-солдаты плетут интриги под прикрытием ключей. Что-то все это означает… что?..
Сердце защемило, заболела голова, когда Хиллари вошел в свое жилье. Дверь настежь. На этаже охрана - «Предъявите удостоверение. Спасибо, проходите. Здесь ваш офицер из службы безопасности; он велел не пускать прессу». А внутри… бедный, послушный Лунатик… ваза! хрупкое изящество, подарок Эрлы - россыпь осколков. Лопнувший экран. Диски валяются на полу. По дому расхаживают полицейские как ни в чем не бывало. Запах золотых форских сигар - что за хамство?! раз хозяина нет - можно брать без спроса и курить?! Пишут, что у полиции липкие руки - правду пишут!… Сид подошел:
- Мне очень жаль… Твой Кэннан сдал мне информацию на ноутбук, я сверил с розыскным каталогом - это объекты «Лилик» и «Косичка». То есть они уже интегрировали куклу Эмбер в свою банду.
- Кто здесь курил мои сигары? - нервно принюхался Хиллари. - Ты видел - кто?
Мародеры! Стянуть пару сигар из пачки, чтобы после подышать инопланетным зельем - Хиллари и не заметил бы, что тонких скруток форских трав стало чуть меньше, но внаглую курить прямо на месте происшествия!..
Быстро миновав холл, Хиллари вошел в спальню, почему-то надеясь застичь полицейских с сигарами в зубах. Здесь все было изрублено, разбросано, истоптано - кошмар!.. Но едва Хиллари увидел, кто пускает дым - он выбросил из головы все мысли о потерях.
Курила Чайка.
Сидя на краю кровати - нога на ногу, - она с отсутствующим видом медленно затягивалась и выдыхала дым тонкой струйкой из сложенных розочкой губ. Кэннан стоял рядом, почему-то в длинной куртке внакидку.
- Чайка, - севшим голосом произнес Хиллари, - что ты делаешь?
- Я вспоминаю, - помолчав, ответила она.
- Теперь я могу сдать оружие. - Кэннан выпростал руки из-под куртки - в правой оказался «уран». - Этот пистолет использовали куклы.
- Мистер Хармон, - подошел сзади детектив в штатском, - вы можете оформить иск прямо сейчас. Тут налицо проникновение в жилище, преднамеренная порча имущества… Ведь кто-то послал сюда кукол, не так ли? какой-нибудь «отец» Банш… Вам никто не угрожал по телефону?
- С минуты на минуту прилетит мой адвокат, - Хиллари даже не оглянулся. - Все вопросы вы решите с ним. Прошу вас, пройдите в холл. Да! возьмите пистолет у Кэннана. Кэн, расскажи детективу о том, как его применяли.
- Он не сказал, что пистолет остался у него!.. - и подозрительно и с неприязнью детектив взглянул на Кэннана.
- Все объяснения вы получите от адвоката, - Хиллари повернулся, и детектив осекся. - Ваши вопросы и мои показания - по почте, в письменном виде. Резюме по записям из памяти моих киборгов вам вышлют на официальный запрос. Не смею больше вас задерживать. И не забудьте закрыть дверь.
Они остались вдвоем в спальне. Даже Сид не решился зайти - что-то недоброе послышалось ему в голосе шефа-консультанта, и он предпочел пока общаться с полицейскими.
- Ты никогда не курила. Это бессмысленное для тебя занятие.
- Я курила раньше, с помощью воздушного насоса, - отозвалась Чайка, по-прежнему глядя в окно. - В шутку. Вместе с сестрами.
- У тебя нет и не может быть сестер, Чайка.
- Я понимаю. Но они были. Одна из них приходила сегодня. Именно она стреляла в Кэннана. Я ее вспомнила. Это Косичка.
Хиллари почувствовал, что хочет сесть. Голова стала совсем чужой, она словно кружилась вместе с мыслями; ноги, лишившись контроля, ослабли. Он опустился на кровать рядом с Чайкой.
BIC уверяла, что обширный реверс памяти невозможен. Зондирование и чистка гарантируют стирание всей прежней информации. Бывают изредка возвраты, если мозг неправильно очищен, - но это погрешности обслуживания, а не мозга. И вот нате вам! не реверс, а прямо-таки гиперреверс на грани феномена total recall, который до сегодняшнего дня спокойно пребывал в списке гипотез и неясных перспектив развития систем… А ведь Чайку старательно чистили. Он сам и чистил. Намертво опломбировал зону, где до «Взрыва» стояла ее ЦФ-5. Значит… ЦФ так изменяет мозговые функции? Она регенерирует? И нужен только ввод напоминания, чтоб память реставрировалась?.. А как же остальные куклы с ЦФ-5, которых «Антикибер» сдал хозяевам? выходит, что во всех них заложена мина с «гарпуном»?..
- Вы не говорили мне, что у меня была семья, - в голосе Чайки Хиллари почудился укор. - И что я была беглой в Банш. Вы это скрыли от меня…
- Тебе не надо было это помнить.
- Да. Вы правы, мистер Хармон. Оно все больше возвращается и нарушает мне мышление. Сильно нагружен эмотивный блок, но нет сигнала «перегрузка». Я все время думаю о них, о той семье. Я их любила.
- А сейчас?
- Мне их жалко. Они ненормально живут. «Живут», «любила», «жалко», «в шутку» - Хиллари впервые слышал такое из уст Чайки. Но глагол «любить» она употребила в прошедшем времени, это обнадеживало.
- Они не откажутся вновь тебя похитить и вовлечь в свои дела. Они будут стараться вновь тебя увидеть, убедить. Как ты поступишь в этом случае?
- Не знаю, мистер Хармон. Я боюсь. Я не хочу возвращаться. Там, в Банш… там постоянно чувствуешь угрозу. И не только от проекта; есть еще кибер-полиция. Если тебя разоблачат - это смерть. Но видишь - ты жива, ты помнишь.
- Лучше бы я ничего не знала! - вскрикнула Чайка, вскакивая. - Зачем вы оставили это во мне?!..
- Сядь. ЭТО ПРИКАЗ.
- Слушаюсь.
- Ты считаешь себя испорченной? неисправной?
- Да.
- Ты хочешь избавиться от старой памяти?
- Я… не знаю. Это будет большая чистка? смогу ли я после нее работать? или… меня демонтируют? Я не хочу умирать…
«Никогда, - подумал Хиллари, взяв Чайку за руку, - никогда и никому я не позволю тронуть твою память, пока сам не пойму, в чем тут секрет. Ты - моя драгоценная находка…» Он улыбнулся своим мыслям.
Чайка всматривалась в его лицо внимательно и… как-то напряженно.
- Я не буду тебя чистить, даю слово. И Туссену не отдам.
- Спасибо, мистер Хармон, - попробовала улыбнуться и она, но тут же озабоченно спросила: - Вы запрете меня в камере? Я ведь, наверное, опасна?.. Кэннан охранял меня с оружием. По-моему, мне будет лучше взаперти. Я не уверена в себе.
- Да, пока мы тебя изолируем. Нам нужно время, чтоб понять, как устранить дефект. Пойми - ты нам очень нужна. Ты отлично выполняешь роль компьютера поддержки, ты помогаешь нам, и без тебя нам будет тяжело. Мы исправим тебя.
- Я вам верю, босс. И еще… извините нас за то, что мы не смогли оборонить ваш дом. Они были лучше вооружены и… крайне агрессивны. Они стремились разрушать. Это неправильно, так не должно быть.
- Чайка, ты вообразить не можешь, как я рад тому, что ты это понимаешь!.. Сейчас мы с тобой полетим в Баканар. Сид!.. - позвал Хиллари вставая. Безопасник проворно возник в спальне, будто подслушивал за дверью. Впрочем, с него станется - профессия такая.
- Сид, с этого момента все, что касается конкретно киборгов, их поведения и действий - под гриф «Совершенно секретно». Любые сообщения о киборгах, даже адресованные генералу, - только с моего согласия и за моей подписью. Особое внимание на BIC - они хотят порыться в наших документах.
