лежала рядом, без всякой воли к. действию и, возможно, без чувств. Кажется - он не был в этом уверен - из-под темных кудряшек текла кровь. Из ушей? Штурман в кресле, очевидно, так и не понял, что случилось, и только одурело мигал. Оглушен. Тяжелые страдают больше. Хуже всего, очевидно, пришлось МакДиармиду, которому чудовищным усилием удалось выбросить себя из кресла. На ногах Мак, ясное дело, не удержался, а рухнул на пол плашмя, зацепив ложемент и развернув его ударом. Вот у него совершенно точно была кровь из ушей и вдобавок из носа: явный гипертоник. Руки у него тряслись, лучемет в них прыгал, и сам Мак едва ли ощущал, килограмм он весит или пять - в руке, которая весит все полета. Брюсу пришлось напрячь слух, чтобы разобрать, что он там бормочет:
- Иди сюда, пацан. Иди сюда.
Ага. Разбежался. Брюс отполз подальше в сторону от тянущейся к нему руки, пока не прижался спиной под самый пульт, и попытался подтащить за собой Мари. Она не сопротивлялась, но и помочь ему не делала никаких попыток. Она была к Маку ближе, но тот ее почему-то игнорировал.
- Брюс!
- Мама?
- Назад! - Мак утвердился на предплечьях, качающийся ложемент, как сообразил Брюс, прикрывал его от ствола Норма. - Назад, или я поджарю драгоценных деток. Оружие на пол. Дамочка - назад, ты - на пол, и руки на затылок! Выполнять.
Мать сделала шаг назад, как ей говорили, нагнулась и аккуратно положила лучемет на пол. Нет! Не надо! Что ты делаешь, это блеф, игра в «кто первый слабину даст»! Если он нас убьет, его ничто уже не спасет, и он это знает.
А потом она расстегнула «молнию» на своей куртке от коричневого спортивного костюма. Талию ее опоясывал странный пояс-патронташ, весь в проводках и с коробочкой на животе. А на коробочке была кнопка, каковую кнопку мать медленно вдавила пальцем. И выражение ее лица Брюсу чрезвычайно не понравилось. Не было его, никакого выражения, вовсе. Словно ее нарисовали черной тушью на белой бумаге и заставили служить каким-то дурацким обобщенным образом. А мама - не образ. Мама - она живая, и она одна - вот что важно. Ее нельзя потерять.
- Выстрелишь по ней - взорвется весь крейсер, - объяснил Норм, который выглядел как гигантская черная тень, обрисованная ярким светом из коридора. - Выстрелишь по ее сыну - она отпустит кнопку. Поговорим?
Их пятеро. МакДиармид на полу между пультом и креслом, дежурный пилот, связист с круглыми глазами, штурман и Кармоди в дурацком жестком воротнике. Натали безучастно стояла между ним и Нормом.
- Не верю, - прохрипел МакДиармид. - То есть, если бы это был ты, - ага. А ей я ноги буду жечь снизу вверх, а она терпеть станет и кнопку держать. Тут ее сын.
- Мне кажется, ты последний, кто будет это проверять. А если у нее сердце не выдержит? Таким образом, стрелять ты можешь только в меня или в девочку. Но в девочку ты стрелять не будешь: она твой выходной билет из этой системы. Ребята, уступили бы вы кресло даме, может, она устала.
Кармоди прыгнул, целясь в Натали, чтобы перехватить кнопку, а Мак нажал на спуск, но даром: одним слитным движением Норм развернулся, пропустив заряд мимо себя в переборку, и встретил Кармоди открытой ладонью в переносицу. Что-то хрястнуло, старший помощник «Инсургента» рухнул на пол и там остался. Даже Мак отвел взгляд от его головы, вывернутой назад в раструбе ортопедического воротника.
- Те же и там же минус один, - констатировал Норм. - Продолжаем переговоры. Кто-то еще намерен делать резкие движения?
Штурман и дежурный пилот замотали головами в знак того, что вовсе не собираются покидать свои кресла. Кажется, у них даже не было оружия. Один лучемет МакДиармида против лучемета Норма, который стреляет быстрее, - поверим на слово! - и еще куча народу на крейсере, пока остающегося в неведении, но, без сомнения, способного учинить с захватившими КП все то же самое, что они только что отчебучили тут.
- Ты, - сказал «сайерет», - должен понять, что можешь потерять все, включая крейсер, жизнь и уважение партнеров, если поведешь себя... неправильно. Никто не говорит добрых слов в адрес лоханувшихся пиратов. Ну или у тебя будет шанс что-нибудь придумать. А у нас выбора нет. Твой отец, я помню, продавал подержанные флайеры, так что считаешь ты получше меня. Вот и давай... подсчитывай.
- Сэр! - воскликнул Чидл. - Прошу прощения. У меня внешний вызов! Это погранцы: если мы им чего-нибудь не соврем, они нас расстреляют!
- Брюс, иди сюда, - распорядился Норм. - Можешь? Мак, ты лежишь и не шевелишься, помнишь? Положи пушку на пол. Брюс, подбери и последи за нашим другом.
О, с восторгом!
- Отвечайте им, как вас... Чидл.
- Что отвечать-то?
- Пиратский крейсер «Инсургент»...
- Что-о-о? - Парень вытаращил глаза, он был не старше давешнего «доктора».
- ...с командой, объявленной в розыск, находится в пространстве Зиглинды с преступной целью. На борту в качестве заложников находятся дети, среди них - дочь президента Мари Люссак. В настоящий момент крейсер захвачен силами, лояльными к местному правительству, и будет им передан по предъявлении соответствующих полномочий.
- Кто говорит? - пожелали узнать пограничники, ожидавшие чего угодно, кроме полицейских разборок в своем секторе.
- Сержант «сайерет» в отставке К-13528 Эр Норм. Свяжитесь с президентом, он знает. Далеко вы?
- Часов двенадцать ходу. Вы столько продержитесь?
- Нет, двенадцать часов я вас ждать не стану. Сниму заложников, а судно вы сами берите.
- А уйдут в гипер?
- Пока не уйдут, не могут, но поспешите, не то они что-нибудь придумают. Я тут немного занят, так что отбой. Как вы себя чувствуете, мадам?
- Ничего, спасибо. Палец... затекает.
- Осталось недолго, терпите. Брюс, ты его держишь?
- Угу.
Доверив Мака Брюсу, Норм быстро прошел между креслами, где послушно лежали его «новые друзья», затянул им ремни так, что мужики взвыли, и заплавил пластиковые зажимы. Теперь освободить навигаторов можно было, лишь разрезав путы.
- А ты, дружище, прогуляешься с нами до катера. Девочку понесешь.
Выйдя из КП, МакДиармид увидел тела:
- Женщина, - сказал он, - и ротвейлер. Каков твой сегодняшний счет, сержант Эр Норм? Я знаю, вы всегда считаете.
- Девять, - сдержанно ответил «сайерет». - На нас двоих. Я думаю, я могу их всех отнести на свою совесть. А старпому засчитано самоубийство.
- Н-да... - Мак казался слишком усталым и разбитым, чтобы выражать сильные чувства. Не уронил бы Мари Люссак, и то славно. - А у меня ведь в операции на Нереиде чистый ноль. И вы называете меня плохим парнем? Забавно.


* * *

Если Натали нуждалась в ослепительном финале с фанфарами, то вот он самый и есть. Все, что было тут туго натянуто в последние дни, вдруг лопнуло, все мозаики сложились, все неправильное исправилось и сделалось так, как оно должно быть по законам человеческим и Божьим. Того Бога, в которого верят все Эстергази. Натали всхлипнула и заключила Брюса в объятия, почувствовав, как напряглась его спина. Нечто необратимое свершилось с тех пор, как их разлучили: мальчик вырос и стесняется бурных проявлений материнской любви.
При этом ей было совершенно неважно, где происходят эти объятия. Она даже не помнила потом - где. Ей сгодился бы один только белый свет в пустоте, лишь бы внутри этого света она была вместе с сыном. Она даже не помнила, когда Норм отключил бомбу и можно было больше не давить эту дурацкую кнопку. Может, это было в катере, как только Мак, «се еще пребывая под прицелом, опустил Мари на скамейку и ожидал, что его пристрелят - ведь это было бы так логично... или на „Балерине“, где они забрали Кирилла, мокрого от пота и совершенно изможденного? Нет, на „Балерину“ они не залетали, Император отвалил на катере, как только Норм просигналил ему, что операция успешно завершена.
Скорее всего, это было уже на Сив, где они выгрузились бестолковой толпой и поспешили укрыться в теплых подземных и (подзимних!) норах. Устали смертельно - все! - но находились в том бешеном возбуждении, что не позволяет сомкнуть глаз.
- А Игрейна где? - спросила Мари, выдержав первую волну заразительной общей радости.
Справедливости ради следовало отметить, что объятий и поцелуев досталось ей чуточку меньше, чем Брюсу, стоически переносившему приступ пылких чувств. Натали, конечно, ее тоже обняла и поцеловала, но затем - отпустила, тогда как Брюса продолжала прижимать к себе. Игрейна тут была бы как нельзя кстати. Кстати пришелся бы любой, кто не дал бы Мари Люссак почувствовать себя довеском, спасенным так уж, за компанию. Не Норму же, большому, хмурому и уставшему мужику, проявлять бурные чувства.
- А? Куда вы ее дели? Ссадили где-нибудь на планете? Не детское дело и все такое, да?
Норм взглядом попросил помощи.
- Игрейна... - сказала Натали и смолкла, лихорадочно вспоминая обещания, данные «кукле». - Э-э-э... уехала. Ее контракт закончился, а нам попался... попутный корабль, который следовал туда, где она сможет заключить новый договор. Мы решили, что это счастливый случай... Она просила вас, Мари, извинить ее.
- Не слишком красиво с ее стороны. - Мари скривилась в гримаске. - Мы столько времени были вместе, она была мне... как сестра. Даже лучше, потому что мы никогда не ссорились! Она... она даже не соблаговолила выяснить, чем для меня все это кончится, с пиратами. Могла бы и задержаться на пару дней, мы с отцом что-нибудь придумали бы ей с новым местом. Неужели отец прав: те, кого мы нанимаем за деньги, сделают не больше, чем им оплачено? Норм, ведь это не так? - Принцесса посмотрела на гарда с отчаянной надеждой, будто бы он один способен был спасти ее веру в людей. - Не всегда - так? Вот вы...
- Не надо плохо думать об Игрейне, - сказал ее рыцарь-герой. - Я не видел большего мужества и благородства души. Никто больше нее не заслужил, чтобы образ его хранили в сердце.
- Да вы так говорите, словно она умерла! - вскинулся Брюс. - Уехала и уехала. Не собственность, в конце концов, имеет право решать. То еще удовольствие: дергаться за нас и психовать. Хотя, если честно, я бы ее повидал. Она классная.
Слава богу, эти дети еще не узнают за словами смерть.
- Могу я, - сказала Мари тоном приветливой, воспитанной девочки из хорошей семьи, и один бог знал, как дорого ей это далось, - откуда-нибудь позвонить папе?


* * *

- Натали, - позвал Кирилл с порога.
Женщина взглянула на него недружелюбно: она была занята. В сотый раз она вытягивала из сына, как оно было, и изумлялась тому, что Брюска, которого в иные дни не заткнуть и который бывал не прочь приврать что-нибудь про приключения, становился замкнут, когда речь заходила о том, что случилось на самом деле. Он вырос. Вырос...
- Натали, - повторил Император, когда она вышла к нему и остановилась на пороге. - Я не очень тактичный человек. Я никогда в точности не знаю, когда правильнее сказать, а когда - смолчать. Ну... у вас был случай это заметить. То, что я хочу вам сейчас сказать... в общем, на самом деле я не хочу, но думаю, что надо. Черт! Наверное, даже и не надо. От этого произойдут только мучения и сложности и ничего по-настоящему правильного... конструктивного. Но, думаю, я должен. И, наверное, вы должны это выслушать. И увидеть. Брюс не простит ни вас, ни меня... Я сам себе не прощу, если мы разминемся в двух шагах, сделав вид, будто чего-то никогда не было. Одним словом, пойдемте со мной. Вы все увидите сами.
Придерживая Брюса за плечо, - она нуждалась в осязаемом доказательстве того, что сын вернулся к ней, - Натали вслед за Кириллом вышла в широкий центральный коридор и двинулась вниз, в глубь шахтного комплекса. Завихрения воздуха, как невидимые духи, касались ее лица и волос. Сын оглядывался недоуменно: и этот путь, и эти фокусы были для него внове.
Не менее получаса спуск влек их вниз, пока путники не оказались в просторной, скудно освещенной пещере - полости в скале, чем-то похожей на ангар.
Чем-то?
Господи! Это они.
- Привет, ребята! - сказал Кирилл, обращаясь не к Натали с сыном.
- Здравия желаем, чиф, съер, - ответили вразнобой, и Натали вертела головой, пока не обнаружила динамик на ближней стене. Как просто. А мы-то передавали друг дружке наушники. - Как там наверху?
- Холодно, - Кирилл улыбался во весь рот. - Я вижу, вы не вылетаете. На воротах этакая бородища инея! Вольно, ребята.
- Дык... Холодно там! А ну как смазка загустеет, батареи сядут. Атмосфера опять же, гравитация... И вообще, вдруг бой - а мы уставши?
- Ну-ну, расскажите мне про смазку. При кельвиновом нуле летали, а тут - загустеет? Не грузите мне вакуум, Пятый. Эгиль?
- Не сочтите за дерзость, само собой. Вы к нам нынче с гостями? Вы нас представите?
- Щас, разлетелись. А Первый у нас где? Опять в опере? Свистните ему в наушник, потом дослушает.
- Забирайте выше, съер. Первый у нас нынче балуется теоретической физикой. Теоретически. Как вы думаете, ему дадут второе высшее? Диплом, а дальше, может, и степень?
- Нет, я тут. Смотрю. Я не думал, что вы решитесь. Я имею в виду всех вас.
Брюска застыл на месте, и только поворачивался от одной боевой машины к другой. Брови мальчишки остановились где-то посередине лба.
- Это они? Черные Истребители Зиглинды? Назгулы!

Слава тем, кто способен летать без намека на гибель,
Благо им проноситься по синему гладкому небу...

Натали медленно шла вдоль ряда Тецим-IX. Они казались огромными: двенадцать метров в длину, четыре метра по выступающим точкам стабилизаторов. Они проплывали над головой, как стремительные хищные рыбы: только вытянутой рукой, пальцами достанешь холодное гладкое брюхо.
И нет ничего красивее. Эй, Патрезе, как насчет этих нулей, приписанных к Империи справа?
- Ну, здравствуй... Рубен. Как ты?
Анатомически у Тецимы нет глаз. Но и так ясно, куда он смотрит.
- Мой? Это он и есть?
Цепкая материнская рука поймала Брюса за плечо. Сюда. Прочее потом.
- Как это? - спросил мальчишка, будто глазам своим не верил. - Кибернетические высокотехнологичные боевые модели? Искусственный разум?
- Объяснишь ему, Кир?
- Что ж, попытаюсь. Нет, Брюс, это не кибернетика. Кредо Зиглинды не допускало психологической зависимости человека от электроники. При прежней власти - назовем ее так - доступ граждан к цифровым технологиям был ограничен. Я имею в виду - рядовых граждан. Тебе, как гражданину Новой Надежды, трудно объяснить целесообразность подобной политики: у вас права и свободы. Там, в каждом из них, - человек. Кадровый офицер, пилот с боевым опытом.
- Ты, твое Величество, еще скажи: скелет в ложементе.
- Не скелет? - уточнил Брюс. - А что?
- Сознание. Разум. Душа. Говорят, еще чувств разных до кучи. Этот вон даже женился. Понравился, стало быть.
- Это твой отец, Брюс, - сказала Натали.
Мальчишка медленно закрыл рот и длинно, выразительно сглотнул.
- Даже пригласить посидеть некуда, - сокрушенно пожаловался Назгул. - Разве что в кокпит, по старинке. А?..
Показалось или он подмигнул? Движения и интонации Первого удивительно легко интерпретировались в человеческие жесты и мимику, оставляя всех в замешательстве: как он это делает? Блистер он сдвинул, словно приподнял бровь, и Натали, чувствуя себя до крайности неловко, огляделась в поисках лесенки.
Кирилл сделал то же самое, всем телом вздрогнул, метнулся взглядом обратно и осознал, что произошла катастрофа. Происходит в эту самую минуту, пока все они стоят задрав головы, ищут нужные слова, млеют, воссоединяются семьями, и прочая и прочая сладость и радость...
В устье пещеры-ангара стоял Норм. Человек Люссака. Ну... не человек... но несущественно в данном контексте. Стоял и пялился, и лицо у него было в точности как у Брюса, включая приоткрытый рот и совершенно круглые глаза. Вот только этот видел Назгулов в бою, знает, что они такое, и... и что всего одно слово кому надо - и ему никогда больше не придется работать по найму.
Девять машин класса Тецима, законсервированных и незатейливо упрятанных под самым фонарем. Сиречь под носом Зиглинды, которой они не достались при передаче войскового имущества. Разве тут отмажешься?
И теперь у меня элементарно нет выбора! Папе уже позвонили, Люссак несется сюда с эскадрой сопровождения. Он придет, и ему покажут! И всему приключению придет конец.
Кирилл положил руку на кобуру, очень слабо надеясь, что успеет первым. Отсюда он не видел на Норме лучемета, что, разумеется, вовсе не значило, будто на гарде его нет.
- Теперь я знаю, кто вы, - сказал Норм.
- Мог бы и раньше догадаться.
- Мог. Просто не было до этого дела. «Вляпаться в ваши тайны» - так вы сказали?
И в точности таким же жестом положил руку на плечо Брюсу. Кирилл взвыл. Неужели опять игра в заложники? Мы же только что с этим покончили! И пушки Назгулов, внимательно и молча наблюдающих со стороны. Если эти откроют огонь, во что превратится пещера? В ад!
- Брюс! - окликнула женщина. - Помоги мне!
Ни слова не говоря, Норм снял руку, и мальчишка кинулся цеплять лесенку на борт. Гримаса «сайерет» вслед ему истолковывалась совершенно однозначно: и на меня катили?
- Я поговорю с мамой, - сказал Первый. - А потом, Брюс, с тобой.
И я должен поверить, будто это совсем не то значило? Ты мне сразу не поправился, как только в первый раз из шлюза вылез! И вот что теперь делать?
- Продолжим без него? - спросил Эгиль, тот самый разговорчивый Пятый. - Он отключился. Какие новости снаружи, съер? И не пора ли нас откопать? Честное слово, хочется уже пожить как людям, в ангаре.