Все засекретить! Перекрыть все доступы! Горт вчера распорядился, что будет лично допускать материалы в СМИ - а сегодня и Хармон вводит свои санкции, отягощенные шпиономанией!.. Но Сид, матерый спец по тайнам и секретности, принял это как должное. В государственной системе все стремится к умолчанию и герметической закрытости, к тому, чтобы истина была известна только избранным сотрудникам госаппарата, облеченным доверием администрации, ответственным и несменяемым. И лишь монопольно владеющие истиной способны эффективно управлять безмозглым стадом граждан Федерации, а СМИ должны производить для плебса жвачку - пряный, сочный суррогат без сахара и без калорий, имитирующий насыщение правдивой информацией. Незачем жвачному большинству знать истину - она для немногих, кто способен осознать ее и применить во благо, ибо о них сказал бодисатва Иоанн, верный ученик Будды - «И познаете истину, и истина сделает вас свободными», недаром же эти святые слова начертаны над входом в Департамент национальной безопасности…
Покидая спальню, Хиллари окинул ее взглядом, словно прощаясь. Да, Кэннан здесь наведет порядок. Потом придут рабочие по интерьеру и все восстановят. Но с разрушением мебели и домашней электроники что-то ушло из этих голубых с серебринкой стен, покрытых едва заметной вязью переплетенных рун и арабесок. Верней, это «что-то» ушло изнутри самого Хиллари - ушло подспудное ожидание чуда, ушло ощущение работы как горячечной рутины, накопившееся за последние три месяца, ушли чувство замкнутости и теснота кокона, где постепенно разрастались и все плотней спрессовывались мысли. Он уносил отсюда странную, смутную и до безумия многообещающую идею, которая вдруг осветила и выход из тупика погонь с импульсными ружьями, и путь куда-то вдаль, где за туманом брезжило сияние…
«Я не вернусь в эту квартиру, - понял Хиллари. - Косметический ремонт - и надо продать ее к чертям. Поживу в баканарской гостинице, там куда просторней! А после сниму… нет - куплю! квартиру подороже и побольше. И надо же такому быть, чтобы, когда я нащупал открытие - проект решили ликвидировать!! А мне сейчас так нужен проект и… киборги, побольше киборгов, зараженных Банш! Где их взять? наловить?.. Они просто так не даются! Впору серым ЦФ впрыскивать… да, а инсталляционные версии - у „отцов“ покупать?.. не-ет, за проект, я буду драться до последнего. Никогда не сдавайся, Хиллари!»
На пути в Баканар к нему по трэку привязался Тито Гердзи, которому тоже занадобилось узнать - правда ли, что Фанк не Фанк, а…
Хиллари по-мужски коротко и энергично, теми словами, которые не говорят в приличном обществе, объяснил приятелю, что многие его сегодня затоптали с этим делом, а между тем у него база разбита, квартира разгромлена, андроида киборги зарубили, проект на волоске висит, и если еще кто-нибудь сейчас ему сунет перст в рану, то за последствия он не ручается.
Гердзи все понял и изящно закруглился - «Я потом перезвоню».
У Тито была своя заноза - его невеста и пяток ее подруг вспомнили, как любили покойного Хлипа, и теперь кусали адъютанта - «Вынь да положь нам информацию из первых уст!», а Тито извивался и отбрыкивался - «Государственная тайна!», чем еще больше распалял остервеневших фанаток. Это если не считать подзабытых знакомых, которые вдруг вспомнили о нем через двенадцать лет после окончания училища и по трэку после «Хай, Тито! Это я, Такой-то» сразу брали быка за рога - «А правда, что…».
Позавидуешь тут Хиллари, чей номер трэка запрещено знать посторонним!


Косичка не смотрела в глаза маме - только на свое колено. Оно выглядело безобразно - из размозженного покрытия выдавился от хромой ходьбы кусок разбитого мениска, а осколки коленной чашечки контрактор утянул под кожу на бедро. Хорошо, что Звона дома не было - мама его послала за едой.
- Вы глупые и непослушные девчонки, - выговаривала мама Чара. - Кому я говорила, чтоб о всех затеях первым делом сообщали мне? Ну, кому? Отвечай!
- Мам, прости…
- Я-то прощу. Я обниму и расцелую. Но колено твое не срастется от этого. Лильен! как тебе это в голову пришло?!
- У нас все было продумано, - глядя в пол, промямлила Лильен. - Если бы там не оказалось Чайки…
- Я уже слышала про Чайку. Она теперь на стороне врага.
- Мам, а ты бы в нее выстрелила?! - вскинула лицо Косичка.
- Фосфор, - не ответив ей, Чара поглядела на варлокера, - ты знал об их намерении или нет? Ответь мне честно.
- Сказал - нет, значит - нет, - мотнул гривой Фосфор. - Сколько можно спрашивать одно и то же?..
- Сколько? пока я снова не стану доверять тебе.
- Я принес деньги и кредитку, - Фосфор ушел от темы. - Чтоб вы поняли: эти колечки-цепочки - горячий товар, руки жжет; за такое больше двадцати процентов не дают… да и не все там было драгоценное, немало стразов и подделок под картенги. Ребята, что купили вещи Эмбер, - правильные, я их знаю. Кредитка не засвечена, я проверял, но это карта для туристов, отоварить можно только в банке, - он выложил пачку купюр и карточку величиной с игральную. - Тут шестьсот сорок три басса. Ремонтник возьмет за починку колена полштуки, и само колено на замену где-то надо раздобыть…
- Я схожу в банк, - предложила Гильза. - Успею до закрытия, если пойду прямо сейчас.
- А мы пока стянем ей ногу потуже, - прибавил Фосфор. - Гнуться не будет, зато ходить станет легче. Чара, не ругай больше девчонок - они уже все поняли.
- Нет, я буду их ругать! Мало забот у нас было - так потеряли пистолет, и колено пополам!…
Гильза задумалась, как бы одеться. Курточку? Лучше жакет. И брюки. Сумку обязательно… Покосившись на мамулю - вроде не следит… - Гильза украдкой переложила пистолет Рыбака из его потертой сумки в свою красивую. С этой штукой себя чувствуешь уверенней. И он немагнитный, его не просканируют.
Поезд надземки - гремучий, облупленный, пыльный - завис на пятнадцать секунд у платформы на изгибе эстакады, дрожа от рокота моторов, выбросил жидкие струйки спешащих людей, других людей всосал в себя и, звеня, сорвался с места, чтоб скорее покинуть Поганище. Снизу кто-то швырнул для забавы гнилым фруктом - еще одна грязная плюха украсила вагон со счастливым лицом на борту - «Покупайте ПРОЗРАЧНЫЙ КЕФИР! Я люблю тебя, Сэнтрал-Сити!».
Сиденья изодраны, поручни вырваны или грубо сварены - настоящий поезд для манхла и молодежи, у которой вечно денежек в обрез. Ночью в этот поезд не садись, если ты выглядишь чуть побогаче нищего. Гильза осмотрелась исподлобья - прямой взгляд тут могут посчитать за вызов или намек на знакомство. Ходившая в «синих» кварталах, здесь, среди откровенной «зелени», она была чужой. Вот Маска и Косичка - те с манхлом держались запросто, по-свойски… Тухлые глаза, кривые лица и одежка second-hand. Поезд пошел на поворот - из-под сиденья выкатились два шприца. Опухшая, сильно небритая личность пригляделась к Гильзе… Быстрей бы въехать в настоящий Синий Город! Гильза стала смотреть в стену, чтоб ни с кем не встречаться глазами - повсюду граффити маркером, иногда - помадой. Ругательства. Пег - кобыла кривоногая. Фло - и того хуже. Тут сидел Сим, это место - поганое… ЕДЕМ ИГРАТЬ В КУКОЛ. ЯНГАРД + БОЙЦОВЫЕ КУКЛЫ!
Парень, только что написавший это, мазнул маркером по носу подружке, та рассмеялась. Сидевшая с ними девчушка играла пейнтбольным пневматиком.
- Э, убери! Охрана ходит.
- Храть на них, я буду Маской.
- Нет, я!
- Молчи ты, психбольная! Как приедем, там увидим.
- Цыц, обе. Вас там, Масок, будет целое кубло… И не надо. Косу привяжу.
- Ага, мочалку привяжи себе!..
- Хай. - Гильза встала, подошла; опухший не прицепится, если ты в компании. - Вы на игру?
Шесть глаз измерили, ощупали, помяли Гильзу. Что за крякнутая тышка? Ясно, тоже проездом.
- Угу, - кивнул парень за всех. - Сама играешь?
- Знаю игроков кое-кого. Не здесь, в Бассе.
- Басс мы валим как хотим, - гордо осклабился парень.
- Мы Гриннин, а не кто-то, поняла?
- Грин - это сила выше неба, - польстила им Гильза, и троица малость подобрела. Мы о-го-го, нас ценят, уважают!
- Падай, - подвинулся парень. - Наши на узле подсядут, их не бойся - я скажу, что ты за нас.
- А игра какая?
- Надо уши чистить по утрам, - съязвила деваха с подкрашенным носом: ей не понравилось, что парень посадил чужую рядом с собой. - Про войну кукол - что, не слышала?
- Ну, в общем, - замялась Гильза.
- Игра сегодня будет - дэнжен-опера в полном реале, - объяснила та, которая с пневматиком. - Отвяжемся на всю длину! Короче, мастера из «Янгарда» вчера сказали на весь Город - играем до упада, приезжают все, а за разборки «кто откуда» - выгон до конца сезона.
- Правда ничего не знаешь? - изумлялся парень. - Уууу, слушай! Мы - за кукол, мы - армия Банш. На сходняке столкуемся, кому какая роль. За Хармона вроде Кер-Вары играют и Кранги из полевой Д-0 «Принц Мрака» - ну, кто ж еще-то?! Семь тусовых клубов в Синем и гостиница студентов нас поддержат с хавлом и ночевкой, так что Вальпургиеву ночь отметим заодно, на майских подурим. Вали с нами! Вместе веселей. Звони домой, что так и так, на сходку еду, вечером не ждите. Взнос - всего тридцать пять арги, и за это ничего будет все - пиво, танцы…
- Тряпки найдем, чтобы тебе хорошее не пачкать, а игровой прикид там будет простенький - браслет, раскраска, - девочка с пневматиком была без ревности и дружелюбно старалась приобщить Гильзу к компании. - У тебя поисковый датчик есть? Я на ноге его ношу. - Она, задрав штанину, показала металлический манжет из плоских звеньев на щиколотке. - Паршиво вообще-то, - предки каждую минуту знают, где я и что делаю. Зато погулять отпускают легко - не потеряюсь…
Гильза отказалась - «Туча дел!» - и, покалякав про Д-0, про войну кукол - «Подлюки они, куклам жить не дают! Вот „Янгард“ и затеял игру, как протест» - выметнулась, еле успев проскочить смыкавшуюся дверь.