* * *

Я подумаю об этом завтра.
М. Митчелл
- Ну как ты вообще?
Натали поерзала в ложементе. Холодный. Она была тогда такой глупой, такой... смелой, такой одинокой, Роман женщины, которая никому не нужна, с мужчиной, нужным буквально всем. Во всей огромной Галактике у нее не было ничего, кроме этого голоса в наушниках, и темноты, обнимавшей ее.
Мы все тогда сошли с ума, а безумие не проходит бесследно.
- Нормально - в целом. Твои родители - прекрасные люди. У меня есть, - она помедлила, - дом. Мы ни в чем не нуждаемся. Брюска... летает, само собой. Кто бы сомневался в том, что растет Эстергази. - Назгулу... Рубу совершенно незачем знать, что дом смыло, а сына - крали. Мужчина в таких случаях спрашивает только «кто?», хватает плазменную пушку и идет разбираться. У меня теперь есть диван, где я провожу жизнь, и множество уютных домашних обязанностей, которые эту жизнь составляют.
- А я даже рядом с коляской ни разу не прошелся. Эх... Я хотел сводить вас в тысячу мест. Я, - в приступе свирепой физиологической откровенности, - даже живота твоего не видел.
- О, аквариум был будь здоров! Как-нибудь, может, получится показать тебе снимки с УЗИ.
Помолчали. Те ли мы спустя двенадцать лет? Есть ли представление о времени у человека... тогда она не могла воспринимать его иначе, но теперь, когда под ногами есть планета, и рука сына в руке, и нас уже двое, все по-другому... у существа, в заснеженной пещере ожидающего приказа ринуться в бой? Кто он нам - на нашем диване? Что ему ответить и что у него спросить? Что теперь между нами общего? Ты не был с нами Каждый Наш День!
Вот беда: зачем меня вылечили?
- Ты, - ведь знала, что он спросит, - нашла себе хорошего мужика?
- Не могу сказать, чтобы сильно искала, Рубен. Меня взяли невесткой в хороший дом...
- ...не для того, чтобы ты приносила жертвы!
Тысяча оттенков в мужском голосе. Благодаря наушникам кажется, будто звучит он внутри головы. О да, он знает, что должен сказать, и даже с пеной у рта будет настаивать на том, что сказал это искренне, вот только... Вот только ему невыносима даже мысль о ком-то еще, и это слышно сквозь всю мужскую твердость в этом вопросе.
- Только не говори мне про Императора, хорошего, но одинокого.
- А что бы и не сказать? У него на тебя такой... кхм... пульс!
- Я одинокая мать, - усмехнулась Натали. - Что он может мне предложить, кроме своего пульса? Разделить с ним грузовик? Так и тот нынче по цене металлолома.
Тут она ощутила нечто вроде укола совести: с какой стороны ни глянь, у Кирилла действительно не было ничего, кроме грузовика. Потому что Черная Девятка - та еще собственность. Голову за нее оторвать могут, а на торги ее не выставишь. И эта промороженная пещера годится, только чтобы прятать в ней награбленное. Как в сказке.
Каждый из нас потерял в этом деле все, и только у меня снова есть сын. Да, и еще отец - у Брюса.
Как много отдала бы Натали, чтобы, как прежде, свернувшись в тесной кабине, в обнимающей ее темноте, почувствовать абсолютное, всепоглощающее счастье!


* * *

Женщина с мальчиком ушли - Брюс ошарашенный, а Натали как будто расстроенная чем-то. Кирилл давно уже отчаялся научиться понимать женщин, тем более, как выяснилось, им и не надо, чтобы их понимали. Пусть идут, сейчас без них легче. И робота с собой прихватят. Остались Девятеро, собравшись в круг, и их хозяин, сидящий перед ними на ящике.
А в подполе у нас - Империя!
Соображение это греет, как мысль о заначке. Моя армия!
Вопрос: а греет ли это их ?
Биллем, Бьярни, Торен, Грэм... Динки, Эгиль. Рэдиссон, которого мы зовем просто Рэнди. Моуди. Этот всегда молчит, я даже по голосу его не узнаю. И Рубен Эстергази, Лидер, вежливо стоит в сторонке, о своем думает.
У парней назрел разговор.
- Что у нас впереди? - спрашивает за всех Торен Адамсон. - Вы пришли, съер, потому что мы наконец понадобились или так, проведать? Есть ли у нас цель, по которой стрелять?
- Пока нет, - честно отвечает Кирилл. - Я не занимаюсь вопросами планетарной власти. Круг моих интересов несколько уже.
- А если вы умрете? - это Эгиль. - Мы так и останемся здесь, зарытые и забытые?
При жизни этот засранец был маленького роста. Еле-еле дотянул до нормы, поступая в Имперские ВКС, а кое-кто утверждал, будто и не дотянул. Будто бы подложил под пятки папины деньги. Теперь по размеру он не больше и не меньше других Тецим, однако осталась привычка компенсировать малый рост неудержимой болтовней.
- Когда ты проводишь дни, слушая музыку, играя в многомерный «морской бой», в одном и том же составе и при одной и той же температуре окружающей среды, кажется, будто время не течет. Но когда видишь... мальчишку, понимаешь, что где-то жизнь проходит мимо.
Это Биллем, большой спокойный парень, всегда озабоченный тем, чтобы его поняли правильно.
- То есть вам приспичило повоевать?
- Нам приспичило пристроиться к какому-нибудь делу, съер. Не поймите нас превратно.
Кирилл сокрушенно вздохнул. Они тут слушают всякие трансляции и набираются вредных идей. Вы видали это: выдвинуть Императору претензии? Это, между прочим, бунт.
- Войны нет, - сказал он. - Были бы вы кадровыми военными, чем бы вы сейчас занимались? Пухли бы со скуки на авианосцах три месяца в год, остальное время пухли бы на планете от той же скуки. Спивались и волочились за бабами.
- Да мы б ничего... поволочились, - буркнул кто-то, чей голос Император не узнал. - Не ко всем же жен-красавиц привозят.
- Кстати о бабах, - ввинтился в разговор Эгиль. - Почему Империя для нас ничего не придумала? Какая-нибудь заправка...
- Империя, - ответил Кирилл, - думала о вас как об оружии. Вы созданы для войны.
- Ты едва ли представляешь, Эгиль, сколько стоит девочка для тебя, - хмыкнул комэск. - Займись лучше чем-нибудь полезным для инфочипов. А то как было тебе двадцать два, так и осталось.
- Что бы мы делали в мирное время? - задумался вслух Рэдиссон. - Командир, а нельзя ли нам где-нибудь по найму служить? Все лучше, чем тут морально разлагаться. И ущерба для чести в этом, как мне кажется, нет. Не может такого быть, чтобы где-то не воевали. То-то мы б сгодились. А Его Величество мог бы стать... ну... менеджером нашей... эээ...
- Ага, труппы! «Император и Летающие Тигры»! Не городи ерунды, Рэнди, - сказал ему Рубен. - Ты прекрасно понимаешь, что, если засветишься, попадешь не на передовую, а прямиком на лабораторный стол, где яйцеголовые вынут из тебя кишки и мозги, чтобы понять, как ты устроен. Никто не удовлетворится девятью эксклюзивными машинами, если может получить их сто. У науки морали нет. И кстати, наш юридический и гражданский статус не определен, никто не сможет нас нанять. Только купить или арендовать. Учитывайте это.
- Понимаете, Ваше Величество... Все это время сидим мы тут и ждем: вот вы придете и скажете, что пора всыпать этим засранцам по первое число, объяснить, кто тут хозяин! Но вы сами не служите своей Империи!
- Если бы пришлось воевать с Люссаком, как мы воевали с уродами, я бы и на секунду не задумался. Но я не представляю, как отбивать планету у ее населения.
- Ваше Величество, - чопорно сказал Торен, - если мы вам не нужны или если вы не знаете, когда мы вам будем нужны, мы хотели бы, чтобы вы предоставили нам право самим о себе позаботиться.
- Меня бы, пожалуй, устроило, - поразмыслив, продолжил Лидер, - хранить покой планеты негласно. Участие в общем фронте Зиглинде явно не па пользу. Общая внешняя граница сделала проницаемой границу внутреннюю. Мы можем быть тихими как мыши. С выключенными двигателями нас никто не заметит. Но, может быть, стоит взвесить и наши недостатки? Мы не можем сесть на планету земного типа и не можем с нее взлететь. У нас нет прыжковых двигателей, прямая космогация нам недоступна. Если мы летаем, нам регулярно приходится заправлять баки и заряжать батареи. Даже при половинной гравитации Сив мы истощаем аккумуляторы на подъеме, и стрелять уже нечем. Таким образом, нам требуется орбитальная база с персоналом. Мы неизбежно окажемся привязаны к системе, в которую попадем. Ты, Рэнди, готов выбрать такую систему?
- Мы уже привязаны, - возразил Биллем. - К Зиглинде.
- Лучше уж я буду привязан к Зиглинде.
- Это называется «вынужденный патриотизм», командир.
- Ты же не летаешь , Руб!
- Зато я могу сказать себе, что делаю это по собственной воле.
- Не все же могут провести вечность за аудиокнигой или послушивая себе музычку! Командир прав: мы сидим тут кружком, трындим об одном и том же и тем же составом, не меняемся и не взрослеем. Когда испытывали Назгулов, кто-нибудь предвидел возможность, что мы можем спятить?
- Назгулов, - бросил Кирилл, - не испытывали! Как скоро вы спятите, наматывая бесконечные круги по орбите?
- Я, собственно, к чему, - гнул Биллем. - Эти... ну... деньги, их можно было бы потратить на исследования. Я не возражаю: быть боевой техникой во время войны весьма вдохновляюще, но после хочется уже вылезти из кабины и пойти с сыном в зоопарк.
Кирилл растерянно оглянулся. Даже Рубену нечем крыть. У них было двенадцать ничем не заполненных лет, чтобы обсудить все это.
- Ладно, позже договорим, - сказал Император. - Некоторое время вас не должно тут быть. Я вляпался: позволил увидеть вас кому не следовало.
- А шлепнуть глазастого гада? - невинно поинтересовался Эгиль.
- По некоторым причинам я не могу это сделать. При женщине и детях. Здесь твоя жена с сыном, Руб, и этот парень помогал освободить Брюса.
- Об этом ты расскажешь мне поподробнее, - ласково намекнул Назгул.
- Договорились. И еще тут дочка Люссака, при которой парень состоит гардом. А от того, что девочка скажет папе, в некотором роде зависит, как мы отсюда выберемся. Так что на вылет, ребята. Дистанционки от замка на входе есть у каждого: вернетесь, когда тут будет безопасно.
- Дочка Люссака у вас? - Если бы у Назгулов были рты, они бы их разинули. - И вы говорите, будто ничего не можете сделать? Да это такая козырная карта!
- Ничего! - рявкнул Кирилл. - Последние несколько недель моя жизнь - сплошные дочки-матери. Есть вещи, которые делать нельзя. Я не использую ребенка в политической игре, У меня нет выбора!


* * *

- Мам, кому ты врала?
- Я... что? Но твой отец действительно погиб, и то, что тебе до сих пор не сказали всю правду... это столько же из-за него, сколько из-за тебя. Подумай, каково ему было встретиться с тобой. Увидеть, чего он лишен... Я до сих пор не уверена, что это следовало сделать.
- Мама, о чем ты? У меня самый замечательный, самый невероятный па, какой только может быть у мальчишки, я и сказать не могу, как я им горжусь. Я поговорю с ним, если он из-за этого не в своей тарелке, пусть и в голову не берет. Я-то, понимаешь, думал, что он такой же герой, как все. Всех отцов называют героями, даже если они померли от дизентерии в полковом лазарете. Вы ж мне и десятой доли не рассказали! Нет, я про Игрейну. Кого ты обманывала - меня или Мари?
- С чего ты?.. Как ты понял?
- Она не могла уехать совсем без вещей. Они с Мари носили одни шмотки па двоих, и вся сумка тут. Я видел Грайни последний раз, когда Мак нас забрал, а их - оставил. Мам, скажи мне, что их спасли!
- Их спасли. Когда мы вернемся на Нереиду, можешь проверить мои слова.
- Ой, ну не надо так! Где тогда Грайни? Мари ведь права: она не должна была уехать с попуткой, не узнав, хорошо все кончилось для Мари или плохо. На нее это просто не похоже. Мари решила, будто Грайни хуже, чем она думала. А я понял, что ты врешь!
- Я пообещала Игрейне, что Мари не узнает правду.
- Хорошо, Мари ее не узнает. Итак?
- Игрейна, - Натали тяжело вздохнула, - не человек. Она робот, «кукла», заказанная отцом для Мари на Шебе. У нее кончился... эээ...
- Контракт?
- Нет. Игрейны больше нет. Она умерла, и Норм ее похоронил. Он просто не мог позволить говорить о ней дурно. Он был к ней очень привязан. Он бы спас ее, если бы... - У нее перехватило горло. - Мы не можем сказать, что не виноваты. Мы не нашли способ. И... мы не искали, да. Мы должны были спасти вас.
- Умерла? - тупо переспросил Брюс. - Но она же ещё девочка?
Он сел на койку, опустив руки на колени. Мать не стала больше ничего говорить.
- Она мне нравилась больше, чем Мари, - признался он. - Мари тоже хорошая, но она принцесса, там не поймешь толком, служить или дружить, привыкать надо, а с Игрейной было весело и просто. Я всегда знал, что она поймет.


* * *

«Завр» - крейсер главы государства - встал на орбиту Сив, Люссак выслал за дочерью катер и, когда всю компанию подняли наверх, вышел им навстречу в причальный отсек. Спустился сверху по легкой металлопластовой лестнице, позволив прибывшим рассмотреть его щегольские лакированные туфли на шнурках. Тонкая щелкающая подошва, острый носок. Бальная модель. Натали была уверена, что отец Мари не вызовет у нее иных чувств, кроме неприязни. Уж сама бы она вылетела с катером навстречу, чтобы увидеть своего чудом спасенного ребенка хоть на десяток минут раньше. Или у этих свои правила?
Он оказался невысокого роста, тонкокостным, с лицом, зауженным книзу, и темными волосами, заглаженными назад. Маленький, почти безгубый рот и глаза как оливки, большие и темные, со штришками морщин в наружных уголках. Некоторые женщины находят таких весьма привлекательными. Осанка и движения... хороши. У него балетная походка, вот что!
- Здравствуй, папа, - сказала Мари, выходя вперед без всякого намерения кинуться отцу на шею.
Люссак прошел к ней, опустился на одно колено, взял ее за руку:
- Все ли с тобой в порядке, дорогая? Я так волновался...
- Да, папа, спасибо. Теперь все хорошо.
Люссак встал, держа спину прямой.
- Иди с Триссом, моим адъютантом, дорогая, он покажет тебе кагату, она рядом с моей. Мадам, господа, вас я попрошу переместиться в кают-компанию, пока для вас приготовят каюты.
Переместились, сели все, кроме Норма, который к разряду господ не относился, и утонули в представительских креслах. Брюска умостился на самом краешке, чтобы сохранить достоинство: иначе у него ноги до пола не доставали. Спасибо еще, что молчит.
- Мадам? Я сочту за честь доставить вас с сыном на планету, и этим, поверьте, моя благодарность не исчерпывается. Моя личная благодарность, - он подчеркнул это голосом, - и признательность общества за вашу изобретательность и отвагу при нейтрализации этих подонков, которым нет места в орбитальном пространстве цивилизованной планеты.
Натали, сморгнув, растерянно кивнула:
- Я бы одна ни за что не...
- Конечно, ваши спутники... - Взгляд Люссака задержался на прежнем хозяине его планеты. - Как я понимаю, даже транзитный их путь лежит через Зиглинду. Тот пострадавший грузовик своим ходом уже никуда не пойдет. Компенсацию... обсудим. Как вы предпочитаете въехать - официально или со статусом моего гостя? Видите ли, ваш визит не ожидался и может вызвать недоумение широких масс.
- Официально - по возможности, - ответил Кирилл, чопорно поклонившись. - Едва ли таможенные базы данных забыли мои ИД-параметры, так что не будем надеяться сохранить инкогнито. Я знаю правила, господин - о, сколько яда с обеих сторон! - Президент. Со своей стороны обещаю вести себя корректно. Не будем вызывать недоумение масс. Сообщите, что я прибыл в туристическую поездку. Навестить могилы предков, так сказать. Ну... сделайте из этого что-нибудь на свой вкус.