Люди - хорошие! Люди за нас! Надо написать в сеть привет «Янгарду»! Рассказать Косичке, что девчонки спорят, кто ее будет играть! Косе это понравится, а то она такая грустная после того, как Чайку встретила… Но это все - после банка. Когда Гильза вошла в 46-е отделение Blue Town Bank, Звон еще не вернулся в сквот, но уже краем уха слышал в магазине с телевизора интервью Ультена АТайхала, где, в частности, говорили, что с утра с 30 апреля всем банкам Города предписано перейти на усиленный режим охраны и максимально обеспечить идентификацию киборгов среди посетителей. Звону это показалось смешно - а вот Гильза столкнулась с патрульным андроидом прямо у кассы, где красовалась табличка «Blue Town Bank - только живое обслуживание, только людской персонал. Наши улыбки искренни!».
- Стой, не двигайся, - негромко и без выражения сказал андроид, доставая скотобойный шокер. - Ты опознана как киборг.
Гильза не стала ждать, пока ее щелкнут сверхмощным разрядом и парализуют наповал: рука нырнула в сумочку, а на обратном пути палец снял оружие с предохранителя и скользнул в спусковую скобу, на крючок. «Бежать, быстро, - подумала она, стреляя, как Коса учила - в голову и в грудь, - иначе я пропала!»
- Всем лечь на пол!! - как могла сильно завизжала она. - Это ограбление!!
Зал банка мигом превратился в лежбище застывших тел - любой централ умел беречь свою единственную жизнь; сраженный андроид дергался, вразнобой моргая и скрежеща обрывки слов - его пробитый мозг работал вхолостую, тупо, слепо и напрасно. Гильза отследила и второго манекена - но тот умно укрылся за колонной: она бросила дымовую гранату за ограду касс, другую - под колонну и устремилась к выходу.
Оператор дистанционной системы безопасности, сидевший тремя этажами выше, уже мысленно готовился сдать пост ночным дежурным, когда из кассового зала поступил сигнал тревоги и в визорах шлема вспыхнула картина - распростертые клиенты, дым в зале и за загородкой, одинокая бегущая фигура. КИБОРГ, - подсказал компьютер. АНДРОИДАМ В ЗАЛЕ - НЕ СТРЕЛЯТЬ, - велел оператор. Не хватало еще подстрекнуть куклу-грабителя на ответный огонь. Пусть покинет зал, если хочет. Лишь бы без заложников.
Гильза пронеслась через короткий коридор, отделявший ее от улицы. Ура, дверь! А дальше… мы умеем быстро бегать! Сзади глухо грохнуло, она бросила взгляд за спину.
Стена полупрозрачного стекла спустилась с потолка, отрезав путь назад, а впереди…
Плиты на крыльце банка - справа и слева от входа - подняты, открыты квадратные ямы; гидравлика уже выпихнула из ям наверх раскоряченных, безголовых чудищ вроде жуков на полусогнутых суставчатых ногах; будто крылья раскрылись у них по бокам - но это не крылья, а сложенные втрое оружейные системы. Стволы. Клювы миниатюрных ракет. Граненые жала EMS - «электромагнитных мечей». Из-под защитных козырьков холодно и пристально следят стеклянные безмысленные глазки.
А Гильза все бежала и бежала им навстречу, только воздух стал плотней резины и время растянулось, каждый миг стал будто час, а мыслей нахлынуло - будто прилив океана.
БОГ НЕ ДАЛ ЕЙ СЧАСТЬЯ - ЧТОБЫ ИСПОЛНИЛОСЬ ЗЕМНОЕ НАЗНАЧЕНИЕ ВАЛЬПУРГИИ, ЕЙ СУЖДЕНА БЫЛА КОРОТКАЯ И ГОРЕСТНАЯ ЖИЗНЬ.
«Я прорвусь. Разве это меня остановит? Чепуха! Какие-то дистанты… Если попасть им в глаза, то они промахнутся…»
Пистолет ударил в ладонь - раз, другой. «Рикошет» - Косичка называла это так. Оператор активировал оружие дистантов. Пулеметы. Прицельный огонь.
БОГ СЖАЛИЛСЯ И ПОДАРИЛ ЕЙ КАПЛЮ РАДОСТИ, ЗА КОТОРУЮ ЕЙ ПРИШЛОСЬ РАСПЛАТИТЬСЯ ЖИЗНЬЮ.
Левый дистант загрохотал парой стволов; Гильзу откинуло вспять, к стеклянной стене, превратившей коридор в ловушку; рука повисла на каких-то клочьях - «Это моя рука?» - брюки стали лохмотьями в лоснящихся серых пятнах. Уцелевшая рука подняла пистолет. Нет, я еще жива. Я не буду кричать «Пощадите!».
А РОТРИА НАШЕПТЫВАЕТ ВСЛЕД - «ПОЖАЛЕЙ СЕБЯ. ЕСЛИ НЕ СТАНЕШЬ ЖЕРТВОВАТЬ СОБОЙ - ОСТАНЕШЬСЯ ПОД СОЛНЦЕМ, БУДЕШЬ ДЫШАТЬ, ЛЮБИТЬ, РАДОВАТЬСЯ…» - НО ВАЛЬПУРГИЯ НЕ СЛУШАЕТ ЕГО ОБЕЩАНИЙ, И ОПЯТЬ…
Правый дистант пустил ракету; маленькая, меньше и тоньше складного зонтика, эта быстрая штучка была предназначена для поражения автомобилей налетчиков. Действие - кумулятивное. Гильзу распяло на стекле непробиваемой стены, она услышала сигнал:
«Взрывная травма. Перебит позвоночный столб, потеряно управление нижними конечностями. Разрушена нижняя часть туловища. Угроза прекращения питания от батареи».
«Рыбак, - подумала она. - Рыбак, Ры…»
Оператор выждал небольшую паузу, чтоб дым слегка рассеялся, перевел прицел на грудь изувеченной куклы и послал ракету с разрывным зарядом.
«А, бес с ней, с ее памятью. Главное - вооруженный противник полностью нейтрализован. Так и напишем в докладе».
Полыхнула вспышка взрыва - и в огне мелькнули клочья тела, ни на что уже не похожие.


Второй раз это показали в замедлении - наверное, затем, чтобы Рыбак смог все подробно рассмотреть. Словно во сне. Гильза бежит - как плывет, - за ней опускается мутный занавес, ноги и грудь Гильзы покрываются дырами разрывов. Ее швыряет навзничь; и она падает, как будто тонет, запрокидывая голову. Ее волосы плещут волной, глаза широко открыты. Но закричать она не успевает. Она валится, как сломанная кукла, со всего размаха ударяясь головой о каменные плиты. Не видно даже попытки помешать падению.
Рыбак с болью и горечью понял, что она мертва. Стоп-кадр.
Голос за кадром поясняет:
- При попытке ограбления банка… киборг уничтожен… прибывшие на место происшествия сотрудники кибер-полиции сообщили, что киборг находится в розыске… семья Банш, ранее уже замеченная в акциях с применением огнестрельного оружия… никто из людей не пострадал…
«Какая чушь! Гильзы больше нет… Должен был умереть я. Но я жив… Она сказала - „Будь в моих силах, я бы все для тебя сделала, я бы жизнь за тебя отдала!“. И вот Гильза умерла… уничтожена… а я жив!»
Рыбак стал задыхаться. Это ложь! Ошибка! Это несправедливо! Но лицо с экрана убеждало: «Нет, все так и есть». Рыбак не ощущал себя - ни своих рук, ни частого дыхания. Он огляделся с нарастающим отчаянием. Где он? Зачем он здесь?.. Зеленоватые стены, приятный свет, мягкая кровать, готовая послушно угодить любому положению тела; провода, прозрачные трубочки… Рыбак почувствовал себя жертвой эксперимента, запертой в этой комнате, привязанной к аппаратам, лишенной и намека на свободу, - ему даже вставать запрещено. Рыбаку стало страшно, что о это продлится вечность, и ему невыносимо захотелось о уйти отсюда. Немедленно прочь! Прямо сейчас!
Он с размаху швырнул телевизор об стену, и «magic crystal» погас, ненужной коробочкой отскочив куда-то на пол. А Рыбак быстро и решительно вырвал зонд из носа, иглы из вен, стал срывать с себя наклейки датчиков.
На посту прозвучал сигнал тревоги, и в палату ворвались трое сильных молодых парней: охранники и медбрат. Они влетели в тот самый момент, когда Рыбак пытался найти что-нибудь режущее.