* * *

Как большинство вещей, я - ничто.
Энг Ли. «Крадущийся тигр, затаившийся дракон»
- Теперь разберемся с вами. - Люссак повернулся к Норму, который покорно ждал, пока до него дойдет очередь. - Думаю, вы и сами понимаете, что виновны во всем. Не вижу ни малейшего смысла в том, чтобы дальше держать вас на службе. Вы уволены.
- Я, - сказал Норм, - не допустил ни одной ошибки.
- Допустили. Вы допустили, чтобы эти люди забрали Мари. Все эти ужасы ей пришлось пережить по вашей милости.
Голос нынешнего первого лица Зиглинды резал, как нож, и, внимая Люссаку, Натали почему-то вспомнила Рейнара Гросса, командира своей эскадрильи. Гросс был большим, более того, он был богом, громовержцем и тоже изрекал истины. Правда, столкнувшись пару раз с опровержением своих взглядов на мир, Гросс приобрел некоторый опыт, что сказывалось в его интонациях: дескать, я, в принципе, могу изменить мнение, если вскроются дополнительные факты. Убеди меня - и я твой! Но у Люссака, видимо, произошло смещение диапазона вероятного: такое случается с подростками, насмотревшимися видеодрам со спецэффектами и пребывающих в счастливом заблуждении, что вот они-то на месте всех этих лохов... Натали имела удовольствие ежедневно наблюдать этот вариант дома... или с людьми, которым говорят только: «Да, съер! Слушаюсь, съер!» И расшибаются в лепешку. Все же нашего Императора мы воспитывали правильно. Присутствие рядом с ним Рубена Эстергази, лучшего во всем, было... психологически оправдано.
- Я там была, - утомленно сказала она. - Я слышала каждое слово и видела каждый жест. Вы понимаете, что есть случаи, когда ничего нельзя сделать? Если бы Норм спровоцировал стрельбу, пришел бы конец всей «Белакве». Там были и другие дети, кроме вашей дочери.
- Его нанимали не для того, чтобы он думал о других детях. Я его брал, чтобы такая ситуация не возникла в принципе! Он должен был разрешить ее любым способом, но так, чтобы Мари не пострадала. Я не знаю - как! Эти его дело. Он спас не ее, он спас мои деньги. Это разные вещи. Следовало предположить, что человек не справится. В будущем при прочих равных предпочту робота, они буквально понимают свои обязанности.
- Э? Какого еще робота?
Норм посмотрел на нее глазами лани, в которую выстрелили из кустов, и Натали закрыла рот. Зато Люссак его открыл:
- Какого еще? Вы хотите сказать, мэм, никто до меня не разоблачил этого клоуна? Если бы вы видели, в каком состоянии я его подобрал, когда дал ему эту работу! На Шебе делают чудных ребят, которые полностью соответствуют своим ТТХ и рекламе производителя.
- Как Игрейна, которую вы убили?
- Мадам, я попросил бы вас... Нет. Не то. Простите. Я... поверьте, я ценю все, что вы сделали для спасения вашего сына, и благодарен за то, что вы все то же самое сделали для моей дочери. Но не надо громких и пафосных слов. В этом мире сойдешь с ума, если возьмешься принимать его всерьез. Вероятно, самоликвидация «куклы" произвела на вас тягостное впечатление: я сожалею об этом. Все должно было произойти цивилизованно и пристойно, я это оговаривал, и я за это заплатил... Когда международное сообщество признает их людьми, тогда я стану относиться к ним соответственно. Иначе все эти чувства лишние и выглядят глупо.
Натали с коротким смешком поднесла руку к лицу...
- Извините. Я, видимо, устала.
Люссак немедленно встал:
- Прошу меня извинить, я нелюбезен. Я должен бы понимать, как вы измучены. Надеюсь, вы восстановите силы, пока мы будем идти к планете. Прошу вас с сыном быть моими гостями. Я думаю, для мальчика это важно: Зиглинда традиционно чтит своих героев, а его отец едва ли не первый из них. Вас, Норм, я тоже довезу: не выбрасывать же вас за борт, в самом деле. Дальше, однако, управляйтесь сами. Меня вы больше не интересуете.
Они вышли вдвоем - Натали впереди - и остановились на площадке трапа. Вниз сбегала ажурная лестница с перилами, сверху по решетчатой палубе туда-сюда прогуливался патруль. Эхо их шагов, падая, пробивало «Завра» насквозь. Говорить тут надо, понизив голос.
- Почему вы мне не сказали?
- Я подумал: если женщине нужна причина, почему не стоит продолжать, то эта не хуже прочих,
- В следующий раз не думайте за меня.
- Очевидно, это плохо у меня получается.
Это, наверное, шутка. Но весело от нее не стало. Сколько часов убито на глупый ужас и мучения, которые, как оказалось, не стоят выеденного яйца! «Я не заметила разницы!» Силы небесные, ее и нет никакой -разницы-то, и стоило послать ехидника Кирилла по известному всей Галактике адресу - в черную дыру. В самую черную! Ах робот? В самом деле? Ну и что?
Мы были друг другу так рады.
- У вас такое имя, и эта буква «эр», на которую все так многозначительно упирают! Зачем вам она? Из-за нее мне и в голову не пришло сомневаться.
- Это был первый раз, когда обман не забавлял меня. Эр?.. Здесь нет никакой лжи, и никакой тайны тоже пет. Меня зовут Рассел.


* * *

«Я родился на Колыбели. Едва ли вы слышали что-нибудь про Колыбель после того, как окончили школу. Ну, я напомню.
Старейшая из обитаемых планет, исторически входящая в состав Земель и не представляющая собой никакой ценности, кроме исторической и культурной. Недра её выработаны. Она на пенсии, и я попытаюсь объяснить, как это выглядит с точки зрения подростка.
Колыбель, как престарелую мать, целиком содержит Федерация. Формально она принадлежит человечеству, однако финансирует ее Главное Управление Археологической Культуры. Сохраняются исторические и архитектурные памятники, восстановлены утраченные биологические виды. Планета ни в чем не терпит нужды - это основное условие всей деятельности Управления. И вместе с тем она совершенно пуста. Вывела человечество к звездам, а сама отправилась спать.
Иммиграция на Колыбель закрыта, туризм ограничен: в очередь на посещение записываются за несколько лет, и мало кому это счастье выпадает дважды в жизни.
Аборигены... Остались те, кто по тем или иным причинам не решился улететь, когда началось расселение. Люди и семьи, которых не коснулись социальные механизмы, вынуждающие покинуть планету. Материальный достаток или, возможно, недостаток авантюризма... Остались те, у кого и без всяких звезд все было.
Ничто не мешает ветру дуть, а песку - пересыпаться. Никто не штурмует вершины. Пустые города, открытые двери: входи в любой дом, обмахни пыль и живи. Заводы стоят пустые, как пирамиды. Дороги... Как это описать? На новых планетах только воздушные магистрали. Полоса асфальта, уходящая за горизонт, потрескивающая под солнцем, шелестящая под дождем, ветви деревьев, нависающие над ней. Яблоки падают прямо под колеса, и этот запах в стоячем вечернем воздухе...
Непуганые антилопы выходят там прямо к домам, а леопарды царственно возлежат на ветвях, но и антилопы, и леопарды ведут естественный образ жизни: охотятся, размножаются, умирают, а человеку категорически запрещено оставлять следы существования. Деятельность его изменяет лицо планеты, а трогать экспонаты в музее строго воспрещается. Все, что вздумается, можно получить за государственный счет. Безмятежность. Что-то вроде возвращения к временам, когда люди еще не знали вкуса яблок.
Родители? На Колыбели никто никому ничего не должен: так уж повелось. Зачем заботиться о потомстве, когда о нем прекрасно позаботится государство? Я понятия не имею, кто и при каких обстоятельствах произвел меня на свет. Это никогда меня не заботило. То же и с образованием: никто никого не принуждает. Есть Сеть, по которой транслируются общеобразовательные программы; хочешь - смотри. Честно скажу - я не хотел. В первые годы жизни предпочитал беллетристику и художественные фильмы, а потом стремился узнать, каково оно на самом деле. Всем известно, что рекламные проспекты можно клепать при помощи цифрового монтажа.
К восемнадцати годам я уже видел все, что было мне интересно. Прошел на каноэ по рекам Северной Америки, переночевал на шелковых простынях королев в воссозданных интерьерах Версаля, пересек Тянь Ань Мэнь пешком, а на Мадейре ловил тунца. Здоровенный безграмотный лоб, высокомерный балбес и бездельник. Стоя в Пирее на молу из позеленевших глыб, я не вспоминал о тех, кто обтесал их и сложил тут, о муравьях, что построили муравейник, а только лишь о том, что этот муравейник - мой. Сейчас я думаю, что именно это подкупало нас, оставшихся, оставаться. Мы были наследники. Ну и, разумеется, полная кормушка.
Сейчас-то, глядя на все из пространства между планет, я понимаю, что настоящими хозяевами Колыбели были работники Управления, наполнявшие наши кормушки. Отданные им на откуп, мы превратились в декорацию, в доказательство того, что люди на Колыбели тоже были. Но, понимаете, когда стоишь на всем этом, оно выглядит совсем иначе. Оно незыблемо.
Это случилось на Мальте. Была у меня тогда привычка кочевать за летом в теплые края. На Мальте я задержался на неделю, на пути в Египет. Рассчитывал, помню, поплавать с аквалангом в Красном море и посмотреть, как выглядит закат над пирамидами, но в Валлетте было так тепло... так одиноко. Едва ли вы можете представить себе, что это такое - пустой портовый город. Он потакает безумию, заставляя либо бродить по крутым мощеным улочкам, каждая из которых выходит к морю, либо сидеть камнем на берегу, пока не стемнеет, и уходить со странной смесью пустоты и разочарования, которая от горького местного вина становится только сильнее.
В тот день я нашел лестницу к морю и сел на верхней ступеньке, потому что был больше, чем обычно, пьян. Солнце скоро зашло, стало черно, только море светилось, и меня охватило странное чувство: будто поселилось в груди другое существо и будто бы оно ворочается там, ему тесно. Крылья у него. Мне его было, понимаете, жалко и хотелось выпустить на свободу, только я не мог сообразить - как.
Шелест шин по асфальту отвлек меня, но самого авто я не увидел. Только свет фар поверх балюстрады, которая была черной и выглядела снизу неприступной, как крепостная стена. Свет и голоса. Женский, пронзительный и пьяный, мужской - спокойный, с оттенком презрения и намного более тихий. Звук пощечины. Мужчина засмеялся, и я услышал, как, удаляясь, щегольски щелкают по исторической мостовой его подошвы. Миг - и на балюстраде, балансируя бутылкой, стояла девушка.
Встретиться двоим, зависающим в свободном полете, на Колыбели почти немыслимо. Я настолько привык быть один, что остолбенел и лишился дара речи, когда она прошлась передо мной. Два шага туда, два - обратно. Белые туфли с острыми носами, белый подол, тугие молодые ноги в чулках. Больше ничего не помню. Света ей хватало только до колен.
- Привет! - сказала она, и по голосу я понял, что пьяна она не меньше меня. - Что ты тут делаешь?
Я сделал недоуменный жест. Я никогда ничего не делал . Только время убивал.
- Ясно. Еще одна игрушка.
- То есть?
- Ты не настоящий. Настоящие - это вот они, волонтеры или призывники, бюрократы Управления, те, кто заправляет тебе машину, ставит прививки, принимает и доставляет заказы, составляет сметы, отчитывается за использование средств. Оберегает твое безбедное и бессмысленное существование. Они - сейчас, а мы - где-то там, блуждаем в прошлом и живем на проценты.
Тут она ненадолго прервалась, приложившись к горлышку, - я увидел это по движению бутылки, описавшей полукруг.
- Будь ты раскрашенным дикарем, исполнителем ритуальных танцев или тенью из королевского замка, потомком царственной линии, бледным и бессильным, как привидение собственного рода, ты бы им хотя бы сгодился. Они наклеили бы на тебя ярлык. Сняли бы о тебе фильм. Масаи, мол. Или - герцог. Характерный мазок в полотне, которое они нарисовали. А так ты просто рождественский гусь в мешке, которому не дают ступить наземь, чтобы не растрясти жир. В лучшем случае тебя сжуют, когда придет твое время. В худшем - никто и жевать тебя не станет. Молодость без мечты. А старость будет без воспоминаний.
Я подумал, что она надела для этого мерзавца лучшее платье, и хотел сказать, что мерзавцев много. Ей еще хватит.
- Пообещай мне одну вещь, юнец, - сказала она, останавливаясь надо мной. Я молча смотрел и ждал. Город с его замками, крепостью и колокольнями был грозовой ночью за моей спиной. А она опиралась спиной на белый свет фар.
Я понятия не имел, почему она вдруг решила, будто я должен ей что-то обещать, но мне стало любопытно, что же это за вещь. К тому же я был некоторым образом очарован. Мне было восемнадцать лет».

«Мне было восемнадцать лет!» Он сказал это, словно заочно спорил с кем-то, кто утверждал, что его - девяносто килограммов искусственного протеина! - просто достали однажды из клонировального чана готовым к употреблению. «Да, сэр! Нет, сэр!» Или надеялся убедить самого себя: слишком много световых лет и мертвецов отделяли его от того юноши, что забрасывал в джип рюкзак и палатку и ехал куда глаза глядят, сверяясь только с картой.

«- Во что бы то ни стало заставь себя сожрать. Понял? Улетишь - будешь дураком. Не улетишь - вообще никем не будешь.
Наверное, мне следовало подняться на ноги, сиять ее с балюстрады и продолжить разговор где-нибудь на улочке, в кафе... Но я никогда не был скор на слова, и, хотя желание мое было вполне определенным и я понимал, что это правильно, сдвинуться с места я не мог. Вы представите себе это, если вам приходилось сильно замерзать. Ну и мне хотелось увидеть, что она еще отчебучит.
Я не сумел подняться на ноги, а только повалился на лестницу боком, когда над парапетом хлопнуло что-то вроде белых крыльев, и ее там не стало. Кое-как отволок себя к воде, нащупывая ступени руками, и не застал даже расходящихся кругов. Я... мне почему-то казалось, что над поверхностью моря должны бы кружиться перья, похожие на снег, но... какая-то часть моего сознания убеждала меня, что никакой девушки не было. К этому моменту я ощущал себя совершенно трезвым, и в моей трезвой голове не укладывалось, что можно вот так, за здорово живешь сигать с парапета... А просто море, немного романтики, кое-какие мысли насчет жизни, вино...
Это я теперь так думаю. А тогда острая боль рвала мне грудь так, что я не то что встать - слова сказать не мог. И закричать. Хватал воздух ртом, чуть ли не в луну впиваясь зубами. Я даже не помню, как оттуда ушел. На следующий день меня уже не было на планете.
Я летел незнамо куда, успев лишь выполнить формальности и подписать документы. Подхватился с сумкой на ближайший рейс, и все время, пока летел, и после, проходя эмиграционный контроль в космопорту Парацельса, и в пункте трудоустройства пребывал в состоянии этакого примороженного равнодушия. Мне стало все равно. Мне предстояло увидеть совершенно новые миры, но это нисколько меня не волновало. Я почему-то решил для себя, что все они похожи один на другой, и потом, бродя по улицам в неизбежной толпе, теряясь среди множества измятых буднями лиц, понимал, что не ошибся. Что-то важное произошло там, у парапета. Моя душа разлетелась над водой, как пучок перьев, и я решил для себя, что ее больше нет. Можно сосредоточиться на внешней форме существования. Что я и сделал.
Остальное было просто. Я был крупным малым и двигался довольно быстро: первым делом мне предложили вступить в армию. Провел несколько лет в тренировочных лагерях, сперва научился быть вместе с другими, а затем - отделять себя от них. После, когда пришел запрос от правительства, выдержал конкурс в спецбригаду. Ту самую, о которой вы уже знаете.
Видите ли, экспериментальное подразделение состояло из людей и... других людей в отношении пятьдесят на пятьдесят. Нас использовали в зиглиндианском конфликте, чтобы выяснить эффективность конструктов в боевых условиях, и только приданный советник знал, кто из нас - кто. Командиры не знали. Это уже потом их - нас! - обязали добавлять к имени непременное Эр.
Игры руководства и конструкторов оставались вне поля нашего зрения. Вы наверняка представляете себе, как это выглядит: шумная компания в кубрике, который всегда слишком тесен. Знали ли мы сами? Затруднюсь сказать. Я и насчет себя не на сто процентов уверен. Силой и крутизной мы всерьез не мерились, считали себя командой и готовы были сожрать на завтрак любую другую команду, если только не выполняли совместных боевых задач. Никто ничего не говорил нам специально, но... Да, они отличались. Они были лучше.
Видите ли, это было экспериментальное подразделение: никакой штамповки, никакого конвейера, никаких клонов-близнецов. Каждая модель уникальна. Все они были генетическими копиями своих конструкторов, поправленными, как шутили, на то, какими конструкторы хотели бы видеть себя. Штучный товар. В чем-то даже шедевр. Своя внешность, свои возможности, свои сильные стороны. Ферди Септим, Авари Барс, Гвидо Моэн, незабвенная Анита де Гама... Женщины... ну, женские мидели были особенно хороши. Присутствие женщин очень оживляет коллектив, особенно таких женщин - весёлых, искренних, без комплексов, что тоже немаловажно. И храбрых. Они не хуже нас соображали, планировали действия и просчитывали риски, но храбрость в них закладывали на стадии проекта какой-то химией. Вы заметили, Игрейна ничего не боялась? Женщины в конечном итоге все оказались теми . Ты сначала понимал, что тот, тот и вот этот мобильнее, коммуникабельнее, храбрее, и только потом соображал - почему, причем, разумеется, без всякой гарантии. Ведь убивали нас совершенно одинаково.
Представьте себя деревом. Мы отличаемся от них тем, что растем на воле, они же окультурены. Сформирована крона, удалены больные и бесплодные ветви. Можно рассуждать о пределах, которые ставят этика и мораль, но, понимаете, я парень простой и фиксирую аморальность, когда за что-то хочется дать в морду. Конструкторы могли сделать для них больше, они могли сделать их еще лучше, но я не жалею о том, что они их сделали.
В человеческой душе есть темные грани, но война ставит в такие условия, что завидовать или искать себе превосходства на основании происхождения, воспитания, вероисповедания - что там еще? пола? - глупо. Иногда гибельно глупо. А мне, поскольку я считал себя лишенным души... не смейтесь, я знаю, как это звучит... никогда этого и не требовалось. Мне никогда не удавалось воспринимать их иначе, чем верных товарищей и хороших людей .
Простых людей и любить просто.
Во всяком случае, я считал, что хорошо устроился. Занял свое место и, наверное, был счастлив. Та война закончилась, за ней последовало еще несколько миссий, в том числе кровавое недоразумение на Лорелее, где мы должны были осуществлять сдерживание, но нас убивали, и мы убивали в ответ... Тем временем разработку признали успешной и запустили в серийное производство. Подразделение наше расформировали. Однако, продолжая вращаться в армейских кругах, я обнаружил, что сарафанное радио записало в „оловянные солдатики" всех, в чьем досье стояла эта отметка - спецотряд 720. Немудрено, что Галакт-Пол обратил па нас заинтересованный взгляд.
Так я угодил в „сайерет". Пробежался, отстрелялся, прошел психологические тесты, уже примерно представляя, чего бы хотел их менеджер по кадрам. Вне всяких сомнений, они хотели „солдатиков". В самом деле, искусственный человек еще и сейчас отнюдь не рядовое явление, досье на каждого из отряда 720 хранилось в лаборатории на Шебе без права выноса и снятия копии, а в личных документах не было графы „Человек: да/пет". Им пришлось положиться на мое слово, и, когда меня спросили прямо, я ответил: „Да, я то, что вам нужно".
Я должен был заставить их себя жрать.
С другой стороны, я ведь и в самом деле был тем, что им нужно. Требования в „антитерроре" оказались выше, чем в 720. Мобильность прежде всего. Готовность в любой момент вылететь куда угодно. Слаженность на уровне «думай вместе с товарищем, не жди полуслова». Способность сделать смертельным оружием любую попавшую в руки вещь. Помните ту авторучку на Фоморе? Носорожья шкура, потому что невозможно работать с тем, кого ты обидел или кто обидел тебя. Все лучшие “сайерет" - флегматики. Ну и если принципом выживания в 720 было „полируй все, что движется", то тут ставка делалась на выборочное поражение целей, что на порядок труднее. Понимаете, почему они хотели „солдатиков"? Я бы тоже их брал.
Я прослужил в „сайерет" четыре года, получил „сержанта", командовал взводом. Я врос в это дело и считал, что - навсегда. Сказать по правде, в глубине души я думал, что „человек: да/нет" уже не имеет значения. Что я имею право на индивидуальный подход. Истина обнаружилась в таких обстоятельствах, когда я уже ничего не мог поделать.
Случилось так, что я угодил на операционный стол. Начальство и команда искренне считали меня «оловянным солдатиком», а сам я, понимаете, был не в том состоянии, чтобы указать им на их заблуждение, поскольку лежал поленом. Нас невозможно различить с помощью сканера или скальпеля, но химические процессы в наших организмах протекают по-разному. У них снижена болевая чувствительность, соответственно, наркоза им требуется меньше. Мне дали столько, сколько положено им . Во время операции сердце встало от болевого шока.
Меня откачали, заштопали, поставили на ноги за счет учреждения и из уважения к заслугам вежливо отправили в отставку. Но насчет пенсии можно было даже не заикаться. Нельзя безнаказанно врать Галакт-Полу. Я прожил тяжелый год, перебиваясь разовыми эскорт-услугами и каскадерством. Я не могу объяснить состояние, в котором пребывал последние недели; должно быть, я сходил с ума. Я таскал оружие на боевом взводе и при этом избегал переходить улицу в неположенном месте. Еще немного, и я был бы готов открыть огонь по любому поводу. Никто не хотел меня жрать.
Потом на меня наткнулся отец Мари Люссак.
Он знал, что я такое. Более того, через неделю после собеседования он уже имел на руках мое досье из Лаборатории. Ведь Гилберт Люссак из тех людей, для кого не существует „нет". Он, как вы поняли, выбирал между мной и настоящим „солдатиком", исполненным иод заказ, как уже заказал Игрейну. Я, сами понимаете, обходился ему дешевле. Он выбрал меня. Четыре года водить за нос крупнейшего исполнителя спецопераций в Галактике и раскрыться благодаря нелепой случайности - видимо, это его подкупило. По договору я должен был продолжать в том же духе. „Оловянный солдатик", тем паче в обойме с „куклой наследницы" - это престижно, а мсье Люссак - самый практичный человек во Вселенной.
Я многому у них научился, и когда МакДиармид с первого взгляда признал во мне это , он мне польстил. Вот только до сих пор не знаю, удалось ли мне обмануть Игрейну...
Запах тех яблок преследует меня, и я стараюсь не думать о том, что теперь, через двадцать лет, я мог бы вернуться на Колыбель. Мне кажется, я нашел... ну, или вырастил в себе что-то такое, что позволит мне жить в бездеятельном созерцании. Утром читать газету, вечером смотреть телевизор. Множество миров, на которых я побывал, они всего лишь грани, и только Колыбель - кристалл безупречной формы. Однако тем, кто раз оттуда вышел, обратно дороги нет. Это символично, и это, наверное, правильно. Кукольные леса, игрушечные замки, акварельные закаты - пусть ими играют те, кто невиннее нас. Залезть обратно в детскую кроватку - в этом достоинства нет».