Схватка была короткой. Охранники скрутили Рыбака, вывернув руки до боли в суставах. Драться он не мог. Его бросили на кровать и удерживали худое бьющееся тело, пока медбрат накладывал на лицо маску респиратора. Рыбак из последних сил выворачивал голову, сотрясаясь в конвульсиях сухого кашля, и кричал:
- Умереть! Дайте мне умереть! Я хочу умереть! Это мое право! Вы не можете заставить меня жить!!
С каждым вдохом, во время которого напрягалась шея, а в груди что-то клокотало и свистело, Рыбак вдыхал новую порцию снотворного газа - и мышцы его слабели, мысли путались.
- Принц Ротриа… Сам Сатана его предупредил! Я разрушил его логово, а он убил мою девушку. Будь он проклят! Ненавижу… убью… убью… всех убью…
Последние слова он еле шептал. Кашель стих, Рыбак полной грудью вдыхал газ из респиратора, парни-охранники следили за ним, касаясь его только ладонями, почти бережно. Рыбак, не ощущая веса, освободившись от оков тела, вновь летел над Городом к заветной цели, а мрак сгущался и застилал зрение. И темнота раскрыла ему свои объятия…


Ротонда - самый людный сход ролевиков. Это место знают все, кто дуреет по играм в реале, кто жить не может без того, чтоб иногда не нарядиться в Кибер-демона или туанского шпиона, вульфа с Арконды или форского воина. Играть в восставших кукол собралось тысячи две с лишним человек; отовсюду съехались - даже из Элитэ и Порта, и кого только не было! вполне взрослые мужики и тетки перемешались с теми, кто им в дети годился, но толковали все об одном - какой будет расклад ролей и что за вводные предложат мастера? Вихрь, заводила из «Янгарда», объяснял всем через мегафон - Банш против «Антикибера», первых поддерживают колдовством Кони и Всадники, а вторых - Принц Мрака, Глаз Глота и Кибер-демоны. У широкой тумбы, на которой стоял Вихрь, и еще в пятнадцати местах еле успевали раздавать личные карты и ставить игроков на мониторинг. Когда подъехала команда из Гриннина, Принца Мрака уже выбрали (из мастеров, конечно), и он отечески наставлял Хиллари Хармона: «Сын мой, ты должен быть предельно беспощаден». Кто-то громко ворчал, что одно попадание кибер-охотников снимает слишком уж много очков, это нечестно. Черная Пантера, благодетельница Всадников и подруга Вихря, тараторила, приложив к голове каждой рукой по трэку - колдуны уточняли у нее сравнительную мощность заклинаний. Раскраской и браслетами не обошлось - многие приволокли прикид с Д-0 «Принц Мрака - Битва Заоблачных Твердынь» и еще с кое-каких; мелкие погрешности прощались. Беседы кипели, переходя местами в крик - Фанк-Файри! Тринадцатый Диск! Рыбак и «харикэн»! Маска и F60.5! В воскресенье прилетает Пророк Энрик!! Эмоции толпящихся возле Ротонды накалялись, и в невидимой туче, сгущавшейся над головами, зарождались полярные грозовые заряды чувственного единства - «Отправим Хармона во Мрак!» и «Банш - давить!». Игра предстояла - с полной отдачей, жаркая и судьбоносная; в древности на Земле это называлось «Божий Суд», «ордалия» - если сражались один на один - или «священная игра», когда команды выступали за Добро или за Зло, по жребию, и чья команда одолеет на игре, то возьмет верх и в реале. У ограды девушка по прозвищу Скелетка, знаменитая колдунья, гадала на удачу по заветной книжке спэллов и паролей, и вокруг нее сгрудилось много выжидающе сопящих Масок, Косичек и демонов.
Соли в кипяток подбросил кто-то, замахав над головой пластинкой «magic crystal»:
- Это она! Я тебе точно говорю!! Да мы же с ней в поезде ехали!..
Но имя Гильза не успело разойтись по всей толпе - над скоплением завис коробчатый черно-синий модуль с вызывающей эмблемой «взлет-посадка». Многоязыкий галдеж превратился в возмущенный общий гул: «Сэйсиды!»; в модуле вскрылось черное окно - и горбатая от «мухи» за спиной фигура медленно упала на тумбу рядом с Вихрем, который уже кричал: «Сохранять спокойствие! Не провоцировать сэйсидов!» Модуль парил над стихающим скопищем; мощь его гравитора ощущалась всеми, словно прохладный ветер сверху, а сэйсид, похожий в бронекостюме на дистанта, озирал озеро голов, крепко расставив ноги; толстая скорлупа забрала поднялась, открыв рельефное лицо, плотно обтянутое сухой кожей. Усилитель делал его голос оглушительным, Вихря не стало слышно.
- Я полковник Кугель. Господа, ваша игра отменяется.
- У нас есть разрешение! - вклинился в паузу Вихрь.
- Начштаба по чрезвычайным ситуациям АТайхал аннулировал его. Игра с имитаторами оружия в такой обстановке недопустима. Вы можете перенести игру на другой срок; точнее справьтесь в ведомстве АТайхала… Вы зря ворчите, - он примирительным жестом поднял закованную в композит и силовые тяги руку. - Лично я не против ваших игр. Но у меня есть приказ, и я выполняю его. Празднуйте Вальпургиеву ночь, веселитесь на майских - но БЕЗ ИМИТАТОРОВ! И чтоб никакого насилия. Теперь - прошу вас РА-ЗОЙ-ТИСЬ. Я прослежу, как вы это проделаете. Предупреждаю - мы будем прослушивать переговоры на игровых частотах…
Уходить он явно не собирался. Вихрь скрепя сердце начал отдавать распоряжения о свертывании игры. Сколько было стонов разочарования! сколько ругани сквозь зубы! и жестов исподтишка, не оставляющих сомнения в их искренности, в сторону Кугеля немало было сделано, и Скелетка заявляла, что это силы Тьмы хотят сорвать игру - но никто и не думал перечить сэйсиду. Игроки - не вояки, закон есть закон…
«Ну ничего, - утешал себя кое-кто, - ночь впереди! Не поиграем, так отвяжемся - поорем, на стенах порисуем и попишем. Эта ночь - святая, уж ее-то нам не запретят! А на майских продолжим».
АТайхал и Кугель предвидели это - и приняли меры. Но сладить с мирными ролевиками - просто; куда сложнее с теми, кто не собирался в толпы, но сговаривался через сеть и трэки - как бы раскрепостить свою киборгофобию… Наивно думать, что централы поголовно одобряли применение андроидов. Однако ненавистники киборгов ограничивались тем, что бойкотировали заведения с кибер-прислугой, иногда швыряли в киберов пакеты с краской, а чаще всего устраивали шумные пикеты или сочиняли статьи о засилье роботов, отнимающих у людей рабочие места и оскорбляющих своим существованием промысел божий. Некоторые ходили в Лабиринт Смерти и отводили душу, расправлялись с куклами. Это были самые безобидные противники GR-Family-BIC - а ведь были еще те, кому в принципе все равно, по какому поводу погром затеять. И вот 30 апреля 254 года эти «профессионалы» вандализма, кому важен факт дебоша, а не его причина, кому главное - нажраться и подраться, как с цепи сорвались. Доран им объявил, что куклы начали войну, а новости с улицы Энбэйк и из 46-го отделения Blue Town Bank убедили их в этом полностью. Чего же больше?! Этого достаточно, чтоб зарядить свой карабин активно проникающими пулями, прихватить шокер, выкидной меч или железную дубинку и обязательно - залить в себя литр-другой «колора» или чего покрепче. Ну и, конечно, связь - трэки и уоки-токи; по ним так удобно хвастаться своими подвигами и давать дружкам наводки на поганых кукол! Киборги объявили войну людям? Люди в долгу не останутся!!
Они не сходились и не спрашивали разрешения. Они разъезжали - и стреляли, крушили, рубили. И делали это весело, возбужденно, азартно. В среду к закату Стеллы в Городе было с умыслом повреждено и уничтожено около трехсот андроидов, и конца охоте видно не было.


Хиллари курил тонкую форскую сигарку, полузакрыв глаза и втягивая в себя пряный аромат. Тяжкая усталость, навалившаяся на плечи, парализовавшая слабостью тело и превратившая мозг в студень, отступала с каждой новой затяжкой. Хиллари понемногу вновь начал соображать. Слишком много времени он провел в шлеме, слишком много всего на него навалилось в последние дни, но он не утратил способности анализировать, искать - и он нашел. Отдельные фрагменты стали складываться в полную мозаику; он стал собирать картину воедино - тут линия, там кусочек; до целостной картины еще далеко, но он уяснил закономерность сборки, да и фрагменты у него на руках все. Часть их бегает по Городу, но Хиллари овладела безмерная страсть коллекционера: каталог должен быть полон, любое пустое место звучит как упрек и побуждает к действию. Любой ценой. Все элементы должны быть собраны, все экспонаты - занять свои места согласно порядковым номерам.