* * *

Повесить на шею камеру, надеть яркую рубашку, наценить темные очки, сунуть в ухо наушник аудиогида - и готов турист! Садись в прогулочный аэробус и щелкай кадры, потрясайся знаменитыми башнями Рейна, затаивай дыхание возле пышущих багровым жаром кратеров плавилен, вежливо молчи, пролетая над оплавленными руинами последней войны.
Это все было мое.
Прилететь сюда, оставить «Балерину» в их доке - чертовски смелый поступок. Кирилл бы даже сказал - сумасшедший. Он еще не забыл черный прищур снайперши и осторожную торговлю Патрезе. Есть ли у тебя нечто, так или иначе интересующее все правительства, и если нет - почему бы не снять тебя с доски, где никто из игроков не нуждается в силе, могущей заявить о себе в любой момент по собственному усмотрению.
Кирилл никогда не считал себя дураком. Официальность возвращения была его самой надежной страховкой. Новые хозяева могут соскрежетать себе зубы до десен, но, если его шлепнут в ближайшей подворотне, Люссак потеряет власть. Они ведь тут теперь голосуют. 30 сами превратили подданных в электорат.
С чего вообще начались эти разговоры о силе? Если бы Эстергази остались на Зиглинде, он отправился бы за прояснением политической ситуации прямо к ним, но кому еще можно доверять так безоглядно? Ничего не поделаешь, пришлось смотреть местные новости.
У них тут теперь полно частных коммерческих каналов, и на каждом кричат - самодержец вернулся! То, что они частные, разумеется, ничего не значит: каждый кому-то принадлежит, а каждый, кому принадлежит что-то хоть сколько-нибудь значительное, - включен в механизм власти. Зацеплен шестеренками и вертится как миленький. Неуправляемая демократия нежизнеспособна. Тени крупных рыб проплывают в толще воды, пока яркая мелочь беспечно резвится. Так или иначе, Кирилл насладился собою во всех ракурсах - похоже, от камер он мог укрыться только в нужнике, да и то не факт! - и выслушал все благоглупости, которые сам же изрек в услужливо подставленный микрофон. Каждую из этих благоглупостей откомментировал политобозреватель канала; было весьма любопытно узнать, что же он, Кирилл, имел в виду.
Правительственные каналы вели себя чуточку иначе. Во всяком случае, его скромной персоне они посвятили сюжет в полминуты: да, конечно, экс-Император, но не забывайте - он теперь частное лицо. Он и раньше был не более чем марионеткой в руках военной аристократии.
А вот от Натали и Брюса все средства массовой информации просто сошли с ума. Эстергази вернулись. Те самые Эстергази, которые больше Империя, чем сама Империя. Жена и сын того самого... да-да! Темноволосая женщина с нервной улыбкой и подросток, настороженный, по ничуть не застенчивый, явно предпочитающий держаться поближе к матери. Не от страха, как объяснили съемочной группе: вы что, извиняюсь, сдурели, Эстергази - и страх? Исключительно для ее спокойствия. Только дети презирают материнские страхи, мужчины снисходительно принимают их во внимание. История похищения пиратами Брюса и дочки Люссака, красивой девочки, что через раз попадала в кадр, обрастала невероятными подробностями. Эта вот мать проявила чудеса героизма, достойные видеодрамы. А вы чего ждали? Эстергази!
Неспроста это все, ох неспроста. Но хоть «робот» нигде ни разу не мелькнул - уже бальзам на рану. Только картинки идиллического счастья под крылышком новой власти не хватало Кириллу для полной деморализации. Ох и злая у парня карма. Вот и Натали его сдала.
Впрочем, есть у всех этих представителей свободных народов Галактики одно уязвимое место, которое Кирилл нащупал еще в первый свой визит на Цереру. Они считают нас выродками, наша форма социальной организации для них неприемлема, но они очарованы нами! Наша военная романтика, наши верность и честь, наша не совместимая с жизнью отвага... Так куда отправится Император, путешествующий по ностальгическим местам юности?
Совершенно верно - искать боевых друзей. Кто у нас тут остался из Черных Шельм?
Из тех имен, что ему удалось вспомнить, гостиничный справочник «Кто есть кто» знал двоих. Рейнар Гросс, бывший командир эскадрильи Шельм, занимал высокий пост заместителя министра Военно-Космических Сил. Огромный альбинос, тяжеловесный и шумный, формальный виновник гибели Рубена Эстергази. Выходец из фабричных районов, попавший в элитные войска по квоте и выслужившийся за счет ума и таланта: смена государственного строя дала ему все. Этот сражался не за Империю, а за планету. Что ему Гекуба? К тому же, учитывая его пост, учитывая мою неоднозначность... если мы встретимся, все местные спецслужбы встанут на уши.
Не наш человек. А кто тут наш? Эреншельды эмигрировали, причем адмирала наверняка нет в живых, а его дочь... нет, она, конечно, растрогалась бы, но какой толк от отставных светских львиц? Кроме, само собой, сплетен и сокрушений? Ренны тоже уехали. Краун и Тремонт бог весть где.
Он еще нашел Магне Далена. Рыжий пилот преподавал летное дело в Академии, где прежде на такую должность брали только аристократов в десятом колене. Кирилл ничего не имел против Далена, тот был кристально честный малый, но всегда казался ему чуточку простоватым. Наблюдатель с головой аналитика - вот кто ему нужен.
Йоханнес Вале. Потомственный буржуа, сын торговца оружием, ныне - секретарь в Министерстве тяжпрома. И Черная Шельма. Еще один, для кого мне никогда не стать Рубеном Эстергази.
Зато можно не сомневаться: этот знает все центры силы и связи меж ними.