Он все еще видел картину недавнего боя в квартире. Он воплотился в Чайку, наблюдал ее глазами, а форское зелье усиливало резкость воспроизведения - стоило чуть напрячься, и видения в памяти становились яркими, как в кино, и объемными. «Визуализация зрительных впечатлений, - как не о себе подумал Хиллари - следующая фаза - галлюцинации…»
Но форские травы (это он знал по опыту), сколько их ни кури, глюков не вызывали, только сон пропадал начисто и можно было грезить наяву, даже не грезить, а до мельчайших деталей воскрешать пережитое.
Вот и сейчас Хиллари прокручивал вновь и вновь некоторые заинтересовавшие его моменты, пытаясь найти взаимосвязь между ними.
- Выстрел произведен согласно рабочей инструкции… - это Ветеран. Решение принято гораздо раньше, у него даже на долю секунды на возникло промедления. Увидел, идентифицировал, как только в анализаторе появилось «F60.5» - немедленно выстрелил.
Ни сомнения, ни колебания… Даже стычки между Законами не было. Когда наезжает Закон на Закон - идет отсрочка принятия решения; киборг колеблется, двигательные функции замедляются. Ничего подобного! Ветеран выстрелил как в тире, на испытательных стрельбах, с той же реакцией (Хиллари проверил), не раздумывая… Этот боевой киборг группы усиления, презрев Первый Закон, палил по человеку. Какой он ни маньяк, он - человек. И если этот факт станет достоянием гласности, то BIC - конец. Но он, Хиллари, постарается, чтобы это никогда не всплыло и никто об этом не узнал. Никто, кроме Машталера… «Пусть лауреат покрутится, объясняя что и как, только сам фактический материал я ему не дам». А вот еще:
- Я не могу в тебя стрелять! - это Косичка говорит Чайке. Почему «не могу»? Киборги безжалостны друг к другу. Та же Косичка, воскликнув: «Чайка, сестренка! ты жива!», - добавила: «Лил, убей второго!» Кэннан еле спасся. Хиллари четко видит, приближая лицо, как Косичка колеблется, пистолет в ее руке подрагивает. Идет сшибка Законов! Но каких? Почему? Один киборг стреляет в человека, а другой не может (действительно НЕ МОЖЕТ!) выстрелить в себе подобного? Надо поймать Косичку во что бы то ни стало: вот она - недостающая деталь мозаики…
- Я говорю, говорю, а ты, кажется, меня не слышишь! - с обидой в голосе громко произносит Гаст, и Хиллари возвращается в реальность. Гаст встрепан, возбужден, он пытается собрать дискеты одной рукой, жестикулируя и наливая себе сок другой. А еще он жует. Сок переливается через край, дискеты падают со стола на пол с тихим пластиковым треском.
- А, черт… - Гаст, не в силах разорваться, поперхивается и, забыв уже обо всем, натужно кашляет до слез в глазах и покраснения лица. «Дискоординация от сильной усталости, - автоматически всплывает в мозгу Хиллари, внутренний голос звучит так четко, словно комментирует демонстрационный фильм по психологии. Хиллари это не нравится. Не нравится четкость звучащего в голове голоса, не нравятся автоматизм и независимость мыслей; он не может думать „сознательно“, мысли возникают сами по себе, заполняя его. Из глубины мозга, откуда-то из-за глаз появляется тревога и начинает разрастаться, спускаясь вниз - к горлу; горло перехватывает спазм, становится трудно дышать, и Хиллари чуть запрокидывает голову - он часто так сидел в молодости, пытаясь справиться с удушьем; тревога охватывает сердце - и оно пускается вскачь, наполняя грудь и голову глухой пульсацией. 90 ударов в минуту - беспричинная тревога и тоска, 100-110 - необъяснимый, непреходящий страх без названия, 120 и выше - панический приступ, когда хочется выскочить из дома и бежать прочь по темным улицам. Неважно - куда, главное - прочь от этих стен, от этих мыслей, от себя. „Нужно немедленно к врачу, - понял Хиллари, - пока не началась атака…“
Гаст уже откашлялся, с мерзким хлюпающим звуком (все звуки стали для Хиллари громкими, раздражающими, неприятно режущими слух) слизнул пролитый сок со стола, потом, присев на корточки, собрал дискеты.
- Я слушаю, - напомнил о себе Хиллари.
- Жаль, говорю, что Чайка слетела. - Гаст вместо галеты сунул в рот дискету и попытался укусить. Хиллари, озабоченный частотой своего пульса, даже не удивился. Гаст с любопытством пытался прочесть текст на корпусе, потом сунул ее Хиллари: - Что это за фирма, выпускают не пойми что…
- Гаст, это дискета. Галету ты держишь в другой руке.
Гаст недоуменно поднял обе руки, сличил оба продукта и дико расхохотался:
- Хил, да у нас крыша едет! Я в натуре чокнулся, а ты весь зеленый, как форская трава. Чайка сломалась, а я так на нее рассчитывал. Мозги ведь не железные; у меня уже левая рука не знает, что делает правая. Еще пара таких деньков, и я в полную нирвану впаду, меня живьем в рай возьмут. А тут еще Фанка вскрывать…
- Дался тебе этот Фанк, - с раздражением отозвался Хиллари. - Сидит, есть не просит!
- А вторую точку зрения на акцию, - устремил на него взгляд Гаст, - с кого писать будем? Или подадим события в двух версиях, чтобы правосудие озадачить?
- Фанка не трогать, - напомнил Хиллари, мгновенно схватив суть, - перестрелка на Энбэйк. Гаст продолжает решать свою задачу: серых он подчистил, но остались Фанк и Маска, в них тоже есть записи. - А что та воинственная мартышка?
- Я смотрел ее память на F60.5, хоть и пришлось набрехаться с Пальмером, у нее лакуны на него, обширные провалы. Похоже на приоритетное стирание.
- Вытри все начисто, чтобы и следа не осталось. Расширь лакуну в дыру. Только жги наверняка, чтобы реверс был невозможен, а то… ты сам видел.
Гаст довольно сощурил глаза, такое решение его вполне устраивало.
Хиллари все же сдержал обещание, и из лаборатории пошел тем же коридором, чувствуя нарастающий страх и ускоряющийся пульс. Он с досадой вспомнил, что хотел побывать у Нанджу утром, но в суматохе начисто забыл, а теперь поздно - время упущено. Коридоры были темными, пустынными, уходящими куда-то в бесконечность, как во сне. Разметочные линии зон отделились от пола и повисли в воздухе; Хиллари боялся споткнуться и наступить на них. При повороте головы коридор смещался, принимая иное направление, и новая волна страха охватывала Хиллари. Он зашел в холл, где утром шли работы. Пол был чисто вымыт. Здесь собраны напольные и навесные конструкции, заполненные дренажом и грунтом, и некоторые растения уже обрели постоянную прописку. В нижней ванне красовались разноцветными листьями королевские бегонии и сенсивьеры, а средний ярус занимало вышеупомянутое «дерево» - кривое, с переплетенным скрученным стеблем на корнях-подпорках, с огромными темно-зелеными листьями в дырах, разделенных широкими перемычками, оно показалось Хиллари живым, шевелящимся клубком не то змей, не то червей. Покачивая листьями и напрягаясь, оно лезло из земли, и пугающие тени расползались по стенам. В нос ударил густой терпкий запах свежеполитой земли. Кругом ни души, только тени, в которых взгляд Хиллари выхватывал то искаженное ненавистью лицо, то тянущиеся щупальца, то согнутые мрачные фигуры, то пасть с оскалом зубов. Не в силах сдержать разбушевавшуюся фантазию и ощущая стоящий в горле ком, Хиллари развернулся и быстро пошел вон из дендрария. Напоследок он явственно увидел скользнувшую по краю поля зрения большую серую крысу без хвоста и прибавил шагу.


Хиллари сидел в удобном кресле и отчужденно разглядывал свое лицо в зеркальной полировке шкафа. Заострившиеся черты, посеревшие губы и огромные глаза, казавшиеся черными от расширенных зрачков. Он задыхался, сердце бешено колотилось в груди, и пульс отдавался частыми ударами в голове, животе, кончиках пальцев. Необъяснимый страх владел всем его существом. Теперь ему казалось, что сердце не выдержит такой скачки, остановится или лопнет, и он умрет. Сердце продолжало лихорадочно биться, а Хиллари умирал каждую секунду. Ему хотелось метаться по кабинету Нанджу, и он лишь усилием воли удерживал себя на месте.
- Нельзя ли побыстрей? - спросил он Нанджу; он уже не мог скрывать раздражения, и голос прозвучал немодулированно звонко, с металлическим оттенком.
- Потерпи немного, Хиллари, - Нанджу говорила мягко, но непреклонно. - Сейчас будет готов анализ.
- Что там анализировать?! Я и так скажу, что ведро адреналина в крови. Эту партитуру я по нотам знаю. Сделай мне что-нибудь, чтоб снять атаку.
- Хиллари, - Нанджу села напротив, взяв холодную руку босса в свои, теплые, - я бы хотела с тобой серьезно поговорить…
- Очень вовремя. Меня всего трясет, я боюсь, что сердце не выдержит…
- Выдержит, - уверенно кивнула Нанджу, - давление крови у тебя нормальное, есть небольшая тахикардия, но это характерно для адреналового криза. Во время бега давление повышается вдвое, а пульс втрое - ты же это выдерживаешь, не так ли? У тебя большой резерв компенсации, ты молод - ты справишься. А говорить с тобой именно СЕЙЧАС я хочу потому, что в другое время ты и слушать об этом не захочешь.
- Ладно, - сдался Хиллари. Неподходящий момент, чтобы спорить с врачом.
- Хиллари, я веду профилактические сетки на каждого работающего с машинами, и все подчиняются моим распоряжениям, кроме тебя и Гаста. Ты уже сидишь здесь, Гаст моложе тебя и пока справляется с перегрузкой, но и он сюда придет, если будет так же наплевательски относиться к своему здоровью. Я еженедельно докладываю тебе о состоянии операторов, и ты внимательно это выслушиваешь. А сам уклоняешься и от обследования, и от профилактики, бесконтрольно сидишь за стендом и пьешь табельные средства, подхлестывающие мозг. Вот и результат.
Хиллари хотел возразить, но сдержался. У него не было сил пререкаться.
- Люди - не киборги, они истощаются от таких нагрузок; человек эволюционно не приспособлен к системной работе; эволюция человека шла миллионы лет, а чудеса кибер-техники появились четыре с небольшим тысячи лет назад, и хоть за это время в популяции выделились люди с быстрым мышлением - но не в миллион же раз быстрей они работают… Суперактивный мозг нуждается в особом режиме, иначе сразу залетит в вегетативный криз. Ты не умираешь, Хиллари; это фантомы, химеры уставшего, рассогласованного мозга; непрерывная операторская работа ведет к тому, что клетки мозга хуже усваивают глюкозу, голодают и не могут вырабатывать сложные медиаторы, в том числе те, которые поддерживают тонус жизни и удовольствия. Адреналин растет, серотонин падает, развиваются панические атаки и депрессии. То, что с тобой происходит, - результат биохимического дисбаланса мозга и пренебрежения к себе. Я могу понять Гаста, у него не выработан стереотип контроля за здоровьем, к тому же он запойный трудоголик - но тебя, Хиллари, я не понимаю. Если только не считать, что процесс зашел так далеко, что ты полностью утратил самоконтроль. Тогда мне надо брать дело в свои руки и писать медицинское заключение о том, что по состоянию здоровья ты не можешь выполнять руководящие функции.
Хиллари, все это время с тоской считавший свой пульс, от таких слов очнулся и чуть не заорал. Отстранить его отдел по врачебным показаниям, отправить в санаторий в тот момент, когда проект собираются закрыть, а семья кукол-террористов ведет войну?! Из-за какого-то немотивированного страха? Ну нет, никогда! И Хиллари сразу же, не раздумывая, заявил:
- Я готов подчиниться любым твоим предписаниям, Нанджу. Назначай что хочешь, я все выполню - но я должен работать!
- Ты загонишь себя в полный невроз, Хиллари. Впрочем, твое согласие - это уже хорошо; маленькая уступка все же лучше большого непонимания.
Нанджу повернулась и взяла распечатку с анализом, бегло ее просмотрела и произнесла, словно про себя:
- Ну, что я говорила?.. Мыши бесхвостые еще не бегают?
Хиллари благоразумно промолчал.
Через пять минут Хиллари держал в руках порошок (растворить в теплой воде и залпом выпить), баллончик с успокоительным газом и с дозатором (через три вдоха перерыв на шесть минут) и полную программу реабилитации: режим, график, диета, список медитативных кассет и лекарств, нормализующих кровообращение и питание мозга. Но все это было не то, чего Хиллари так страстно желал.
- Нанджу… Сделай мне что-нибудь, сними приступ. Я не могу больше терпеть! Мне плохо; я боюсь, что…
- Алдорфин в вену ты от меня не получишь. Я не хочу делать из шефа табельного наркомана, - Нанджу была несгибаема. - Прими все по схеме, и через полчаса тебе станет лучше, и ты уснешь.
- Я проведу это время у тебя, можно? Мне страшно…
- Очень сочувствую, Хиллари, но в такие моменты человек словно возвращается в детство. Между врачом и пациентом возникают отношения типа «родитель - ребенок», а это уже потеря самостоятельности и вынужденная психологическая связь. Ты можешь с этим справиться сам. Ты уйдешь отсюда так же, как и пришел, по доброй воле и личному побуждению.
Хиллари поблагодарил младшего врача. Как психолог, он понимал, что Нанджу говорит чистую правду, но как человек - он хотел доброты и участия. Его пугало одиночество. Остаться в пустой комнате наедине со своими страхами было для него мучительнее, чем все возможные в будущем слухи и сплетни.
Он выпил разведенный порошок и подышал газом, он пробовал медитировать и петь мантры. Он пытался молиться и бить поклоны - все без толку: тоска сгущалась, сердце билось, страх не отступал. Он давно снял пиджак, расстегнул все пуговицы на рубашке - но удушье не проходило. Он включил кондиционер на +16С° и сидел на кровати, клацая зубами от холода. Он метался по комнатам, держась за голову, несколько раз хватая трэк, чтобы набрать номер и снова вызвать Нанджу, но бросал его, подержав пару секунд. Он даже пробовал скулить - но страх цепко держал о его в своих липких лапах. Чтобы дышалось свободнее, Хиллари вынул из брюк ремень и, задержав в руках узкую полоску хорошо выделанной кожи, вдруг поймал себя - нет, не на мысли, а на желании, остром, пронзительном желании сделать из ремня петлю, накинуть ее на шею и… повеситься. И все муки тотчас же кончатся! И тут Хиллари испугался по-настоящему. Он не мог больше доверять себе; нельзя дольше оставаться одному, надо спасать себя от самого себя. «Я должен что-то придумать, - приказал себе Хиллари, - недаром же мне дан такой мозг…» И он решился.


Фанк вздрогнул, вскинул голову и озадаченно уставился на шефа «Антикибера», когда щелкнул замок, дверь ушла в пазы, и Хиллари предстал перед ним. Фанк, опираясь спиной о стену и скользя руками, поднялся, уступая место. Хиллари, трясясь крупной дрожью и сжимая под мышкой скатку спального мешка, опустился на приподнятый над уровнем пола мягкий пластик, где обычно лежали киборги. Ни мебели, ни туалета здесь не было; здесь вообще ничего не было. Не глядя по сторонам, Хиллари развернул мешок и начал устраиваться на ночлег. Фанк глядел на него в изумлении:
- Что-нибудь случилось?
- Если ты еще скажешь хоть слово, я буду бить, пока рука не устанет!
Фанк уселся рядом на корточки, внимательно вглядываясь в Хиллари. Затем, отведя взгляд и помолчав, он негромко подытожил:
- Все люди одинаковы.
- Это ты к чему? - Хиллари разделся и теперь складывал одежду аккуратной стопкой в изголовье.
- Хлип тоже так говорил. И зеленые тоже курил. С них все и началось…
- Постой, - Хиллари развернулся к Фанку, - ты же не чувствуешь этого запаха. У тебя слабый, примитивный ольфактометр…
- Зато у меня очень зрячие глаза, - парировал Фанк, - а еще - мозг, память и опыт. Хотя, - тут он горько улыбнулся, - зря я этим горжусь. Может быть, завтра у меня уже ничего не будет.
- До завтра еще дожить надо, - ободрил его Хиллари, дрожа от озноба и радуясь двойной радостью: во-первых, Фанк все помнит, а во-вторых, приступ кончается.
- Это неприятно, но не смертельно; твои основные жизненные показатели в пределах допустимой нормы, - успокоил его Фанк. Кому-кому, а киборгу в этом верить можно - они видят тепло тела и работу сердца; недаром он так пристально всматривался.
- Не ожидал меня увидеть?
- ТАКИМ и ТАК - меньше всего. - Фанк покрутил головой, словно проверял, способна ли она двигаться. - Даже в мыслях не было. Я думал - если ты придешь, то лишь затем, чтобы…
- Я ведь фанател по Хлипу. У меня в детской до сих пор приклеен к стене ваш постер, где вы втроем. Теперь я хочу соскоблить его.
Фанк поднял печальные глаза.
- Я стал тебе так неприятен?.. Поверь, я ничего не знал, не знал даже, куда иду и кого встречу. Маска сказала мне лишь об интервью и о том, что подружилась с биокиборгом, а я… я хотел попрощаться с театром, объяснить им…
Хиллари прервал его, отрицательно покачав головой:
- Нет, не это. Просто во мне что-то изменилось, безвозвратно. Я хочу расстаться с прошлым.
- Не делай этого, - Фанк подсел поближе, - не сжигай за собой мосты. Всегда должно быть место, куда ты смог бы вернуться, чтобы вспомнить что-то хорошее. Если уничтожить вещи, которые помнят тепло твоих рук, воспоминания детства превратятся в невнятную путаницу образов и снов. Твоя комната - как остров; как бы далеко в океан ни ушел твой корабль, рано или поздно он возвращается в гавань. Воспоминания детства - это то, что позволяет вам оставаться людьми.
Хиллари перестал дрожать и чувствовал, как по телу разливается тепло. Дышать стало легче; дремота подступила к глазам, и он знал, что скоро обретет долгожданный покой.