* * *

Вале оказался из тех секретарей, коим положена секретарша. Кириллу пришлось часа полтора ожидать его в приемной, у края стола-органайзера, закинув ногу на ногу и попивая кофе под бдительным оком суровой немолодой леди. Когда-то и при нем состояла такая же хозяйка Императора, пока он ее не сменил.
Тяжпром - огромное ведомство, а секретарь в нем ведает потоками информации между подразделениями. Идеальным функционером прежних времен был отставной офицер, который выглядит, говорит и думает как отставной офицер. Боевой офицер Йоханнес Вале выглядел человеком, отродясь пороху не нюхавшим. Медлительный денди, вернувшийся в офис на лимузине с личным шофером и в длинном кашемировом пальто; ему очень к лицу оказалась тяжеловесная монументальность старейшего министерства Зиглинды. Время почти не коснулось Вале: разве что черты лица утратили мягкость, а замкнутым оно было всегда. Сидя в гостевом кресле под прицелом бледно-голубых глаз, выражающих лишь ожидание, Кирилл почувствовал себя неуютно.
Ну вернулся ты, ну и что? Никто не продаст ни слона, пока не выяснит им рыночную цену. Каждый нынче сам решает, кто ему император. Кирилл прищурился, глядя через стол на шрам, украшавший подбородок секретаря тяжпрома. Скошенный и во всех прочих отношениях жалкий подбородок, который сам по себе не мог украсить никакое лицо. Поговаривали, что Натали Пульман имела непосредственное отношение к вот этой сломанной челюсти. Якобы оная челюсть была сломана при защите Натали там, где бессильны были даже пушки Назгула.
Смотрит так, будто всему, что видит, цена невысока. На что ж тебя Рубен-то взял?
А впрочем, будет кукситься! Ни одна Шельма не осталась в незыблемом душевном равновесии, когда на Зиглинду ступила Натали Эстергази. А уж этот умеет сложить два и два и получить сколько нужно. Он-то догадался, что мы не порознь.
- Бывают здесь еще встречи ветеранов последней войны? - вопросил Кир, аккуратно садясь в гостевое кресло и словно невзначай кладя руку на стол. - Или разбежались по кабинетам? Я мог бы угостить компанию, если есть на примете приличное заведение.
Указательный палец вверх: нас слушают?
Пальцы в кольцо: нет, если не принесли «жука» на себе. Старая добрая система знаков, изобретенная курсантами Учебки для внутреннего пользования. Мало кто из «крылатых» ее забыл, пересев из ложемента в кресло бюрократа.
Не должен бы. В гостинице Кирилл начинал утро с прощупывания каждого шва на одежде. По крайней мере он заинтриговал своего визави.
- На этой неделе в меня стреляли, - сказал он. - Я не исключаю недоразумения, но люди, которые палят без видимой причины, возникают у меня на дороге не впервые. Если у вас паранойя, - пошутил, - это не значит, что вас не преследуют. Расскажите мне, что тут происходит.
Господин министерский секретарь посмотрел на него точно кенар, наклонив голову к плечу.
- Здесь происходит, - сказал он, - нормальное возвратное движение маятника. Двенадцать лет, как мы из Империи превратились в Республику: самое время осмыслить итоги. Следует ли мне сказать вам, что для большинства эти итоги оказались разочаровывающими?
- Следует ли мне сказать вам, что я этого ожидал?
- Зиглинда - это военный завод. Инфраструктура, у которой сменились хозяева. Каковые хозяева, придя на производство, не имели ни малейшего понятия о том, как тут все происходит. Я не имею в виду технологический цикл. А не имея понятия о нашем , они попытались внедрить свое . Новые владельцы отданных под приватизацию фабрик вели себя так, словно получили дурное неожиданное наследство. Они назначили новых директоров, потому что старые были «имперцы», а те, чтобы держать производство под контролем, ставили на ключевые посты своих людей. Излишне говорить, что это в корне нарушало привычную схему кадрового роста. Была оскорблена та самая элита, за которую Землям следовало держаться обеими руками, - высококлассные мастера. Вы не представляете, скольких мы потеряли в первые годы. Еще бы, ведь им объяснили, как дорого они стоят, и теперь они могли выбирать планету, где дадут больше. Что касается городских люмпенов и молодежи, то тут вышло еще веселее. Едва ли вы не помните, - Вале вопросительно глянул на Императора, - каким образом Федерация провернула это дело?
- Не помню! - безмятежно сознался тот. - Я передал полномочия и отправился воевать в чине лейтенанта.
- Информационный спутник Федерации, - сказал Бале, - с его круглосуточными трансляциями привел массы в пассионарное состояние. Все известные политтехнологии были направлены на то, чтобы объяснить пролетариату: первое - они могут жить лучше, и второе - кто им этого не позволяет. Не скрою, есть люди, обвиняющие в потере Империи непосредственно вас. Лично я думаю, что у вас не было выбора. Мы не удержали бы внешнего врага, не имея поддержки снизу, с планеты. Так вот, теперь, спустя двенадцать лет, большинство тех, чьего мнения тогда спросили, начали понимать, что ими воспользовались одни против других. 30 не изменили классовую схему, они се просто уничтожили, предоставив людям определяться в меру собственных возможностей. И что? В результате «быков» - парней, преисполненных чувства собственной значимости и слишком гордых, чтобы работать, - на нижних уровнях стало больше. Мы, кто получает обработанные аналитиками сводки, знаем, что одно в целом стоит другого, а у народа - похмелье. Народу кажется, что раньше было лучше. А поскольку один раз он уже поменял правительство, почему бы ему не сделать это снова?
Выросло поколение, - продолжил он после короткого молчания, - которое прельщается воешю-ариотократической экзотикой недавнего прошлого. Опять же памятна та война, когда еще наши политтехнологи поднимали планету в едином патриотическом порыве... А какого черта?! Разве мы не были героями? Словом, в этом сезоне на Зиглинде в моде старые песни под духовой оркестр, золотые эполеты, дворянский кодекс, который был анахронизмом уже на нашей памяти... И гены. Люссак проводит осторожную политику по возвращению на Зиглинду старых семей. И сращивает их с властью. Сын Эстергази с его миледи матерью - это просто Золотая Рыбка в его сетях.
- Ага, а Император им, значит, не нужен.
- А зачем им Император?
О, а вот это был тест-вопрос. Теперь можно быть уверенным, что Вале с ним честен.
- Что вы можете сказать о Люссаке?
- Он умный человек и талантливый руководитель, из тех, знаете, кому любой ветер - попутный. С женой в разводе. Имеет дочь, в которой души не чает, - на случай, если вас интересует светская хроника. Других слабостей за ним не замечено. Он - беспринципный сукин сын, но это профессиональное заболевание.
- У него есть враги?
- Само собой. Он, если позволите так выразиться, выиграл тендер 30 по управлению их новой планетой. Теперь ему надо из кожи вон доказывать правительству Федерации, что лучше него никто ею не управляет. Иначе найдут другого. И другие, смею вас уверить, весьма хотели бы, чтобы их нашли. А потому Зиглинда обязана давать прибыль.
Кирилл почувствовал, как лицо его каменеет, а под волосами на голове бегут мурашки. Золотая Рыбка? О боже, до меня дошло, но почему так поздно!
- Вы не будете против, если я позвоню? - отрывисто бросил он.
- Да пожалуйста, сколько угодно!
Натали не отвечала. Император выругался сквозь зубы предпоследними пилотскими выражениями. Где ее носит? В парикмахерской или на брифинге? И вечером ее тоже не достать: классический вечерний туалет запрещает часы и комм.
Мы сами притащили сюда Брюса! Первая премия за идиотизм! Хотя... а что нам оставалось делать?
- Вале, - требовательно спросил Император, - мне нужно срочно найти одного... человека. Поможете?


* * *

Торжественный викторианский обед Брюс, так и быть, вытерпел, но потом началось это бессмысленное хождение с фужером: налил-выпил-налил. И они называют это весельем? Мари, рядом с которой он сидел, держалась что надо, видать - привыкла, но кроме них детей тут не было, а взрослые все незнакомые.
Ненавижу галстук, ненавижу фрак, ненавижу цветок в петлице! Хотя надо признать, что Мари в настоящем вечернем платье из белого кружева выглядит как картинка. Все смотрят в нашу сторону, ахают и умиляются, и у меня препротивное ощущение, будто для того нас тут и выставили. Пошлые подмигивающие морды, из-за них даже рядом с Мари стоять неудобно.
Мать тоже не в своей тарелке. Никогда не видел ее в большем смятении. Они, ну, Люссак в смысле, не могли не пригласить сюда Кирилла, как непосредственного участника спасательной операции, а Кирилл не мог согласиться, потому что это выглядело бы издевательством. В чужом пиру похмелье, так выразилась мать, когда Брюс спросил. А жаль. Этакие балы - настоящий экстрим, хорошо иметь рядом проверенного друга. Брюс, собственно, не о себе - о ней заботился.
Ему и самому не нравился этот приторный кордебалет, который делал вид, будто им хоть капельку важно, что МакДиармида повязали в их пространстве, и что сделали это Эстергази, семья-икона Старой Империи, и что мать с сыном воссоединились, и что развитие Зиглинды... символично... в духе согласия и примирения... С души воротит! И это вот папина родина? Немудрено, что взлетал всех выше: у нас на Нереиде-то хоть горизонт есть.
- Чего не умею, - высказалась мать, выходя из салона, где ей закололи синие цветы в прическу, - того не умею. Ты уж, рядовой, только хуже не сделай.
Тост за то, чтобы «наши бесценные гости» обрели тут свой второй дом, а может, и больше, им обоим совсем не понравился. Переглянулись