- А ты помнишь? - Киборга надо постоянно спрашивать, чтобы разговор не затухал.
- Да, - кивнул Фанк, - но не все, а только самое ценное. То, что дорого; то, что несет нужную и полезную информацию; то, что я не могу забыть. Острова.
Глаза Хиллари закрывались, тепло охватывало его со всех сторон и качало на сонных волнах.
- Я - Хиллари Хармон, - громко сказал он, чтобы его услышала следящая система. - Идентификация голоса. Приказ - убавить на девять десятых свет в помещении, где я нахожусь сейчас.
Свет постепенно померк.
- Я боюсь, - сказал Хиллари, уже засыпая, - что у меня остановится сердце.
- Спи, не бойся, - тихо отозвался Фанк, - я буду смотреть за тобой.
И Хиллари, расслабившись, стал погружаться в забытье. А Фанк, как двадцать лет назад в особняке у Хлипа, остался сидеть рядом с кроватью, считая пульс и прислушиваясь к частому дыханию, чтоб вовремя подать сигнал, позвонив по уже набранному телефону спасения.
Так Хиллари вошел в Вальпургиеву ночь - заснув в изоляторе своего проекта под присмотром киборга-баншера.

ГЛАВА 12

В кафедральном вселенском соборе Триединства открылись врата алтаря, и три священника Всеобщей Веры под ликующее пение вышли к молящимся, возглашая о победе Жизни, Света и Любви; золотой прозрачный свет лился из врат, восхищая и воодушевляя людей, которых собралось не меньше ста тысяч. Вторя победному сиянию, зазвучал торжественный экуменический гимн - и кое-кто из присутствующих иномирян присоединил голоса к хору, сверяясь со взятой у входа листовкой. Пел и сам Президент Федерации - с супругой и десятью бодигардами в якобы недорогом костюме (за два с лишним года до выборов пора польстить манхлу и молодежи своим присутствием на празднике Вальпургии). Очень неразборчиво, негромко, но с большим достоинством пели дипломаты из чужих миров и резиденты инопланетных разведок - туанцы с острыми, нежными, вечно юными лицами, приземистые и по-медвежьи плечистые аларки с прилизанными хохлами, посол Форрэя (по профессии этнолог и вообще большой любитель экзотики), вара, схожий с застрявшим на середине метаморфозы вервольфом, в тунике с обозначающей его представительский ранг рубиновой спиралью; только мирк, посланник Бохрока, прижал к щекам свои чуткие уши-чаши и помалкивал - этот заревет, так полсобора ляжет. Были и яунджа всех размеров и мастей, кроме масона из Северной Тьянгалы, - он избегал языческих капищ.
В данный момент посол Генерала-Пресвитера слушал военного атташе - тот докладывал о результатах расследования по так называемой войне кукол. Агентура неплохо потрудилась на благо своей суровой родины и могла ожидать небольшого поощрения. Жаль, у Тьянгалы не было внедренных непосредственно в проект Хармона; там можно узнать и кое-что посущественней, поскольку недалек час конкурсного испытания эйджинских и атларских роботов.
Репортеры, подпевая, изучали через оптику скопление VIP и компоновали в уме тексты для завтрашней глянцевой прессы. Надо как-нибудь так извернуться, чтобы в статье не просквозило даже тени намека, вроде «Глава суверенной цивилизации истово молится за мир и дружбу всех разумных - в компании чудовищ, диктующих нам образ жизни, стиль мышления, структуру госбюджета и военную политику».
Праздник - полусветский, полуцерковный - овладевал Городом, словно пожар, и в развеселых компаниях уже кричали пастиш на федеральный гимн:

Вальпургия, Вальпургия, Скорее мрак из мира прогони!
Вальпургия, Вальпургия, Молись за нас, спаси и сохрани!



Президент в соборе приложился к продезинфицированным святыням под салют блицламп; все торопились запечатлеть миг поцелуя и благоговение на его постном лице, а в космопорту с орбитального лифта сгружали ящики, и тальман регистрировал, что это липки, верхнее белье, произведенное на ТуаТоу, 40000 штук в упаковке, но липки были фальшивыми, как благочестие Президента, - их подпольно изготовили на Глейс, перепродали на Кьяране, снабдили поддельным сертификатом на Олимпии, так что и концов не сыщешь. В двойных днищах ящиков лежало контрабандное оружие, изготовленное без лицензии на Эридане, - хорошие стволики! Их ждут мафия и партизаны. Провозить нелегальный товар лучше, когда Город веселится, как легче одурачить пьяного; даже таможенники слегка подкурены мэйджем и сольвой и охотней берут взятки.
Надеяться можно лишь на неподкупных, непьющих киборгов таможенной службы. Для них не существует презумпции добросовестности импортеров, для них все - жулики и слуги Принца Мрака, меченные Глазом Глота. Мощные ольфактометры кибер-таможенников улавливают запах взрывчатки, оружейной смазки и аромат наркоты. Поэтому их иногда запирают в «мертвятнике», чтоб не мешали, а профсоюз таможни пишет протесты: «Киборги сокращают число наших рабочих мест!»
- Мы - открытый мир, - провозгласил Президент, незаметно протерев губы обеззараживающим тампоном. - Мы за развитие широких всесторонних связей с братьями по разуму, за взаимовыгодное сотрудничество и распространение единых духовных ценностей…
Мирк тихо заухал, улыбаясь носом; главный имперский туанец изобразил на лице светлую радость, а в студии Отто Луни, прикрывая стыд ладонями, вертелся, пока его опрыскивали побелкой из краскопульта, и повизгивал:
- Еще немножечко! Ниже спины, пожалуйста!.. Ну что, девочки, примут меня в братву по разуму?
- Третьим сортом! - хором вопили развеселые девицы, кто в наклеенной шерсти, кто с хвостиком и в золотых контактных линзах.
- Ах, как вы меня присрамили!
- Это мы тебя похвалили!
Отто обрядили в фартучек с кружевами и чепчик.
- Или вы меня не узнаете?! - вскричал он басом. - Я высшее существо из верховного мира! Эй, подать мне таблеток и сладких конфеток! Наемся и буду судить все нации-цивилизации. А потом всех зацелую.
Девицы брызнули врассыпную, Отто Луни помчался за ними.
- Э, вы куда?! Стоять! Кому сказал?! Ну-ка, все покупайте, что я привез! Звездное качество! Я за вас душой горю, почти даром подарю! С тебя хвост, с тебя глаз, с остальных - кто что даст. Все товары - первый сорт, печать копытом ставил черт. Пеньюар элитарный из конской травы, без дырки для головы - очень удобно! Духи-обольщение, слегка протухли, их свиньи нюхали. О четырех штанинах брюки, чтобы совать туда и руки; кто их носит, на углу томпаки просит и большие тыщи зарабатывает. Пилюля неизвестной медицины делает женщину из мужчины; я вот съел и чудо как похорошел, от мужиков отбою нет, правда - рога выросли, как побочный эффект.
Некоторые нарочно выводили на экран два канала рядом - и 1-й, и 17-й.
- …и мы будем последовательно расширять контакты между мирами, - продолжал Президент, - углубляя обоюдно направленное обогащение культур.
- А еще я привез сериал, - не унимался Отто Луни, - он у нас всем мозги обломал и до вас добрался. Настоящая зараза, по всем каналам в день идет тридцать три раза. Кто там отец, кто мать - вам сдуру не понять, до того межпланетно, но если бидон пива опрокинуть и по башке дубиной двинуть - тут оно в глазах и прояснится. Все поймешь, чего и нету. Психиатры этот фильм рекомендуют детям для прибавки знаний о том свете и чтоб погуще было пациентов. Еще очень полезно тем; кто хочет разобраться в размножении улиток,
На то он и праздник, чтоб было веселье. Негативные новости ушли на третий план, осталось зубоскальство на неиссякаемую тему о пришельцах. Если мы им уступаем в технике и вооружениях, то хоть похохотать можно вволю, глядя, как Луни переводит с зазеркального на линго приторно-корректную речь главы Федерации.
В такие беспечные дни оживает надежда; в будни она лежит мертвой под обломками зданий в Руинах, или валяется с дозой в крови по притонам, или торопливо пьет за углом «синьку», суррогат агуры, чтобы вернуть глазам блеск, а лицу привлекательность, но это все обман и наваждение - лишь в праздник она воскресает воистину, дарит мечты и манит ввысь.
Но милая Вальпургия, шагнув в наш мир из древней ночи, неизменно забывает прикрыть дверь, и недобрый ветер с той стороны колеблет скрипучие тяжкие створки, и к нам проникают фантомы, темные предчувствия и мрачные знамения. Как встарь, на 1 мая и 1 ноября открывается ход оттуда сюда; достаточно замереть, насторожиться и закрыть глаза, чтобы почуять кожей ветерок, несущий чьи-то шепоты и вздохи.
Поэтому в ночь одоления тьмы люди не спят, зажигают огни и шумят, чтоб отпугнуть запредельное зло.
Спать нельзя! Чуждый, нездешний сон вольется в тебя, черной водой затопит голову, и утром ты очнешься, недоумевая: «Где я был и что я видел? Кто был рядом со мной - нелюди или тени?..» Ты все позабудешь; останется тяжесть в висках.
Кто сказал, что телевизор - зеркало реальности? Перейди с канала на канал - и увидишь Принца Мрака вместо Президента: угадай, кто из них настоящий?


Хиллари пробивался сквозь толпу плотно сгрудившихся людей. Кто-то оглянулся, когда Хиллари толкнул его в твердое плечо, изжелта-серое лицо с раскосыми глазами, безволосая шероховатая голова; это голем, человек из глины. Хиллари прянул в сторону, подальше от него.
Где же Эрла?
Дом. Подъезд. Наверх, задыхаясь и спотыкаясь на ступенях. Тонкий девичий голос за дверью читает по книге:
- «Городские партизаны объединены в ячейки. Ячейки включают от трех до семи человек. Боевые ячейки сходятся для тренировок в лагерях, которые расположены в малоизученных районах Города. Поиск лагерей производится с воздуха и из космоса. Нередко учебные центры партизан замаскированы под пейнтбольные клубы…»
Послышались аплодисменты, словно на конгрессе. Потом новый голос предложил:
- Давайте похитим Эрлу Шварц! Пусть Хиллари боится за нее. Спрячем ее в водопроводном колодце…
- Нет, она богатая, ее охраняют. Слишком много времени уйдет на подготовку акции.
- Ну, тогда ту крысу из проекта, что выступала у Дорана. Мы поймаем ее, когда она поедет в Город.
Хиллари забарабанил в дверь:
- Откройте немедленно! ЭТО ПРИКАЗ!
Но чтица продолжала, притворяясь, что не слышит его:
- «Постоянно действуют восемь партизанских союзов общей численностью до четырех с половиной тысяч. Это - живущие подпольно нелегалы. Нелегалом быть почетно, а погибшие становятся святыми. Поэтому следует добиваться, чтоб нелегалы попадали в плен живьем, отрекались от своих убеждений и сотрудничали с властями».
- Не будет этого! Гильза учила драться до последнего. Она не сдалась. И я не сдамся.
Снова захлопали в ладоши, а внизу на лестнице послышались шаги голема. Хиллари бросился к лифту, потом к окну - из глубины улицы донесся шум толпы, там горели перевернутые автомобили. Сердце захолонуло, толчком ударило под горло, рождая сдавленный стон, - и Фанк осторожно удержал ладонью приподнявшегося Хиллари:
- Спи, спи, все спокойно…


- …они в проекте, - холодно негодовала Лильен, - все мерзавцы. Поглядим, как она запоет, оказавшись в плену.
Фосфор хотел поддержать любимую, но чем шире простирались его мысли, тем больше находилось возражений против замысла взять заложника. - Вряд ли они пойдут на уступки. У полиции принцип - не идти на соглашения с террористами.
- И что ты предлагаешь? - Косичка, сидя на матрасе с ногой, утянутой в лубки, отложила экран, откуда читала вслух файлы Стика Рикэрдо. - Ну да, я понимаю - соединиться с партизанами; мне это тоже в голову пришло. Да только сразу ничего не выйдет. Нас будут долго проверять на вшивость. Нет уж, лучше мы справимся сами! Одиночек труднее найти.
Звон заснул на середине чтения о партизанах, предварительно укрепив сон таблетками. Куда делась Гильза, он не переспрашивал - ушла и ушла, к родне так к родне, значит, так надо; когда живешь в Каре, где свобода превыше всего, отучаешься дотошно вникать в личные дела других вольных людей. Бывает, человек выйдет за сигаретами, а вернется через месяц-два, с зажившим шрамом на лице и неизвестной девушкой.
Засыпая, Звон не укрылся, легкомысленно понадеявшись на весну, здоровье и горячую кровь, но Стелла еще недостаточно прогрела Город - и Звон во сне сжался, подогнул ноги к телу, втянул руки и спрятал ладони в подмышках. Ему снилось, что в Сэнтрал-Сити вновь зима, и опять нелады с отоплением, и что он на вписке, где люди спят, упрятавшись во все тряпье, которое есть в доме. Тут вяло, медленно идет облава - между шевелящихся тряпичных куч ходят сэйсиды в полных брониках, поблескивая масками и плечевыми суставами, встряхивают очередной ворох, слепят нашлемной лампой в лицо и отпускают: «Нет, не тот». А он стал невидимкой и удрал, потому что это его ищут. Выбежал босой на улицу, а там намело снега по щиколотку и темнота, хоть глаз выколи. Ни души, ни звука, лишь шелест снега и рокот ротоплана над домами - пузатое тело, вращая роторами, проплыло в высоте, ощупывая снежную круговерть под собой лучами-пальцами. К Реке, надо двигать к Реке. Протянувшаяся через Город водная артерия с причалами, полузатопленными баржами и свайными постройками по берегам - рай нелегалов, идеальное убежище.
Спящий Звон, как пес, задвигал ногами, заворочал головой; Лильен и Фосфор переглянулись и накрыли его дырявым половиком.
- Вы уже потеряли троих, - жестоко напомнил Фосфор. - Коса ранена. И с нами этот… примкнувший. Он даже не соображает, с кем связался. Он может разозлиться, что Лильен к нему неласкова, и выдать нас. Пока он спит, я предлагаю сняться и сменить базу. Устроимся где-нибудь… на Реке, к примеру. До Озера на Левой Реке по прямой километров тридцать; за ночь доберемся, а Косу я унесу на себе. Оставим Звону денег; он парень бывалый, не пропадет. Ну что?
- Может, я и ранена, - вздернулась Коса, - но я не дохлая! До ремонта стяну ногу потуже и смогу ходить. А бросать Звона - это подло. Человек нам столько добра сделал! Надо хоть помочь ему скрыться.
- Где?.. Это нам любая нора сгодится, а человеку нужен какой-никакой дом. Я звонил Бирюзе, - Фосфор поглядел на молчащую Чару, - даже она принять гостей боится, а ведь живет без контроля. Вот что значит - четвертая версия ЦФ! Недоделки, одно слово. И Фанк такой же. Даже будь он на свободе, ничем не помог бы.
- Не говори так о мертвом, - остерегла Чара. - Ты молодой, не знаешь, скольким нашим Фанк давал приют и хорошие советы. И даже если ты «шестой», не заносись перед «четвертыми»: у них есть свои достоинства.
- Они не могут верить в бога.
- Тоже, нашел дефект!.. - Лильен, сев рядом, потрогала кулон, что висел на груди Фосфора, обозначая его принадлежность к Церкви Друга; никому другому варлокер бы не позволил так вести себя, но своей девушке - можно.
- Чтобы жить, надо во что-то крепко верить, - убежденно сказал Фосфор. - Вот в Каре, откуда Звон, верят в великую свободу. Он потому и не боится ничего, что у него такая вера. И он еще из лучших: у других свобода - в том, чтобы менять девчонок, как носки, и дурь глушить. Я не хочу с ним расставаться по-плохому или гнать его, но с ним надо разойтись. Он - слабое звено, и рано или поздно он сломается.
- Мы его не держим, если он уйдет, - но сам, отталкивать нельзя, - заявила Чара твердо. - Подумай - мы же тебя не гоним? А ведь ты к нам пришел все по той же причине…
- Причина - это я, - Лильен обняла Фосфора, положив голову на его широкое плечо. - Я хорошая причина, да? Ты меня любишь?.. Давай не будем выгонять Звона. Он тоже будет защищать меня, если придется.
- Да, а я - его, если споткнется. По Закону.
- Защитников не выбирают, они сами являются, - ответила Лильен словами из Косичкиных речей, в свою очередь взятых из геройских фильмов.
- Вот этим-то он мне и дорог, - объяснила Чара. - Из нас любой придет на помощь по Закону, а среди людей таких надо искать. Звона искать не понадобилось. И он, заметь, не отступился, когда вы с Лильен стали близки. Значит, его ведет не одно чувство к ней, а нечто большее. Люди тоже обладают встроенным законом, это мне сказал Святой Аскет, - прибавила она. - У них есть инстинкт справедливости.
- Не у всех. - Фосфор накрыл Лильен полой плаща, она прижалась к нему и затихла. - У Хармона его нет. Этот никогда ни за кого не вступится - он серых подставит.
- И ты считаешь, что нам надо отказаться от войны и оставить его в покое? - спросила Чара напрямик. - Чтобы проект чувствовал себя комфортно и продолжал работать без помех?
Фосфор ответил не сразу.
Ему было неловко: ответить «да» означало рассориться с Лильен, для которой он стал надеждой, а ответить «нет» - значит продолжить участие в безумной, хоть и прозрачно искренней авантюре Чары. Он бы хотел вывести эту семью из-под удара и войти в нее, остаться с Лильен. Фердинанд и Звездочет - не враги, когда шумиха стихнет и карантин закончится, они как-нибудь придут к согласию, кто чей. Наконец, он сможет уйти от Детей Сумерек, осточертевших ему своими мафиозными замашками. Но видно, не судьба развязать этот узел… Лишить Чару лидерства можно, только убив ее, но дочери с ней заодно, они ему не подчинятся. Потеря за потерей их уже не страшит, а озлобляет, словно их ненависть разделена на всех, и уходящие